Жестокий Кавказ. Русская жена

Пролог

— Арслан Ахметович ждет вас, — раздается из дверей сухой, но вежливый голос Айшат, помощницы по хозяйству в доме Керимовых.

— Иду, — откладываю книгу, которую читала Роме, и поправляю одеяло, плотнее закутывая сына.

Здесь хоть и нет такого обилия снега, как у нас, но климат другой, еще более суровый. Из-за этого вполне теплые плюс пять ощущаются, как минус тридцать. Не меньше.

Похороны прошли, ужин завершился, формальности соблюдены. Я сделала все возможное, чтобы попрощаться с Данияром, и завтра утром на первом же автобусе мы с Ромой уедем отсюда.

Ему здесь не место, как и мне, потому что эти люди…

Варвары!

Грубые, невоспитанные, жестокие — теперь я прекрасно понимаю, почему Данияр не знакомил меня с семьей. Раньше я обижалась, а теперь верю — он действительно защищал нас с сыном от этого невежества.

И все разговоры, что его семья слишком радикальная, слишком консервативная больше не кажутся бредом.

Керимовы и правда такие.

Они застряли в позапрошлом веке, а нам с Ромой пора возвращаться в наш спокойный, привычный мир.

— Прошу, — Айшат показывает на массивную деревянную дверь, подталкивая меня вперед, — Не беспокойтесь, Татьяна, — зачем-то добавляет она напоследок, — Я присмотрю за мальчиком. Мы будем его любить и оберегать, как любили Данияра. Он ни в чем не будет нуждаться.

О чем она?

Поворачиваю голову в сторону женщины, но спросить не успеваю. Дверь за мной закрывается, наглухо отделяя от коридора.

— Садитесь, Татьяна. Нам пора поговорить.

Резко разворачиваюсь и не сразу понимаю, откуда идет звук. В кабинете горит только один торшер в углу рядом со мной, остальное помещение во мраке, и это темнота создает пугающую картинку.

Но вот глаза привыкают, и я вижу Арслана Керимова перед собой. Мужчина, как всегда грозный и внушительный, сидит за столом в большом кожаном кресле и в ожидании смотрит на меня.

— Пора, — отвечаю спустя пару секунд и сажусь на стул, на который указал Арслан, — Я не буду больше мозолить вам глаза, — начинаю разговор первая, — Очевидно, что вы не рады мне, а я, честно признаюсь, не рада нашему вынужденному родству. Завтра вечером у нас с Ромой самолет из Минеральных вод. Утром мы уедем на первом автобусе и…

— Не уедете.

— Что? — переспрашиваю, не понимая, о чем он.

Уедем. Еще как уедем. Если бы не отсутствие всякого транспорта в это время суток, я бы прямо сейчас разбудила сына и уехала отсюда.

— Рома останется здесь, — устало повторяет Арслан, даже не пытаясь скрыть свое раздражение ко мне, — Рядом со своей семьей и с теми возможностями, которые мы сможем ему дать.

С чем-чем?..

Услышанное мгновенно вызывает во мне ярость.

То есть семь лет они не хотели ничего знать о ребенке, а тут вдруг вспомнили о нем?

— С какими такими возможностями?! — вскакиваю со стула и буквально нависаю над мужчиной, — Какие возможности вы сможете ему дать? Вы вообще откуда такое слово знаете? — нервно усмехаюсь, — Где вы и возможности?!

Здесь не принято перечить, особенно если перед тобой глава семьи, кем является Арслан. Но я — это я.

Я выросла в другом мире и никогда в жизни не буду ни перед кем склонять голову. Особенно когда кто-то пытается указывать мне, матери, с кем останется мой ребенок.

— Успокойся! — опасно рычит Арслан, сверкая своими холодными черными глазами, — И сядь на место.

— А то что?

— А то, — шумно выдыхает он, — Я собственноручно выставлю тебя за дверь и не дам нормально попрощаться с сыном.

***

С Новым годом, дорогие читатели! Пусть 2026 будет полон ярких сюжетов и хороших концовок.

Приглашаю вас в свою новую историю — в суровый, но захватывающий мир Кавказа, где доверие будет зарождаться из ненависти, где столкнутся два менталитета, но, как всегда, победит любовь.

График прод — каждый день до финала романа!

Глава 1

Раннее утро 1 января

— Тань… — тихо зовет мамин голос, — Танюш, ты что на стуле уснула?

И правда уснула. Даже не заметила.

Поднимаю голову, морщусь из-за боли в шее и первым делом смотрю не на маму, а на часы.

Семь утра, а Данияра до сих пор нет.

Беру со стола телефон и еще раз звоню мужу. Гудки, гудки, гудки…

Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Не отвечает? — обеспокоенно спрашивает мама, продолжая нависать надо мной.

— Нет, не отвечает…

Встаю, разминаю плечи и во время этой легкой зарядки замечаю свое отражение в зеркале старого серванта.

Уставшая, серая. Волосы, которые я вчера тщательно укладывала, превратились в солому. Новое платье помялось.

Выгляжу так, словно по мне пару раз проехался каток.

— Где же он? — выдыхает мама, переводя свое внимание с меня на стол, — А еда почему не в холодильнике? Она же испортится.

— Не убирай, — останавливаю ее, — Данияр скоро приедет и поест.

Он должен был прилететь еще вчера. В обед — как указано на его билете. Но самолет приземлился, а он не приехал.

И не отвечает.

***

— Таааань, — ласково шепчет в трубку любимый голос, — Я дико соскучился. И по тебе, и по Ромке. Знаешь…

— Что? — перебиваю его и не могу сдержать улыбку.

Через две недели Новый год и конец нашей разлуки — в груди от этой мысли растекается приятное тепло.

Так заведено у нас все девять лет совместной жизни — один раз в год Данияр на целый месяц уезжает в свою республику к родне. В этом году он уже ездил туда в августе, но его мама заболела, поэтому пришлось поехать еще раз в декабре.

— Я приеду, и мы поженимся, — уверенно отвечает мужчина в трубку, озвучивая мои самые заветные мечты, — А еще родим Ромке братика. Хочу еще одного сына от тебя, Тань. Родишь?

— Рожу, — от радости начинаю хихикать в динамик, — И сына, и дочку. Только приезжай поскорее.

— Приеду, — заверяет Данияр, добавляя громче, — Клянусь!

***

— Когда скоро? — на мгновение вспыхивает мама, но тут же берет себя в руки, как всегда, скрывая свои истинные чувства к моему мужчине.

Она не любит Данияра. Ничего не говорит мне, не пытается нас разлучить, но и не в восторге от моего выбора.

И дело тут не в национальности или религии — просто мама не понимает, почему за девять лет совместной жизни Данияр не сделал мне предложение. Она хоть и достаточно современная женщина, образованная, но все же относится с настороженностью к нему.

«Тань, у вас уже сын в школу пошел. Вы квартиру в ипотеку собираетесь брать, а кольца на твоем пальце до сих пор нет», — выдала она в начале декабря, когда Данияр уже уехал.

Тогда я попросила ее не начинать эту тему, но внутри что-то отчаянно ныло. Все девять лет мы живем в так называемом гражданском браке, и поначалу меня такое положение устраивало, даже когда родился Ромка.

Данияр объяснял это тем, что не хочет втягивать меня в свою семью. Керимовы — непростые люди. Сложные, чересчур консервативные во взглядах на жизнь.

И все стало хуже со смертью отца Данияра. Место главы семьи занял его старший брат Арслан, который, по словам любимого, еще жестче и радикальнее. Он ни за что не потерпит мое присутствие в своем доме, а Рому никогда в жизни не признает своим племянником.

В общем, древность, от которой Данияр когда-то сам сбежал в Москву, чтобы учиться и жить здесь, в большом городе с любыми возможностями. А не в своей деревне, где до сих пор существует кровная вражда, а о браках детей договариваются с их младенчества.

— Скоро, — выныриваю из мыслей и, наконец, отвечаю маме, которая так и застыла над столом с миской салата в руках, — Пусть будут комнатной температуры. Холодные не такие вкусные, — добавляю уже мягче, потому что не хочу ссориться.

Новый год все-таки. Рома еще спит, но уже через пару часов он проснется и прибежит к нам, ожидая, что его встретит любимый папа с подарками под елкой.

— Испортишь продукты, потом уже ни горячим, ни холодным не накормишь, — сдается мама и ставит обратно оливье на стол, — Ложилась бы спать. Больше суток на ногах.

— Лягу, — киваю, — Только дождусь Данияра и сразу лягу.

Мама ничего больше не говорит. Недовольно поджимает губы и, смирившись с моей упертостью, уходит в детскую к Роме дальше спать.

Ее можно понять, но и меня тоже.

Проходит еще полчаса, и я не выдерживаю. Нахожу ВКонтакте страничку сестры Данияра и, пересилив себя, пишу ей.

Фатима Керимова — единственная из их семейки, кто поддерживает хоть какую-то связь с нами. Мы не общаемся, но Рома каждый год на день рождения получает от нее подарок: или умные книжки с головоломками, или деньги.

Татьяна Полякова:Фатима, здравствуйте. Извините, что беспокою вас в такой час, но я не могу дозвониться до Данияра. Он должен был прилететь от вас еще вчера. Вы знаете, что с ним?

Фатима читает сообщение сразу. Будто ждала его и держала наш диалог открытым.

Но она читает и молчит. Долго молчит. Наверное, минут пятнадцать проходит, прежде чем я получаю голосовое сообщение от нее:

«Татьяна, здравствуйте. Данияр не вернется к вам. Вчера он поехал с друзьями в горы покататься на джипах. Не справился с управлением и упал на своей машине с обрыва, разбившись насмерть. Завтра МЧС будет доставать его оттуда, а послезавтра мы, дай Аллах, его похороним. Пожалуйста, больше не пишите мне. Забудьте нашу семью и живите своей жизнью. Так будет всем лучше. До свидания».

Глава 2

Не помню, как теряю сознание. Просто отключаюсь и с грохотом падаю на пол.

Открываю глаза уже на диване. Рядом мама и до ужаса испуганный Ромка. Представляю, какую картину они видели: сначала жуткий грохот от падающего тела, а потом меня в центре комнаты.

— Мама? — всхлипывает детский голосок, — Ты умираешь?

— Конечно, нет! — слишком нервно, и оттого громко произносит мама, — Все с ней в порядке. Просто устала.

Не справился с управлением и упал на своей машине с обрыва, разбившись насмерть.

Слова Фатимы, словно яд, проносятся по венам, причиняя невыносимую боль. Хочется вопить на всю глотку, заливая лицо слезами, но нельзя.

Во-первых, ни Роме, ни маме опасно так нервничать. Ребенок просто не справится с потерей отца, а мама на следующей неделе ложится в больницу на операцию.

А, во-вторых, я не верю Фатиме.

Как это вчера разбился? Вчера он должен был с утра сесть на самолет и лететь ко мне. Данияр никак не мог поехать с какими-то мифическими друзьями, которых у него там никогда не было, в горы кататься на джипах.

Он миллион раз говорил мне, что люди там не умеют дружить, поэтому контактировал исключительно с родственниками.

— Да, Ромочка, — оживаю, охваченная решимостью все разузнать, — Я устала и не выспалась, поэтому упала, но сейчас со мной все хорошо. Иди сюда, я хочу обнять тебя.

Тяну руки к сыну, и он послушно подходит и обнимает меня, успокаивая грохочущее сердце. Рома даже пахнет, как Данияр, и это запах мгновенно гасит бурю внутри.

— Иди к себе, — шепчу в темную макушку, — Забирай все подарки под елочкой и иди в свою комнату открывать их.

— А папа где? — неосознанно своим вопросом ранит меня ребенок, — Он обещал, что мы вместе будем смотреть подарки от Деда Мороза.

Точно. Обещал.

А еще Данияр сам заказал все подарки для сына через маркетплейс. Я забрала их на днях и упаковала, спрятав на работе.

— Папа… — смотрю в карие глаза сына, — Из-за метели его самолет задержали, поэтому папа приедет позже.

Знаю, нельзя врать. Роме уже семь лет — возраст, когда детям нужно говорить правду, не выдумывая сказочки про папу космонавта или задержку самолета.

Но я не могу сказать ему, что случилось с его папой, пока сама не выясню всю правду.

— Давай, Ром, — мама быстро улавливает что-то нехорошее в моем голосе и тоже подталкивает внука в детскую, — Ты пока начинай смотреть подарки, а я скоро приду к тебе. Хорошо?

— Ладно, — грустно выдыхает ребенок и уходит, собрав в обе руки многочисленные коробки с подарками.

В этом году «Дед Мороз» принес Роме больше, чем обычно. Не знаю почему, но Данияр захотел побаловать ребенка сверх меры, хотя я поначалу была против.

Согласилась только после аргумента, что сын пошел в первый класс, и у него был тяжелый год.

— Рассказывай, — требует мама, закрывая двери в зал, — Что это за представление с обмороком? Ты беременна?

Надежда Петровна Полякова вкладывает в свой голос максимум строгости, на какую способна. Не зря столько лет проработала учителем химии в гимназии.

А я больше не могу молчать и тем более подбирать какие-то правильные слова, лишь бы не расстроить ее.

— Фатима сказала, что Данияр погиб…

— Что? — глухо произносит мама, хватая меня за плечи.

Не чтобы встряхнуть, а просто потому, что новость также сильно сбивает ее с ног, и надо за что-то ухватиться.

— Фатима сказала… — начинаю всхлипывать, — Что он вчера отправился в горы и вместе с машиной упал с обрыва, не справившись с управлением…

— Вчера?

Киваю, глотая слезы. Весь мир, который я строила и тщательно оберегала, рушится по кирпичикам. Любовь всей моей жизни прямо сейчас лежит в каком-то чертовом овраге среди Кавказских гор.

— Подожди, — мама отрывается от меня и выпрямляется, — Как это вчера? У него же рейс был на десять утра. Когда он успел в горы поехать?

— Не знаю, — тоже встаю, подхожу к столу и выпиваю стакан компота, который не допил Ромка, — Фатима записала голосовое сообщение, где сообщила, что Данияр умер, и послезавтра его хоронят.

— Что-то здесь не чисто, — задумчиво произносит мама, занимая мое место на диване, — Почему хоронят только послезавтра? У мусульман принято хоронить в тот же день до захода солнца.

— Она сказала, что машина с телом… — осекаюсь, представляя в голове эту ужасную картину, — Что завтра приедут сотрудники МЧС и будут доставать его тело из оврага. Наверное, сначала его повезут в морг на вскрытие, а только потом передадут родным.

Какая же дикость рассуждать о Данияре в таком ключе. Морг, тело…

Я ждала его с кольцом и предложением, а теперь топчусь тут на месте и обсуждаю порядок погребения у мусульман.

— Надо позвонить этой Фатиме и все узнать…

— Я поеду туда, мам.

