Жестокий развод. Кровная месть

Глава 1

Эта ночь запомнится моей семье надолго. Мы все проснулись от крика матери внизу.

Подскочив с кровати, я практически кубарем скатываюсь вниз, где застаю родителей и брата в гостиной. Остановившись на последней ступеньке, не решаюсь сойти вниз, застигнутая врасплох диалогом.

- Я убил его.

От слов брата мои внутренности покрываются коркой льда. Рука непроизвольно взлетает в груди, за которой сердце пропускает удар.

Мама ахает и опускается на диван, как подкошенная.

Я вдруг начинаю остро ощущать происходящее вокруг. Ночь. На улице хлещет дождь. Мой брат с синяками и ссадинами на лице, промокший насквозь, стоит в центре гостиной с опущенной головой.

Мой любимый Хасан. Мой защитник. Сейчас он выглядит измотанным и непривычно напуганным.

- Кого… - выдаю хрипло и теряю голос. Спускаюсь с последней ступеньки и замираю. На ноги как будто гири привязали. Не могу двигаться. - Хасан, кого ты убил?

- Шира Сулейманова, - не поднимая головы, отвечает брат, а у меня внутри все обрывается.

Шир - младший брат Имрана Сулейманова. Грозы всей страны. Самого жестокого и страшного из людей. Человека, для которого жизни других людей ничего не значат. И Шир был его единственной семьей. Единственным кровным родственником, оставшимся в живых после того, как одна из семей объявила им кровную месть. Больше от той семьи не осталось ничего. А от Сулеймановых - только Шир и Имран. А теперь и вовсе только старший брат.

- Как это случилось? - спрашивает папа таким голосом, что у меня по коже прокатываются мурашки. Каким-то глухим, загробным.

Обычно отец говорит намного увереннее и жестче. А тут словно из него выкачали жизнь.

- Возле ресторана была потасовка. Я даже не видел, что это Шир. Я ударил всего раз, клянусь! Но он неудачно упал. Ударился виском о камень. Скорая пыталась спасти, но… Отец, я пойду к Имрану. Покаюсь. Может, он оставит в живых остальных.

- Нет! - рявкает тот в ответ. - Мы пойдем вместе, как положено. По традициям.

- Куда?! - вскрикивает мама, пытаясь подняться, но ноги подкашиваются, и она обрушивается на диван. - Он убьет вас всех, а потом и за маленьким Алифом придет! Горе нам! - подвывает она и раскачивается из стороны в сторону. - Ой, горе! Просила тебя жена, не ходи! Не ходи!

- Лейла! - рявкает на нее папа.

- Что случилось? - по ступенькам, придерживая большой живот, спускается беременная жена моего брата, а у меня сердце кровью обливается. - Хасан! Хасан, что случилось?

- Джума, - выдает он сдавленным голосом. - Девочка, все хорошо.

Обнимая свой семимесячный живот, она торопится к мужу. Хватает его за щеки и заставляет поднять голову, чтобы он посмотрел на нее.

- Я же просила, - злится. - Ох, Хасан. Опять подрался? Да когда же это уже закон…

- Молчи, - строго перебивает ее брат. - Не смей так со мной разговаривать.

- А как? - не унимается она. - Ты скоро второй раз отцом станешь, а все никак…

- Я Сулейманова убил, - выдает он, а она испуганно пятится. - Шира.

- О, Аллах, - выдает она хрипло. - Хасан, он же…

- Я завтра пойду к Имрану. Ты остаешься дома. Сидишь с сыном и не высовываешься. Отец защитит тебя, когда я… когда меня…

- Фаттах! - в дом врываются мои дяди со своими женами. - Фаттах, это правда?

В доме начинается сумасшествие. Мужчины уходят в кабинет отца. Женщины подвывают.

Все знают, что грозит нашей семье.

Все знают, что Имрану Сулейманову будет недостаточно убить моего брата. Он захочет всех мужчин семьи.

Кровную месть.

Вот что может успокоить его ярость.

Возможно, захочет не только мужчин убить, но и женщин.

Как же страшно! Меня всю трясет от ужаса.

Я же понимаю, что пройдет совсем немного времени, и Имран обрушит на нашу семью небо. Он растерзает нас всех. Никто не умрет быстрой смертью. Сулейманов не позволит. Он захочет, чтобы мы все погибали в муках.

В мои ноги врезается малыш Алиф, и я вздрагиваю.

Больше всего жалко его и нерожденного малыша брата. Они не заслужили такую судьбу! Не обязаны расплачиваться за грех своего отца. А они будут, если Имран решит, что без этого искупления не будет.

Наступления утра все ждут с содроганием.

В доме становится все тише и тише, пока не затихает все настолько, что кажется, будто он опустел. Но я точно знаю, что в кабинете папа, мой брат, дяди и их сыновья. А в гостиной - все женщины семьи.

Даже маленький Алиф притих, словно чувствуя, что совсем скоро нашей семьи может не стать.

Джуму накачали успокоительным. Ей стало плохо в какой-то момент, так что ей дали таблетки, и теперь она отдыхает в комнате для гостей на первом этаже. На второй ее не пустила я, чтобы не упала с лестницы, если закружится голова.

После обеда папа идет посмотреть, когда закончатся похороны. После этого возвращается мрачнее тучи.

- Приехали… партнеры Сулейманова, - говорит он. - Такое ощущение, что все бандиты страны стеклись в наш город. Идем, - добавляет, и все мужчины разом поднимаются.

Снова в доме плач и крики. Из гостевой выходит Хасан. Белый, как полотно.

Я обнимаю папу, братьев, а потом и Хасана. Так крепко сжимаю его в объятиях, как будто хочу раствориться в брате, чтобы он взял меня с собой.

Слез нет. Я не проронила ни одной. От напряжения не могу плакать. Только горло дерет и трясет всю.

- Позаботься о них, - хрипло говорит брат. - О маме и моей семье. Камила, только на тебя могу надеяться, если мы не вернемся.

- Будь уверен, Хасан. Но я молю Всевышнего, чтобы это не понадобилось.

Брат сжимает побелевшие губы и кивает.

После ухода мужчин в доме снова все стихает. Только мама тихонько всхлипывает, раскачиваясь из стороны в сторону, и шепотом читает молитвы.

Больше нам ничего не остается. Только умирать от страха и читать молитвы. Еще надеяться на человечность Имрана Сулейманова, но эта надежда совсем крохотная, учитывая его репутацию.

Глава 2

- Это что за перформанс? - громыхает надо мной голос, от которого внутренности скручивает в тугой жгут.

- Кажется, это дочка Гиреевых.

Кто-то хватает меня за подбородок и грубо задирает голову вверх.

Я щурюсь, потому что дождь теперь хлещет прямо в лицо. Но даже сквозь крохотные щелочки мне удается рассмотреть суровое, мрачное лицо человека, который прошивает меня острым, как бритва, взглядом.

Имран Сулейманов…

Человек, от которого зависит жизнь целого рода Гиреевых.

- Зачем под машину бросилась? - громыхает он, а я опять сжимаюсь.

- Я не бросалась, - отвечаю дрожащим голосом.

- Что? - переспрашивает.

- Не бросалась, - повторяю.

- Не слышу ничего. Проваливай с дороги. Парни, уберите ее, - командует, отпуская мой подбородок, и идет к машине.

Меня подхватывают с двух сторон и вздергивают на ноги.

- Подождите! Имран Султанович! - кричу, срывая голос. - Постойте! Я к вам шла!

Он притормаживает и оборачивается. Смеряет меня взглядом.

Светлое платье облепило ноги, волосы повисли сосульками вдоль лица. Пиджак отца насквозь промок. Наверняка я выгляжу жалко. Но я и не красоваться сюда пришла.

- Выслушайте меня, - прошу.

- Напрасно пришла. Я с женщинами не буду обсуждать убийство моего брата, - еще мрачнее выдает он.

Снова разворачивается, чтобы уйти, а меня накрывает отчаянием. Я могу сейчас упустить единственный шанс на спасение моей семьи.

