Жить ближе

Часть первая. Дочь Рингайского герцога. Глава первая. В замковом парке был пруд

— Я хочу помочь тебе жить дальше.

— Лучше помоги мне жить ближе! Все ближе и ближе с каждым днем!

М. Фрай

***

Все, в чем Дин была виновна, заключалось в ее несвоевременном рождении. Не то время, не то место и не та семья были избраны маленькой невинной душой для появления на свет восемнадцать лет тому назад.

Весь досадный промах этого человека, имя которого в Рингайском замке теперь цедили сквозь зубы, состоял в том, что он лазил в окна не той сестры. Выбери Элод ре Шейра старшую вместо младшей, и старый герцог сам расцеловал бы его за такое счастье в обе щеки.

Теперь же в благородном семействе царил разлад, выражавшийся в отстраненном и якобы вежливом молчании. Мать не разговаривала с обеими дочерьми и надела траур, отец затворился в библиотеке и лишь временами посылал доверенного слугу за новой бутылью эншайского, экономка рыдала в столовой, перетирая фамильное серебро. Слуги старательно шептались по углам, успешно не попадались скорбящим хозяевам на глаза и вовсе запустили домашнюю работу. Братец Дэйн гонял чамуринов в парке. Красавица Алтанор страдала взаперти, картинно прохаживаясь у зарешеченного окна. Все, кто видел ее изящный силуэт из сада, сочувственно вздыхали.

И только до Дин никому не было дела. Она спустилась в кухню и стащила с блюда позавчерашний пирожок, с отвращением сгрызла его половинку, а вторую зашвырнула в корзинку с рукоделием. Взялась за вышивание и даже заставила расцвести еще пару нежно-лиловых ирисов на серебристо-голубом шелке. Возможно, она одолела бы еще несколько, но Богиня Дорог рассудила иначе и привела к воротам Рингайи неурочных гостей. Любопытство всегда было постыдным пороком Дин, и, конечно же, она не сумела сдержать его в этот раз. Сначала она следила за роскошной кавалькадой из окна своих покоев, потом пробежала в предназначенный для больших приемов зал и юркнула за гобелен у дальней стены. Потому что эти гости были куда интереснее и важнее любых ирисов и книг. Вместе с родовыми гербами плащи их украшало изображение Алезских звезд, что означало официальное посольство.

Отец опрокинул на голову ведро ледяной воды и предстал перед гостями даже избыточно свежим и трезвым. По крайней мере, во хмелю он мог бы быть куда благодушнее настроен, а теперь излучал ледяное презрение и фамильную спесь высочайшей пробы. Черный бархат шитых серебром одеяний выглядел на нем не трауром, а вызовом, ведь при Алезском дворе нынче в моде была ослепляющая богатством красок роскошь. Вот и сейчас незнакомые вельможи были разодеты в парчу и шелк оттенков самых немыслимых, а от сверкания драгоценных камней на их камзолах болели глаза. В отделке вычурной шляпы одного из гостей Дин подметила ярко-синий терв, камень ценой в небольшое королевство. Интересно, что было более неучтивым: принимать таких блистательных господ в простом наряде или же являться в дом повелителя Рингайи в украшениях, за которые можно было спокойно купить все его владения?

Рингайя была суверенным герцогством. Род герцогов ре Ринхэ мог поспорить древностью с королевским. Да, со временем у них осталась лишь память о былом величии да наследная гордость, но пока еще с ними предпочитали считаться. Помнили былые заслуги. Ведь именно Койгерт Рингайский когда-то бился плечом плечу с Авиалом Алезским, отражая Темное Воинство. Именно Тайемар ре Ринхэ был регентом при несовершеннолетнем и слабоумном короле Сигейре и даже не попытался занять его трон, хоть и выполнял все королевские обязанности. Это Таэ-та-Ринильга выкормила и воспитала рано осиротевших детей Сагимара Третьего, один из которых стал отцом нынешнего государя. Да и сколько всего еще было! Нет, связи ре Ринхэ с Алезией столь прочны и близки, что нескоро еще наступит закат Рингайского дома. Их называли принцами, так же как отпрысков правящей семьи. Для верности еще бы, конечно, стоило с кем-то из многочисленных королевских кузенов породниться, отец лелеял такие надежды чуть ли не с рождения Дин. Да и неженатый младший брат у его величества тоже был.

Правда, теперь с такими честолюбивыми планами предстояло покончить раз и навсегда. Этот человек разбил их в пыль мгновенно. Из-за какой-то глупой прихоти, что привела его в их дом. Будь ты проклят, Элод ре Шейра, во веки веков, чтобы не узнать тебе в этой жизни ни счастья, ни любви.

Дин прикусила губу, чтобы унять нахлынувшую вспышку праведного гнева. Отец не раз хвалил ее за редкостное для девы ее лет самообладание, так что не стоило попустительствовать недостойным слабостям даже наедине с собой. Куда лучше сосчитать до десяти, выдохнуть и, прильнув к щели между стеной и краем гобелена, рассмотреть наконец столичных посетителей. Быть не может, чтобы она до сих пор не видела ни одного из них, и уж точно о каждом ей доводилось слышать. Рингайя достаточно удаленный от сердца Алезии край, здесь всегда найдутся охотники до слухов и сплетен. Дин себя к таковым не причисляла, но все же, все же порой не могла устоять.

Возглавлял новоприбывших кавалер в золоте и туврских кружевах. Его Дин заприметила еще из окошка, еще удивилась, что такой изысканный щеголь едет верхом, а не в карете. Но у столичного господина был великолепный, пусть и слегка жутковатый конь регнейской породы, славной своими боевыми качествами. Дин залюбовалась горделивой поступью златогривого красавца, тем, как играют солнечные блики на медно-рыжих его боках. Рассмотреть поближе герб его владельца она не успела и потому с удивлением отметила его теперь. Вздыбленный лев на белом фоне, обрамленный венком из лилий. Кавалер в кружевах был граф Тареи, королевский фаворит, заядлый скандалист и бретер, успевший прославиться как героическими подвигами во время последней войны, так и совершенно безумными эскападами в мирное время. Он входил в свиту короля еще с тех пор, как тот был всего лишь наследным принцем. Молодой забияка снискал себе громкое прозвище Алакран уже тогда, и год за годом подтверждал его все более дерзкими выходками. Говорили, что король его любил больше всех своих братьев. По крайней мере, те нередко оказывались в опале, а граф Тареи всегда был осыпан королевскими милостями. Его величество дарил своему другу титулы и земли за игрой в мяч или чашкой шайфэ. Земли и золото граф брал, от титулов неизменно отказывался, уверяя, что тому, кто родился Тареи ни к чему чужое наследство. Это, разумеется, была просто эффектная поза, что понимали все, кроме короля, влюбленного в Алакрана больше, чем в официальную любовницу. По крайней мере, так говорили.

