Жгучий сборник

Опасная миссия

Пушку Страйка, запрятанную в изящную трость, выбило из рук взрывом, и оружие пришлось оставить на соседней улице. Так что на двоих у них оставался миниатюрный пистолет у Даймонд в сумочке и сколько-то ножей: по одному за каждой подвязкой и столько, сколько Страйк сумел распихать под костюмом. А уж распихать он мог целый арсенал — потом устанешь доставать из самых неожиданных мест.

Ничего. Они управлялись и с меньшим. Однажды Даймонд обезвредила группу террористов с лаком для волос и упаковкой спичек, а Страйк как-то вытащил их из плена, используя только зажим для галстука.

Пистолет и ножи — практически роскошь.

Даймонд выглянула из укрытия и не увидела ничего подозрительного.

По идее, в этом переулке их не должны были найти, но когда у них двоих что-то шло по плану? Планы — это не про них. Конёк их непобедимого дуэта — чистая импровизация. Ну, или иногда вполне себе грязная. По настроению.

В переулке — точнее, в узкой щели между двумя зданиями — было даже уютно. Сверху раздавались громкие голоса, спорящие на итальянском, в окнах колыхалось сохнущее белье, аромат томатного соуса щекотал ноздри, а тёплая средиземноморская ночь мягко обнимала за плечи.

Романтика, сказала бы Даймонд, если бы не гонящийся за ними наркокартель почти в полном составе.

Страйк возвышался над ней и закрывал собой лунный свет. В полутьме его лицо приобрело особую загадочность, из тщательно уложенной прически выбилась пара прядей, галстук уже болтался на честном слове.

Джеймс Бонд, которого застали врасплох. Только лучше, потому что у «агента 007» — вереница дам всех форм и фасонов, а у Страйка — одна Даймонд. Напарница, любовница, в какой-то другой жизни — жена.

Даймонд чувствовала спиной всю текстуру раздробленного кирпича, потому что Страйк вжимал её в стену очень-очень крепко. Всем своим телом вжимал.

— Извини, детка, не могу скрыть своего восторга, — хрипло сказал он.

Даймонд приподняла ногу вверх и упёрлась бедром ему в пах, где совершенно отчётливо ощущался стояк. Похоже, не она одна прониклась духом романтики итальянской подворотни.

— Звучишь ты не очень сожалеющим.

— Возможно потому, что не очень сожалею.

— Собираешься ли ты что-нибудь с этим делать? — спросила Даймонд невинным голосом, притираясь ближе. Её за провокации разыскивали в тридцати семи странах мира.

— И словить пулю со спущенными штанами? — прошептал Страйк ей на ухо, только усугубляя ситуацию своим интимным шёпотом. Его разыскивали в тридцати шести (над чем Даймонд не уставала подтрунивать).

— Боишься?

Сильные руки сжали её бёдра, а зубы чуть дёрнули серёжку с поддельными бриллиантами размером с вишню. Даймонд поёрзала, чувствуя, что бельё уже намокло.

Где только они не трахались — в чуланах древних замков, где проходили приёмы королевских особ, и в туалетах частных самолётов, в винных погребах и примерочных бутиков, но также в самых тёмных подворотнях чайнатаунов, кладовках Макдональдсов и кабинках самых стрёмных стрипушников. Работа такая, подразумевает разнообразие.

Но прямо в момент погони?

Нет, это всегда казалось слишком. Одновременно с этим глупо отрицать сбитое дыхание, разгорячённое тело, стучащий по ушам адреналин. Драка — почти секс. Погоня — совершенно точно прелюдия.

Скинув с себя пиджак, Страйк накинул его на плечи Даймонд, чтобы не повредила голую спину о грубый кирпич, а потом просунул руку в разрез платья и дёрнул за кружево.

Времени катастрофически не было. Нужно сделать это быстро, чтобы добрая средиземноморская ночь спрятала все следы греха и позволила благополучно скрыться.

Но у Страйка со временем как будто бы были свои договоренности — не торопясь, он приклонил колени и прижался губами к её влажным складкам. То есть больше не боялся быть застуканным? Что же, умереть во время кунилингуса — величайшая честь для мужчины, Даймонд была в этом совершенно уверена.