Рвусь из хватки двух амбалов.

- Прошу вас! Умоляю! Имран… Имран Султанович! Просто послушайте! Вы захотите услышать то, что я скажу! - выкрикиваю последний аргумент.

Он уже открывает дверцу, но задерживается на секунду.

Кивает своим громилам, и те оттаскивают меня в сторону.

- Пожалуйста! - срываю голос, глядя на то, как Сулейманов садится в машину, захлопывает дверцу, и джип трогается с места. - Послушайте! Всего пару минут! Ну что вам жалко?!

- Да не ори ты, - говорит один из амбалов. - Он согласился принять, идем.

- Правда? Согласился? Как вы знаете? - спрашиваю, когда меня волокут к воротам, через которые заводят в огромный двор.

Справа в вольерах рвут глотки доберманы.

Слева домик с охраной, возле которого стоят двое вооруженных людей. От вида пистолетов на их поясе у меня волоски на теле встают дыбом.

Двор у Сулейманова красивый. Везде подсветка фонарей и фонариков. Огромная территория засажена деревьями и кустами, между которыми вьются мощеные дорожки. От ворот до дома и к большому въезду в гараж ведет широкая дорога.

Машина Сулейманова останавливается у самого крыльца, и из нее выходит хозяин дома. Не бросив на меня даже мимолетный взгляд, он заходит в огромный особняк, и джип тут же отъезжает.

Меня подводят ко входу. Распахивают дверь и заводят в дом.

О том, что здесь кто-то умер, свидетельствует только гнетущая, тяжелая тишина. Не знаю, как до этого ощущался дом Сулейманова, но сейчас он напоминает склеп, в котором похоронили не только человека, но и надежду. От этого внутренности сковывает холодом, и я начинаю дрожать сильнее, чем под дождем.

Меня тащат по первому этажу мимо просторной и на удивление светлой гостиной. Несколько шагов по коридору, и один из амбалов стучит в дверь.

- Заходи, - короткая команда с той стороны, и меня заводят в просторный домашний кабинет.

Стены черные, а мебель коричневая. Мрачное место под стать своему хозяину, который сидит в огромном черном кожаном кресле и смотрит на меня без единой эмоции.

Меня останавливают в центре помещения и наконец отпускают. Сулейманов кивает, и амбалы скрываются за дверью, тихо прикрыв ее за собой.

Имран молча смотрит на меня. Практически не моргает и не дышит.

Напряжение, которое витает в кабинете, могло бы питать города. Я чувствую его каждой клеточкой своего измученного страхами тела.

- Помолчать пришла? - наконец нарушает тишину Сулейманов.

- Простите, я… просто… Мне очень страшно, - признаюсь и чувствую, как лицо сначала бросает в жар, а потом от него отливает вся кровь. Щеки мгновенно становятся ледяными.

- Ты долго будешь заливать мой ковер? Я жду. Зачем пришла? Если просить за брата, можешь проваливать.

- Имран… Султанович, - хрипло произношу. - Я сожалею о вашей потере. - Он вздыхает так, будто я его чертовски сильно утомила. - Знаю, что некому разделить с вами вашу боль. Позвольте мне это сделать. Поделенная надвое ноша переносится легче. Я даже не представляю себе, что вы сейчас испытываете. Но я чувствую вашу боль. Вся моя семья ее чувствует и скорбит вместе с вами.

Он крепко сжимает челюсти, его взгляд становится тяжелее и острее. Что-то подсказывает мне, что я начинаю его серьезно злить. Может, не стоит упоминать о семье?

- Я могу помочь вам справиться с болью, - продолжаю, еще немного смягчив голос.

- Каким образом? - вдруг спрашивает он. - Может, ты дружна с шайтаном и попросишь его вернуть моего брата?

- Нет, - качаю головой. - Но я… могу быть рядом. Вы можете говорить со мной. Делиться своей болью. Я уже молюсь за вашего брата. Но могу оплакать его за вас.

Он криво усмехается. Зло. С жестокостью во взгляде.

- Оплакать? Разве слезы вернут Шира? Разве твое появление в моем доме его вернет?

- Нет, - отвечаю глухо, - не вернет. Он в лучшем из миров. Аллах позаботится о его душе. А я… позвольте мне позаботиться о вашей. Убийство моей семьи вам тоже не вернет брата. Но я смогу облегчить вашу боль.

Понимаю, что пока говорю, он слушает и не прогоняет меня. А значит, все это время мои надежды спасти родных все еще живы. Надо продолжать говорить. Надо не замолкать.

- Имран… - произношу и проглатываю его отчество. Знаю, что могу поплатиться за такую фамильярность, но все же продолжаю и делаю пару осторожных шагов в его сторону. - Вам очень больно. Даже если вы скрываете от всего мира, как сильно болит сердце и как горит душа, я точно знаю, что больно. Но знаете, как говорят? Кто не делится бедой, от нее не избавится. Поделитесь со мной. Я умею слушать. - Еще пара шагов. Темно-синие глаза прошивают меня до дрожи. Но я не останавливаюсь. - Я могу выслушивать вас. Столько, сколько вам понадобится. В любое время суток. Я могу стать тем человеком, который поможет вам пережить это горе.

Глава 3

- Прошу вас! - выкрикиваю и бросаюсь к разделяющему нас столу. - Имран Султанович! Я на все согласна! Пожалуйста!

Он смотрит на меня без единой эмоции.

- Алим! - рявкает, и в кабинет заходят громилы.

Он кивает, и меня снова хватают за руки. Волокут на выход, а я продолжаю смотреть в лицо жестокого мужчины.

- Ты никогда не будешь счастлив, если убьешь мою семью, Имран Сулейманов! - выкрикиваю в отчаянии. - Убийства не вернут тебе семью! Род Сулеймановых умрет вместе с тобой!

Дверь кабинета хлопает, и меня тащат на улицу.

Там буквально вышвыривают на улицу и с грохотом захлопывают калитку.

Я падаю прямо в лужу на колени. Больно ударившись, всхлипываю, а потом поднимаюсь и плетусь домой.

Надежда, которая ожила во мне, когда меня заводили в этот мрачный особняк, умерла с жестокими словами Сулейманова.

Завтра в это же время мы будем оплакивать своих мужчин.

Завтра моя жизнь закончится.

Завтра прервется род Гиреевых.

Всевышний, как же больно! Как горит внутри! Как хочется умереть вместе с мужчинами нашей семьи. Потому что смысла дальше жить нет.

Захожу в дом, и ко мне бросается тетя.

- Аллах, ребенок, где ты была? Ты насквозь промокла!

- Во дворе, - выдаю потухшим голосом и плетусь наверх, чтобы принять душ и переодеться.

Горячие струи воды, омывающие мое тело, не помогают оттаять моим внутренностям. Такое ощущение, будто у меня в груди глыба льда, и она больше никогда не растает. Меня всю трясет так сильно, что зуб на зуб не попадает.

Вот и все…

Больше никакой надежды нет.

Мужчины ходили, Сулейманов их прогнал.

Я ходила, он и меня вышвырнул из своего дома.

Будь он проклят! Его род оборвется на нем, а он думает о том, как истребить еще больше людей!

Как можно быть настолько жестоким? Особенно в трауре! Он же понимает, что завтра у меня внутри поселится такая же пустота, какую сейчас ощущает он.

Но какое дело всесильному Сулейманову до того, что чувствует какая-то девушка? Плевать ему на чувства других людей. Он и сам едва ли испытывает хоть половину того, что уже ощущаю я, притом что мужчины нашей семьи еще живы.

Выхожу из душа с твердым намерением провести эту ночь с семьей. Завтра такой возможности уже не будет. Никогда больше не будет. От этой мысли внутренности сжимаются.

Вытершись, быстро сушу волосы, одеваюсь и спускаюсь вниз.

Вся семья сидит в гостиной. Ведут тихие разговоры о всяких мелочах. О подорожании мяса, о том, что Исмаиловы удачно выдали младшую дочь замуж, а старшая находится на грани развода. О собаках, новой машине нашего мэра и ценах на продукты.