Глава вторая. Время зажигать звезды

О том, что по праву рождения она стоит куда выше всех своих знакомых, за исключением отпрысков королевских фамилий, Дин знала с детства. Это не радовало ее и не печалило. Это просто было такой же непреложной истиной, как то, что по утрам встает солнце, а по ночам его место занимает луна. Как то, что под ногами земля, а над головой небеса. Она знала свою родословную до самого первого герцога Рингайи и не один час провела в портретной галерее. Лица и имена своих предков Асдин Зиглинда знала едва ли не лучше, чем ближайших соседей. Быть ре Ринхэ для нее означало быть самой собой, и оттого предательство и малодушие сестры, так легко забывшей о чести и достоинстве, больно ранили ее. Разговоры Алтанор о любви неостывшим пеплом ложились на свежие эти раны, растравляя и причиняя страдания. Видя, что Тани и не думает чувствовать себя преступницей, Дин начинала терзаться чувством вины сама. Встреча у пруда только обострила ее ощущения, а потому к утру наследница Рингайи была готова гордо взойти на эшафот по первому слову герцога. Тот ее ожидания вполне оправдал, послав за ней доверенного слугу в самый ранний час.

Наскоро причесавшись и надев самое простое платье, Дин поспешила в отцовский кабинет. Алтанор, обычно любившая поспать подольше, уже была там, сидела в кресле, взволнованная и торжествующая одновременно.

Дин присела в реверансе, почтительно склонив голову.

- Сядь, Зиглинда, - преувеличенно ласково сказал отец. – Разговор будет непростым.

Дин понимающе кивнула. Учитывая обстоятельства, в их доме ничего уже не могло быть просто.

В соседнее с сестринским кресло она, разумеется, села и замерла в ожидании. Герцог заложил руки за спину и принялся расхаживать из угла в угол, как всегда делал при сильном волнении. Лицо его, лицо истинного владетеля Рингайи, впрочем, не отражало совершенно ничего. Как ни силилась Дин угадать отцовские мысли по блеску глаз или хотя бы тени выражения, ей это не удалось. А ведь она знала этого человека ближе, чем очень многие.

- Зиглинда, наши гости из Ниары прибыли не просто так, - наконец нарушил затянувшееся сверх меры молчание герцог.

Дин улыбнулась: уж это-то она поняла сразу.

- Граф Тареи просил у меня твоей руки.

Дин вздрогнула. Никакое самообладание не помогло.

Тареи, Золотой граф, гремучий Алакран. Вот значит кто. Вот значит, кому его величество решил сделать такой поистине королевский подарок. Вот кому отойдет Рингайя после смерти последнего из ре Ринхэ. Этому завитому щеголю со смертельной скукой в красивых глазах. Тому, кто сравнил Дин с луной, отраженной в ночном озере.

- И что вы ему ответили? – ровным голосом спросила Дин.

- Тареи сейчас обласкан королевской милостью, - веско произнес герцог ре Ринхэ. – Он богат, знаменит, смел, как лев, и близок к престолу, как никто другой. С таким человеком нельзя не считаться. Этого не простят даже мне.

И это Дин понимала тоже. Выскочка в золоте сейчас был сильнее любого из древней знати. Даже его высочество монсеньор Эрце трижды подумал бы, прежде чем встал бы поперек дороги Алакрану. Потому что за этой раззолоченной спиной всегда маячила грозная венценосная тень

- Поэтому мы будем принимать его у себя в замке столько, сколько ему пожелается. И с теми, кого он счел нужным с собой пригласить. Даже если это кажется кому либо из вас невыносимым.

А вот это уже был прямой намек на положение Алтанор. И на присутствие этого человека под крышей опозоренного их дома. Элод ре Шейра, пусть поглотят Темные боги его душу, будет и дальше беспрепятственно ходить по коридорам и гулять по саду. Как гость и посол государя Алезии. А, может, ему и вход в спаленку Алтанор отворят с благоговейным трепетом?

- Но отец! – выдержка все-таки изменила Дин. Дочь Рингайского герцога вскочила, прижав руку к груди. – Этот человек нанес нам оскорбление! Из тех, что должно смывать кровью!

Алтанор внезапно рассмеялась. Но Дин и не думала ее слушать.

- Элод ре Шейра должен ответить за свои поступки. Он не к дочери булочника лазил в окно, а к принцессе Рингайского дома. Такое не прощают, отец. Отец, да скажите вы хоть что-нибудь!

Герцог сделал еще круг по комнате. И только потом ответил.

- Я понимаю твое негодование, Зиглинда. Это праведный, святой гнев. То, что ты испытываешь его так яростно, говорит о том, что граф Тареи не ошибся в выборе. Именно ты должна занять это место. Ты и никто другой достойна его, как по праву крови, так по душевным качествам, столь редкостным для наших темных времен.

Дин замерла. Слишком много было торжественности в словах отца. Слишком много радости для ситуации, в которой все они сейчас оказались.

- А о нанесенной обиде отныне нам всем придется молчать, Зиглинда. Забыть, запечатать рты воском и даже не пытаться взыскивать по этому счету. И радоваться тому, что у этого рыжего мерзавца хватило благородства сокрыть столь блистательную любовную победу. И надеяться, что все пересуды о ней никогда не выйдут за пределы этого вот дома.

Дин снова села. Нет, творилось что-то совсем необъяснимое. И ей оно очень не нравилось.

- Я в тебя верю, девочка, - чуть печально и слишком пафосно сказал отец. – Из всех моих детей ты, без сомнения, лучше всех понимаешь, что такое долг и родовая честь. И пусть господин Шейра обошелся с нами так неучтиво, способ которым он предлагает свою дерзость загладить, искупает все. Подойди ко мне, дитя мое. Встань, Зиглинда, и подойди ко мне, я обниму тебя.

Дин послушно подошла и даже склонилась, ожидая, что отец по обыкновению, чуть коснется ее плеч и поцелует в лоб, благословляя. Но герцог снова ее удивил, прижав дочь к широкой груди так крепко, что у той затрещали кости.