— Куда? — удивленно смотрит на меня она, будто я сморозила чушь, — Куда ты поедешь?

— В деревню, где живут Керимовы.

Другого выхода у меня нет. Да, надо позвонить Фатиме и все узнать, но даже если Данияр жив и его сестра мне соврала, он все равно в беде, потому что иначе никогда бы не пропал без объяснений.

Особенно в Новый год, прекрасно зная, как его ждет Рома.

— А внук?

— С собой возьму, — спокойно отвечаю на ее допрос, параллельно открывая сервис для поиска билетов.

Ближайший рейс до Минеральных вод через четыре часа. Как раз чтобы собрать наши вещи и доехать до аэропорта.

— Татьяна, ты с ума сошла?! — ожидаемо реагирует мама, — Керимовы тебя не любят. Ты там никогда не была. Куда ты собралась с ребенком?

— Мам…

— Что «мам»? — перебивает она, вскакивая с дивана, — Это ты хочешь тащить ребенка в незнакомый аул, а не я. Там все по-другому, Тань. Там люди другие. Другой менталитет и взгляды на жизнь. Если Керимовы не приняли вас раньше, то сейчас не жди от них гостеприимства. Вас или на порог дома не пустят, или сделают что-то еще хуже…

— Не выдумывай, пожалуйста, – тоже не сдерживаюсь, но понимаю, что мама отчасти права.

Глава 3

Дорога до родины Данияра занимает намного больше времени, чем я себе представляла. Сначала наш рейс задерживают на три часа, потом мы летим еще четыре до Минеральных вод, а после тратим целый час на поиски нужного автобуса.

Дорога до республики — еще четыре часа, но в ночь с тридцать первое на первое в этом регионе выпал снег, поэтому мы плетемся все шесть, и в какой-то момент мне кажется, что я сойду с ума и приеду к финальной нашей точке в невменяемом состоянии.

Радует и одновременно огорчает, что Рома ведет себя тихо. Он мало спрашивает, послушно выполняет все, что я попрошу, и даже не пытается капризничать.

Радует, потому что у меня нет ни моральных, ни физических сил что-то объяснять ему и успокаивать.

Огорчает, потому что это не его типичное поведение. Нет, мой ребенок не шумный и не гиперактивный, но все же не такой молчаливый и замкнутый.

Словно он считывает мои эмоции.

— Мам? — будит меня детский голос, — Мама?

— А? — резко и болезненно выныриваю из сна, на пару секунд теряя ориентацию во времени и пространстве, — Что, Ром?

— Мы приехали?

— Приехали? — удивленно вытягиваю шею, чтобы хоть что-то рассмотреть сквозь запотевшие стекла.

На часах шесть утра. Итого наша дорога до деревни заняла больше двенадцати часов, и я не представляю, как встану на ноги.

Потому что тело затекло так, что я его практически не чувствую. Добавить сюда то, что мой организм уже сутки не получал никакую еду, а еще обморок после новости о гибели Данияра.

— Девушка! — грозно зовет водитель, — Конечная остановка. Вы собираетесь выходить?

— Собираемся, — кричу ему в ответ, отрывая пятую точку от старого и жутко неудобного сиденья.

Тело тут же начинает ныть от боли, но я игнорирую задубевшие мышцы и иду вслед за Ромой, таща за собой наш чемодан.

Выходим, осматриваемся, и я лезу в сумочку за телефоном, чтобы проверить адрес. Дом Керимовых находится не прямо в деревне, а на окраине. Хорошо, что за пару сотен водитель автобуса согласился высадить нас по нужному адресу.

— Это дом папы? — удивленно восклицает Рома, показывая мне на что-то пальцем.

Высокие ворота медленно расступаются по сторонам, и перед нами открывается… Дворец, не меньше.

— Это… — даже не знаю, что ответить, — Думаю, да.

Данияр говорил мне, что его семья весьма обеспечена, потому что много лет назад Ахмет Керимов основал компанию по продаже строительных материалов, но, чтобы настолько…

Это, правда, дворец. Самый настоящий.

Большой, из светлого камня, с колоннами и арками.

Я не так себе представляла родной дом Данияра. Совсем не так. Да и он все описывал по-другому. Скромнее и более мрачно, а тут…

Я бы сказала, что дворец выглядит величественно, но красиво. Аккуратно. Кричит о статусе его владельцев, но не отдает безвкусицей.

Ворота открываются полностью, и к нам выходит охранник в черной кожанке. Он ничего не говорит и не просит, лишь мотает головой в сторону главного входа, приглашая внутрь.

И мы проходим.

Идем медленно, осторожно. Оба, не сговариваясь, смотрим по сторонам и крепко держим друг друга за руки.

— Мам, а где папа? Он нас встретит? — шепотом спрашивает Рома.

— Не зна… — мгновенно замолкаю, когда из дома раздается молитва.

Не пение, но очень похоже. Звук четкий, громкий и страшный, и когда открывается входная дверь, этот звук становится еще звонче.

Видимо, это мулла читает суры из Корана.

Значит…

Значит, Данияр погиб, и Фатима не врала.

На секунду сердце останавливается, а горло охватывает спазм, лишая легкие кислорода. Ноги в теплых сапогах примерзают к земле, но рука, сжимающая руку Ромы, превращается в тиски.

— Ай! — всхлипывает ребенок, пытаясь вырваться из моего захвата, – Больно, мама!

Мама, мама, мама, мама…

Он зовет меня так еще долго, но все звуки вдруг превращаются в далекий фон, и я ничего не слышу, кроме молитвы.

Из дома выходят какие-то люди. Все в черном.

Мужчины курят в сторонке, а женщины в платках что-то активно обсуждают.

Вряд ли эти люди собрались здесь, чтобы отметить наступивший Новый год. Данияр как-то рассказывал, что в их мире не принято собираться за столом в ночь на первое января.

Кто-то, конечно, ставит елку и отмечает, но чаще это осуждается.

— Это похороны… — беззвучно шепчут губы, а рука, наконец, разжимается, освобождая детскую ладонь, — Они хоронят его.

— Кого? — встает передо мной Рома, — Кого они хоронят?

С трудом перевожу взгляд на сына и в его черных холодных глазах вижу адское для любой матери сочетание — ужас от всего происходящего, обида от непонимания и желание, чтобы этот кошмар прекратился.

А еще там осознание. Кажется, Рома и сам начинает догадываться, на чьи похороны мы приехали.

Глава 4

Заходим в дом без приглашения. Не стучим, не просим позвать хозяев — молча проходим внутрь и попадаем в просторный холл.

В воздухе пахнет травами, все также слышится голос муллы, и повсюду какие-то люди. Удивительно, но в помещении одни мужчины. Все в черном, у многих длинная борода, а еще четки в руках.

Они замечают нас сразу. Липкие взгляды проходятся по мне с головы до пят, а следом перетекают на Ромку, который усиленно жмется к моему боку. Он боится, все вокруг для него дико и непривычно, но в следующую секунду происходит то, что окончательно выбивает почву из-под ног.

— Папа! — оглушительный детский крик и маленькая ручка, показывающая куда-то вперед.

Поворачиваю голову и вижу то, что так сильно напугало сына — большую фотографию Данияра на подставке на круглом столике у стены.

Черно-белая фотография улыбающегося Данияра и черная лента.

Лавина боли в который раз проходится по венам, превращая кровь в кислоту. Хочется упасть прямо тут на колени и расплакаться под фотографией, позволив себе хоть немного погоревать из-за утраты любимого человека.

Но для меня сейчас это непозволительная роскошь. Надо увести Ромку, спрятать его от фото отца и ужасных взглядов бородатых мужиков. Надо объяснить ему все и успокоить, а после найти Фатиму или Арслана.

— Идите за мной, — перед нами резко материализуется какая-то женщина, хватая меня за руку и уводя в сторону лестницы.

Тоже вся в черном: в классической юбке до щиколоток и в длинной рубахе с длинными рукавами. На голове хиджаб в тон, полностью скрывающий волосы и оставляющий только округлое хмурое лицо.

— Куда мы идем? — спрашиваю, когда мы оказываемся на втором этаже, виляя по длинным темным коридорам.

— В вашу комнату, — сухо отвечает она, продолжая тащить нас с притихшим Ромкой.

То ли он отвлекся на женщину и забыл про снимок, то ли пребывает в оцепенении из-за новости о смерти отца.

— Айшат! — шепотом кричит знакомый голос, и мы втроем, как по команде, останавливаемся и разворачиваемся.

Это Фатима!

— Фатима? — зову девушку и через долю секунды попадаю в ее объятия.

Мы никогда не виделись вживую, практически не общались и не пытались лезть друг к другу. Но сейчас она здесь, и внутри меня разливается облегчение.

— Ну зачем ты приехала? — шепчет Фатима, продолжая обнимать меня, положив голову на плечо, — Я ведь просила тебя.

— Я не могла по-другому, — в горле резко становится сухо, а в уголках глаз, наоборот, стремительно скапливается влага, — Дайте мне попрощаться с ним, и мы тут же уедем.

— Брат будет в ярости, а мама…

— Мне все равно, — отрываюсь от Фатимы и позволяю ей переключить внимание на Ромку, пока вытираю слезы, — Пусть что угодно говорят, но они не смогут запретить мне увидеть его.

— Оххх, Таня… — качает головой девушка, не прекращая глазеть на моего сына, — Не все так просто, как тебе кажется… Но ладно. Вы уже приехали, и это не изменить. Айшат, отведи Таню с Ромой в мою комнату, а я пока схожу к брату и предупрежу его.

— Ты ведь вернешься? — подает голос Ромка, — И проводишь нас к папе?..

— Вернусь, — с вымученной улыбкой обещает Фатима, а вот про «про проводишь к папе» ничего не говорит, резко разворачивается и убегает.

Буквально убегает, будто за ней черти гонятся.

— Татьяна, идем, — строго напоминает о себе Айшат, и мы с Ромой послушно следуем за ней.

***

— Папа правда умер? — едва слышно спрашивает Рома, стоит нам оказаться в комнате Фатимы.

Точнее — не в комнате, а в настоящих покоях султанши, не меньше. Помещение по квадратуре примерно, как двушка в брежневке, где живет моя мама.

Просторная комната, разделенная на зоны: кровать с балдахином, рядом столик с зеркалом, в другой части письменный стол и книжный шкаф. Напротив — две двери. Подозреваю, что одна ведет в гардеробную, а вторая — в ванную.

Ах да. В комнате Фатимы еще есть балкон, но французские двери на него наглухо закрыты, потому что за окном дует сильный ветер, заставляющий стекла трястись и звенеть.

— Мам?! — настойчиво завет сын, когда понимает, что я не спешу ему отвечать.

А я не знаю, что ответить. Какие слова подобрать и как донести новость о смерти Данияра так, чтобы не разбить сердце маленького человечка, который безумно любил его.

— Я думаю, что да, — голос превращается во всхлип, но я ловко сдерживаю новый поток слез.

Жду, что Ромка начнет плакать. Закричит, устроит истерику или вообще попытается выбежать из комнаты, чтобы найти Данияра, не веря в услышанное.

Но нет. Он молча пододвигается ко мне ближе и крепко обнимает, утыкаясь шмыгающим носом в плечо.

Не знаю, сколько проходит времени, пока мы так сидим, прижавшись друг к другу. В какой-то момент Рома начинает дремать, не справившись с усталостью. Аккуратно укладываю его на кровать, накрываю своим пальто и встаю.

Надо найти Фатиму. Узнать, поговорила ли она с братом, и попросить у нее воды и хотя бы печенье, потому что в последний раз ребенок ел в аэропорту Москвы, а с тех пор прошло прилично много времени.

— Мам, ты куда? — сквозь сон бормочет Рома, пытаясь раскутаться, — Подожди меня. Я с тобой.

— Лежи, — растираю щеки, поправляю платье и иду к выходу, — Возьму тебе воды, какой-нибудь перекус и сразу вернусь.

Не звери же они. Думаю, не откажут покормить ребенка.

— Мам… А нам дадут попрощаться с папой? — осторожно произносит Рома, заставляя меня замереть прямо у двери.

Мне все равно на разрешение Керимовых, потому что я не собираюсь спрашивать его.

Меня волнует другое. Хочу ли я, чтобы Рома видел отца в таком виде?

Однозначно не хочу. Но и ограждать ребенка уже поздно.

— Не знаю, — говорю уклончиво и сразу выхожу, чтобы больше не отвечать на сложные вопросы.

***

Мне бы найти ту женщину. Айшат, кажется? Найти и попросить принести нам воды и еды, пока Фатима ведет переговоры с Арсланом.

Глава 5

Татьяна

Роме приносят воду, горячий суп, какую-то выпечку и фрукты — и все это спустя пять минут после моего просьбы приказа тому здоровяку в коридоре.

— Держи, — Фатима протягивает ребенку планшет, — Скачай любую игру, какую хочешь, и обязательно все съешь.

— Мы с Фатимой уедем ненадолго, а за тобой присмотрит Айшат, — добавляю, помогая Роме снять ботинки, — Ничего не бойся и не скучай. Я скоро вернусь.

— А мне дадут увидеть папу? — маленькая ручка хватает меня, прежде чем я хочу встать.

Прошло уже больше часа в этом доме, а я сама так и не смогла подойти к Данияру и попрощаться. Фатима договорилась, что я смогу поехать на кладбище и там «проводить ее брата в последний путь».

А посмотреть на Данияра и мне, и Роме запрещено — его тело плотно завернуто в белый саван, и Айна, моя несостоявшаяся свекровь, категорически против.

Что ж…

Наверное, в этом есть смысл. Что запомнили мы с сыном — живого, улыбающегося Данияра. Наши вечера и выходные вместе. Наши планы и нашу любовь.

А что запомнят они — тело, которое несколько суток пролежало в ущелье. Погибшего сына, который когда-то сбежал от их гнета ради себя и свободы. Который почти десять лет выбирал нас, а не их.

Мне больно и одиноко, но стоит посмотреть в расстроенные глаза Ромы, как я давлю в себе любую истерику. Ему нужна сильная мама, а не жалеющая себя размазня.

— Не положено, Рома, — вмешивается Фатима, спасая меня, — Чтобы душа твоего отца упокоилась, его тело нельзя больше тревожить.

Не уверена, что так устроено у мусульман, но девушка врет складно, и Рома, на мое удивление, кивает, соглашаясь с ней.

— Кроме того, — продолжает она, пока я в стороне поправляю на голове черный платок, выданный мамой, — Твой папа здесь, рядом с тобой. Его душа больше не привязана к телу, она вместе с людьми, которые любят и помнят его.

Фатима говорит так мягко и успокаивающе, что даже я чувствую, как боль внутри меняется. Она никуда не уходит, все так же саднит, но больше не напоминает хаос.

***

На кладбище мы добираемся на машине Фатимы: я, она и еще какие-то две женщины в платках. Ни дома, ни на месте со мной никто не общается и даже не пытается познакомиться.