Если не знать, что над семьей нависла смертельная угроза, можно подумать, что наша жизнь никак не изменилась. Только голоса стали тише. Обычно когда собирается вся семья, у нас в доме намного громче.

- Камила, иди сюда, - зовет меня папа, встав со своего кресла. - Пойдем, дочка, на пару слов.

Он заводит меня в свой кабинет и закрывает дверь. Подводит к сейфу и вручает ключ.

- Мама… когда все случится, ни она, ни Джума не будут в состоянии думать. Я полагаюсь только на тебя. Позаботься о них и о маленьком Алифе. Если, конечно, Сулейманов оставит его… Гм, - прочищает горло, и я вижу, как по его лицу пробегает тень. - В сейфе документы на дом и машину. Деньги. Не так много, как я хотел бы оставить, но они есть. Забирай все и уезжайте. Сразу после похорон, слышала? Не задерживайтесь тут. Спрячь Джуму. Она может носить сына. Надеюсь, у Сулейманова хватит чести не убивать женщин. Потом продай дом и машину. Этого должно хватить на первое время. Не возвращайтесь сюда никогда. Слышала, Камила? Никогда.

- Хорошо, папа.

- Я знаю, что тебе тоже будет больно, - вздыхает он. - Но не забывай, что мы отправимся в лучший из миров. И умрем как положено мужчинам.

Я бросаюсь к нему, и он крепко сжимает меня в объятиях.

И только сейчас меня прорывает. Слезы нескончаемым потоком льются по щекам, пока я надрываюсь рыданиями, а папа гладит меня по спине и шепчет что-то успокаивающее. Я сжимаю его так крепко, что, кажется, сейчас сломаю ему ребра.

Не знаю, сколько времени мы проводим в его кабинете, но выходим оттуда уже практически под утро. Семья так и продолжает сидеть в гостиной, попивая чай и обсуждая всякую чушь.

У меня адски пульсирует в висках, так сильно я наревелась.

Мы снова присоединяемся к остальным членам семьи и сидим так почти до рассвета.

День начинается с молитвы, как и каждый предыдущий. Но от осознания, что для наших мужчин этот день может стать последним, разрывает душу на части.

Никто не завтракает. Даже кофе никто не делает. Мужчины тихо переговариваются, собираясь пойти на верную смерть. Женщины тихо подвывают.

А я как будто превратилась в каменную статую. Смотрю на все происходящее отстраненно, словно наблюдаю за съемками фильма. В голове никак не укладывается, что все это происходит наяву. Что это не дурной сон и не чья-то жестокая шутка.

Когда мужчины уже твердо намерены идти, в доме начинается крик и истерики женщин. Мы опять все обнимаемся и прощаемся. Все как три дня назад, только на этот раз еще страшнее. Тогда мы отправляли мужчин просить прощения, а теперь отправляем на смерть, зная, что видим их живыми в последний раз.

- Сулейманов! - выкрикивает кто-то, и в гостиной мгновенно повисает тишина. - Там стоит Сулейманов.

Двоюродный брат тычет пальцем за окно. Отец торопится к двери и распахивает ее.

- Фаттах! - ревет мама раненным зверем. - Не ходи! Фаттах!

- Имран Султанович, - сухо произносит отец. Сулейманов что-то отвечает. - Проходите, - говорит отец таким голосом, что у меня звенят внутренности.

Вся семья отступает назад в гостиную, когда в наш дом заходит это порождение ада. У нас просторная гостиная, но Сулейманов занимает собой, кажется, чуть ли не половину пространства. И воздуха в помещении мгновенно перестает хватать.

Глава 4

Я не то имела в виду, предлагая ему свою поддержку!

Я думала, он просто захочет поговорить, излить душу.

- Отец, - произношу еле слышно.

Смотрю на папу. Он хмурится, но ничего не говорит.

- Ты сказала, - Сулейманов перетягивает на себя мое внимание, - что на мне оборвется род. Не оборвется, если ты родишь мне наследника. Минимум одного. Но если ты сейчас скажешь “нет”, и мой род действительно оборвется, то оборвется и твой. - Он выразительно смотрит на прижавшегося к матери Алифа, а потом на живот Джумы.

Чудовище!

Монстр в человеческом обличии!

Он фактически прямо говорит мне, что убьет невестку и племянника, если я не соглашусь родить ему наследников!

- Да как вы можете? - выдает мама сипло. - Мой сын вашего брата убил ненамеренно! А вы хотите посадить в тюрьму мою дочь на всю жизнь! В вас нет ничего чело…

- Я согласна, - произношу, и мама замолкает.

- Камила, - выдает папа строго и коротко качает головой.

- Отец, это выход. Единственный, как я понимаю. - Короткий взгляд на Сулейманова, который едва заметно кивает. Снова на папу. - Единственный, - повторяю.

- Имран Султанович, простите, я хочу поговорить с дочерью, - говорит папа, и я иду за ним в его кабинет. - Дочка, ты хоть понимаешь, на что соглашаешься? - в ужасе спрашивает он. - Ты же… ты рабыней будешь в его доме. Он будет ненавидеть тебя, потому что ты Гиреева. Сестра убийцы его брата. Он будет… он, возможно, будет требовать исполнения обещания даже против твоей воли.

- Согласись, папа, - прошу я, хватая его за руки. - Это единственный способ спасти семью. Он никого не пожалеет. Ни Алифа, ни Джуму. Он уже ясно дал понять, что истребит весь наш род. Прошу, папа. Я смогу это все пережить. Обещаю.

- Где же я так просчитался, что моя дочь вынуждена продать себя врагу семьи? - вопрошает он, а потом резко притягивает в свои объятия.

Я чувствую, как содрогается его грудная клетка, словно папа плачет. Но когда он отпускает меня, его глаза сухие.

- Сулейманов в трауре, - тихо говорит папа. - Сейчас он не станет жениться. Возможно, когда траур закончится, он остынет и передумает. По крайней мере, я попробую поговорить с ним через пару месяцев и все уладить без женитьбы.

- Возможно, это выход, - киваю.

Внутри меня расцветает надежда. Пара месяцев - хоть какая-то отсрочка. Даже если Сулейманов не откажется от брака, у меня будет время смириться с моей участью и привыкнуть к тому, что я стану женой этого чудовища.

Мы заходим в гостиную. Здесь ничего не поменялось. Мои родные так и сверлят глазами незваного гостя. А он, сложив руки в карманы классических брюк, рассматривает обстановку дома. Как будто зашел воды попросить, а не разрушить мою жизнь.

Как только мы появляемся, Сулейманов стреляет взглядом сначала в меня, а потом - в отца.

- Имран Султанович, - говорит папа глухо, - обсудим свадьбу и все остальное после вашего траура. Но моя дочь согласна выйти за вас. И я даю свое благословение.

- Фаттах! - вскрикивает мама.

- Молчи, - сухо обрубает ее отец.

- Никакой отсрочки, - холодным тоном произносит Сулейманов. - В трауре по брату я буду всю оставшуюся жизнь. Поженимся через неделю. Никаких торжеств и праздников, только никях* и государственная процедура. За невесту даю калым*, как положено. Она получит свой махр*. Дом, машину, счет в банке. Жить будет со мной. Ничего с ней не давайте, только личные вещи. У Камилы будет все, что ей нужно, и даже больше. Навещать ее можно только с моего разрешения.

Я слушаю его, а голос доносится до меня, будто из трубы. Глухо и скаким-то эхо.

Неделя…

Через неделю я буду в лапах этого монстра, и только Аллах знает, что Имран со мной сделает.

Может, никаких наследников он на самом деле не хочет. Может, отыграется на мне за смерть своего брата.

Чувствую, как слабеют колени. Хватаюсь за спинку кресла, чтобы не упасть. Изображение плывет. Единственное, что я вижу четко, - это глаза Имрана. Они прожигают во мне огромную дыру.