- Я горжусь тобой, Зиглинда, и всегда буду гордиться, помни это.

Чуть ослабив медвежью хватку, герцог подвел Дин к высокому узкому окну.

Утреннее солнце озаряло долину, уже почти полностью высунувшись из-за окружавшего ее горного хребта. Это была Рингайя, древняя, суровая, прекрасная, как сон или как старинная песнь, из тех, что Дин всегда любила. Горы, леса, чистые и холодные, как лед, озера, сумрачные чащи, таинственные поляны, где она находила диковинные цветы и вкусные ягоды. Это была Рингайя, ее Рингайя.

Глава третья. Словами невыразимое

Тани полулежала на кушетке, позволяя горничной разбирать роскошные волосы. Лицо ее выражало одновременно скуку и муку, но нервные пальцы, терзающие веер выдавали напряженную работу мысли. Дин присела на банкетку рядом.

- Зачем ты пришла? – вяло возмутилась сестренка, искривив красивые губы. – Мы все друг другу сказали.

Дин выразительно посмотрела вокруг себя. Помимо Мэйг, любимой горничной и наперсницы, в комнате суетилось еще пять девиц. Алтанор любили все в замке, и теперь, когда близилась разлука, стремились угодить даже больше обычного. Дин никогда не вызывала таких чувств, даже до случившейся с ней беды. Ей прислуживали, но никогда не искали ее дружбы. Не рассказывали сплетен, не делились сокровенными секретами. У Тани было много подруг, у Дин – только Тани.

- Выйдите, - томно протянула сестра. – Разве не видите, что ее будущему величеству нужно поговорить со своей верноподданной наедине.

Девицы зашушукались, поглядывая в сторону Дин совсем не почтительно. Да и откуда вдруг взяться почтению, если еще вчера они в одном пруде плескались?

Тем не менее, на то, чтобы всё-таки выйти за дверь, Таниных подружек хватило. Хотя наверняка они остались подслушивать. Ну и пусть.

- Мне встать? – спросила Алтанор. – Ваше величество.

- Прекрати, - скривилась Дин. – Во-первых, я не королева пока. Во-вторых, для нас с тобой это ничего не изменит.

- Ты так уверена?

- Да, - Дин решительно пересела поближе к сестре и обняла ее. – Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой. На твоей стороне. Неужели ты этого так и не поняла?

Алтанор ткнулась лбом в плечо Дин, обхватила горячими руками. Опять плакала, разумеется.

- Ты… ты осуждаешь меня… презираешь… за Элода… за родовую честь…

Дин бы тоже хотела заплакать. После холодного купания от тёплых прикосновений сестры пробирала дрожь. А вот слез не было.

- Ты наделала ошибок, Тани. Я бы хотела надеяться, что извлекла из них уроки, но после нашего прошлого разговора знаю, что нет. Я не могу тебя переделать. Я могу только тебя любить, как раньше. Вот и все.

- Любить? Ты же не умеешь, - фыркнула Алтанор.

Дин вздохнула. Ей хотелось быть взрослой, спокойной и рассудительной. Достойной. Но с Тани это было невозможно. Наверное, потом, когда все уже случится, когда Дин перестанет быть собой прежней, наверное, лучше бы им тогда больше не видеться вовсе.

- Ты очень несчастна? – шепотом спросила она вслух.

- Да,- так же тихо отозвалась Тани.

Дин хотела ее понять. В самом деле – хотела. Если бы Алтанор была несчастна из-за того, что ее жизнь связана с этим ничтожеством Райенаром, из-за того, что она навсегда опозорена этим союзом, Дин пожалела бы ее. Но опозорила она себя раньше. Сама. И сколько Дин не спрашивала, не умоляла рассказать – о подробностях произошедшего сестра молчала. Слова о любви – туманные, запутанные, избыточно красивые – вот и все, чего от нее можно было добиться.

Дин вложила в ладонь Тани медальон.

- Откуда он у тебя? – мигом встрепенулась та. – У Элода был такой же.

- Да, это он мне дал. Не знаю, зачем. Это действительно его величество?

- Неужели ты его совсем не помнишь? – удивилась Тани.

- Плохо, как в тумане.

- Он красив, да.

- Он наш государь.

- Когда ты окажешься с ним один на один в спальне, не это будет для тебя самым важным.

Дин почувствовала, что краснеет.

- Тани, хватит об этом!

- Нет, не хватит. Никто кроме меня с тобой об этом не поговорит. Обычно матери дают наставления дочерям прямо перед брачной ночью.

- Вот и пусть это делает матушка. Когда-нибудь потом.

- Она не будет. Для нее ты теперь почти небожительница. У королев нет ног. Поэтому лучше, если я…

- Нет, Тани. Это… это недопустимо. Ты младше меня, я буду супругой его величества и…

Алтанор поднесла раскрытый медальон с миниатюрой к самому лицу Дин.

- Смотри. Это – он. Тот мальчик, которым был твой будущий муж какое-то время назад. Скажи, он похож на бога?

Дин посмотрела на нежное лицо и прекрасные глаза Виалирра Рихдейра. На лицо, достойное быть воспетым в самой романтической из любовных баллад. Если забыть хоть на миг, что эти черты принадлежат государю и повелителю, а представить его живым, настоящим человеком из плоти и крови. Представить, как он разговаривает, улыбается или даже смеется. Звук его голоса. Он будет мужем Дин. Это означает – ближе, чем все на этом свете. Он будет брать ее за руку, касаться ее волос и… здесь воображение Дин отказывало напрочь. Все, что она могла представить, это как тонкие пальцы будущего мужа расплетают ее косы, и его глаза светятся мягким серебряным светом. Как звезды, отраженные в пруду.

- Да, Тани. Очень похож.

Красавица Алтанор рассмеялась.

***

Гости пробыли еще какое-то время, занимая себя прогулками по лесу и столь редкими для Рингайского замка балами. Съезжались соседи. Особенно те, у кого были незамужние дочери в возрасте невест. Это не Дин заметила, конечно, это ей Тани объяснила со смешком.

- Надеются, - шепнула она на одном из приемов. – Ждут, что им тоже перепадет внимания и благ.