Перешептываются за спиной, а, когда я поворачиваю в их сторону голову, отводят глаза.

— Тебе лучше остаться здесь, — просит Фатима, когда мы оказываемся на месте.

Здесь — это минимум в десяти метрах от будущего захоронения. Основная толпа подходит вплотную к яме, а я…

Я у голого дерева. Вдали, в тени — так, чтобы «не мозолить» глаза родственникам. Особенно Айне и Арслану, которые до сих пор не показывались мне.

Наверное, считают, что я не достойна даже рядом стоять с ними, не то, что разговаривать и что-то конструктивно обсуждать.

Ну ничего. Пройдут похороны, и я попрошу Фатиму проводить нас с Ромой до остановки. Больше задерживаться здесь мы не собираемся.

А пока плотнее запахиваю пальто, поправляю платок на голове и впитываю каждую секунду похорон. Психика отключается, позволяя мне спокойно реагировать на все увиденное.

С одной стороны могилы стоят мужчины с лопатами, с другой — в основном женщины. Фатима, прижимающаяся, судя по всему, к Айне. Очень эффектная молодая девушка, которая чересчур частно переводит взгляд на меня, и мужлан, столкнувшийся со мной в коридоре.

Разум подсказывает мне, что мужланом может оказаться сам Арслан Керимов, но мои мысли почему-то концентрируются именно на девушке.

Наверное, потому, что она не прекращает сканировать меня. Ни во время прощания с Данияром, ни во время погребения. И даже, когда все заканчивается, она идет не со всеми в другую сторону к выходу, а делает крюк мимо меня, останавливается и громко цокает.

Арслан

— Я не понимаю, почему ты до сих пор не выгнал эту девку?! — врывается в мой кабинет Айна, прекрасно зная, что это строго запрещено.

Не заходить без стука и приглашения в кабинет. Не тревожить меня, когда я работаю в офисе или отдыхаю ночью в своей комнате, если только не случилась беда. Не спорить и не орать рядом со мной.

Ненавижу женские истерики и интриги, но сегодня давлю в себе вспышку гнева и делаю исключение для Айны.

Она только что похоронила единственного сына.

— Татьяна уедет, — отвечаю кратко, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать эту тему, — Если не сама, то Юрий лично отвезет ее до аэропорта. Ты довольна?

— Нет! — новый бешеный крик, который тут же отдает ноющей болью в области лба и висков, — Я хочу, чтобы твоя охрана схватила ее за шкирку и немедленно выкинула за порог этого дома. Как ты мог впустить ее сюда?! Как ты мог позволить ей присутствовать на кладбище?! Бедная моя Лайла… — раздается всхлип, и рука на автомате протягивает женщине сухую салфетку, пока она не залила слезами все вокруг, — Девочка только познала свое женское счастье…

— Татьяна уедет, — повторяю, — Не переживай за это. Будь рядом с Лайлой, а я решу эту проблему.

Проблему.

Татьяна — это не просто проблема в нашем доме. Она хуже, чем красная тряпка для быка. Ей здесь не место. Одно ее присутствие переворачивает все с ног на голову и нарушает многолетний порядок.

Особенно в такой день.

— А мальчик? — вдруг произносит Айна, — Он же мой внук? Данияр делал тест ДНК?

— Да, Рома — твой внук, — киваю.

Не знаю, делал ли Данияр тест ДНК, но в своем отцовстве, как и в любви к этому пареньку, он никогда не сомневался.

Можно сколько угодно ненавидеть Татьяну, но Рома к нашей неприязни не имеет никакое отношение. Он — это другое.

Он — часть Керимовых, продолжение моего брата. И я до сих пор не понимаю, почему Данияр не дал ему свою фамилию. Это нужно немедленно исправить.

— Он должен остаться здесь. Пусть девка катится на все четыре стороны, а ребенок будет жить в этом доме, — шипит Айна, рассуждая о Роме, как о трофее, что мне не очень нравится, — Я его перевоспитаю. Выращу сама, а его мать…

Глава 6

— Арслан хочет, чтобы вы с Ромой поужинали с нами, — сообщает Фатима спустя час после возвращения с кладбища.

— Не думаю, что это хорошая идея, — качаю головой, параллельно застегиваю чемодан.

Последний автобус через полчаса. Если поторопимся, то уже утром сядем на самолет до Москвы. Дико хочется домой. В свою квартиру, к маме — туда, где я смогу выплакать всю боль в тишине и без косых взглядов местного населения.

— Арслану нельзя отказывать, — аккуратно говорит Фатима, которая, не желая того, оказалась меж двух огней: меня и своей семейки, — Он не поймет. Да и вам пора познакомиться ближе.

Сворачиваю кофту Ромы и на мгновение вспоминаю нашу «встречу» с Арсланом у лестницы. Позже, когда мы возвращались домой, я уточнила у Фатимы, кто из всех мужчин ее брат, и мои догадки подтвердились.

Тот здоровяк, который наехал на меня в коридоре, — Арслан Керимов. Встреча с братом Данияра прошла, что надо, но я не жалею ни о чем.

— Мы знакомы, — ошарашиваю девушку, складывая вещи сына в его рюкзак.

— Знакомы? — Фатима аж выпучивает глаза от удивления, — Арслан был у вас, когда приезжал в Москву к брату?

— Приезжал в Москву?

Не помню, чтобы Данияр рассказывал хоть об одном приезде брата. Но даже если и приезжал, то мне все равно.

Любимый всегда защищал нас от «странностей» своей семьи, и теперь я прекрасно вижу почему. Ладно я. Не любите и не общайтесь. Но Рома что вам сделал?

Он ведь единственный внук Айны и племянник этого мужлана, но за все время никто из них не подошел к нему.

— Арслан часто летает в Москву по делам, — объясняет Фатима, — И иногда во время своих командировок виделся с Данияром. Мои братья любили и уважали друг другу. Несмотря на расстояние, между нами и Данияром не было вражды.

Ага, верю…

— Я все равно не могу. Через полчаса отходит последний автобус, а завтра утром у нас рейс.

Вещи собраны. Рома сыт и выспался. Думаю, обратная дорога пройдет легче.

— Уедете на первом утреннем автобусе, а следующий вылет после обеда. Мы не задержим вас надолго.

— Маам, — присоединяется к своей тете Рома, который до этого увлеченно играл в стрелялки на планшете, — Давай останемся. Я не хочу опять ночью ехать на автобусе. Там темно и скучно.

Это еще что за номер?

— Правильно, Ромка, — поддакивает ему Фатима, — Ночью к тому же опасно ехать. Погода меняется каждый час. А если пойдет снег?

Снег в наших широтах — обычное явление, особенно в январе. А снег здесь — действительно катастрофа. Ощущение, что местные водители совершенно не готовы к нему.

— Хорошо, — обреченно соглашаюсь, потому что чувствую, что Фатима не отстанет, — Мы поужинаем и поговорим, а завтра рано утром уедем домой.

***

— Разве мужчины и женщины едят вместе? — шепотом спрашиваю Фатиму, пока мы спускаемся в гостиную, где вовсю накрывают ужин.

Данияр как-то рассказывал мне, что в его доме сначала кормят мужчин, а потом едят женщины, и делают они это в другом помещении. Звучит странно и немного дико для меня, но если кавказским женщинам так комфортно, то кто я такая, чтобы их осуждать.

— Когда Арслан стал главой семьи, он немного изменил порядок в доме. При нашем отце женщины и мужчины ели отдельно, но брат сказал, что семья должна ужинать вместе. Завтракать и обедать мы можем где и когда угодно, однако вечером обязаны собираться за одним столом.

— Интересно…

Прохожу вслед за Фатимой в просторную гостиную и занимаю предложенные нам места — естественно, в самом конце стола, как можно дальше от «господ». Хорошо, что сестра Данияра садится рядом с Ромой, немного сбавляя напряжение в воздухе.

Через пару минут в комнату заходят женщины — Айна во главе процессии в длинном черном платье, но уже без платка, показывая всем свои маслянисто-черные волосы, собранные в высокую прическу. Следом за ней — та девушка, которая просверлила на моем теле пару дыр, пока глазела на кладбище. Тоже без платка, и волосы у нее заколоты сзади в прическу «мальвинка».

И еще какие-то две женщины в возрасте.

— Почему ты сидишь здесь? — раздается хриплый озлобленный голос Айны, когда та садится на свое место.

— Я решила сесть рядом с Ромой, — опустив глаза, начинает оправдываться Фатима, и мне в этот момент становится безумно жаль девушку.

Завтра я уеду, а она продолжит жить под гнетом своей семьи, пока те не выдадут ее удачно замуж. Странно, что Фатима до сих пор «на свободе», учитывая местные нравы.

— Мой внук должен пересесть на место своего отца, а ты — рядом со мной.

«Вспомнила о внуке, старая стерва», — проносится у меня в голове.

Айна ведь даже на секунду не поворачивает голову в сторону нас с сыном, но при этом смеет командовать. Хоть бы улыбнулась ребенку, представилась и объяснила, что она — его бабушка по папе.

О вежливости здесь не слышали.

— Рома останется здесь, — подаю голос, потому что не намерена лицезреть этот цирк.

И в следующую секунду в гостиной повисает гробовая тишина. Вместе с Фатимой глаза к полу опускают остальные женщины, но только не та девушка. Она тоже замирает, но продолжает смотреть то на Айну, то на меня.

Наконец, «свекровушка» вспоминает про мое существование.

— Что ты сказала?

В конце не хватает слова «дрянь». Я прямо чувствую, как Айна жаждала использовать именно этот эпитет в мою сторону, но вовремя вспомнила, что в помещении есть дети.

— Рома будет сидеть рядом со мной, — повторяю все тем же спокойным и уверенным голосом.

Я не намерена скандалить и устраивать шоу из своего присутствия. Не рады меня видеть, уйду прямо сейчас. Благо на автобус мы еще успеваем.

Глава 7

— Оставьте ребенка. Пусть сидит там, где хочет, — проносится по гостиной строгий мужской голос, и в следующую секунду за столом наступает приятная тишина.

Стоит Арслану Керимову занять свое место во главе, как пыл Айны угасает. Я даже отсюда вижу, с каким трудом она заставляет себя заткнуться и не продолжать перепалку со мной.

Странно, что женщина так беспрекословно слушается Арслана, ведь он не ее родной сын. Айна Керимова — вторая жена Ахмета, а первая умерла, когда Данияр только родился.

Видимо, она заменила старшему сыну мать, поэтому между ними такие отношения.

— Татьяна, Рома, — продолжает Арслан, и я замечаю, что еще никто не притронулся к еде. Терпеливо ждут, пока «хозяин» начнет есть, — Несмотря на горе в нашей семье, мы рады видеть вас сегодня за этим столом.

Да что ты?!

Я даже от удивления резко поворачиваю голову в сторону мужчины и смотрю ему прямо в глаза, пока остальные продолжают изучать или свои руки, или пустую тарелку, не решаясь поднять взгляд.

— Мы не будем злоупотреблять вашим гостеприимством, — стараюсь говорить вежливо, но ирония так и льется из меня, особенно на последнем слове.

— Не торопитесь уезжать. Поужинайте и отдыхайте.

Как скажете, падишах. Или как правильно?

Радует одно — с приходом старшего Керимова обстановка в гостиной становится вполне дружелюбной. Айна обсуждает с пасынком предстоящий огородный сезон. Оказывается, она содержит фруктовый сад, где выращивает разные цитрусовые.

Фатима делится успехами своих подопечных — она работает учителем младших классов с нейроотличными детьми, и это здорово. Даже непривычно, что кавказская девушка из консервативной семьи так живо рассказывает про карьеру и свои планы когда-нибудь открыть детский центр для малышей с СДВГ и РАС.

Но еще более непривычно, когда Арслан кивает Фатиме и поддерживает ее планы.

— А вы, Татьяна? — вдруг обращается ко мне та самая девушка, которая все это время молча ковырялась в тарелке.

Она явно недовольна, что Керимов оборвал наш с Айной конфликт. Наверное, ждала, что свекровь меня отчитает и эффектно поставит на место.

— Я? — непонимающе смотрю на нее, замирая с вилкой в воздухе.

— Правда, что вы работаете массажисткой и обслуживаете мужчин?

Вопрос, который заставляет всех забыть про ужин и недавнюю милую беседу. Женщины старше вновь опускают глаза. Айна еле сдерживается, чтобы не заорать от услышанного. Фатима в шоке, Арслан с недовольным видом кидает вилку на тарелку, теряя аппетит вместе со всеми.

— Как вас зовут? — с улыбкой спрашиваю девушку.

— Лайла Керимова, — с не менее ослепительной улыбкой представляется она.

Такая красивая, а такая мразь.

— Дочка, — пораженно обращается к ней Айна, — Это правда?

— Я нашла эту информацию через социальные сети Татьяны, — с довольным видом объясняет ей Лайла, — Перешла на страницу салона и чуть со стула не упала, когда увидела фотографии, где она разминает голых мужчин.

Лучше бы она все-таки упала со стула и ударилась головой. Может, мозги бы встали на место.

А фотографии там такие есть. Только вот разминаю я на них еще и женщин.

— Ты что обслуживаешь мужчин?! — аж взвизгивает Айна, — Ты…

— Айна, — тихо рычит на нее Арслан, как и я, замечая состояние Ромки в этот момент.

Ребенок весь сжался и прирос к стулу, потому что не привык к такому поведению взрослых людей, особенно дома и за столом.

— С Данияром вы тоже познакомились так…

— Как?

— Делая ему массаж, — с явным намеком заканчивает Лайла.

— Ай, Аллах… — параллельно вырывается у одной из женщин, — Какой позор на наши головы. Кто впустил эту… в дом?

— Если бы вы не шарились в интернете в поисках компромата на меня, а спросили прямо, — смотрю на Лайлу, игнорируя вздохи остальных, — Я бы вам ответила, что с утра до обеда работаю детским массажистом в обычной государственной поликлинике, а после обеда подрабатываю в массажном салоне. Среди моих клиентов действительно есть мужчины, которые страдают от болей в шее или спине, а также спортсмены на реабилитации после сезона. Но чаще всего ко мне приходят женщины. На лимфодренажный или антицеллюлитный массажи. А с Данияром мы познакомились много лет назад в детской городской больнице, где он проходил практику, работая педиатром.

— Это не имеет значения, — пытается возразить стерва, — Ты все равно трогаешь голых мужчин…

— Закрыли тему, — предупреждающе говорит ей Арслан, — Карьеру и образование друг друга обсудите после ужина.

Я знаю, что на Кавказе не принято вставать из-за стола раньше старших или главы семьи. Но мне кусок в горле не лезет. Да и Рома тоже не горит желанием продолжать семейный ужин.

Я встаю, и он следом встает, вызывая еще больший шок у присутствующих.