Сулейманов с папой еще обсуждают что-то. Ему предлагают кофе, но он отказывается. Перед самым выходом смотрит на меня.

- Я запомнил слова, Камила, - говорит он негромко, но все слышат. - Теперь твоя задача сделать меня счастливым. Через неделю посмотрим, как ты с этим справишься.

Он уходит, папа закрывает дверь, а мы все так и продолжаем стоять в тишине, переваривая случившееся.

- Ублюдок! - рявкает мой брат и бросается к двери. Его тут же хватают с обеих сторон, удерживая на месте. - Отец! Ты позволишь?! Он же будет издеваться над ней! Ты же видишь! Он наверняка ее из… Отец!

- Тихо! - рявкает папа, и снова наступает тишина. - Таково решение Камилы. Ты должен быть благодарен сестре. Потому что именно после твоего неразумного поступка, приведшего к трагедии, твоя сестра вынуждена спасать всю семью. Так что не усугубляй и благодари сестру. А сейчас отведи жену отдохнуть. Ни жива, ни мертва.

Папа разворачивается и идет в свой кабинет. Следом за ним туда торопятся дяди.

- Камила! Дочка! - подвывает мама, хватаясь за меня.

Я на автомате обнимаю ее, но продолжаю смотреть на дверь, за которой скрылся Сулейманов.

Хасан прав. Я поступаю в полное распоряжение Имрана Сулейманова и никто не знает, что он будет со мной делать. Даже если убьет меня, никто его за это не посадит. Мне только остается молиться, чтобы моя смерть была быстрой и действительно уберегла моих близких.

- Никто вас не поженит через неделю, - говорит тетя Суна. - Ни один имам не согласится провести никях до истечения сорока дней.

Если бы только она была права. Но через неделю к нам приходит устрашающего вида мужчина и приглашает папу с братом в мечеть, где будет совершен никях. Я же оседаю на диван, как подкошенная. Понимаю, что уже этой ночью я буду вынуждена спать с Имраном Сулеймановым.

Глава 5

Меня провожают словно на смерть. А я и мертва внутри. Уже.

Прощаюсь с родными. Папа провожает меня за ворота, где уже стоит джип Сулейманова, рядом с которым стоит мой муж.

Что там тетя говорила? Никакой имам не согласится? Все согласились. И по законам страны, и по традициям я теперь полностью принадлежу Имрану.

Я теперь Камила Сулейманова.

Оборачиваюсь, бросая - возможно, последний - взгляд на отчий дом, после чего забираюсь в машину мужа. Он садится с другой стороны, и водитель везет нас в тот самый особняк. Все в машине молчат, и от этого я еще острее ощущаю свое непростое положение.

В дом заходим только мы, все громилы Имрана остаются на улице.

Он не прикасается ко мне. Все это время молчал. Только с отцом перекинулся парой слов. Кроме прочего, напомнил, что мой брат с женой и ребенком должны уехать. Об этом они договорились днем. Имран не хочет видеть Хасана и его семью.

- Спальни на втором этаже, - наконец заговаривает мой муж. - Пойдем, все тебе покажу. Твои вещи поднимут через пару минут.

Мы поднимаемся на второй этаж. Нас встречает длинный коридор. Я с удивлением обнаруживаю светлый ковролин на полу и красивые картины на стенах.

Коридор расходится в обе стороны от лестницы, и мы идем влево. Здесь всего пять дверей.

- Гостевые, - показывает на первые две муж. - Дальше две будущие детские. А это… - Он останавливается напротив большой двери прямо перед нами. - Наша спальня.

Открыв, он пропускает меня вперед.

Втянув в себя воздух, захожу в большую спальню. Первое, что замечаю - большие окна по обеим сторонам от огромной кровати. Ночные столики со стильными светильниками на них. Мягкое изголовье из темно-коричневой кожи. Вообще в комнате преобладают теплые цвета - бежевый, песочный, шоколадный и приглушенный оливковый.

Справа под стеной длинный комод. На нем только подставка под мужские часы, телефон и прочие мелочи.

В спальне пахнет Имраном. Аромат его парфюма очень мужской, немного агрессивный с тонкой ноткой свежести. Если бы этот запах принадлежал другому мужчине, мне бы он понравился. Но так как им пахнет Сулейманов, у меня этот аромат вызывает только неприятные ассоциации. Хотя будоражит, но я ни за что себе в этом не признаюсь.

- Гардероб, - говорит Имран и заходит в огромную комнату слева. Там автоматически загорается свет, освещая большой островок в центре и кучу шкафов с подсветкой за стеклянными дверцами. - Твоя сторона слева.

Он выходит и кивает мне на вторую дверь в спальне. За ней большая ванная комната. Просторная душевая кабина, ванна под немаленькие габариты моего мужа. Шкаф, который практически слился со стеной, подогреватель, две раковины и большое зеркало над ними. Отдельный вход в туалет.

В доме Имрана на удивление все светлое - если не считать его кабинета, - и просторное. Если бы не обстоятельства, из-за которых я сюда попала, мне бы его дом понравился.

Но мои внутренности стянуты в тугой узел, и от страха тяжело даже дышать, поэтому я не могу сейчас наслаждаться интерьером особняка.

- Через час ужин, - сообщает муж.

- Я должна приготовить? - спрашиваю.

- А ты умеешь?

- Конечно, - киваю.

- Тогда готовь. Я думал из ресторана заказать, но раз умеешь, то кухня на первом этаже. Проход слева через гостиную и столовую. Я буду в кабинете.

- Имран Султанович, - зову, когда он уже разворачивается, чтобы уйти.

Поворачивается и смотрит на меня нечитаемым взглядом.

- Спасибо, что оставили в живых мою семью. Я… у меня есть еще одна просьба. - Он молчит в ожидании. - Могу я послезавтра пойти проститься с братом и его семьей?

Мой муж крепко сжимает челюсти, а потом мрачно кивает.

- Можешь. Тебя отвезут.

- Я сама…

- “Сама” закончилось, Камила, - отрезает он. - Теперь ты моя жена. Тебя отвезут. И не называй больше по отчеству. Для тебя я Имран и на “ты”.

С этими словами он покидает спальню, а я обнаруживаю, что опять не дышала в его присутствии. Поэтому втягиваю порцию воздуха и, на мгновение зажмурившись, иду на поиски кухни.

В доме полнейшая тишина. Как в склепе. Даже часы нигде не тикают. Я ступаю осторожно, боясь издать хоть звук.

Надо привыкать жить здесь. Никто и никогда меня не выпустит из этого дома, так что надо как-то перестроиться. Вряд ли я это сделаю в первый час, день или даже неделю после моего появления здесь. Но надо учиться воспринимать это место как мой новый дом.

Пройдя через гостиную, обнаруживаю просторную столовую с панорамным окном с видом на большой задний двор с бассейном. В гостиной так много стульев, что предполагает наличие гостей и проведение застолий. Почему-то у меня закрадываются подозрения, что ни разу не было здесь ни шумных дней рождения, ни других посиделок.

Кухня поражает масштабом. Через огромные стеклянные двойные двери, ведущие на террасу на заднем дворе льются последние на сегодня лучи солнца, освещая светлую мебель.

Я аккуратно открываю по очереди шкафчики. В них царит идеальный порядок. Что-то подсказывает, что ими почти не пользовались. Даже посудомойка пахнет как новая. Зато холодильник заполнен всевозможными продуктами. Достаю то, что мне нужно, и принимаюсь за готовку.

Это занятие всегда успокаивало меня, и сейчас дарит те же эмоции. Они омрачены только событиями последних двух недель. А еще мыслями о брате Имрана. Я видела его всего пару раз. Он был возраста моего Хасана.

Каким он был? Улыбчивым? Шутником? Или мрачной тенью, как его старший брат?

Интересно, когда-нибудь Имран расскажет о нем?

Приготовив ужин, накрываю стол в гостиной. Тарелку мужа ставлю во главе, а свою - справа. Родители всегда так сидят в своем доме.