Обе принцессы были в скромных тёмных платьях, глухо застегнутых под самое горло. Узорчатые шали, наброшенные на плечи, и короны из кос должны были подчеркивать их близость к простому народу Рингайи. К тому самому, что тоже бурно веселился сейчас в городе, и в близлежащих деревеньках. И если бы не столичное посольство, то можно было бы тайком выскользнуть за стены и хотя бы на этот вечер забыть обо всем.

Нет, нельзя бы было. И никогда больше не будет можно. Даже, когда гости уедут. Потому что теперь ничего не будет по-прежнему. Дин не могла этого не понимать.

Она перехватила полный надежды и гордости взгляд отца и распрямила спину.Отныне у нее нет собственных желаний и чаяний. Она – Рингайя и Звезда Алезии.

- Можно подумать крестьяночки и в правду так ходят, - пробормотал слишком близко оказавшийся Шейра. – А еще шьют шелками по бархату…

Глава четвёртая. Из теней – на свет

Он приснился ей уже не в первый раз, этот мрачный мраморный зал с теряющимися в вышине колоннами, увитыми бронзовыми плетьми плюща. Босая, одетая в рубище и невероятно жалкая, Дин шла по пыльным плитам, и цепочка следов тянулась за ней в этом владении сумрака и запустения. Свет неровными пятнами проливался из разбитых окон и из пролома в куполе. Там, за стенами шумела жизнь: журчали ручьи, пели птицы, шелестели кроны деревьев под порывами ветра. Здесь – все было мертвым. Забытым. Навсегда закончившимся. Единственным, что еще существовало в этой реальности, было глухое, но отчетливое биение сердца. И Дин шла за ним, медленно- медленно, сама не веря себе и тому, что происходит.

Он, как всегда, поджидал ее в темноте. В том уголке, который облюбовали самые густые и холодные тени. Безликая фигура в плаще, закутанная в его тяжелые складки с головы до ног.

Откуда-то Дин всегда знала, что незнакомец ждет именно ее. Нет, он никогда ничего не говорил об этом. Он вообще не говорил. Но она не испытывала и отблеска сомнения, опускаясь перед ним на колени прямо в вековую пыль.

Потом – просыпалась.

В этот раз все было не совсем так. Не так, как было давно заведено и привычно, а оттого впервые – по-настоящему страшно.

Когда ее коленки коснулись твердого и чуть шершавого пола, незнакомец в плаще выпростал из своих драпировок затянутую в темную перчатку руку и коснулся лица Дин. Легонько, кончиками пальцев, но и этого было довольно, чтобы ее пробила дрожь.

- Здравствуй, Зиглинда, - тихо и бесстрастно прозвучал голос.

- Никогда не любила это имя, - сказала Дин.

- Но оно твое, - возразил незнакомец. – Куда более твое, чем все домашние прозвища и нелепые выдумки. Ты просто об этом пока не знаешь, но даже когда тебя уже не станет, королева Зиглинда будет жить в памяти людей, а вовсе не какая-то Асдин ре Ринхэ.

- Я ре Ринхэ, - Дин и сама не знала, откуда в ней взялось это желание спорить, откуда нашлись силы и смелость. – Я принадлежу Рингайе.

- А что такое Рингайя? – лицо собеседника все еще скрывал капюшон, но в голосе явственно слышалась насмешка. – Горы и долины? Леса и реки? Или же люди, что населяют их, их слова, их чувства, их песни и глупые разговоры? Крестьяне, собирающие свой скудный хлеб с каменистых земель? Пьяница-плотогон, сплавляющий бревна по Киатайе? Слепой пастух, с трудом отличающий корову от стога сена? Или фамильные сундуки с награбленным давно истлевшими предками золотишком? Что такое эта твоя Рингайя? Стоит ли она того, чтобы вручать ей свою единственную жизнь?

Как-то очень легко получилось вскочить на ноги и сделать шаг.

- Я – Рингайя. И я никогда никого не предам.

Всего одно движение – и проклятый всеми богами капюшон незнакомца отброшен, а Дин может собственными глазами увидеть его лицо. Кривящийся в странной гримасе рот. Тонкий профиль. Самые удивительные и пугающие в мире глаза. И когда взгляды их встречаются, это больше всего похоже на падение в бездну, бесконечное падение, ведь никакого дна не существует…

Резкий стук в окно прозвучал громом с небес. Неожиданным раскатом среди ясной летней сини, когда земля пышет жаром, а редкие облачка похожи на белоснежные перья, медленно кружащиеся где-то там, в неописуемо далекой выси.

Дин села в постели, все еще немного во власти прерванного сна.

Стук повторился снова.

Не долго думая, Дин переползла на край кровати и выглянула из-за полога.

К створке окна приникла темная фигура.

Дин нахмурилась. Нет, страшно ей не было. Скорее – было досадно. Да, она могла бы поднять переполох, разбудить половину замка, заставить горничную отныне ночевать в этой комнате, что-то еще… Могла бы. Ведь она же не Тани, которой таинственные ночные встречи могли показаться романтичными и увлекательными.

Но правда была в том, что Дин вообще не хотелось, чтобы это все происходило с ней. Чтобы эта нелепость была про нее, была частью ее реальности.

Ночной гость никакими сомнениями не маялся, а поэтому постучал снова.

И было совершенно понятно, что рано или поздно его может кто-нибудь увидеть, а она, Дин не кричала и не пыталась поднять шум. Это означало что? Что она его – ждала? Ну уж нет.

Дин решительно встала и подойдя к окну, распахнула его.

- Убирайтесь, - отчетливо и яростно прошептала она.

Элод ре Шейра, оседлавший выступ стены, усмехнулся.

- Вот так вот сразу? Моя госпожа, вы даже не спросите, чего мне вздумалось лазить по окошкам чужих невест?

Вид у мерзавца был точь-в-точь у кота, пойманного на воровстве сливок.

- Не спрошу. Спускайтесь вниз, пока вас кто-нибудь не заметил.

- Отсюда? Сударыня, поверьте, отсюда меня могут разглядеть разве что доблестные стражи ворот, но они как раз предаются греху распития, так что – не думаю, не думаю.

Дин замерла. В шальных глазах нахала отражалась луна, рыжие кудри трепал ночной ветерок. Значит, вот так это и происходит? Никаких излишних разговоров при луне, подаренных сокровищ, совершенных подвигов? Просто и дерзко – сразу в окно? Тани воистину совсем потеряла голову!

А, с другой стороны, что она могла сделать? Сейчас, когда она уже глупо открыла окно?

Дин скрестила руки на груди, к которой уже был прикован кошачий взгляд этого человека.

