Жестокий роман. Мне тебя нельзя

Пролог

Ты — моя ошибка.

И я не собираюсь её исправлять…

Пролог

Влад

Тотализатор — это когда толпа ублюдков делает вид, что речь идёт о ставках, а на деле делит между собой живого человека. Именно так всё начинается.

С парковки.

Мы торчим у машин перед главным корпусом. Князь развалился на капоте своего «геля», дымит и несёт какую-то дичь про новую карту отца. Шах ржёт и подначивает, как умеет только он. Волк лениво ковыряется в телефоне, но слушает всё. Сувор, как всегда, стоит с такой мордой, будто тут единственный человек, у которого мозг не заменён на деньги предков. Я подпираю бедром эскалейд, тоже дымлю и делаю вид, что этот цирк меня не касается.

Он и не касается. Ровно до вопроса:

— Это кто? — интересуется Князь, толкая Шаха в плечо. — Зацени, какая сладкая вишенка!

— Да какая-нибудь соплячка с первого курса, раз ты ей ещё не вставил, — лениво отбивает Шах, поднимая взгляд на ту, о ком речь.

Сладкая вишенка, не подозревая, как только что попала под мажорский прицел, идёт быстро и не смотрит в нашу сторону. Волосы цвета бургунди падают по плечам тяжёлой волной. На ней белая джинсовая куртка нараспашку, а под ней тонкая майка, которая ни черта не скрывает маленькую аппетитную грудь с остро торчащими вершинками. Юбка вразлёт и вовсе обтягивает задницу так, что пожар в штанах разгорается не только у Князя.

— Слушай, а разве это не Оболенская? — хмурится Суворов.

— Реально Оболенская… — тянет Шах, сразу оживая.

— Снайперова малая? — отрывается от телефона Волк.

— Нихуя себе выросла, — выдыхает Князь. — Я аж сразу не признал. Смотри, какие булочки. Так и просятся качественно разработать.

И вот после этой фразы в воздухе всё резко меняется.

Будто кто-то спускает тормоза.

Они уже не просто смотрят. Они жрут глазами. Сканируют. Раздевают взглядом. Обсасывают в башке. Я слишком хорошо знаю эти рожи, чтобы не понимать, куда сейчас завернёт разговор.

Но даже почти интересно, какой в итоге нарисуется ценник.

А рисуется он нехилый.

— Да ну, какое там качество? Она ж тихоня. Целка.

— Тихоня, — лениво хмыкает Волк. — Но именно такие обычно самые выносливые. И самые благодарные.

— Такие обычно и горят ярче всех, — скалится Князь. — С виду скромница, а копни глубже — даст жару. Я б ей сначала рот разработал, чтобы слюной захлёбывалась, а потом на колени поставил и смотрел, как она давится, пытаясь заглотить до конца.

— Ага, — подхватывает Шах. — Именно из таких потом самые зависимые и вырастают. Сначала: «Ой, нет, не надо», а как распробуют, за уши не оттащишь.

Они ржут. В крови просыпается шакалий азарт. На свежую кровь. У меня это дерьмо так давно под кожей, что я чую развязку ещё до того, как её озвучат.

Так и выходит.

— Ей же как раз уже восемнадцать, — говорит Князь и довольно щурится. — Я правильно помню?

— Правильно, — отзывается Шах. — Идеальный возраст, чтобы целку распечатать. Потом уже поздно — либо сама кому-то даст, либо перегорит и станет фригидной сукой.

— И Снайпера нет, — сплевывает в сторону Волк. — Значит, старые правила вместе с ним сдохли.

Тот, о ком речь, своё погоняло получил не просто так. Старший брат вишенки никогда не мазал. Всегда попадал точно — словом, кулаком, выбором. Не проебался ни в игре, ни в драке, ни в жизни. И вряд ли, будь он здесь, он позволил бы хоть одному мудаку позариться на Алису, каждому хребет бы сломал. Даже мне.

Но Снайпер на кладбище.

— Короче, — Князь отталкивается от капота и скалится. — Давайте без этой нудной хуйни. Раз уж звёзды так сошлись, я предлагаю тотализатор.

Шах опять ржёт:

— Наконец-то!

— На что? — лениво спрашивает Сувор, хотя по его заинтересованной роже уже видно, что ему интересно.

— На Оболенскую, на что же ещё? — кидает Князь так, будто это самая естественная вещь на свете. — Кто первый закадрит сестру Снайпера, тому и весь куш.

— Кто первый заберёт у сладкой вишенки её вишенку? — скалится Шах.

Все снова громко с предвкушением ржут. Алиса Оболенская в этот момент поднимается по ступеням, поправляет волосы, брошенные в лицо резким порывом ветра, перекидывает тяжёлую спортивную сумку с одного плеча на другое, и даже не представляет, что её сейчас не только обсуждают — на неё уже ставят.

— Так, ставки, — Князь хлопает ладонью по капоту «геля» так, что звук разлетается по всей парковке.

Он обводит всех взглядом, скалится и выбрасывает руку вперёд, будто бросает карту на стол.

— Я начинаю, — продолжает. — Ставлю проходку в «Вектор».

Шах морщится, качает головой.

— Мелко, — отказывается.

Князь щурится, раздумывает, потом кивает, соглашаясь.

Визуал. Алиса

Визуал нашей Вишенки :)

Листаем дальше!