Иду позвать мужа на ужин. Останавливаюсь перед дверью кабинета и заношу руку, чтобы постучать. Но в этот момент она распахивается, и я оказываюсь нос к носу со своим мужем. Имран прошивает меня взглядом. А потом хватает за руку, затаскивает в кабинет и, прижав спиной к стене, нависает сверху. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. Мои глаза расширяются, когда муж наклоняется еще ниже, практически соединяя наши губы.

Глава 6

Несколько секунд ничего не происходит. Если не считать того, что я дрожу, как осиновый лист на ветру.

Распахиваю глаза и сталкиваюсь с потемневшими глазами Имрана. Он смотрит на меня, крепко сжав челюсти. Потом отталкивается от стены, в которую упирался ладонью, и делает шаг назад.

- Зачем пришла?

- Позвать к ужину, - отвечаю дрожащим голосом.

Он только молча кивает на выход, и мы идем в столовую. Имран впереди, я - на полшага позади, как положено жене.

Садимся и приступаем к ужину. Аппетит у моего мужа хороший, а вот я ковыряю в тарелке. Мне кусок в горло не лезет.

Что это было там, в кабинете? Он хотел поцеловать и передумал? Или просто… не знаю даже, что просто. Я теряюсь в догадках. Из-за того, что Имран постоянно молчит, я не знаю, что мне думать.

Разве только о том, что не такой я представляла себе свое замужество. Я мечтала о том, что выйду замуж за любимого мужчину. Он приведет меня в свою большую, дружную семью. Свекры будут называть меня дочкой, а я их - мамой и папой. Что я каждый день буду засыпать в объятиях любимого мужчины и тонуть в его горячих поцелуях.

Но не сбудется все это. Теперь уже точно нет.

- Имран, а в котором часу мы ложимся спать? - спрашиваю, устав теряться в догадках.

- Ложишься во сколько хочешь, - отвечает он, не глядя на меня.

- А ты?

Он бросает нечитаемый взгляд и возвращает его к своей тарелке.

- По-разному, - отвечает коротко.

Вот и поговорили.

О чем еще его спросить?

Хочу узнать про Шира, но боюсь вызвать гнев мужа. Вряд ли он готов сейчас разговаривать о погибшем брате.

После ужина я убираю в столовой и на кухне. Натираю столешницу до блеска, потому что не знаю, чем еще заняться. После этого поднимаюсь в спальню и вижу, что в гардеробе уже стоят мои чемоданы с одеждой.

Следующие пару часов я отпариваю и развешиваю свою одежду, расставляю на полочках ванной уходовую косметику.

Солнце уже зашло, и на город опускается ночь. В окно не видно даже очертания гор.

Я иду в ванную. Хочу полежать в пенной воде и немного расслабиться. Каждая мышца в теле напряжена. И чем ближе ночь, тем сильнее звенит внутреннее напряжение.

Что будет этой ночью?

Муж возьмет меня?

А если я не захочу? А я ведь не захочу. Я уже не хочу.

Сглатываю, понимая, что не имею права отказать. Теперь я - та, кто спасает свою семью, а потому должна быть послушной.

Приняв ванну, надеваю ночную сорочку и забираюсь под тяжелое одеяло. Перед этим гашу весь свет, кроме своего светильника.

Взяв в руки телефон, отвечаю на сообщения мамы и невестки. Сообщаю, что со мной все хорошо, и Имран меня не обижает. Рассказываю маме, что приду проститься с братом и его семьей. Потом наконец выключаю свет и пялюсь в потолок.

Спать я не хочу. Легла только потому, что не знаю, чем еще заняться в этом огромном доме.

Вздрагиваю, когда в спальню заходит Имран. Бросив взгляд в сторону кровати, он идет сразу в ванную. Я слышу шум воды. Муж моется долго, а мои нервы натягиваются все сильнее и сильнее в ожидании, когда он выйдет.

Вода выключается, и через несколько минут Имран появляется в спальне в одном полотенце на бедрах.

Мамочки! Он не просто большой. Он огромный. Как гора, которая может раздавить меня, не оставив живого места. В одежде он кажется большим, но без нее - еще больше.

В тусклом свете луны он подходит к окну и встает, глядя на улицу. Я вижу, как перекатываются мышцы его груди, когда он вздыхает.

Красивый мужчина. Той опасной красотой, от которой надо держаться подальше. Обычно женщин и манит эта опасность, хоть здравый рассудок кричит о том, чтобы не приближаться к нему.

Имран подходит к комоду, берет маленький пульт, нажимает кнопку, и шторы с тихим жужжанием закрываются, погружая комнату в темноту.

Слышу, как муж сбрасывает на пол полотенце и совершенно голым ложится под одеяло.

Я не дышу.

Сердце колотится аж в горле.

Имран поворачивается и нависает надо мной.

- Сегодня наша брачная ночь, - напоминает он.

- Да, - отвечаю шепотом.

Мое тело так сильно напряжено, что я не могу пошевелиться. С ужасом глазею на огромного мужчину, закрывающего собой остатки света, который еще пробивается через задернутые шторы.

Перестаю дышать, когда он наклоняется, и его губы касаются моих. Они у него теплые и мягкие, хотя я ожидала совсем другого.

Имран целует меня, а потом проводит языком по моим сомкнутым губам. Приоткрываю их, и язык сразу ныряет ко мне в рот. Мое тело вспыхивает незнакомым жаром. Эта волна прокатывается от макушки и до пят, а потом щекочет низ живота.

Рука мужа ложится на мою талию и легонько сжимает, сминая тонкую ткань сорочки.

Я опасливо касаюсь его языка своим. Имран тут же углубляет поцелуй захватывая мой рот в плен своих губ.

У меня кружится голова от недостатка кислорода и страха.

Муж ведь сейчас захочет большего.

А я не готова! Мне страшно!

Он целует и целует. А потом отрывается от моего рта и спускается поцелуями по скуле к шее. Большая ладонь накрывает мою грудь, и я застываю, словно меня заморозили.

- Ненавижу эти тряпки, - рычит Имран. - Больше не надевай в постель.

- А что… что надевать? - спрашиваю хрипло.

- Ничего. Голая ложись, - отвечает сухо.

Хватается за лямки моей сорочки и, рванув в стороны, раздирает ее на куски. Я вскрикиваю, а руки автоматически взлетают, чтобы прикрыть грудь. Имран отшвыривает их в стороны и наклоняется, а из меня вырывается всхлип.

Глава 7

Имран замирает. Тяжело дышит, глядя прямо на меня.

- Что? - спрашивает он.

- Ничего, - отвечаю севшим голосом.

Пару секунд он продолжает нависать надо мной, а потом с тяжелым вдохом скатывается и ложится рядом на спину.

Я замираю, не дыша.

Что все это значит?

Я могу расслабиться и не ждать, что этот монстр возьмет меня?

Или это всего лишь маленькая передышка?

- Спи, Камила, - наконец произносит он и встает с кровати. - Обо мне что угодно можно сказать, но изнасилований в моем послужном списке нет.

Он голый проходит в гардероб. Там автоматически включается свет, и я позволяю себе подсмотреть за мужем.

Он огромный. Везде.

Высокий, с широченными плечами, на которых перекатываются мышцы. А когда он поворачивается боком, я вижу его… И оно кажется таких размеров, что мне хочется забиться в самый дальний угол и никогда не подпускать Имрана к себе.

Муж надевает спортивные штаны прямо на голое тело, а потом выходит из спальни, тихо прикрыв за собой дверь.

Вот теперь я выдыхаю.

Сердце колотится так, будто вот-вот пробьет грудную клетку.

Я не боюсь, нет. Я в ужасе! Потому что рано или поздно муж захочет от меня того, что не получил сегодня. И я буду вынуждена дать ему это.

Мое проклятие против меня же и обернулось. Я сказала ему в ту ночь, что его род оборвется на Имране. А он решил продолжить его за мой счет.

Ночь проходит беспокойно. Как будто я то и дело жду, что Имран вернется в постель, поэтому не даю себе уснуть глубоким сном. Балансирую на грани с реальностью.