- Убирайтесь, Шейра, - повторила она. – Или, клянусь богами, Тёмными и Светлыми, я сброшу вас вниз. А потом закрою окно, лягу в постель и просплю до самого утра. Так что даже ваша смерть под моими окнами не бросит тени на мое имя.

- Сурово, - кивнул ночной гость. – Но справедливо. Полноте, сударыня я явился вовсе не для того, чтобы покушаться на вашу добродетель. Впрочем, я даже рад, что вас посетила подобная мысль.

- Рады? – недоуменно переспросила Дин.

- Это позволило мне узнать вас еще чуточку лучше. Благовоспитанная послушная дочь. Любопытная юная девица, прячущаяся за гобеленами, чтобы взглянуть на столичных гостей. Лесная колдунья, купающаяся в холодных водах цветущих озер. Этого уже было совсем немало. Но с новыми чертами ваш портрет становится вовсе незабываемым. Что? Прям так и скинули бы живого человека вниз? Или, назовем все вещи настоящими именами, совершили бы убийство, а потом спокойно легли бы досматривать сны?

Глава четвёртая. Из теней – на свет (2)

***

Утро началось как обычно – с визита матушки и ее особого отряда белошвеек и камеристок. Дин разогнала всех решительно, потребовала, чтобы ей подали завтрак в комнату, и только потом вспомнила о ночных гостях. И ведь не то, чтобы они ее не взволновали. Скорее – плотно переплелись в сознании с событиями из сна, а потому понадобилось немного времени, чтобы различить грезы и явь.

Еда сразу потеряла вкус и даже аромат любимой аиффеты не вызывал никаких чувств, кроме раздражения. Дин безумно откусила от творожного хлебца и подошла к окну. Как узнать, чем закончился поединок, да и был ли он вообще, она себе не представляла. Это Тани могла с непринужденной легкостью отправлять ту же Мэйг разузнать что бы то ни было. Дин так никогда не делала, предпочитая доверять только собственным глазам и ушам. Так что ее любопытство любому может показаться странным. Пойдут домыслы и слухи. Нет, такого она себе позволить не могла.

Надев приготовленное ей с вечера домашнее платье, Дин вышла в коридор. Конечно, если просто так бродить по замку, вряд ли что-нибудь прояснится, но сидеть взаперти было бы еще глупее. В конце концов, если бы кто из блистательных столичных визитеров вдруг был бы найден с дырой в груди, об этом бы только что не кричали на всех углах, верно? А раз все суетились не больше обычного, то нечего придумывать лишние глупости.

Заглядывать к Тани Дин не стала – не была уверена, что сумеет сохранить невозмутимость и не расспрашивать сестру. Куда безопаснее было спуститься в сад или, быть может, пройти на конюшню, велеть оседлать Искру. Конечно, выбранное вчера платье было не слишком подходящим для верховых прогулок, но и не совсем недопустимым. Искра – послушная и умная, она не сбрасывала легкомысленную всадницу, даже когда той взбредало в голову прокатиться без седла. А утренний ветер поможет глупым мыслям покинуть ставшую непростительно тяжелой голову.

Решено?

Дин сбежала по лестнице к одной из хозяйственных, «черных» дверей, которыми чаще пользовались слуги, чем хозяева. И, уже на крыльце, чуть не сбила с ног совсем неожиданного здесь человека.

- Сударыня?

Элод ре Шейра стоял перед ней во плоти, совсем такой же, как ночью. Даже не переоделся скорее всего. Хотя, кто его знает, сколько у него этих одинаковых неизменно черных колетов и белых рубах.

- Как вы находите сегодняшнее утро? – с улыбкой поинтересовался рыжий нахал, перегораживая путь к ступенькам. – Невероятно благостно, неправда ли? Очень подходящее для того, чтобы умереть.

- Умереть? – недоуменно переспросила Дин.

Улыбка Шейра стала еще шире.

Да нет, не мог же он… не стал бы… вот так запросто королевского фаворита, Золотого графа…

- Ну, или напротив, родиться, - пожал этот человек плечами. – Если, разумеется, умирать вам не хочется. Хотя с рождением мы безнадежно опоздали. И я, и, как ни прискорбно, вы.

Он над ней смеялся. Сейчас, ночью, смеялся беззастенчиво и дерзко. А она могла только молча краснеть, не умея даже подобрать достойных для ответа слов. Хороша Алезская звезда!

- Позвольте пройти, - пробормотала она.

- Ну, разумеется, - мерзавец чуть отодвинулся. Так, чтобы Дин в своем простом платье могла с ним разминуться, но все же была вынуждена задеть его, прикоснуться. – А вы даже не спросите, чем завершился наша вчерашняя беседа с сиятельным графом?

- Нет, - Дин вскинула подбородок и медленно проплыла мимо. Не оборачиваясь и никак не выдавая опять всколыхнувшегося внутри любопытства.

- А наши с вами собственные переговоры?

- Их не будет.

Наверное, это было глупо – цедить слова вот так, через плечо, неспешным шагом следующему за ней собеседнику. Наверное – было. Но не глупого развития ситуации Дин придумать просто не могла. Она попросту не умела выпутываться из подобного. Поэтому Элод ре Шейра вместе с ней оказался на конюшне. Стоял рядом, когда она отдавала распоряжения конюхам, и то и дело вставлял собственные реплики в их привычную беседу о лошадях и погоде. Оттеснив грума, помог Дин подняться в седло, а потом – вот уж где неслыханное самомнение! – заявил, что ее высочеству, королевской невесте, негоже разъезжать по округе без соответствующего сопровождения. Себя этот наглец утвердил в роли самого подходящего спутника, а все возражения Дин ловко обращал в шутку.

Так получилось, что в ворота замка они выехали вместе: наследница Рингайи и будущая королева Алезии и рыжий нахал, происхождения столь сомнительного, что при дворе старались о нем вовсе лишний раз не вспоминать.

Утро было свежим, пусть и солнечным, а потому довольно скоро Дин пожалела о слишком легком платьице, неосмотрительно выбранным для прогулки. Разумеется, она ничего не сказала вслух, но чем-то себя все же выдала, потому что Шейра сначала остановил своего золотистого иноходца, а затем решительно придержал Искру.

- Наденьте, - снисходительно усмехнулся он, протягивая Дин нечто, свернутое в аккуратный валик. – Как знал, что пригодится.