— Арслан, благодарю вас за ужин, — обращаюсь только к нему, игнорируя остальное змеиное гнездо, — Но мы пойдем к себе. Сегодня не тот день, чтобы ссориться и выяснять отношения. Думаю, вы меня поймете.

И Керимов на удивление молча кивает, соглашаясь со мной.

Глава 8

— Танюш, ну как вы? — расстроенный голос мамы сильнее всего бьет по моим оголенным нервам.

Хочется, как в детстве: горько заплакать и пожаловаться ей на всех своих обидчиков. Начать с Айны и закончить Арсланом. Рассказать, как ужасно прошел этот день и как мне не дали нормально попрощаться с Данияром.

Но стоит посмотреть на не менее расстроенного Ромку, который еще от этого клоунского ужина отойти не может, как я успокаиваюсь и отвечаю так, чтобы голос звучал ровно.

— Все хорошо. Нас встретили, выделили комнату и даже пригласили на семейный ужин.

И ведь почти не вру.

Как и сыну, маме тоже нельзя сейчас нервничать. Если расскажу как есть, она завтра же будет на пороге дома Керимовых разносить все тут в пух и прах.

Надежда Петровна уважает любые религии и национальности, но, как человек советской закалки, не потерпит несправедливость.

— Даже так? — с сомнением реагирует она, — А Рому как приняли? Никто не обижал нашего ребенка?

— Не переживай. Рому приняли хорошо. Никто его тут не обижает.

И это правда. Меня злые ведьмы ненавидят и даже не скрывают свои чувства, но на сына смотрят спокойно, иначе я бы вежливым общением не ограничивалась.

— Что-то ты темнишь, Татьяна. Не может быть все так хорошо, — раздается вздох в трубку, — Сердце у меня не на месте. Чую, что эта поездка не закончится ничем хорошим…

— Ну, мааам! — перебиваю, потому что ее беспокойство начинает передаваться и мне, — Не накручивай и себя, и меня. Все хорошо. Завтра мы вылетаем обратно в Москву. Вернемся домой и забудем все, как страшный сон.

Не уверена, что смогу когда-нибудь забыть все, но маме лучше слышать уверенность в моем голосе.

— Береги себя, дочка, — выдает она практически шепотом.

— Увидимся, мам, — завершаю вызов и понимаю, что теперь и мое сердце не на месте.

Оно ноет от боли, от холода и одиночества, но за горем утраты начинает проскальзывать еще что-то — темное и страшное. Как будто это не конец, а только начало.

***

— Арслан Ахметович ждет вас, — раздается из дверей сухой, но вежливый голос Айшат, главной помощницы по хозяйству в доме Керимовых.

Наконец, султан соизволил пригласить меня на аудиенцию.

— Иду, — откладываю книгу, которую читала Роме, и поправляю одеяло, плотнее закутывая сына.

Здесь хоть и нет такого обилия снега, как у нас, но климат другой, еще более суровый. Из-за этого вполне теплые плюс пять ощущаются, как минус тридцать. Не меньше.

Похороны прошли, ужин завершился, формальности соблюдены. Я сделала все возможное, чтобы попрощаться с Данияром, и завтра утром на первом же автобусе мы с Ромой уедем отсюда.

Ему здесь не место, как и мне, потому что эти люди…

Варвары!

Некрасиво так говорить, но другого определения у меня нет.

Грубые, невоспитанные, жестокие — теперь я прекрасно понимаю, почему Данияр не знакомил меня с семьей. Раньше я обижалась, а теперь верю — он действительно защищал нас с сыном от этого невежества.

И все разговоры, что его семья слишком радикальная, слишком консервативная больше не кажутся бредом.

Керимовы и правда такие. Взять хотя бы слова Лайлы про то, что я обслуживаю мужиков, делая им массаж!

Нет, конечно, есть салоны, специализирующиеся на массаже с «продолжением», но как можно было мое место работы назвать борделем?

Все массажисты в коллективе — люди со средним или высшим медицинским образованием. Серьезные и с большим опытом за плечами. Слышали бы они слова этой девицы, под столом бы от смеха валялись.

Керимовы застряли в позапрошлом веке, а нам с Ромой пора возвращаться в наш спокойный, привычный мир.

Однако ссориться с Арсланом я не намерена. Нам действительно нужно поговорить, обсудить будущее Ромы и их возможные встречи.

Я не зверь. Если Айна, Фатима и Керимов-старший захотят иногда видеть ребенка, я не буду препятствовать их общению. Не здесь, конечно. В Москве или на нейтральной территории — пожалуйста.

— Прошу, — Айшат показывает на массивную деревянную дверь, подталкивая меня вперед, — Не беспокойтесь, Татьяна, — зачем-то добавляет она напоследок, — Я присмотрю за мальчиком. Мы будем его любить и оберегать, как любили Данияра. Он ни в чем не будет нуждаться.

О чем она?

Поворачиваю голову в сторону женщины, но спросить не успеваю. Дверь за мной закрывается, наглухо отделяя от коридора.

Как же я устала от их странностей. Наверное, ночь спать не буду, лишь бы не пропустить первый автобус.

— Садитесь, Татьяна. Нам пора поговорить.

Резко разворачиваюсь и не сразу понимаю, откуда идет звук. В кабинете горит только один торшер в углу рядом со мной. Остальное помещение во мраке, и это темнота создает пугающую картинку.

Но вот глаза привыкают, и я вижу Арслана Керимова перед собой. Мужчина, как всегда грозный и внушительный, сидит за столом в большом кожаном кресле и в ожидании смотрит на меня.

— Пора, — отвечаю спустя пару секунд и сажусь на стул, на который указал Арслан, — Я не буду больше мозолить вам глаза, — начинаю разговор первая, — Очевидно, что вы не рады мне, а я, честно признаюсь, не рада нашему вынужденному родству. Завтра вечером у нас с Ромой самолет из Минеральных вод. Утром мы уедем на первом автобусе и…

— Не уедете.

— Что? — переспрашиваю, не понимая, о чем он.

Уедем. Еще как уедем. Если бы не отсутствие всякого транспорта в это время суток, я бы прямо сейчас разбудила сына и уехала отсюда.

— Рома останется здесь, — заявляет Арслан, даже не пытаясь скрыть свое раздражение ко мне, — Рядом со своей семьей и с теми возможностями, которые мы сможем ему дать.

С чем-чем?..

Услышанное становится последней каплей, мгновенно вызывая во мне ярость. То есть семь лет они не хотели ничего знать о ребенке, а тут вдруг вспомнили о нем?

— С какими такими возможностями?! — вскакиваю со стула и буквально нависаю над мужчиной, — Какие возможности вы сможете ему дать? Вы вообще откуда такое слово знаете? — нервно усмехаюсь, — Где вы и возможности?!

Глава 9

— Ты нарываешься, — зловеще тихо произносит Керимов, вставая со своего места и с грохотом роняя массивный стул позади себя, — Вместо того чтобы выслушать меня и поступить разумно, ты устраиваешь глупую истерику.

Как же он ошибается. Истерику я еще даже не начинала.

— Ну хорошо, — скрещиваю руки на груди и не прекращаю смотреть на него с вызовом, — Просвети меня, в чем гениальность твоей идеи?

Как-то незаметно в нашем общении пропала всякая вежливость. Но она здесь теперь неуместна, как и мое недавнее желание конструктивно поговорить с Арсланом.

Никакого конструктива не будет.

— Ты не сможешь одна вырастить мальчика, — начинает этот дикарь, — Не сможешь быть строгой и справедливой, когда это нужно. Не сможешь заложить в нем стержень, какой заложил бы отец. Данияра больше нет, и он бы хотел, чтобы я позаботился о Роме.

— Так заботься! Навещай его в Москве, звони, дари подарки по праздникам. Проводи с ним время, если так переживаешь за племянника, — продолжаю наезжать на него, — Я бы не стала препятствовать вашему общению, как не делала это все семь лет. Но это вы, — перехожу еще одну опасную черту, тыкая в грудь Арслана, — Сделали вид, что Рома для вас не существует. Вы сидели в своих горах и игнорировали наличие ребенка. А теперь что? Можно вот так просто отнять у меня сына?

— Так хотел Данияр…

— Чушь! — на мой крик точно скоро сбегутся все в округе, но я даже не думаю понижать тон, — Данияр меня предупреждал о вас, говорил, что ваши порядки дикие, — качаю головой, — Я ни за что не отдам вам Рому.

И в кабинете резко наступает тишина. Плотная, давящая — она не сулит ничего хорошего. По глазам Керимова отлично читается, что он уже все решил и не отступит.

— Я не спрашиваю у тебя разрешение, — говорит он, — Я предлагаю тебе мирно отпустить ребенка. Подготовить его и сделать ваш разрыв более комфортным. Я не чудовище и не хочу видеть слезы мальчика. Ты сможешь приезжать сюда, когда захочешь. На выходные или школьные каникулы.

Бред сумасшедшего продолжается и, похоже, не собирается останавливаться.

— Рома не сможет жить с вами. Он просто не захочет. Кроме того, я — его законный представитель. У сына моя фамилия, и к вам он не имеет никакого отношения.

— В свидетельстве о рождении ребенка в графе «Отец» указан мой брат, а все остальное решаемо, — парирует мне Арслан, и в карих, почти черных глазах, я замечаю огоньки усмешки, — Не думай, что полиция тебе поможет. Местным достаточно услышать мою фамилию, а федералы сюда не лезут.

Мне страшно. Дико страшно все это слушать, потому что раньше подобное я встречала только в сериалах. Страшно не за себя, а за Ромку, который мирно спит на втором этаже и даже не подозревает, какая буря разгорается здесь, на первом.

У меня только сын, а у Керимовых полный дом охраны, влияние в этом регионе и куча связей. Если Арслан прямо сейчас выкинет меня за порог, как обещал, то я ничего не смогу с этим сделать.

И про полицию он не врет. Только это не значит, что я сдамся под его напором.

— Он не захочет жить с вами, — мотаю головой, повторяясь, — Он не знает вас и боится.

— Я сделаю все, чтобы Рома привык к этому дому, — заверяет он, начиная будто убеждать меня, забывая про недавние угрозы, — Я понимаю, что твое материнское сердце волнуется за судьбу сына, но если ты поступишь разумно, то…

— Как ты себе это представляешь? — резко перебиваю его, — Утром мы проснемся, и я радостно сообщу Роме, что уезжаю в Москву, а он теперь будет жить с вами?

Вместо ответа — кивок, возвращающий волну возмущения.

Керимов больше не метает молнии из глаз. Теперь он смотрит на меня, как на глупого несмышленого ребенка, который отчаянно пытается доказать свою правоту, но все бесполезно.

— Или так, или утром он проснется, и его мамы не будет рядом.

— Ты хотя бы представляешь, какую травму нанесешь ему этим? Он еще вчера ложился спать с мыслью, что проснется и вместе с папой будет открывать подарки от Деда Мороза, — перехожу к последнему аргументу и начинаю давить на жалость, — Но вместо подарков Рому ждала дорога и новое чужое место, а следом новость, что его обожаемый папа умер. А дальше что? Сначала он потерял отца, а на следующий день маму?

Кажется, мой тон и слова попадают точно в цель — прямо в черствое сердце Арслана, потому что вместо очередного самоуверенного ответа он возвращается, поднимает стул. Садится и упирается лицом в ладони.

Долго так сидит, а еще молчит, усиливая в несколько раз напряжение между нами. Нет смысла продолжать этот спор. Надо тихо уйти, подняться к сыну, собраться и сбежать, пока Керимов устраивает мыслительный бой в своей голове.

Делаю один осторожный шаг назад, потом второй. Спиной дохожу до двери и, к сожалению, привлекаю внимание Арслана.

Мужчина отмирает, поднимает на меня бесконечно уставшие глаза и произносит:

— Не думай, Татьяна, что я купился на твои слова. Меня очень сложно разжалобить. У тебя есть сутки, чтобы придумать легенду для Ромы, почему ты должна уехать и оставить его. Иначе именно ты будешь виновата во всем, что переживет этот ребенок в случае вашего неожиданного расставания.

Глава 10

— Рома, — влетаю в комнату и начинаю активно будить сына, — Ромочка, — аккуратно трясу его за плечо, — Вставай, дорогой.

Тело меня не слушается. Каждый сантиметр кожи покрыт противными мурашками, а мышцы с трудом справляются с дрожью. Стоило покинуть кабинет Арслана, как вся бравада куда-то делась, уступая место дикой панике.

— Мааам, — ворчит ребенок, отмахиваясь от моих рук, — Я сплю…

— Ромааа, — против воли повышаю голос, — Вставай! Мы уезжаем прямо сейчас.

Найду попутку или пойду пешком. Плевать! Если не уйду прямо сейчас, утром точно не смогу это сделать.

— Татьяна! — врывается в комнату Фатима, пока я безуспешно пытаюсь поднять сына. Как назло, именно сейчас он решил не слушаться меня, вынуждая переходить на крик.

— Мы уезжаем, — шиплю на нее, соскакивая с кровати к шкафу, где висит наша верхняя одежда, — Рома, вставай! — со всей строгостью повторяю сыну, и, к счастью, тот поднимается.

— Ромка, ложись… — закрывает его одеялом Фатима, пока я ношусь по комнате, складывая наши вещи в одну кучу у двери.

Отрываюсь от своего занятия, подхожу к кровати и срываю к чертовой матери это одеяло, откидывая его на пол. Рома испуганно вскакивает на ноги, потому что никогда не видел мать в таком состоянии, а Фатима, к ее счастью, молча отходит в сторону.

Внутри меня тут же просыпается совесть, ведь эта девушка столько сделала для нас. Как минимум она была добра и помогала с Ромой. Но совесть просыпается только на секунду, потому что в следующее мгновение я считываю с лица Фатимы не растерянность, а сочувствие.

— Ты все знала?!

— Я просила тебя не приезжать! — теперь очередь Фатимы шипеть на меня, — Я предупреждала, что ничем хорошим ваш приезд не закончится!

— Рома, собирайся, — на секунду отвлекаюсь на сына, — Надевай всю одежду, обувь и куртку. Мы уезжаем.

— Но…

— Собирайся, — умоляюще прошу его, перебивая возражения, и он слышит меня, молча кивая.

Вещи собраны, я собрана. Не буду забирать чемодан — с ним мы далеко не уйдем. Достаточно документов и денег, а вещи купим в Москве, когда вернемся туда живыми и здоровыми.

— Татьяна! — хватает меня за руку Фатима, — Куда ты собралась ночью с ребенком? Там холодно, и через час обещают снег с дождем. Одумайся, пожалуйста…

— Это ты одумайся! — вновь перехожу на крик, но тут же сбавляю громкость, чтобы никто не прибежал на помощь Фатиме, — Это вы хотите забрать у меня ребенка. Просто так! Потому что вам захотелось!

— Я не хочу, — чуть ли не плачет она, вцепившись с меня обеими руками, — Это не моя идея. И мама с братом бы вас отпустили, если бы не Да…

Рома готов и жмется у двери. Я уже в обуви, осталось накинуть пальто, и можно выходить.