Но когда муж возвращается, я уже не слышу. Осознаю, что мы спали в одной постели только тогда, когда проснувшись утром, вижу смятую подушку и чувствую аромат тела Имрана на постели.

Приведя себя в порядок, одеваюсь и спускаюсь вниз.

Впервые в жизни я проспала аж до девяти утра. В родительском доме это было неприемлемо. Надо было вставать максимум в шесть, чтобы успеть к пробуждению мужчин приготовить завтрак и сделать все утренние домашние дела. Здесь же меня никто не разбудил, а я сама забыла включить будильник.

В доме тишина.

Выглянув в окно, не вижу ни одной машины и ни одного человека.

Хожу по первому этажу, аккуратно заглядывая в каждую комнату, в том числе в мрачный кабинет мужа. Но никого не нахожу. Как будто я осталась одна в огромном особняке.

Иду на кухню, чтобы позавтракать. На столе нахожу термо-контейнер с приклееным на нем стикером. Размашистым почерком только одно слово: “Съешь”.

Кручу головой, как будто Имран вот-вот появится из-за угла. Но в доме по-прежнему тишина.

Открываю контейнер. По разным уровням и ячейкам разложены омлет, красная рыба, икра, сливочный сыр, хрустящие тосты и еще какие-то закуски.

Хмурюсь. Он сам это приготовил? Или заказал в ресторане? Зачем это заказывать? Я же и сама могу такое приготовить.

Решаю, что я не в том положении, чтобы крутить носом, поэтому беру вилку, готовлю себе кофе и сажусь завтракать. Поев, брожу по дому, не зная, чем себя занять. Знать бы, что муж приедет на обед, я бы сейчас готовила. А так…

Набираю маму.

- Камила, дочка, - взволнованно произносит она, - цветочек мой, я всю ночь не спала! Как ты? Он обидел тебя?

- Нет, мама, все хорошо.

- Я никогда не прощу нашим мужчинам, что подвергли тебя такой опасности! - всхлипывает она. - Никогда! Как подумаю, что ты рядом с этим… зверем, у меня сердце кровью обливается.

- Мамочка, не держи зла на них. Я сама так захотела. Зато все остались живы.

- Если бы Хасан не…

- Мама, в этом вина только одного человека! - восклицаю. - Хасан убил Шира по неосторожности. А мой муж… требует слишком большую плату за это.

- Ой, дочка, - плачет мама. - Расскажи, как ты устроилась. Работы, наверное, много в этом огромном доме.

- Здесь идеальный порядок, а еду муж заказал из ресторана.

- Стыдно, Камила, - произносит она. - Люди скажут, женился, а жена готовить не умеет.

- Я спала, когда он это сделал.

- Камила, скажи, чтобы не заказывал. Сама готовь. Весь город будет судачить, что Гиреевы дочку ничему не научили.

- Я как раз собираюсь идти готовить, - вздыхаю.

- Старайся лучше. Муж должен дома есть, а не в ресторанах заказывать.

Пока разговариваю с мамой, решаю все же взяться за обед. А вдруг Имран и правда приедет?

Многих продуктов нет. Оно и понятно, в этом доме никто не готовит. Я бы заказала, да не знаю, можно ли. Поэтому готовлю из того, что обнаруживаю.

Как только выключаю плиту под кастрюлей, слышу, как кто-то вошел в дом. Тороплюсь выйти и натыкаюсь на мужа. Он уже сворачивал к кабинету, как увидел меня и остановился. Окидывает взглядом.

- Дома не носи платок, - говорит мне спокойно. - Только если сюда заходят люди.

- А как я буду знать, что они зайдут?

- Я предупрежу. Бывают только мои бойцы, но они даже под страхом смерти на тебя не посмотрят. Так что можешь расслабиться.

- Ладно, - киваю. - Я обед приготовила.

- Зачем? Я мог из ресторана заказать.

Имран идет в кабинет, а я троплюсь за ним.

- Мне больше нечем заниматься. Я могу готовить и убирать.

- Убирает клининг дважды в неделю.

- Не надо клининг, я сама.

Имран так резко оборачивается и останавливается, что я чуть не влетаю в его грудную клетку. Но попадаю в интимную зону, и меня обволакивает аромат его парфюма.

Смеряет меня строгим взглядом.

- Накрывай к обеду, я сейчас приду.

Сглотнув, киваю и тороплюсь на кухню. Накрываю на стол в столовой, выставляя все, что старательно готовила. Волнуюсь. Вчера муж ничего не сказал про мою стряпню. Вдруг ему не понравилось, и поэтому он продолжает заказывать доставку?

С чего меня вообще это волнует? Как будто я хочу понравиться Имрану. А он, между прочим, собирался убить мою семью!

В столовой муж появляется как раз к моменту, когда последними я ставлю на стол специи. Мы рассаживаемся и приступаем к обеду.

Глава 8

Муж терпеливо ждет, пока я прокашляюсь, и не сводит с меня взгляда.

Он серьезно задал такой вопрос? Но зачем?

Поднимаю на него взгляд. Да, ждет.

- Гм, - прочищаю горло. - Литературным редактором. Хотела… читать книги и получать за это деньги, - поясняю, а потом жутко краснею. Это звучит так глупо.

- Интересный выбор, - вот и все, что он отвечает. Следующие минут двадцать мы молча едим. - Вкусно, - наконец выдает Имран и откидывается на спинку стула, окидывая меня взглядом.

- Можно я все время буду готовить? - спрашиваю.

- Это теперь твой дом. Быт устраивай как считаешь нужным. Готовь, убирай, стирай. Что хочешь делай, но роди мне наследника.

- Ладно, - отвечаю чуть севшим голосом.

- А чтобы родить, ты должна перестать бояться меня настолько, что я даже не могу прикоснуться к тебе в постели.

- Хорошо, - отвечаю, а сама думаю…

Перестать бояться? Как будто я могу щелкнуть пальцами и вдруг перестать. Но Имран прав. Я тут с одной целью - спасти свою семью. И ради этого должна родить ребенка страшному человеку.

- Я дам тебе карточку с паролем. На ней достаточно денег, чтобы ты ни в чем себе не отказывала. Одежда, украшения… Что там еще нужно. С нее же можешь заказывать продукты и товары для дома.

- Спасибо.

Имран просто молча кивает и доедает.

После обеда муж удаляется в кабинет с чашкой кофе, а я убираю со стола. Еще немного брожу по дому, потом приступаю к приготовлению ужина. Намеренно выбираю самые сложные блюда, чтобы чем-то себя занять. Не могу слоняться из угла в угол. Не привыкла я к этому. Как только руки становятся свободными, голова наполняется не самыми веселыми мыслями.

Я подхожу к кабинету мужа, чтобы позвать его к ужину. Стучу, и после короткого “входи” проскальзываю в его мрачное царство.

- Ужин готов, - произношу, переминаясь с ноги на ногу на пороге.

Чем ближе ночь, тем сильнее я трясусь и теряю все свое самообладание и смелость.

- Подойди, Камила, - произносит муж и чуть откатывается от стола. Встаю напротив. - Обойди стол и подойди ко мне.

Сглотнув, двигаюсь на практически негнущихся ногах. А когда оказываюсь от Имрана на расстоянии вытянутой руки, он берет меня за запястье и тянет ближе к себе. Потом разворачивается в кресле и, обняв за талию, усаживает к себе на колени.

Замираю, не дыша. Смотрю на мужа широко распахнутыми глазами.

- Хочу, чтобы ты знала, - негромко говорит он. Его голос совсем чуть-чуть сиплый, и это придает ему какого-то жуткого очарования. Оно будоражит, но в то же время пугает. - Я никогда не обижу тебя. - Имран предельно серьезен. - Когда мои родители были живы, они прививали нам любовь и уважение к женщине. Ни разу отец не ударил и не унизил мать. Так же я пообещал относиться к своей жене. А ты смотришь на меня так, будто я сейчас выдерну из-за пояса пистолет и приставлю его к твоему виску.