Дин и хотела бы презрительно отвергнуть как Шейра, так и все его благородные жесты, но ветерок и впрямь пронизывал до кости, а возвращаться домой очень не хотелось. Поэтому сверток она взяла. Даже поблагодарила.

- Я для себя стараюсь, - хмыкнул этот человек. – Ваша персона мне нынче столь драгоценна, что я бы и с себя последнее снял, лишь бы суметь сохранить в тепле вас.

Дин набросила на плечи выданный легкий плащ. Тонкая шерсть была просто черной, ни герба, ни инициалов владельца, ни даже сколько-нибудь узнаваемых украшений на ней не нашлось – так что можно было не опасаться пересудов.

- Благодарю, - кивнула она рыжему. – Ваши слова кажутся учтивыми, как и поступки. Но я хорошо понимаю, что это не более чем видимость.

- Вот как? – заинтересованно изогнул бровь Шейра. – И почему вы так решили? Неужто я менее искренен, чем тот золоченый гад, что стрелял вчера по вашим окнам из допотопного лука? Он, между тем, и в вас мог попасть.

Глава пятая. Соль на раны

Дин никогда не любила прогулки с кем бы то ни было. Тани – быстро уставала. Братец Дэйн напротив – стремился залезть в такие нехоженые места, что сил и смелости не хватало за ним следовать. С отцом было тяжело из-за неловкого молчания, а иных тем кроме истории предков почти никогда не находилось. Гораздо проще было одной. Неважно верхом или пешей, но самостоятельные прогулки приносили больше радости, чем любые веселые празднества. Нет, вовсе не потому, что старшая из рингайских принцесс была угрюмой одиночкой. Она – не была. Просто иногда времени нужно было остановить бег и дать рассмотреть поближе цветок, или веточку плюща, или камень, из-под которого бил ледяной родник. А это куда удобнее, если никто не подглядывает, верно?

Из всех возможных спутников Элод ре Шейра оказался самым невыносимым. Нет, Дин не была нисколько удивлена. Но злиться на нахала было бессмысленно – ведь именно этого он и добивался.

Он болтал всю дорогу: когда они выехали из замкового двора, когда вступили под сень леса, когда свернули на узкую горную тропу, когда добрались до водопада и спешились, чтобы подобраться ближе к ревущей воде. Он говорил о стихах и музыке, о придворных развлечениях и каких-то там карнавалах, о дуэлях и войнах, кораблях и армиях, дальних землях и пыльных манускриптах – о чем угодно, только не о том, чем грозился в самом начале. Имя Виалирра Рихдейра ни разу не сорвалось с уст его соратника, столь преданного, что не побоялся постучать в окно будущей королевы среди ночи.

В конце концов, Дин не выдержала сама.

- Послушайте, Шейра. ну в самом же деле! Не о сонетах Тийагго вы хотели мне рассказать! Они великолепны, не спорю. Но все же!

Рыжий, давно взобравшийся на плоский камень у самой реки, смотрел с улыбкой. Щурился на ярком солнце и улыбался насмешливо.

- Может быть, я вас изучаю. Хочу знать о вас все.

- И поэтому не даете мне рта раскрыть? Это прекрасный план.

- Ну почему же? Я просто жду, чтобы желание высказать мне в лицо все надуманное дошло до нужного предела. Когда и мысли и чувства в вас явно перевешивают благовоспитанность, с вами становится куда интереснее, сударыня. Будь я вашим мужем или хотя бы другом, я бы непременно каждый день начинал с того, что злил бы вас. Но мой возлюбленный Рихдейр не будет, конечно же.

Дин хотела возмутиться и даже открыла рот – но не сумела найти нужных слов. Только покраснела предательски.

- Не бойтесь, - Шейра покачал головой. – Уж кто-кто, а я никогда не желал вам ничего дурного.

Зеленые кошачьи глаза смотрели так же дерзко, как и прежде. А ведь произносил рыжий настолько очевидную ложь, что и сам вряд ли надеялся, что Дин в неё может поверить!

- Но вы же… вы же… чуть не погубили мою сестру! Вы же компрометируете меня, даже сейчас, если кто-то из ваших же спутников будет столь неучтив, что заметит нашу с вами прогулку…

- Сударыня! – вот теперь Шейра откровенно смеялся. – О том, куда вы направляетесь и с кем, знают даже блохи в кошеле милейшего Райенара! Вы нынче самая заметная персона во всей этой вашей Рингайе. Не считая, разумеется, меня.

- С чего вы взяли? – пробормотала Дин, в глубине души понимая, пусть и с опозданием, что рыжий прав. – И как вы тогда осмелились последовать со мной нынче утром?

Шейра пожал плечами.

- Вас не отпустили бы одну. О подобном можете забыть раз и навсегда. Теперь только в сопровождении доверенного слуги, вооруженного до зубов и готового рвать глотку любому, кто косо посмотрит.

Дин окинула долгим взглядом

- Вы на слугу не похожи.

- Тем не менее, я – самый преданный слуга его величества. Вы это ещё поймёте. Когда-нибудь потом.

Дин присела совсем рядом с водой – так, чтобы чувствовать поднимающуюся от неё прохладу.

- Сначала я действительно думал, что королевой Алезии следует быть вашей сестре. О ней я слышал, что она красива, умна не по годам, весела и полна жизни и здоровья, - мурлыкающий голос Шейра вплетался в музыку вод ненавязчиво и так же естественно, как любой другой лесной шорох. – О вас же, сударыня, слухи ходили иные.

- Нелюдима, высокомерна, да еще вдобавок изуродована?

- Вы неплохо осведомлены. Да, в столице говорят именно так. Но я был бы не я, если бы не решил проверить все сам. Так что мой верный коняга был оседлан, шпага заточена, а душа и разум открыты для новых впечатлений, приключений и, возможно, даже знаний. По мере приближения к Рингайе слухи о двух дочерях Горного герцога менялись столь разительно, что любопытство мое было просто на пределе, кода я добрался до семейного гнезда ре Ринхэ. Здесь вас любят обеих. Очень по-разному, но я бы не стал утверждать, что одно из этих чувств сильнее другого. И, буду с вами откровенен, солнышко-младшая заинтересовала меня куда меньше, чем та, из принцесс, что, не раздумывая, бросилась в огонь, чтобы спасти младшего брата, кошку и семейную реликвию. Я ничего не упустил сейчас в списке ваших трофеев?