— Фатима! — толкаю девушку, чтобы освободиться от ее захвата, — Мне все равно, кто что хочет или нет. Я вам Рому не оставлю.

К сожалению, наш диалог доходит до сына, и в следующее мгновение в его голове взрывается осознание происходящего.

— Я не останусь здесь, — еле слышно двигает губами Ромка, бледнея на наших глазах, — Не останусь…

— Не останешься, конечно, — начинаю успокаивать его, присаживаясь перед ним на колени, — Поэтому мне нужна твоя помощь. Мы сейчас тихо и аккуратно выйдем из дома и пойдем до трассы ловить автобус. Хорошо?

Идиотский план. Безумный и максимально непродуманный. Ну куда я сейчас попрусь с ребенком? Не зная местности и расстояний.

А если на трассе не будет машин? А если ради нас никто не остановится? В любой другой ситуации я бы покрутила у виска и никуда не пошла, да еще и с ребенком.

Но у нас нет выбора, поэтому в одну руку я беру детскую ладошку сына, а в другую — свою сумку со всеми важными вещами. Чемодан останется у Керимовых — пусть хоть выкинуть, хоть сожгут его.

— Татьяна, подожди, — бросается ко мне Фатима в коридоре, — Вот, держи.

В моих руках оказывается ключ от машины.

— Что…

— Умеешь водить?

— Да, — энергично киваю, чувствуя облегчение.

Рано радоваться, но с машиной у меня больше шансов сбежать из этого ада.

— Я не враг тебе, Татьяна, — тараторит Фатима, — Я больше всего хочу, чтобы вы с Ромой вернулись к себе домой, поэтому сейчас…

И сестра Данияра за минуту успевает рассказать мне целую инструкцию, как незаметно покинуть их дом.

Хватаю сына и веду его не к центральному входу, а запасному через кухню. Работники давно спят, поэтому на нашем пути ни души.

Пока мы пробираемся к выходу, где нас ждет припаркованный кроссовер Фатимы, сама девушка возвращается в кабинет Арслана, чтобы отвлечь его, давая нам фору на побег.

На улице удивительно тихо, будто с последней молитвой вся деревня погрузилась в сон. А еще темно, что странно. Точно помню, что по всей территории стояли фонари, и мы даже натыкаемся на один из них, пока идем к боковой калитке ворот.

— Сюда, мам! — с энтузиазмом шепчет Ромка, показывая мне пальцем на скрытую дверь в заборе.

Кажется, он воспринимает наш побег, как игру, но так даже лучше. Хуже, если бы ребенок бился в истерике и замедлял нас.

— Идем, — шепчу ему в ответ, выдавливая улыбку, — Вот так, — открываю дверь и помогаю Ромке перепрыгнуть через высокий порог.

Выхожу следом и даже не оборачиваюсь, чтобы прямо сейчас начать забывать это место. Права была мама — куда я вообще поперлась! Еще и с ребенком.

Но сожалеть буду в Москве, а пока мы находим машину Фатимы и радуемся, что девушка заранее сняла ее с сигнализации, чтобы звук не привлек внимание охраны. Удачно еще то, что кроссовер стоит не у центрального входа, а в кромешной темноте за деревом.

Завожу машину, включаю дворники, чтобы немного убрать иней с лобового стекла, и не замечаю, как воздух вокруг нас постепенно становится гуще и зловещее. Словно тьма подступает со всех сторон.

— Мама! — оглушает меня детский… нет, не крик. Самый настоящий вопль, но среагировать я не успеваю, потому что кто-то резко открывает дверь с моей стороны и вытаскивает меня на улицу.

Глава 11

Арслан

Никогда в жизни не чувствовал себя таким… дерьмом. Никогда в жизни не ставил свои решения под сомнение.

Она провела в моем доме меньше суток, а вся моя привычная жизнь уже летит в пропасть.

— Там? — хмуро спрашиваю охранника, сам не решаясь посмотреть в монитор, подключенный к камерам видеонаблюдения.

— Да, — кивает Тахир, старший на смене сегодня, — Села на камень у забора и не уходит. Мы предлагали ей поехать в город, но она отказалась. Конечно, если вы разрешите применить силу…

— Никакой силы, — грубо обрываю его.

Достаточно на сегодня силы и оглушающих женских криков.

— Тогда что прикажете с ней делать? Надо бы убрать, а то люди в деревне уже судачат из-за приезда этой русской…

Взмахом руки останавливаю поток непрошеных советов и ухожу. Я знаю, что нас обсуждают. Кто-то сочувствует, а кто-то злорадствует. Третьи осуждают, потому что неправильно это все.

С самого начала я говорил Данияру, что отношения с Татьяной не приведут ни к чему хорошему. Но он не послушал меня, а вскоре появился Ромка. Удивительно, что мой легко загорающийся и также легко потухающий младший брат полюбил этого ребенка и прожил с его матерью столько лет вместе.

Однако верности, как и любви, в этих отношениях не было. Странно, что Татьяна это не чувствовала.

— Ну сколько можно?! — раздается недовольный голос Айны, и уже через секунду мы сталкиваемся с ней в коридоре на втором этаже, — Не понимаю, как мой сын мог воспитать такую неженку?

— Плачет? — спрашиваю и чувствую, как внутри меня все сжимается в ожидании ответа.

Рома не неженка. Просто мальчик рос в другом мире, но, к счастью, ему всего семь, поэтому адаптация должна пройти легче и быстрее.

Привыкнет. Все мы тут привыкали к чему-то.

— Уже нет. Фатима дала ему какие-то капли, чтобы он успокоился и уснул, — ворчит она, взмахивая от досады руками, — Он совсем не похож на нас, Арслан. Вроде волосы, глаза, черты лица от Данияра, но смотрю на него и вижу эту русскую… — а дальше следуют ругательства, в которые я не хочу вслушиваться.

Конечно, мы будем видеть в нем Татьяну, потому что он — ее сын. И она не сдастся.

Даже если я сейчас отдам приказ насильно отправить женщину в Москву, она вернется и продолжит сидеть на камне у ворот.

— Иди к себе в комнату.

— Поговори с этим ребенком и убеди его прекратить, — еще один непрошенный совет за это утро, — Был бы жив ваш отец, он бы не стал так церемониться с внуком. Быстро бы привел его в чувство.

Знаю. Методы воспитания отца нельзя назвать строгими. Они были жестокими и часто несправедливыми по отношению к нам, его детям.

Ахмет Керимов учил ремнем и угрозами, которые легко воплощал в реальности. Трудно сосчитать, сколько раз я один полол поле картошки или читал молитву от заката до рассвета в наказание. Отец думал, что таким образом сделает нас мужчинами, и он не ошибся.

Только цена этого взросления слишком велика, и Рома будет расти в других условиях. Где сила — это образование, хорошая школа и университет, а не страх.

Но сначала нужно приложить усилия, чтобы ребенок привык к нам, и можно сколько угодно отрицать очевидное, но привыкнет он только рядом со своей матерью.

Проблема, решение которой просто не существует.

— Как он? — захожу в комнату Фатимы и ожидаемо сталкиваюсь с ее суровым взглядом.

Сестра хотела помочь Татьяне сбежать, и я ее не виню. В ней сыграла женская солидарность и любовь к детям.

— Спит.

— Когда проснется, поговори с ним, — устало потираю переносицу, чтобы немного согнать головную боль, — Постарайся убедить, что мы не разлучали его с мамой. С ней он сможет встретиться на днях.

Конечно, не здесь. В Минеральных водах или Москве — я даже предложу Татьяне озвучить ее условия встречи с сыном.

— Ты себя слышишь, брат?

— Не начинай, Фатима...

— Татьяна не успокоится, — если можно орать шепотом, то сестра примерно этим сейчас и занимается, не забывая, как ее мать, размахивать руками перед моим лицом, — Она наш дом превратит в руины, но сына заберет. Это лишь вопрос времени. Не равняй ее с нашими женщинами. Она не такая.

— Я… — вовремя замолкаю, потому что Рома сначала морщится во сне, а в следующую секунду открывает глаза и смотрит прямо на меня.

Видимо, действие успокоительного прошло, и разум ребенка больше не затуманен. Не понимаю, почему Айна жаловалась на характер Ромы. Он точно не неженка, иначе бы заплакал при виде меня.

Вместо этого в глазах мальчика я вижу ненависть вперемежку с яростью. И этот пылающий огонь напоминает мне совсем не Данияра. Характер у пацана точно мамин.

— Верните мою маму, — не нытье, а приказ.

Да, детским несформированным голосом, но и в нем отлично прослеживаются стальные нотки.

Айна права. Смотришь на мальчика и видишь Татьяну.

Татьяна

Я не знаю, сколько так сижу. Кажется, всю ночь, потому что сознание ко мне возвращается только с рассветом.

Открываю слипшиеся от слез глаза и морщусь из-за яркого солнца. Удивительно, но здесь оно не просто светит, но еще и согревает своими лучами, несмотря на начало января.

Ночью я позволила себе слабость — нашла какой-то валун прямо у центрального входа и села на него, рыдая, пока слезы не закончатся. Ревела из-за гибели Данияра и моих несбывшихся мечт. Ревела из-за себя, потому что вряд ли смогу когда-нибудь так полюбить.

Ревела из-за Ромки, но не потому, что ему предстоит жить с этими жестокими людьми. Сына я в любом случае достану из логова Керимовых, но перед этим, тяжело представить, через какой ад он пройдет.

А мама?

Через пару часов она точно позвонит, чтобы проверить нас, а я пока слабо представляю, что ей говорить. Придется врать, потому что других вариантов у меня все равно нет.

— Держите…

А еще надо позвонить в полицию. Керимов сколько угодно может хвастаться своими связями, но законы никто не отменял. Они обязаны принять у меня заявление и проверить документы, где черным по белому написано, что Рома — мой сын, и к Керимовым юридически не имеет никакого отношения.

Глава 12

— Таня! — с невероятным облегчением в голосе встречает меня Фатима, стоит переступить порог их проклятого дома, — Слава Аллаху, все закончилось.

Попадаю в теплое помещение и на контрасте температур понимаю, насколько сильно замерзло мое тело. Повезет, если не будет обморожения.

— Где Рома? — голос хрипит, а глаза бегают по холлу в надежде увидеть сына, — Он у тебя?

Рвусь вперед, к лестнице, но Фатима ловко перехватывает меня и останавливает.

— Подожди!

— Фатима, не надо…

Что на этот раз придумал Арслан? Отчитает меня, попытается внушить, что это все на благо ребенка?

Я по горло сыта их мнимой заботой о сыне.

— Рома сильно переживал… — и на этих ее словах внутри меня все сжимается от боли и страха, — И вы обязательно увидитесь с ним…

— Но? — смотрю на нее подозрительно, — Что еще придумал твой брат?

Фатима на секунду теряется от моего напора, но довольно быстро приходит в себя. Когда все закончится, мне будет стыдно перед ней за свою грубость, но сейчас я должна найти и забрать сына.

— Арслан выделил тебе комнату рядом с моей, — осторожно произносит она, словно идет по минному полю, — Прими горячий душ, переоденься и отдохни. Айшат уже готовит завтрак и принесет его тебе наверх…

— Фатима, пожалуйста… — смотрю на девушку, складывая руки в умоляющем жесте, — Мне не до отдыха и еды. Приведи ко мне Рому, и мы уедем на следующем автобусе.

— Тань… — я вижу, как она подбирает слова, и из-за этого закипаю сильнее, — Ты не выйдешь из этого дома с Ромой. Арслан распорядился ни тебя, ни его не выпускать.

Это еще что за приколы «нашего городка»?!

— Что он сделал?..

Они что собрались теперь двух людей незаконно удерживать?

— Послушай…

— Фатима, — все же повышаю на нее голос.

— Послушай, — повторяет девушка, переходя на шепот и периодически оглядываясь по сторонам, — Сделай сейчас так, как просит Арслан, и тогда он в итоге сделает так, как хочешь ты, — быстро-быстро тараторит она, словно выдает суперсекретную информацию, — Это он приказал открыть ворота и впустить тебя. Мама будет в ужасе, но мой брат готов пойти против наших устоев, чтобы ты была с сыном. Не спорь, пожалуйста. Приведи себя в порядок, и после Арслан хочет с тобой поговорить.

— А Рома?

— Как минимум он испугается, увидев такую мать, — с едва заметной улыбкой успокаивает меня Фатима, показывая рукой на зеркало.

Смотрю в него и понимаю, что она права. Выгляжу я ужасно.

***

Быстро принимаю душ под кипятком, периодически взвизгивая, потому что сильно печет кожу. Надеваю джинсы и пушистый свитер, которые взяла с собой в качестве сменной одежды, и выхожу из ванной комнаты.

Гостевая спальня, которую мне милостиво выделил Керимов, по размерам уступает комнате Фатимы. Она проще и скромнее — без балдахинов и мебели в стиле, будто они украли ее из Эрмитажа.

Кровать в центре, небольшой «дамский» столик с зеркалом и удобной подсветкой, комод и шкаф, встроенный в стену — так, чтобы не загромождать пространство. А, еще собственная ванная, что тоже плюс.

Но все это меня не сильно волнует, потому что задерживаться здесь мы точно не собираемся.

Сажусь за столик, включаю лампы по всему верхнему краю зеркала и долго гипнотизирую себя. Из молодой счастливой женщины я превратилась в… нечто, что сложно описать.

Лицо осунулось, глаза впали, а под глазами выросли уродливые мешки. Поспать и поесть не помешало, но сначала я должна увидеть сына.

Беру расческу и начинаю аккуратно распутывать влажные волосы, не замечая, как в комнате нас вдруг стало двое.

— Можно? — едва слышно произносит Арслан Керимов, и странно, но я даже не вздрагиваю от испуга.

Видимо, с меня достаточно страха. Психика больше не выдерживает такую нагрузку, выдавая нетипичную реакцию.

— Зачем спрашиваешь, — смотрю на него через отражение зеркала, — Ты уже здесь.

Вряд ли он пришел извиняться. Я более чем уверена, что Керимов ни на секунду не чувствовал себя виноватым. Наоборот — падишах, наверное, бесконечно горд собой, что смилостивился над несчастной русской.

— Я всего лишь выполнял волю своего брата, — заявляет этот дикарь, удобно сваливая всю вину на Данияра.

— Чушь! — резко поворачиваюсь к нему, — Ты не убедишь меня, что во всем виноват Данияр. Это все ты и Айна. Ваш гениальный план.

Встаю, кидаю расческу в открытую сумку с вещами, которую заботливо принесли в эту комнату, и подхожу ближе к Арслану.

Он выше меня на целую голову и шире. Кто-то точно смущается рядом с ним. Уверена, девицы краснеют и опускают глаза, стоит оказаться в одном помещении с султаном.