Страйк знал все её чувствительные места, знал, как нужно водить языком и как посасывать губами, в какой момент переключить всё своё внимание на клитор и уже не останавливаться. Он любил это, иногда казалось, что даже слишком любил. Слушать её стоны, заставлять извиваться и метаться по кровати одним движением языка.

Даймонд откинула голову и ухватилась за выступы в стене, кроша ногтями кирпич. Бедное здание наверняка стояло здесь сотни лет, пока они не принялись его осквернять. Впрочем, зная темперамент итальянцев, вряд ли они первые.

Она текла так, словно впервые познала мужские ласки, и хотела бы кончить сотню раз, лишь бы не переставать чувствовать на себе его жадный рот. Простонав что-то едва различимое, Даймонд съехала спиной чуть ниже и инстинктивно сжала бёдра. Боги, что этот страшный человек с ней делал? Она просила о быстром перепихоне, о лёгкой закуске, а не об ужине в три блюда.

Пуля в висок казалась не такой страшной штукой, как не испытать оргазм прямо здесь и сейчас.

Страйк дёрнул за её подвязку, уронив на землю ножик, а потом прошёлся языком между губами, остановился на клиторе, открывая его для жаркого дыхания. Её бёдра жалобно задрожали, и Даймонд кончила, схватив Страйка за волосы и ещё больше испортив причёску.

Лёгкий ветер приятно холодил влажную шею, а сверху всё ещё слышались увлечённые спором голоса. Небо успокаивающе блестело веснушками звёзд. В этом моменте хотелось раствориться.

Ноги не держали, а тело казалось тяжёлым и непослушным. Даймонд почувствовала, как неизбежно утекает в удержавшие её от падения руки.

— Ну-ну, не расслабляйся, — прохрипел Страйк. — Мы только начали.

Она бы понадеялась на второй заход — ей всегда было мало — если бы адреналиновая горячка не выпила все соки первым оргазмом.

— Твоя очередь, бесстрашный ты мой.

И она уже почти собиралась оказать ответную услугу, опускаясь на колени, когда Страйк подхватил её под руку и прижал к себе.

— Ты слишком любишь это платье, чтобы я позволил тебе его запачкать.

По ролям

Всё началось с шутки.

Точнее, Джеймс взял её на слабо — сказал, что она не сможет не засмеяться, пока он будет читать фанфик про персонажей, которых они играли. Брит не смогла — засмеялась. И сказала, что он выбрал какую-то безвкусицу, пообещав найти что-то получше. Нашла, как ей показалось, шедевр с глубокой проработкой характеров и чувств, но Джеймс обсмеял фанфик, обозвав соплями в сахаре.

Казалось бы, вкусы не совпали, можно остановиться, но художественные чтения каким-то образом превратились в соревнования, кто найдёт самую непотребную пошлятину и прочитает так, будто цитирует Шекспира.

Да, они запертые в фантастическом блокбастере актёры с классическим образованием и недюжинным талантом. Уже третий фильм вымучивали за баснословные деньги. Они могли позволить себе немножко поразвлечься. Использовать талант пусть не во благо, но для удовольствия.

Исходный материал был такой себе, прямо скажем. Она — главная героиня, отважная партизанка, по уши увязшая в борьбе с космическим диктатором. Он — холодный и властный Император, не терпящий свободолюбия. Космолёты, бластеры, беготня — всё в таком духе. У неё даже был какой-то жалкий любовный интерес в виде белобрысого пилота со слишком зубастой улыбкой.

Однако фанаты нашли в фильме нечто большее. Например, трогательную историю чувств двух непримиримых врагов. Такую, знаете, сладкую иллюзию исправления любовью.

Брит никогда бы не призналась вслух, но она понимала этих девочек. Понимала, как у них что-то в кишках переворачивалось, когда Джеймс в костюме и гриме садился на свой трон, откидывая мантию, и буквально стрелял ледяным взглядом в камеру. В жизни он был совсем другой — рассеянный и смешливый. Оттого и кровь сильнее вскипала, когда он мгновенно перевоплощался в свою полную противоположность: солнечные лучики в глазах превращались в отблески стали, челюсть напряжённо смыкалась, лоб морщился тяжелыми думами.