Дин мотнула головой. Эта история с пожаром давно уже не трогала никаких потайных струн ее души. Так долго она была самым сильным переживанием ее жизни, что теперь – поистерлось все, надоело, истрепалось.

- И что меня больше всего поразило, - продолжал рыжий, - так это то, что пострадавшая от огня девушка не замкнулась в себе, не потеряла себя прежнюю. Не растратила ни смелости, ни легкой походки и открытого взгляда в будущее. Огонь, изуродовав тело, вовсе не затронул душу.

- Говорите, будто поэт какой-нибудь, - не удержавшись, усмехнулась Дин.

- Я - он и есть, - с готовностью подтвердил Шейра. – Шут всегда немного поэт. А я, несомненно, король шутов.

- Не думаю. За всё время я не слышала от вас ничего весёлого или смешного.

- В этом-то и соль, моя госпожа. В этом вся соль.

***

Солнце начинало припекать уже по-настоящему, когда Дин и её непрошенный спутник достигли перевала Иг-Тарвэ. Небольшой поселок у самого его начала и был основной целью пути. Или, вернее – стал таковым, когда Дин окончательно осознала, что избавиться от этого человека ей не удастся. Разве что столкнуть его таки в водопад – хотя Дин всерьез подозревала, что плавать рыжий нахал тоже умеет неплохо. Поэтому кони их резво трусили по каменистой дороге, а Шейра наконец перестал беспрерывно болтать и просто насвистывал какую-то незамысловатую мелодию. Дин же наслаждалась ласковым теплом, первым в этом году. Рингайя всегда была суровым краем, но это лишь острее заставляло чувствовать боль от грядущего расставания. Сможет ли она так любить почти незнакомую пока Алезию? Ведь там не будет ни покрытых лесами гор, ни бурно бегущих в ущельях рек, ни кристально чистых озер – ничего из того, что Дин полагала частью своей души. Сможет ли она сохранить все это в своем сердце, когда будет далеко-далеко и сумеет ли впустить в него что-нибудь кроме? «Кого-нибудь кроме», - эхом отозвался в сознании голос, смутно похожий на голос Тани.

Глава пятая. Соль на раны (2)

***

Здесь ничего не изменилось не только с тех пор, как Дин приходила в последний раз, а даже с самой первой встречи. Все те же низкие своды, освещаемые золотистым огнём ритуальных чаш. Все те же грубо высеченные на камне стен изречения, простые, важные, древние, как сама Рингайя. Маленькой девочкой Дин бегала сюда делиться своими немудреными бедами, спрашивать совета в бесхитростных делах. Став постарше – искала в беседах с Горной матерью пусть не ответов на бесчисленные свои вопросы к судьбе и миру, но хотя бы направления, в котором двигаться дальше. Потом был тот самый пожар, после которого старшая из Рингайских принцесс долгое время боялась показаться Матери на глаза. Её вернул странный случай, из тех, о которых смешно даже вспоминать. А теперь – она пришла прощаться.

- Не грусти, - тихий голос с едва заметной хрипотцой раздался, как и всегда, неожиданно.

Закутанная в серое фигура скользнула в круг света.

Шейра за спиной Дин присвистнул. Девушка честно постаралась не обращать на него внимания.

- Я уже думала, мне придется тебя позвать, - сказала жрица. – Что ты так и не явишься.

- Я бы не посмела.

- Но ты не пришла не одна.

Дин кивнула. Да, она пришла не одна. Ее спутником оказался человек, которого она бы не пустила даже через границу Рингайи.

Тонкая, пахнущая лесной свежестью и смолистым дымом, рука легла на лоб рингайской наследницы.

- Стойкость. Гордость. Верность, - нараспев произнесла жрица. – Смелость и честность. Как много в тебе того, что боги даруют лишь избранным. И как редко эти дары приносят счастье их обладателю.

Дин вспыхнула. Ее не так уж часто столь откровенно и в то же время странно расхваливали.

- Тебя не будут любить, - продолжала жрица. – Ты слишком холодна и закрыта. Тебе будут признательны и благодарны, будут ценить и уважать, если ты сумеешь проявить все свои лучшие черты. Но, чтобы вызывать в сердцах огонь, нужно вспыхнуть пламенем самой. А ты не умеешь, нет, совсем не умеешь. Все досталось твоей сестре, ни крупицы тебе. Слишком умная, слишком холодная. Пока ещё и слишком юная, но как раз этот недостаток очень быстро пройдёт. Что же до остального… Боюсь, я ничем не могу тебе помочь.

- Я не за помощью пришла, - улыбнулась Дин.

- Да, разумеется. Но она тебе нужна. У тебя есть многое, больше, чем у любой из приходящих сюда женщин и дев. Нет только любви.

- Я люблю Рингайю, - помедлив, сказала Дин. – Брата. Отца. И Тани.

- Я не сомневаюсь, детка. Но чувство это ледяное и чистое как Киатайя. А для того пути, которым ты должна будешь следовать, нужно нечто посильнее, чтобы бурлило и клокотало, и рвалось на волю, раздирая ребра. Что же мне сделать для тебя, Асдин Зиглинда, лучшая из последних ре Ринхэ? Может быть…

Хрипловатый голос жрицы, всегда звучавший столь уверенно, снисходительно и иногда надменно, сейчас не походил сам на себя. Дин внезапно подумала, что понятия не имеет, сколько её собеседнице лет. Иногда та казалась молодой, даже юной. Это впечатление подтверждали быстрые легкие движения, нежная кожа на тонких девичьих запястьях – все те неуловимые приметы, из которых складывается наше восприятие любого человека.

Но потом она отбрасывала капюшон, открывая лицо. Тоже молодое, без морщин и каких-либо следов прожитых лет – свойственных человеку следов. Это было лицо мраморной статуи. Древний мрамор был гладким и белым – если не всматриваться слишком пристально в сеть покрывших его тончайших прожилок. Или трещин?

Вновь пройдя между обрядовых чаш, жрица достала из глубокой каменной ниши круглую шкатулку.

- Может быть, я все-таки могу кое-что сделать, - в раздумье повторила она. – Кое-что небесполезное. Раздевайся.

Дин вздрогнула. Она ожидала мудрых советов и долгих разговоров, но никак не этого. Тем не менее, ее доверие к обитательнице Горного храма было столь велико, что она послушно взялась за шнуровку платья.

- Постойте, послушайте! – оклик совсем забытого Шейра раздался в золотистом полумраке совершенно неожиданно.