Но не я.

Задираю голову и без капли страха смотрю в черные холодные глаза. Удивительно, но у Данияра глаза такие же темно-карие, но теплые.

А у этого напоминают ледяной кофе, который кто-то не допил и оставил в чашке.

— Пошли со мной, — произносит Арслан, делая шаг назад.

Словно он… чего-то боится. Точно не меня, но я уже не первый раз замечаю, как он намеренно создает дистанцию между нами.

— Куда?

— Увидишь.

Вспоминаю слова Фатимы и послушно киваю, натягивая на голые ноги тапочки — тоже кем-то принесенные. Новые, меховые. Ледяные ступни сразу приятно согреваются, пока мы идем по дому, пересекая десятки метров коридоров.

Спускаемся, снова поднимаемся и шагаем прямо, до конца.

— Другое крыло особняка, — по пути объясняет Керимов, — Здесь находятся комнаты Айны и Данияра, а еще гостевые, где останавливаются наши родственники.

Ничего не отвечаю, потому что мне просто неинтересно. Плевать, кто где спит и кто где гостит.

— Прошу, — показывает рукой Арслан, пропуская меня в чью-то комнату.

Небольшую, но все же просторную. Светлую, со свежим ремонтом — в воздухе до сих пор пахнет красной и обойным клеем.

— Детская? — непонимающе смотрю на мужчину, проходя все дальше.

Комната разделена на зоны: кровать с небольшой тумбочкой и причудливым светильником в виде морской звезды, большой белый шкаф, у которого вместо ручек тоже звезды или детали корабля. У окна стоит письменный стол и еще не распакованный ноутбук.

Глава 13

Арслан

Синоптики обещали дожди и снег всю неделю, но, кажется, обманули, и я впервые этому рад. Не люблю зиму и холод. Несмотря на то что в нашем регионе редко бывает настоящая зима с сильными морозами, я все равно каждый год жду весну.

Наверное, потому, что весной день рождения мамы. Мое последнее самое чистое и доброе воспоминание среди этого мрака.

Откидываюсь на спинку плетеного кресла и в который раз перевожу взгляд от костра на окно на втором этаже. На часах девять, но там горит тусклый свет — вероятно, от прикроватного светильника.

После «экскурсии» в детскую, которую Данияр готовил для сына, Татьяна замкнулась в себе. Не плакала, не ругалась, а просто молча вернулась в свою комнату, забрав по пути Рому.

Они не стали спускаться на ужин, но мы и не требовали. Несмотря на неприкрытую ярость в глаза Айны, вечер прошел спокойно.

Однако это спокойствие, как и теплая безветренная погода сегодня, — лишь затишье перед бурей.

«Что ты наделал, брат? Зачем оставил меня одного разгребать твои проблемы?»

Я превратился в бесчувственный камень в день гибели Данияра. До сих пор не проронил ни слезинки из-за его смерти. Не выплескивал свою ярость, которая давно переливается из кроев.

Я не позволял себе горевать, потому что нужно решать вопросы семьи. И этих вопросов с каждым днем будет все больше и больше.

— Не замерз?

Поднимаю голову и встречаюсь с беспокойством на лице Айны. Странно, что и она не спит в такое время. Обычно мачеха после ужина запиралась в своей комнате и не показывалась до раннего утра.

— Проходи, — киваю на соседнее кресло в ожидании непростого разговора.

Радует, что Айна восприняла возвращение Татьяны спокойно. Она не рада этому. Уверен, впереди меня ждет много криков и скандалов между двумя женщинами, но сегодня стоит благодарить Аллаха, что в доме тихо.

— Ты знаешь, что Лайлу забрали родители?

Только я разобрался с одной женщиной Данияра, как теперь мне нужно разбираться еще и с Лайлой.

— Знаю, — на секунду прикрываю глаза, чтобы справиться с новой вспышкой головной боли, — Охрана доложила.

— Не надо было ее отпускать…

— Я не могу держать Лайлу Догаеву в своем доме силой. Меньше всего мне нужны сейчас новые проблемы с ее отцом.

— Тогда не надо было приводить в дом эту русскую! — не сдерживается Айна, — И Лайла уже не Догаева, она Керимова! Моя дочь и полноправная хозяйка в этом доме, в отличие от этой шл…

— Айна, — в моих глазах сверкает опасный огонь.

Я прекрасно понимаю, чем рискую, приводя Татьяну в наш дом. Но когда на весах собственное благополучие и благополучие маленького мальчика, выбор очевиден.

Как, где, в каком формате — я пока мало представляю, что делать с Татьяной, но сегодня они с Ромой будут вместе, залечивая раны друг друга.

— Лайла вернется, — успокаиваю женщину, — Пусть временно поживет с родителями, если так хочет. Но девушке придется вернуться, если в ее животе растет твой внук.

Мы точно не знаем, беременна ли моя невестка — слишком мало времени прошло. Но если беременна, адская боль в моей голове не стихнет до скончания веков.

— Этот брак должен был положить конец многолетней вражде, — тихо произносит Айна, вместе со мной гипнотизируя огонь в костре, — Союз Керимовых и Догаевых ознаменовал бы мир и процветание в первую очередь для нас, а теперь… — вздыхает она, — Теперь в моем доме живет эта… женщина, а Догаевы ни за что не упустят возможность обратить ситуацию в свою пользу. Адам пойдет войной на нас, и внука мы никогда не увидим.

Вражда с кланом Догаевых возникла еще до рождения моего отца и даже деда, не говоря о нас с Данияром. Не поделили ресурсы и территории — обычное дело в этом регионе, которое превратилось в кровопролитную борьбу.

Сначала, в период беззакония, это были перестрелки, поджоги и подставы. Позже к ним добавились проверки из налоговой, вечное перетягивание на себя договоренностей с правоохранительными органами, и только моему отцу удалось помириться с Адамом.

Ценой этого хрупкого мира должна была стать моя свадьба с Лайлом Догаевой. О браке, как это принято, договорились еще в момент младенчества девушки, но Лайла выросла и выбрала не меня.

— Дай, Аллах, она ждет мальчика, — добавляет Айна, — Тогда Адаму придется вернуть дочь в наш дом. Старейшины его заставят, и у нас родится долгожданный наследник. Первенец…

— У нас уже есть наследник и первенец.

Рома больше не будет обделен нашим вниманием. Ни финансово, ни внутри семьи. Осталось выиграть новый бой с Татьяной и дать ему наконец нашу фамилию.

— Сын русской никогда не станет главной клана! — ожидаемо шипит на меня Айна, вскакивая с места, — Пусть живет в этом доме, учится и растет среди наших традиций, но к управлению бизнесом…

— Акции компании будут в равных долях принадлежать всем наследникам Керимовых.

Прошли времена, когда мальчики старшей жены обладали большими правами, чем остальные дети. Когда девочки оставались в тени, и о них вспоминали только с наступлением подходящего возраста для брака.

Главой семьи станет не Рома или не вероятный сын Лайлы, а тот, кто этого будет достоин. Кто будет работать на благо всего клана и компании, разделив прибыль с братьями и сестрами.

— Ты слышишь себя? А если Догаев узнает о твоих планах?

— Пусть! — тоже встаю с места и без тени сомнения заявляю, — Теперь Рома мне как сын, и никто не посмеет тронуть пальцем этого ребенка.

Глава 14

— Ромка, доброе утро! — с радостной улыбкой встречает нас Фатима, когда мы с сыном заходим в гостиную, где уже накрыли стол.

Я не хотела есть. Как услышала от Айшат, что сама Айна Керимова ждет нас внизу на завтрак, так весь аппетит куда-то пропал.

Но Рома, в отличие от меня, пришел в себя достаточно быстро, а еще дико проголодался, поэтому мы быстро собрались и спустились на первый этаж.

Завтрак так завтрак.

Сразу после я найду Арслана, чтобы обсудить наш отъезд с Ромой. Надеюсь, и этот разговор не закончится новым скандалом и угрозами.

— С сегодняшнего дня моего внука зовут Рамзан, — заявляет Айна, как только мы садимся за стол.

Сегодня она сидит во главе. Вся в черном, но без платка. Высокая, стройная и статная, но такая стерва.

— Как? — смотрю почему-то на Фатиму, а девушка в ответ пожимает плечами.

— Рамзан Керимов, — громче повторяет Айна, — Звучит красиво и гордо. Как подобает внуку Ахмета Керимова.

— Рамзан, — непонимающе шепчет Рома, поворачиваясь ко мне, — Какой еще Рамзан?

Красивое имя, не спорю, но для какого-то другого мальчика.

— Вы, надеюсь, шутите?

— Отчего? — выгибает черную бровь Айна, — Когда мальчику будут менять фамилию, поменяют и имя. Керимов Рамзан Даниярович.

Мальчику.

Не внуку, не ребенку, а мальчику! В голосе этой женщины нет ни капли тепла, когда она говорит о Роме. Лишь какой-то холодный расчет, словно мой сын для нее — трофей.

— Айна, — непроизвольно вздыхаю, — Моего сына зовут Рома, и это не изменится. Более того, это имя выбрал для него Данияр.

Когда родился Рома, мы долго думали, как его назвать. С одной стороны — Данияр перебирал кучу восточных имен, а с другой — мы планировали указать в свидетельстве о рождении ребенка мою фамилию, поэтому выбор пал на красивое и нейтральное имя.

Никакого Рамзана. Человек семь лет живет с одним именем, а тут вдруг новоиспеченная бабушка так активно взялась за своего внука, которого ранее не желала знать.

— Мне доложили, что Арслан показал тебе детскую, — усмехается стерва, зная, куда бить, — Понравилась комната? Я хочу, чтобы Рамзан переехал туда сразу после завтрака. Мой внук будет жить рядом со мной. В комнате, которую так тщательно готовил его отец.

Естественно, ни о каком завтраке больше нет и речи. Кусок не то, что в горло не лезет, запах и вид еды провоцирует тошноту, а еще странное головокружение.

В той комнате я провела, наверное, целый час, рассматривая каждую деталь и пытаясь убедить себя, что все это ложь.

Очередная манипуляция, придуманная Арсланом.

Но чем дольше я находилась там, тем болезненнее становилось понимание, что подготовкой комнаты занимался именно Данияр. Никто другой не знал, что у Ромы один размер брюк и совершенно другой размер рубашек и футболок. Что обувь ему нужна только с ортопедической стелькой и только определенной фирмы.

Оставалось одно — понять, как мой любимый мужчина планировал украсть ребенка. Приехать и насильно забрать его у меня, ничего не объяснив? Или выкрасть из школы?

Почему бы нет. Наш классный руководитель знает Данияра и без проблем отдала бы сына ему после уроков.

— Мам, — подает голос Фатима, замечая, как сильно мрачнеет мое лицо, — Давай не будем давить на ребенка. Если он хочет оставаться в комнате Тани…

— Это исключено! — рявкает на нее Айна, а я краем глаза замечаю, как вздрагивает Рома, — Мальчику уже семь лет. Наши мужчины в этом возрасте охотятся наравне со своими отцами и могут оседлать коня закрытыми глазами, а ты предлагаешь ему спать с мамой в одной кровати, как младенцу!

Никаких больше завтраков вместе с этой чокнутой! И никаких завтраков в этом доме.

— Вообще, — продолжает моя несостоявшаяся свекровь, — Хватит и тебе прятаться за стенами этого дома. Когда пройдет траур по моему сыну, ты выйдешь замуж.

— Мам… — охает Фатима, и я как будто чувствую ее шок вперемежку с болью.

— Присмотрись к одному из сыновей Адама Догаева, — не щадит ее Айна, — Кажется, Тахир не так плох. В феврале пригласим их к нам на…

— Тахир Догаев окончил девять классов, и то благодаря деньгам своего отца, — перебивает ее Фатима, — Он грубый, необразованный… — и тут девушка переводит взгляд на меня, — Таня, как вы называете таких людей?

— Быдло, — с едва заметной улыбкой подсказываю ей, вспоминая любимое слово мамы.

Не грубиян, а именно быдло — так Надежда Петровна любит называть всех, кто переходит ей дорогу.

— Зато они богатые и из влиятельной семьи! — аж выпучивает глаза Айна, придавливая дочь своим тоном, — Один брак с Догаевыми уже закончился ничем, — многозначительно произносит она, почему-то поглядывая в мою сторону, — И если мы сейчас не исправим ситуацию, выдав тебя замуж за одного из них, то между нашими семьями вспыхнет новая война.

Нельзя вмешиваться в дела чужой семьи. Мама бы не одобрила мое поведение, но Фатима столько сделала для нас за эти дни, что я просто не могу промолчать.

— Вам не жалко своего ребенка? Неужели Фатима не достойна выйти замуж за того, кого полюбит?

На мгновение в гостиной воцаряется гробовая тишина. Фатима, по любимой традиции всех женщин в этом доме, опускает глаза на свои колени, а Айна удивительно спокойна.

Я ожидала, что она сделает выговор или заорет, но нет. Женщина даже начинает улыбаться, но я не дура. Прекрасно понимаю, что в ее улыбке нет ничего хорошего.

— Тебя мы тоже выдадим замуж, Татьяна, — выдает она, не переставая изображать радость, — Сначала ты примешь ислам, станешь достойной мусульманкой, а после выйдешь замуж за Расула. Он работает моим водителем и как раз ищет себе вторую жену. Думаю, ты ему понравишься.

Глава 15

Замуж, ислам, водитель, вторая жена — слова Айны с трудом укладываются в моей голове. Откуда взялось это замужества? С чего вообще я должна выходить за кого-то замуж?

— Вы сейчас серьезно?

— Мам! — шипит на нее Фатима, пытаясь снизить градус напряжения за столом, но у нее ожидаемо не получается воздействовать на Айну.

— Ты не можешь оставаться в этом доме незамужней, — продолжает «веселиться» свекровь, наплевав, что за столом вообще-то сидит Рома, в мире которого еще пару дней назад существовали только мама и папа. И никаких других мужчин.

— Вас моя личная жизнь никак не касается, — говорю тихо и под столом незаметно беру сына за руку, чтобы встать и уйти.

Собираться вместе в этом доме запрещено. Эти люди просто не умеют молча есть. Обязательно нужно сказать какую-то чушь!

— Я вполне серьезно, Татьяна, — не унимается женщина, — Ты не можешь жить вместе с нами в незамужнем статусе, но я не монстр, поэтому придумала выход из этой ситуации. Выйдешь замуж за Расула и, если твой муж разрешит, устроишься в этот дом горничной. После работы сможешь общаться с сыном. Иногда мы будем приводить Рамзана к тебе.

Разговор окончен. Этот бред нет смысла обсуждать.

— Спасибо за завтрак, — поднимаюсь и тяну за собой Рому, — Мы вернемся в свою комнату.

Выходим из-за стола и под довольным взглядом Айны покидаем гостиную. Голод в желудке трансформируется в сильную тошноту. Еще чуть-чуть, и меня вырвет прямо на их чистейший ковер.