- Вы угрожали… то есть, ты угрожал моей семье.

- Я угрожал по традициям. Кровь за кровь.

- Наши мужчины извинились. Встали на колени.

- Мне этого недостаточно. И я в своем праве отказать им в прощении.

- Ясно, - произношу сдавленным голосом.

- Но теперь ты, - он берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе, когда я опускаю голову, - моя семья. А за свою семью я убью кого угодно, но точно не ее членов, поняла? Скажи, что поняла.

- Поняла, - отвечаю.

- И я хочу, чтобы ты научилась доверять мне. Пройдет время прежде, чем это наступит, но рано или поздно ты будешь полагаться на меня. Завтра утром, - вдруг перескакивает он с темы, - мы поедем проводить твоего брата.

- И ты? - выдыхаю.

- Я теперь семья, Камила. Конечно, и я.

- Но ты же… ты его ненавидишь.

- Он твой брат. Я могу сколько угодно его ненавидеть, но не позволю соседям шептаться о том, что в семье что-то не так. В девять утра будь готова.

- Конечно, - киваю ошарашено. - Спасибо.

- Вот еще, - он берет со стола конверт и протягивает мне. - Наличка и карточка. Пополнять карту буду регулярно. Наличку буду выдавать. Займись домом и собой. Готовься к беременности. Нам нужен ребенок, и как можно скорее.

Сглатываю и киваю.

- Хорошо.

- В доме постарайся особенно ничего не менять, если это не критично. В правом крыле комната брата. К ней вообще не прикасаться.

- Ясно.

- И выбери себе комнату для библиотеки. Раз книги так тебя занимают, купим столько, сколько пожелаешь. Не выбирай маленькую комнату. Возьми нормальную, обставь по своему вкусу и закажи книги.

- Ладно. Там… ужин.

- Иди, я сейчас приду.

Наконец Имран выпускает меня из своих объятий, а я плетусь из кабинета в столовую.

У меня такое ощущение, будто меня ударили пыльным мешком по голове.

Имран-чудовище и Имран, каким я увидела его сейчас, как будто два разных человека. Словно все то, что я видела раньше, списано с другого человека. А я вышла замуж за заботливого, ласкового мужчину.

Но нет.

Я не должна обманываться.

Он делает все это ради того, чтобы я подпустила его к себе ночью. Потому что у Сулейманова только одна цель - наследник. Я лишь средство для достижения этой цели.

За ужином мы почти не разговариваем. Имран просматривает что-то на телефоне, а я украдкой поглядываю на мужа.

Он выглядит устрашающим, но даже я не могу не отметить его мужскую, суровую красоту. Все в нем идеально, и это тоже пугает. Особенно глаза. Взгляд острый, как лезвие кинжала. Когда Имран спокоен, глаза приятного голубого цвета. Но когда злится, они похожи на море в шторм. Хочется сразу отыскать пятый угол или тихую гавань, только бы не ощущать на себе его гнев.

Этим вечером муж желает мне приятных снов, а сам садится в машину и уезжает, возвращаясь только под утро.

Ровно в девять мы едем к моей семье. В машине я чувствую звенящее напряжение. И цвет глаз Имрана меняется на тот самый, которого я так боюсь.

Глава 9

Как только я захожу в дом родителей, меня обнимают все. И рассматривают так внимательно, будто на мне должны быть какие-то ужасные следы после пары дней жизни в доме Имрана.

- Пойдем-пойдем, - суетливо произносит мама и тащит меня на кухню. Останавливается и всматривается в мое лицо. - Не обижает тебя муж?

Такое ощущение, что если обижает, мы сможем что-то изменить.

Но я качаю головой и коротко рассказываю и о деньгах, и о библиотеке, и о том, что он предельно учтив со мной.

- Хасан! - выкрикивает тетя, и мы с мамой выбегаем в коридор.

Открыв рот, смотрю на то, как мой брат выходит на улицу и решительно шагает к моему мужу.

Ох, мамочки, зачем он это делает?

Выбегаю на крыльцо и, сжав свое запястье, прикладываю руки к груди.

Брат подходит к Имрану и что-то говорит ему. Муж смотрит на Хасана с нечитаемым выражением лица. Слушает, а потом что-то коротко отвечает. Я не слышу, потому что они разговаривают слишком тихо.

Мужчины продолжают разговаривать, а я жадно ловлю выражение лица мужа. Я пока плохо считываю его, но если он разозлится, наверное, пойму.

В какой-то момент Имран бросает на меня взгляд. Смотрит долго, слегка прищурившись, а потом опять говорит с братом. Хасан кивает и возвращается в дом.

- Зайдешь? - спрашиваю мужа.

Он пару секунд сверлит меня взглядом, а потом кивает.

Мы все прощаемся с Хасаном и его семьей. Мама причитает, что Джуме вот-вот рожать, а они собрались в дорогу. Брат с женой заверяют ее, что невестка чувствует себя прекрасно, и все будет хорошо.

Все это время Имран спокойно сидит на диване в гостиной и попивает поданный мной чай.

Наконец мы выходим за ворота. Обнимаемся.

Когда я попадаю в объятия брата, он шепчет мне на ухо:

- Прости, маленькая, это все из-за меня. Если бы я мог исправить все и выдрать тебя из лап Имрана, я бы за это отдал свою жизнь, но он отказывается ее забирать.

Резко отстраняюсь и смотрю в глаза брата.

- Хасан, что ты…

- Ш-ш-ш, - опять притягивает к себе. - Я буду неподалеку. Если он… если с твоей головы по его вине слетит хоть волосок, клянусь, я…

- Успокойся, Хасан, - произношу резко. - Все. Ничего уже не вернуть. Увози свою семью. А я постараюсь сделать так, чтобы Имран позволил вам вернуться.

- Как?

- Я женщина, брат. Найду способ.

Он целует меня в лоб и невесело улыбается.

- Береги себя, маленькая.

- И ты. И семью свою береги. Пусть Всевышний ведет вас за руку.

Семья брата садится в машину, он сам занимает место за рулем, и наконец мы провожаем их, пока габариты не скрываются за поворотом.

- Ох-ох-ох, - вздыхает мама, стараясь сдержать плач. Прижимается ко мне, а я обнимаю ее за плечи. - Как же они там будут?

- Хасан мужчина, - твердо отвечает папа. - Он все сделает как надо. Если, конечно, опять не… Гм. Имран, сын, останетесь на обед?

Я дергаю головой и смотрю на папу. Он серьезно назвал Имрана сыном? Мужчину, который стал нашим кровным врагом?

- Спасибо, - отвечает мой муж сухо. - Работа. Камила, ты можешь остаться у родителей до вечера, потом я тебя заберу.

- Я бы осталась, да, - произношу радостно. - А как же обед?

- Сегодня я его пропущу.

Он подходит ближе ко мне и прикасается губами к моему лбу. Я замираю и не дышу. В этом жесте столько покровительства и нежности, что я не знаю, как реагировать.

- В шесть вечера заберу.

- Хорошо, - выдаю тихо.

Муж пожимает руку отца, прощается с мамой и, сев в машину, уезжает.

- Пойдем скорее в дом, дочка. Обед приготовим, поговорим.

- И правильно, - кивает папа. - Соседи уже все равно все обсудили, - произносит, обводя взглядом соседские дома.

Когда папа уходит в овчарню, мы с мамой принимаемся за приготовление обеда. Сначала она расспрашивает меня, каково это - жить в доме, куда никто из соседей никогда не заходил.

- Говорят, почти никто не решился пойти выразить соболезнования. А кто решился, тех дальше гостиной не пускали. Но соседи сплетничают, что гостиная роскошная.

Я подробно рассказываю маме о доме моего мужа. О том, какие красивые там комнаты, и какой порядок поддерживается в доме. Хочу пригласить ее в гости, но не знаю, как на это отреагирует муж.

Наш разговор плавно перетекает к тому, как за меня переживала вся семья, и как маме горько было расставаться с Хасаном и его семьей.