Брит понимала.

Хотела бы понимать чуть меньше.

Потом как-то незаметно они перешли от фанфиков по персонажам к фанфикам про них самих. Незаметно потому, что большой разницы не наблюдалась. Он всё так же был властным доминатором, а она прекрасной и юной девой.

Разве что… возбуждало это гораздо сильнее.

Брит видела в синих глазах Джеймса отражение собственного желания, вспыхивающего от слов, напечатанных кем-то забавы ради.

— Они точно пишут про нас, а не про наших персонажей? — спросила она однажды.

— Откуда бы юной леди с ником «Левый сосок Императора» знать, какие мы с тобой на самом деле?

И то верно.

Казалось, что с этими бесконечными историями и она сама забыла, какие они на самом деле.

А ещё… Брит даже не была уверена, что хотела разрушать влажные мечты фандомных обитателей. Эти мечты были куда лучше реальности, в которой они от скуки обжирались мороженым из её мини-холодильника в трейлере и читали друг другу порнуху, иногда соло, а иногда по ролям.

В списке было всё, что только можно найти на просторах Интернета: нежный секс и грубый секс, БДСМ и сомнительное согласие, кинки и фетиши, посторонние предметы и секс-игрушки, секс в публичных местах и дэдди-кинк, различные альтернативные вселенные, в том числе с ксенофилией. Сайз-кинк, конечно. Боже, как много сайз-кинка. У Брит рот наполнялся слюной, когда она об этом думала.

Сильнее всего она запомнила фанфик с тегом «групповой секс», где она оказалась в тройничке с Джеймсом и Императором, которые пользовались ей как игрушкой, только для этого и предназначенной. Той ночью ей приснился крайне яркий сон с похожим сюжетом, проснулась она возбуждённой и смущённой. Император держал её за волосы и насаживал ртом на свой здоровенный член, а Джейм толкался сзади так резко и быстро, что слышались влажные хлопки кожи о кожу.

Брит записала этот сон и иногда перечитывала, словно ещё один фанфик. Однако если бы текст увидел Джеймс, она бы умерла от стыда. Для него это всё точно было несерьёзно. Это и не должно было стать серьёзным.

Вполне можно догадаться, что в один прекрасный день они неизбежно перешли от слов к делу. Джейм отбросил телефон в сторону и кинулся на неё с такой страстью, которую можно было ожидать только от Императору, никак не от флегматичного и избалованного женским вниманием актёра. Он схватил её за талию и прижал к себе, впиваясь поцелуем в искусанные от нетерпения губы. А потом не отпустил, пока не довёл до третьего оргазма за ночь.

Читательский клуб превратился в клуб совсем другого характера. Это было совершенно головокружительно: они запирались в её трейлере и трахались на всех пригодных для этого поверхностях. Не обсуждая свои отношения и не показывая ни словом, ни жестом, что что-то между ними изменилось.

Режиссер хвалил за то, что напряжение между их героями можно резать ножом, особенно в той сцене, где Император допрашивает революционерку. Брит сидела на полу тюремной камеры с заведенными за спину руками и представляла, как ночью Джеймс будет трахать её в такой же позе, возможно, даже руки тоже чем-нибудь свяжет. Он, казалось, мыслил похожим образом. Его голос, глубокий и загадочный, заставлял предвкушать и трепетать, забывать о том, что это съёмочная площадка, а не реальная жизнь. Она возбудилась до ощутимой влажности в белье прямо на камеру и перед сотней людей. Боже, как она потом будет пересматривать эту сцену? Эту сцену будет смотреть её мама! И отец!

Через месяц съемки закончились, это была финальная локация. Брит вернулась в Лондон, а Джеймс уехал в Штаты. Не то чтобы они совсем прекратили общаться. Нет, они время от времени переписывались. Он позвонил на её День Рождения и поздравил пьяным голосом, но не сказал ничего лишнего. Преступно не сказал ничего лишнего.

Ну и финальной точкой стала очередная киношная премия. Они, разумеется, пришли не вместе, но в какой-то момент встретились, обнялись, поговорили. Ничего предосудительного. Как им показалось.

Камеры привычно щёлкали на фоне. Но когда они не щёлкают?