— Ты выйдешь замуж? — осторожно спрашивает Ромка, когда мы оказываемся у себя.

Подхожу к нему, сажусь рядом на кровати и не сразу начинаю разговор. Мне тоже сложно все это переварить. В моем мире никто не может решать за тебя такие фундаментальные вещи.

Не просто решать, а с такой легкостью рассуждать о браке, как это делает Айна. На секунду я оказалась в шкуре Фатимы и почувствовала себя тощим бараном, которого пытаются продать первому встречному, чтобы только не возиться с ним.

— Нет, конечно, Ром…

— Тогда почему бабушка так сказала?! — взрывается ребенок, не выдерживая постоянного напора, с каким столкнулся здесь.

Как успокаивать этого маленького мальчика, как не допустить слезы, когда у тебя нет подходящих слов? Когда ты согласна с ним и хочешь точно так же орать и топать ногой.

— Ты же видел, как бабушка улыбалась. Она просто шутила.

Так себе оправдание, и Рома слабо верит мне.

— Несмешная шутка. Бабушка Надя никогда так не шутит над тобой.

Если бы все это видела и слышала бабушка Надя… Вот уж кто не станет соглашаться ни на какие компромиссы.

— Давай так, — переключаю внимание Ромы, — Оставайся в комнате, включи мультики на планшете, а я пока найду твоего дядю Арслана.

— Я не хочу мультики, — тоскливо произносит ребенок, — Я хочу домой. Когда мы вернемся в Москву?

— Я сейчас поговорю с твоим дядей, а после вернусь и скажу тебе, когда мы поедем домой. Хорошо? — смотрю на Рому со слабой надеждой, и мой понимающий сын молча кивает, переключая внимание на планшет.

Который подарил ему Данияр.

***

— Айшат? — ловлю женщину на кухне, — Вы не видели Арслана?

В кабинете его нет. Фатима вместе со своей сумасшедшей мамашей куда-то пропала, а спросить больше некого.

В доме вообще стало удивительно тихо — все спрятались по своим комнатам, и даже та девушка, которая не могла глаз от меня оторвать в день похорон Данияра, исчезла.

— Арслан Ахметович на улице, — не поднимая головы от кастрюли, отвечает женщина, — Был у главных ворот рядом с постом охраны.

— Спасибо, — выдавливаю из себя улыбку, но хмурой Айшат нет дела до моей вежливости.

Она отмахивает от меня и вновь погружается в готовку. На плите две пятилитровые кастрюли, от большой духовки приятно пахнет выпечкой. Наверное, Керимовы кормят еще и свой многочисленный штат, поэтому Айшат готовит в таких объемах.

Пока она бормочет себе что-то под нос, я выхожу на улицу все в том же пушистом свитере, который надела вчера, и с приятным удивлением обнаруживаю, что заметно потеплело.

На солнце ощущается, как будто все пятнадцать градусов. На секунду останавливаюсь, подставляя лицо под теплые лучи. В Москве сегодня сильный снегопад и ветер, а тут в воздухе пахнет весной.

А еще вдалеке виднеются заснеженные склоны гор, но я была так занята эти дни, что даже не замечала их наличие.

Жмурюсь из-за яркого света и иду в сторону главных ворот. Надеюсь, Арслан там, и сегодня он готов на конструктивный диалог.

Сначала слышу чей-то громкий спор. Слух ловит три незнакомых мне голоса: два помоложе и один принадлежит мужчине старше.

«Где она?»

«Приведите Керимова»

«Честь моей сестры…»

Чутье подсказывает, что не надо выходить. Лучше вернуться домой и дождаться Арслана в его кабинете. Я практически так и делаю — разворачиваюсь и хочу пойти назад, но порывистый ветер, спустившийся с гор, резко открывает ворота, лишая меня защиты.

Все трое замолкают и долгие секунды смотрят на меня. Два парня по двадцать и двадцать пять лет и охранник, вдвое старше их.

— Подойди сюда! — грозно рычит самый молодой.

И я, конечно же, никуда не иду. Ноги словно прирастают к брусчатке, лишая меня подвижности.

— Не расслышала, русская? — добавляет второй, делая первый шаг ко мне, — Из-за тебя моя сестра с позором уехала из этого дома! Знаешь, что мы с такими делаем?

— Да что ей объяснять? — дерзко усмехается первый, — Проучим ее, сама сбежит в свою Москву.

Проучим — это значит, что старший хватает охранника, а младший забегает на территорию Керимовых, стискивая руки на моих запястьях. Все происходит так быстро, что осознание ситуации наступает, только когда молодой парень начинает тащить меня к внушительному внедорожнику…

ЧТОБЫ ЗАПИХНУТЬ В БАГАЖНИК!

— Арслан! — оживаю и кричу так громко, что мой голос проносится эхом по всей деревне.

Не знаю, почему зову именно его — разум решает, что только он сможет спасти меня.

Глава 16

Меня уводят. Бережно хватают за руку и ведут в сторону дома — позже я понимаю, что это не охранник, потому что здесь мужчины боятся лишний раз прикасаться к чужим женщинам. Это напарница Айшат, которая вчера вечером забирала Ромкину одежду на стирку.

— Вот так, кызым, — успокаивающе говорит она, все время называя меня дочкой по-татарски, — Подожди пока здесь и никуда не уходи. Арслан Ахметович скоро придет.

Здесь — это в кабинете Керимова. Мрачное место, в последний раз мы тут громко спорили, и наш конфликт закончился тем, что у меня чуть не отобрали сына.

Но сейчас мрак мне даже нравится. Он успокаивает и дарит ощущение защиты. Вдыхаю поглубже и чувствую, что все здесь пропитано парфюмом Керимова. Удивительно, но этот запах больше не раздражает слизистую носа.

Вдыхаю и выдыхаю — делаю так миллион раз, чтобы не думать о произошедшем, но слова этого урода все равно не замолкают в голове.

Данияр делился с ними моими интимными фотографиями…

Я не сторонник позировать в обнаженном виде, но впервые за много лет совместной жизни сделала исключение. Потому что он попросил, потому что его глаза горели так сильно, что я не смогла отказать.

Данияра нет, а я пожинаю последствия своей доверчивости.

— Ты как? — залетает в кабинет Керимов-старший, принося с собой новую дозу аромата своего одеколона, свежего горного воздуха и крови.

Глаза тут же цепляются за сбитые покрасневшие костяшки на обеих руках. Интересно, он сильно избил того парня? Всегда была против драк и насилия, но впервые хочу знать, насколько серьезно пострадал мой обидчик.

— Кто это был?

Арслан не сразу отвечает. Сначала он проходит к своему кожаному креслу, садится и откидывается на спинку, тяжело вздыхая.

— Братья Догаевы, — медленно произносит мужчина, — Тахир — старший, Халид — младший.

Тахир Догаев.

Память подсказывает, что именно про него говорила Айна за завтраком, планируя свадьбу дочери. Неужели она отдаст Фатиму за него? Женщина, видимо, сошла с ума…

— И что они хотели от меня? — пропускаю часть про замужество, потому что не это сейчас главное, — Что я им сделала?

Вопрос, который ранит сильнее всего.

Я приехала, чтобы похоронить мужа. Проститься с любимым человеком и найти силы пережить его потерю. Но мой кошмар не просто не заканчивается — каждый день здесь превращается в игру на выживание.

— Что я вам сделала? — не планировала плакать, но слезы не спрашивают, — Я лишь хотела похоронить своего любимого мужчину, — картинка перед глазами начинает постепенно размываться, — Похоронить и уехать. Нам не нужны ни ваши деньги, ни этот чертов дом!

— Таня… — лицо Арслана мрачнеет с каждой секундой.

— Что «Таня»? — контроль потерян, и истерику уже не остановить, — Меня хотели похитить. Просто так! Отвезти в горы и изнасиловать, — на секунду останавливаюсь, чтобы отдышаться.

Тяжело одновременно плакать и говорить. Кислород в легких заканчивается слишком быстро. Арслан хоть и кривится на каждый мой всхлип, но терпеливо ждет, когда я справлюсь с очередным потоком слез.

В какой-то момент передо мной появляется целая пачка салфеток и стакан воды. Принимаю все с благодарностью, потому что этот человек только что спас мою жизнь.

— Это друзья Данияра?

Я должна все выяснить. Сначала детская, которую он готовил для сына, а теперь эти двое…

— Можно и так сказать, — кивает Арслан, пристально наблюдая за мной. Будто боится новой истерики.

— Они были вместе в день аварии?

Наш разговор постепенно превращается в допрос, где мне приходятся вытягивать из Арслана каждое слово.

— Да.

— Они знали обо мне, — не вопрос, констатация факта, и Керимов молча кивает, — Если они дружили с Данияром и знали про меня, то почему…

Осекаюсь, потому что логическая цепочка упирается в глухую стену непонимания. У меня тоже есть подруги в Москве, и они всегда тепло относились к моему мужчине.

— Они не просто друзья Данияра, — уклончиво произносит Керимов, — Они его… как это у вас… Шурины?

Шурины — это… это…

— Подожди! — пугаюсь от осознания, — Как они могут быть его шуринами?

— Помнишь Лайлу? — добивает меня Арслан.

Лайла…

Та девушка, которая нагло пялилась на меня. Не просто с любопытством — в ее глаза читалось ярое превосходство надо мной. Словно я — пустое место…

— Лайла — это… — облизываю пересохшие от волнения губы.

Айна называла ее дочкой, и я подумала, что Лайла — сестра Данияра. Двоюродная или троюродная, потому что он говорил, что у него только одна родная, и это Фатима.

— Она их сестра. Младшая, — добавляет Арслан, и меня начинает бесить, что он ходит вокруг, избегая конкретики.

— Этого не может быть, — вскакиваю с места, — Это ваша очередная манипуляция, чтобы я уехала.

Начинаю кружить по комнате, потому что, если остановлюсь, упаду на пол.

— Данияр женился на Лайле десятого декабря, — добивает меня Арслан, и мне чудится в его голосе сожаление.

Ну, конечно. Сложно не сочувствовать человеку, который выглядит так жалко, как я сейчас. Опухшая, красная, вся в слезах.

— Он не мог… — мотаю головой, глотая новые рыдания.

Десятого декабря утром мы созванивались по видеосвязи, и Данияр был такой счастливый. Он говорил, как любит нас, как соскучился и что считает дни до возвращения. Мы, черт побери, строили планы.

Он женился, но рассказывал мне, что приедет и наденет кольцо на палец. Что мы сразу пойдем в ЗАГС и подадим заявление.

— Он любил тебя, — зачем-то говорит Арслан, — Однако и от никаха с Лайлой не стал отказываться. Я не понимал его выбор, но не вмешивался. Личная жизнь брата меня никогда не касалась.

— Не надо… — голос превращается в вой, и мне становится все равно, что свидетелем моего падения является именно Арслан Керимов.

Теперь понятно, почему все вокруг так косо смотрят на меня.

Лайла — законная жена, хозяйка этого дома, а я…

Глава 17

— Мааам? Мамочка, ты спишь? Маамааа?

Возвращение в реальность медленное и мучительное. Психика сопротивляется, организм не выдерживает. Ощущение — если проснусь, сразу умру, потому что невозможно выдержать столько правды, сколько свалилось на меня за эти дни.

— Мамаа! — повторяется шум откуда-то извне, и я от него отмахиваюсь, бормоча что-то нечленораздельное.

— Ромка, — добавляет второй, уже взрослый мужской голос, — Твоя мама вчера вышла на улицу без верхней одежды и заболела. У нас климат такой. Только кажется, что тепло.

— Когда она проснется? — игнорирует глупое оправдание ребенок, — Она уже сутки лежит и не встает.

Слышится тяжелый вздох, будто мужчина обдумывает, как лучше ответить своему маленькому собеседнику.

— У нее высокая температура, Ром, — осторожно произносит он, — Врач поставил ей капельницу и несколько уколов. Ты сам слышал, как он просил не тревожить твою маму.

Мужчина еще что-то произносит, и ребенок с ним соглашается. Их голоса сначала становятся приглушенными, а через несколько секунд комната погружается в тишину.

И я вновь проваливаюсь в сон, чтобы проснуться через несколько часов другим человеком.

***

Встаю, долго борюсь с головокружением и медленно иду в ванную. Ужасно хочется пить. Идеально, если бы кто-нибудь принес мне чай и мамино апельсиновое варенье. Сладкое, но с кислинкой, которая балансирует вкус, а еще улучшает самочувствие получше порошков.

Кое-как дохожу до ванной, долго и жадно глотаю воду из-под крана и умываюсь. Вид у меня еще хуже, чем вчера. К синякам под глазами добавились красные неравномерные пятна на щеках. Блонд, за которым не ухаживали все дни здесь, превратился в отвратительную солому. И вишенка на торте — лопнувший капилляр в правом глазу.

— Красавица, — хрипло выдаю, заканчивая рассматривать себя в зеркало.

Я люблю ухаживать за собой. Люблю подолгу принимать ванную, намазывать на тело кучу масок и кремов. Регулярно делаю маникюр и педикюр, вовремя корректирую цвет на голове, не отращивая корни.

Однако впервые мне нравится мой страшный вид. За ним можно спрятаться, стать неприметной. Психологи скажут, что у меня временно упала самооценка, а я даже спорить с ними не буду.

Самооценка не просто упала, она растворилась вместе с новостью, что Данияр женился.

Он, черт возьми, женился. Просто взял и женился, зная, как я его люблю и жду дома в Москве. Вчера я рыдала в кабинете Арслана, отрицая ужасную правду, а сегодня во мне разгорается иное пламя.

Найти Рому, взять наши вещи и уехать.

С Керимовыми покончено. Мы больше не имеем к ним никакого отношения. Нас ничего не связывает, и Рома — только мой сын. Он ни за что не будет носить фамилию своего отца.

И деньги свои вместе с возможностями пусть засунут…

— Татьяна, проснулись? — заходит в комнату Айшат, даже не задумываясь, что надо бы постучать перед этим.

Подавляю в себе очередную вспышку гнева и игнорирую ее вопрос, начиная собирать свою одежду по комнате. Кто-то «заботливо» снял с меня джинсы со свитером и надел длинную хлопковую футболку. Мужскую.

— Я принесла вам завтрак, — напоминает о себе женщина, ставя поднос на прикроватный столик, — Здесь чай, омлет и свежий хлеб с нашим местным сыром. Вам должно понравится.

Сыр у них, правда, вкусный, но одно упоминание о еде вызывает внутри неприятные спазмы.

Данияр женился и хотел забрать у меня сына, чтобы воспитывать его со своей новой женой. Официальной, из их народа. «Правильной», религиозной. Не то что я — дурочка, которая девять лет соглашалась жить в гражданском браке и с радостью вешала себе лапшу на уши.