- Я же надеялась, что приму внука, - сокрушается она. - Что буду нянчить, как нянчила Алифа. Что расти ребенок будет у меня на руках, а тут вот… Ох, Хасан, - судорожно вздыхает она. - Что теперь будет с моим сыном?

- Я верну его, мама, - произношу твердо.

- Как, дочка? Ой, не лезла бы ты в это дело. Мужчины между собой так решили. Попадешь еще под горячую руку мужа. Он у тебя суровый. Говорят, и людей убивал. Только никто не видел.

- Это слпетни, поменьше верь им.

- Дорогая моя, сплетни - источник информации, - со знанием дела говорит мама. - Где-нибудь, да проскочит правда.

- А я все равно верну Хасана, мама.

- Да как?

- Сделаю так, чтобы муж не смог мне отказать. Рожу ему наследника, и он станет относиться ко мне с большим уважением. И придумаю, как заставить его прислушиваться к моему мнению. Все в руках женщины.

- Ой, цветочек мой, смотри, чтобы твои намерения против тебя же и не обернулись.

Мои проклятия уже обернулись, да.

После обеда я помогаю маме по дому, а потом заказываю себе немного одежды. Не на выход, нет. Для дома. Для ночи. Для соблазнения мужа.

От одной мысли, что мне придется заняться сексом с Имраном, бросает в жар и трясутся поджилки. Но рано или поздно это должно произойти. Просто надо сделать это как можно скорее. Словно сорвать пластырь.

Сегодня, например.

Не знаю, как буду соблазнять его. Хотя, судя по тому, как Имран в первую же ночь навис надо мной, мне и усилий особо прикладывать не придется.

Глава 10

- Добрый вечер, жена, - здоровается он, подойдя ближе.

- Добрый, - выдаю тихо.

- Все хорошо? Ты нормально себя чувствуешь? Щеки горят.

- Все нормально. Помогала маме ужин готовить, у печки стояла.

- Имран, добрый вечер, - из-за дома показывается отец. - Поужинаешь с нами?

Муж пару секунд смотрит на меня, а потом снова на отца и кивает.

- Спасибо. Буду рад.

Мама суетится. Она жутко боится Имрана и в то же время ненавидит так люто, что время от времени стреляет в него взглядом, видимо, в надежде уничтожить.

Папа же ведет с мужем нормальную беседу. Рассказывает про своих овец. Спрашивает о бизнесе Имрана.

Оказывается, муж занимается покупкой и продажей металла и горных пород. Кроме этого, у него большой бизнес в столице. Что-то связанное с новыми технологиями, но я так и не поняла, чем конкретно он там занимается.

Я слушаю разговоры и то и дело краснею. Каждый раз, стоит мне подумать о том, что я задумала, меня бросает в жар.

Имран как бы между прочим поглядывает на меня, но выражение его лица не меняется. Он просто спокойно продолжает вести беседу с отцом.

А я вот думаю. Как он может быть настолько невозмутимым, сидя за одним столом с людьми, которых совсем недавно собирался лишить жизни? Ведь он убил бы, как минимум, отца. А сейчас болтает с ним, как ни в чем не бывало.

После ужина прощаюсь с родными, и мы с Имраном едем в его дом. В наш дом. Теперь он и мой. Другого уже не будет.

Когда выходим из машины, муж открывает багажник и достает оттуда… огромный букет красных роз.

- Это тебе, - говорит и вручает цветы, а я смотрю на него, широко распахнув глаза.

- Зачем? - задаю дурацкий вопрос.

- Ты моя жена. Захотел тебя порадовать. Или ты не любишь цветы?

- Люблю, - отвечаю на автомате.

- Тогда простого “спасибо” хватит.

- Спасибо, - выдаю тихо, а муж уже заходит в дом.

Я иду сразу на кухню и перерываю все шкафчики в поисках вазы. Потом направляюсь в кладовую, но там тоже пусто.

- Если ты ищешь вазы, их в доме нет, - раздается за моей спиной, и я вскрикиваю от неожиданности. - Закажи. Я буду часто дарить тебе цветы.

- Хорошо, - киваю, а Имран приносит из кладовой пластиковое ведро. Сам набирает в него воду. - Куда поставить?

- А можно в спальню?

- Тебе все можно, это твой дом, - коротко отзывается муж и несет ведро наверх.

- Я бы сама могла, - тороплюсь за ним с огромным букетом наперевес.

- Нет нужды. У тебя есть муж.

Я заметила, что он постоянно разговаривает короткими фразами. Точными, без единого лишнего слова. Только в кабинете, когда я сидела у него на коленях, он сказал больше трех предложений за раз.

То, как Имран общается, делает его образ еще более суровым и пугающим. Но в то же время вызывает уважение, потому что он не говорит лишнего, не обещает то, чего не может дать, не заискивает. Мне нравится это. Но с другой стороны, от мужа я бы хотела больше тепла. Или пока еще слишком рано жаждать такого после двух дней брака?

Имран выясняет, куда поставить ведро, и я решаю расположить его возле кресла у окна. Это место я приметила для себя. Хочу там читать книги и отдыхать. Из дома родителей я взяла две книги, так что мне будет чем заняться.

Когда я ставлю цветы, муж бросает “Я поработаю” и уходит. А я принимаю душ, сушу свои длинные волосы и… решаю сегодня не заплетать их в косу.

У меня же план. Я ведь собралась покорить мужа.

Правда, пока для меня самой неясно, как я буду это делать, учитывая, насколько сильно я боюсь.

После душа надеваю тонкую хлопковую сорочку до щиколоток на тонких лямках. Ну нет у меня пока никакой одежды, которой можно завлекать мужчин. Доставка будет завтра, но я не могу так долго ждать. Потому что не в силах забыть, как плакала мама, когда уезжал Хасан.

Мне надо как можно скорее расположить к себе мужа, забеременеть, и тогда он точно не сможет мне отказать в разрешении вернуть брата и его семью в отчий дом.

Накинув на плечи тонкую шаль, залезаю с ногами на кресло и, взяв книгу, погружаюсь в чтение. Буду сидеть здесь столько, сколько понадобится, пока муж не придет спать.

В какой-то момент меня посещает мысль о том, что, может, стоит спуститься к нему в кабинет? Но я не могу решиться на это, поэтому остаюсь на месте.

Потом вздрагиваю от мысли, что Имран может опять уехать на всю ночь, и тогда мой план не осуществится. Я даже малодушно радуюсь такой отсрочке. И вроде как я сделала все, чтобы соблазнить мужа, но по независящим от меня обстоятельствам мой план провалился.

А потом в спальне появляется Имран. Заходит и, замерев, смотрит на меня.

- Я думал, ты спишь.

- Нет. Ждала тебя, - произношу и сглатываю.

- Правда? Зачем? - его бровь чуть вопросительно изгибается.

- Ну… я… не хотела ложиться одна в постель.

Он ничего не отвечает, только хмыкает и идет в гардероб. Снимает пиджак, рубашку, часы. Оставшись только в брюках, идет в ванную. Как только за мужем закрывается дверь, я откидываюсь затылком на спинку кресла и, прикрыв глаза, шумно вздыхаю.

Я смогу. Я справлюсь.

Меня начинает потряхивать, но я усердно игнорирую свой страх. Выключаю весь свет, кроме ночников на ночных столиках. Откладываю книгу и брожу из стороны в сторону, настраиваясь. Но чем больше времени проходит, тем сильнее меня трясет.

Когда Имран показывается в спальне, у меня уже такое ощущение, будто я сейчас упаду в обморок. И все же я двигаюсь к нему навстречу. Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

Я же застываю, а потом поднимаю руки, чтобы положить ладони на его широкую грудь, но, не решившись, останавливаюсь в паре сантиметров от его влажной кожи. Имран молча смотрит на меня, а потом берет мои ладони и буквально впечатывает в свою голую кожу.

Ладони горят, как будто я обожглась о мужа.

- Если хочешь прикоснуться, - говорит он негромко, - касайся, Камила.