Мама в тысячный раз была права — когда любишь человека, для тебя не существует преград. Если бы Данияр действительно любил меня, а не использовал, как любовницу, он бы женился. Давно бы отвел в ЗАГС, наплевав на свою «великую и ужасную» семью.

— Спасибо вам, Айшат, — говорю это скорее из вежливости, с трудом скрывая свое раздражение, — Рома у Фатимы?

Надеюсь, пока я тут валялась в бессознательном состоянии, они ничего не сделали с моим сыном. Помню, что после истерики меня охватил озноб. Такой сильный и болезненный, чего раньше со мной не было.

А дальше жар, температура и все. Сознание отключилось, а тело послушно подчинялось рукам Керимова. Не помню точно, но вроде Арслан принес меня сюда и, судя по таблеткам на тумбочке, даже вызвал врача. Вряд ли сам ставил уколы.

— Мальчик в своей комнате, — отвечает Айшат у двери, — Через полчаса все спускаются завтракать. Можете повидать сына в гостиной.

Повидать...

Не знаю, что раздражает сильнее — то, что Рому переселили в «свою» комнату, или тон Айшат. Она вроде жалеет меня, но в то же время в ее глазах читается насмешка.

Сама виновата. Сама охмурила их невинного Данияра, обманом залетела от него, а теперь смеешь переживать. Если бы я слышала мысли женщины, они были бы именно такими.

К счастью, она уходит, оставляя меня одну. Ни о каком завтраке не может быть и речи. Пусть Рома поест, а я этот час бронирую нам новые билеты и пишу маме, что мы окончательно вылетаем в Москву.

Не буду говорить ей о браке Данияра сейчас. Пусть пролечится, восстановится, а после мы поговорим нормально. Не урывками, как все эти дни.

Спускаюсь в гостиную в боевом настроении. Собранная, решительная и без следа вчерашних слез. В груди продолжает гореть от боли, но так даже лучше. Огонь внутри отрезвляет и прибавляет сил.

— Доброе утро! — первой меня замечает Фатима, а я замечаю, что все Керимовы в сборе.

Даже Арслан, который не любит завтракать, сидит во главе стола и о чем-то разговаривает с Айной.

— Доброе, — приветствую всех и по очереди прохожусь по лицу каждого, считывая их эмоции.

Айна улыбается, Фатима тоже, но в ее улыбке нет яда, который есть у ее матери. Арслан хмурится, а Ромка молча подскакивает и бежит ко мне.

Ловлю его в свои объятия, целую в макушку и произношу громко — так, чтобы все услышали.

Глава 18

Арслан

— Ты с ума сошел! — взвизгивает Айна за моей спиной, но договорить не успевает.

Все происходит неожиданно. Сначала на секунду воцаряется зловещая тишина, а в следующее мгновение в уши врезается звук взрыва.

Взрывается машина за забором, поднимая столб огня, и вместе с ней взрывается все внутри меня. Глаза цепляются за бледную Фатиму у поста охраны и не находят Таню с Ромой.

Это не шок. В душе разгорается полная беспомощность, и мне прекрасно знакомо это чувство. Я хоронил отца, многочисленных родственников и друзей. Я нес гроб с братом несколько дней назад.

Ни одна из этих потерь не вызывала во мне ощущение бессилия перед происходящим, кроме смерти мамы и…

Я ведь отпустил ее. Разрешил уехать, переступив через волю брата и Айны. Я попрощался с ними, понимая, что наши пути больше никогда не пересекутся.

Лучше бы никуда не отпускал. Привязал к этому дому и мучительно ждал, когда она и Ромка смирятся со своей судьбой.

Сколько прошло с момента, когда Татьяна переступила порог этого дома? Три или четыре дня…

Я не спал все это время, и прошедшие дни превратились в кашу, в одни длинные сутки, которым не было конца и края. А Татьяна превратилась в мой личный вирус — она незаметно проникала под кожу, отравляя кровь своим присутствием.

Нельзя. Харам.

Даже смотреть на нее — грех.

Я никогда не испытывал симпатию к женщине брата. Не презирал, но не понимал, как порядочная девушка может согласиться на такие отношения. Татьяна казалась мне легкомысленной — баловство Данияра, интрига, которая никогда не превратится во что-то большее.

Так и случилось. Брат еще весной дал добро на брак с Лайлой, а в декабре женился и хотел перевезти к себе сына. Месяц назад мне казалось, что он одумался и, наконец, поступает правильно.

Теперь я понимаю, что все решения, принятые Данияром, были неправильными, а последствия я буду разгребать долго.

— Арслан! — раздается истошный крик Фатимы, и он мгновенно отрезвляет меня, — Арслан, — плачет сестра, пока мы с Айной бежим к ним.

Взорвался кроссовер Фатимы. Видимо, она нажала на кнопку разблокировки, и это активировало детонатор.

— Заходите! — кричит на кого-то Юра, мой старый друг и главы службы безопасности, — Живее!

Сначала в мои руки передают испуганного Рому, а уже через секунду за ним вваливается Таня. Она еле переставляет ноги, и мне приходится схватить ее под локоть, чтобы девушка не упала.

— Айна, — кричу на мачеху, которая без остановки причитает над моим ухом, — Забери у меня ребенка.

Отдаю ей племянника и, убедившись, что Айна крепко держит семилетнего мальчика, возвращаюсь к Тане.

— Цела?

Первый порыв — хорошенько рассмотреть ее. Убедиться, что нет переломов, и осколки не поранили нежную кожу. Таня плохо соображает, поэтому никак не сопротивляется моим прикосновениям.

— Как она?.. — подходит ко мне Фатима, в который раз возвращая в реальность.

Харам. Чужая женщина. Нельзя даже смотреть, а я трогаю.

— Забери ее, — грубо обрываю попытки Фатимы расспросить о самочувствии Татьяны, — В дом, и ни шагу на улицу!

На мгновение мне кажется, что сестра что-то увидела в моих глазах. На ее лице появляется сначала догадка, а потом сомнение. Хорошо, что у нее нет времени анализировать мои взгляды и действия. Фатима послушно берет Таню под руку и ведет к дому.

***

— Камеры зафиксировали рядом с машиной Фатимы фургон Догаевых, — отчитывается Юра спустя несколько часов после инцидента, — Они якобы приезжали за вещами Лайлы. Грузили мебель и технику, которую подарили ей родители в качестве преданного.

Лайла Догаева — еще одна женщина брата, которая создает мне большие проблемы. И я не знаю, кто хуже: она или Татьяна.

— Все наши машины с сегодняшнего дня загонять в гаражи. Усилить охрану у всех ворот и начать досмотр багажников и сумок персонала, — прошу Юру и под его утвердительный кивок продолжаю, — Мне нужны оборудование и собаки, которые смогут почуять взрывчатку.

— Это война? — осторожно спрашивает он, и я не могу понять — в его глазах азарт или печаль?

Юра — экстремал. Только ему нужен жесткий адреналин: перестрелки, драки, бойня, а мне это не подходит.

— Нет, — качаю головой, — Никакой войны с Догаевыми. У нас ребенок в доме, а у них мой второй племянник, если Лайла действительно беременна.

Пойти к Адаму и предъявить обвинения — значит подвергнуть семью еще большей опасности. Догаев не поймет, если я объявлю войну из-за Татьяны.

Она — никто в этом доме. Даже не вдова Данияра, потому что мой брат не осмелился взять ответственности за свое решение быть с русской женщиной. И, зная Адама, он будет активно использовать этот факт.

Он уже использует его. Шакал хочет устранить Татьяну, прикрываясь благим намерением защитить честь дочери, а вместе с ней и Рому, чтобы расчистить дорогу своему еще нерожденному внуку. Старик почему-то решил, что у Лайлы непременно будет мальчик, хотя даже врач пока не подтвердил наличие беременности.

— Адам Догаев отчаянно хочет стать дедушкой наследника Керимовых, — Юра произносит мои мысли вслух, — И мы должны ответить, потому что взрывчатка была в машине твоей сестры, Арс. Фатима могла пострадать вместе с ними.

Мне совсем не нравится тон друга, когда он говорит о моей сестре. Слишком собственнический, будто их судьба уже решена. Слишком откровенный, будто его фантазии о Фатиме могут воплотиться в реальность.

Юра надежный, сильный и бесконечно предан нашей дружбе, но они с Фатимой никогда не будут вместе. И дело не в религиях или национальностях — просто Юра любит адреналин, женщин и яркую жизнь, а Фатиме нужны стабильность и тыл. Он не сможет быть верным мужем до конца, а она сгорит от боли в этом браке, как когда-то сгорела моя мать.

Однако не это меня волнует больше всего. Догаев не отстанет от Татьяны. Это его люди распространяют слухи о ней по всем ближайшим деревням. Это его сыновья чуть не похитили девушку прямо у моих ворот.

Глава 19

Арслан

Она влетает в кабинет, словно разъяренная фурия — лицо покраснело от гнева, а глаза метают молнии в мою сторону.

В платье Фатимы и с едва влажными волосами. Наверное, только после душа, и этот факт заставляет мою кожу зудить от непонятных эмоций.

Можно постоянно напоминать себе, что Татьяна чужая, не нашей крови. Она девять лет была с моим младшим братом и даже родила ему сына, но чем чаще эта женщина рядом со мной, тем сложнее сопротивляться.

Это не любовь, не искра и не влечение. Я никогда не был легкомысленно влюбчивым, даже к красивым женщинам. Однако нельзя отрицать, как меняется атмосфера между нами, когда эта женщина рядом.

Воздух становится тяжелым и плотным, звуки замедляются — она передо мной, и глаза больше не принадлежат мне. Они против воли смотрят только на нее.

Я совершаю ошибку. Женитьба на «русской любовнице Данияра», как ее здесь называют, разрушит репутацию нашей семьи, но одновременно с этим поможет защитить ее и Ромку.

— И что это было? — обвинение с порога, будто это я взорвал машину Фатимы, — Мы не в девяностых, чтобы вот так просто взрывать машины средь бела дня!

— Согласен, — стараюсь говорить сдержанно и кивком прошу Таню сесть, потому что от ее громкого голоса и активной жестикуляции у меня начинает болеть голова.

— С чем ты согласен? — новое обвинение, — Твоих рук?

А вот это она зря.

Я считаюсь достаточно сдержанным человеком, и новость о браке хотел донести мягче, но Татьяна умеет разжечь во мне злость за долю секунды.

— Думаешь, — черты лица становятся острее, — Я способен убить свою сестру, ведь это была машины Фатимы, а еще невинную женщину с ребенком? Моим племянником?

Слова доходят до цели и сбавляют жажду расправы в глазах Татьяны, но она — это она. Девушка быстро берет себя в руки, возвращаясь к боевому настроению. Будто я — ее личная красная тряпка.

— Я уверена, — шипит она, — Что ты не мог отпустить нас так легко и просто. Убивать не хотел, а вот напугать вполне возможно.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула. Достаточно с нас прелюдии, пора переходить к главному. Я на двести процентов уверен, что Татьяна откажет. Заорет, пригрозит всем, чем сможет и, хлопнув дверью, сбежит к сыну.

Только глотнула свободу, а теперь вынуждена стать моей женой. Участь малозавидная, но ей придется смириться.

Я готов к любой реакции. Пусть привыкает к мысли, что в ближайшее время возвращение в Москву ей не светит.

— Ничего, — произносит девушка, опережая меня, — Сегодня Рома уже уснул от успокоительного Фатимы, а завтра мы уедем отсюда на обычном автобусе. Никто не станет взрывать его, потому что внутри будут и другие пассажиры.

Как же она ошибается. Были времени, когда и автобусы взрывали, наплевав, что в них всегда ездит много людей.

К счастью, это все в прошлом, но сейчас проблема в другом — Татьяну просто не посадят на него. Догаев первым делом с помощью своих людей разнес по поселку ложные слухи, очернив девушку.

Здесь она — пусть незаконная, но женщина Данияра, мать его первенца, но за воротами ее репутация хуже, чем у гулящей женщины. И за всеми переживаниями последних дней мы не успели остановить это безумное сарафанное радио.

— Мои враги распространяют про тебя нехорошие слухи… — пытаюсь вновь сменить гнев на милость, — Поэтому ни один водитель не посадит вас к себе в автобус.

— Тогда ты отвезешь нас.

Не просьба, очередной приказ. Хоть бы «пожалуйста» сказала.

— Не отвезу, — качаю головой, готовясь выслушивать новую порцию обвинений.

Татьяна ожидаемо вскакивает с места и начинает ходить туда-сюда, шлепая по полу босыми ногами.

— Я поняла, — говорит она будто сама с собой, — Удобно, не спорю. Напугал нас до смерти, а теперь будешь манипулировать, чтобы мы послушно сидели в заточении. Только что тебе сделал мой сын? Ладно, можете называть меня шл***й, подстилкой, неверной или как у вас принято? Но Рома не заслуживает всего…

Я пытался.

— Ты продолжаешь обвинять меня? — взрываюсь и тоже встаю, — Твое несостоявшееся похищение, взрыв и сплетни устроил не я! Это делают Догаевы, — не хотел обрушивать на нее еще и эту новость, но придется, — Семья Лайлы, которая в данный момент носит ребенка от моего брата.

Надо было сразу рассказать ей обо всем. И не просто рассказать, а попросить Лайлу принять участие в этом разговоре. Обсудили бы все, как взрослые люди, тогда не было бы этих распрей между нашими семьями.

— Что?..

— Лайла передала Айне, что у нее задержка, — говорю тише, — На этой неделе они поедут к врачу сдавать анализы.

— Так быстро…

Видно, что Татьяна еще не отошла от новости о свадьбе Данияра, а теперь я вынужден вывалить на нее информацию про ребенка.

— Цель Догаевых — Рома, — намеренно добиваю ее, чтобы привести в чувства, — Тебя они будут просто травить, всячески унижая, а Рому захотят убрать со своего пути. И у нас есть только один выход…

— Рома не имеет никакого отношения к вам, — мотает головой девушка, — Он не возьмет ни копейки ваших денег. Мы уедем в Москву, и я сделаю ему новое свидетельство о рождении. Дам свое отчество, а в графе отца поставлю прочерк.

— Не поможет. Вам уже не выбраться из этой западни. Неважно, какая фамилия указана в бумажках. Он — Керимов, а остальное для наших врагов не имеет значения.

— Какое у тебя предложение? — резко переключается Татьяна, вспоминая мои недавние слова.

Момент, от которого у меня перехватывает дыхание. С детства я знал, что в моем браке не будет любви. Уважение, защита, доверие — возможно, но только не любовь.

Сначала отец хотел женить меня на сестре Адама, но та стала женой арабского шейха. После родилась Лайла, и я был уверен, что стану ее мужем. Однако девчонка капризами добилась того, чтобы это место занял Данияр.

Брак — это выгода, партнерство, как в бизнесе. Причем в наших краях это партнерство не на уровне мужа и жены, а на уровне отцов.