Рыжий мерзавец стремительно пересек зал и встал между Дин и жрицей, заслоняя ее плечом.

- Дикарские ритуалы, смутные предсказания, всеми забытые боги, которых не чтят ни в одном из известных мне пантеонов. Все это, безусловно, прекрасно. В сказках, которые малахольные менестрели рассказывают по захолустным деревушкам вроде этой вот. Но давайте не заигрываться, ваше высочество.

Жрица улыбнулась.

- Здесь нет богов, мальчик. Здесь только я.

Дин не видела лица этого человека, но уже достаточно была с ним знакома, чтобы вообразить насмешливое выражение, промелькнувшее в зеленых глазах при этих словах.

- Горная мать, если не ошибаюсь?

- Да, меня так называют. Здесь. А теперь отойди в сторонку и не мешай нам. Мужчина в таком деле не может принести никакой пользы.

Шейра расхохотался. А потом развернулся к Дин.

- Ваше высочество, идемте домой. Наша прогулка затянулась до неприличия.

Дин вздохнула. Неприличным было все с самого начала. Теперь это не имело значения. Она ухватила Шейра за локоть.

- Нет.

Рыжий обернулся.

- Нет? Что вы хотите этим сказать, сударыня?

- Мы пойдем домой только после того, как завершим дела здесь. Я бы предложила вам убираться прямо сейчас, но, кажется, вы навязали мне свое общество для защиты от опасностей и пересудов? Вот и выполняйте.

- Вы уверены? – ухмыльнулся этот человек.

- Да.

Дин решительно вышла из-за его спины и все-таки распустила шнуровку, позволяя платью упасть к ее ногам. Туфли и чулки последовали за ним.

Шейра с проклятиями, явно не предназначенными для слуха нежный дев, шарахнулся в сторону.

- Корсет. Сорочку тоже, - невозмутимо приказала жрица.

Дин повиновалась.

- Ты красива, - одобрительно заметила жрица. – Телом меньше, чем душой, но достаточно для того, что тебе предстоит.

Глава шестая. Почти невеста

- Вот уж не думал, что вы настолько безрассудная особа, - со смешком выговаривал Асдин этот человек.

Да, вот так вот стоял, совсем близко к присевшей на поваленное бревно принцессе и отчитывал её, как ребёнка. И его вовсе не останавливало то, что она была законной и обещанной суженной его сюзерена.

Когда Дин сказала это вслух, проклятый Шейра только ещё больше развеселился.

- Вот как вы заговорили, ваше высочество? Теперь ваше особое положение стало для вас что-то значить? А когда вы лезли в этот каменный мешок заниматься дикарскими ритуалами и неведомым колдовством, вы так не считали? Нет, безусловно, во всём это времяпрепровождении есть своё очарование. Почти такое же, как в одиноких заплывах в цветущем пруду. Я, как вы могли сами убедиться, тоже романтик и очень уважаю ночные беседы под луной и прочие глупости. Но так это я! Я, знаете ли, шут, разгильдяй, повеса и поэт, я могу себе позволить не только такие фокусы. Но вы! Вы, ваше будущее величество, не имеет более права так рисковать. И, если вы сами не готовы отказаться от милых вашему сердцу развлечений, мне придётся за вами проследить. Жаль, но при таком раскладе нам вряд ли получится стать настоящими друзьями.

Дин смерила его наиболее высокомерным взглядом из собственного арсенала. Рыжий мерзавец и усом не повёл, будто действительно был наглым котищей, вроде того, что вечно крутился у двери кухни.

- Горная мать не желает мне зла. Она не может желать зла наследнице Рингайи.

- Верю, - добродушно отозвался Шейра. – Но будущей королеве Алезии может. Эта ваша колдунья привязана к здешним горам и населению, что ей за резон желать добра Виалирру Рихдейру, наложившему лапу на все земли к западу от Верхемского хребта? А меня, знаете ли, очень заботит судьба этого нелепого короля.

Дин посмотрела на собственные сцепленные руки, лежавшие на коленях. Потом на простиравшиеся чуть ли не под ногами затянутые молочной дымкой склоны. Здесь так легко было поверить не только в магию, а и в более странные вещи. В предназначение, в судьбу, в то, что ничего в этом мире не происходит просто так.

- Удивительно вы как-то к нему относитесь, сударь, - сказала она вслух прежде, чем задумалась о приличности подобных разговоров. Да и после того, что происходило в храме, беспокоиться о подобном было как-то поздно, верно?

- Удивительно? С чего бы? – хмыкнул Шейра.

- Вы называете себя его другом, говорите о верности, о том, что заботитесь о его благополучии. Но при этом как-то снисходительно и свысока. Это выглядит странным, даже если забыть о том, что речь идёт о вашем государе.

- О. Вот как? Да вы проницательны.

Дин встала. Медленно подошла к самому краю расселины, возле которой этот человек счёл подходящим для ведения бесед с дамами. Туман, простиравшийся над скальными уступами и поросшими раскидистым кустарником склоны гор, был похож морские волны – так, как их представляла себе Дин, видевшая их только на картинках в книгах. Можно было бы придумать себе корабль, гордый, хищный, стремительный, который бы нёсся по этим волнам от самого горизонта. И, конечно, благородного капитана, что стоял бы у руля. Когда Дин была маленькой, она любила подобные истории. Потом как-то позабылось.

- Вы мне подходите, ваше высочество, - сказал вставший между Дин и пропастью Элод ре Шейра. – Именно вы, а не ваша милашка сестра. И то, что вы по душе всем этим жрецам забытых культов, только подтверждает правильность моего решения. Они ведь тоже чуют: и кровь, и силу, и судьбу. Вы нужны Алезии. Эта несчастная страна давно не знала достойного правления. У моего обожаемого Рихдейра были те ещё предки, да и сам он недалеко ушёл.

Ветер шумел в далёких кронах, завывал в ущельях. Дин сделала шаг в сторону – так, чтобы рыжий мерзавец не загораживал ей бездну. Всё равно с ней не могло случится ничего дурного в этих горах. Горная мать не позволила бы.

- Я верю вам, Шейра, - тихо сказала она.

Он усмехнулся.

- Даже так? Вы это говорите – мне?

- В том, что вы говорите о правителях Алезии, я вам верю. Любая земля нуждается в том, кто будет владеть ей, править ей и защищать её. Я была бы глупа, если бы стала это оспаривать. И когда те, кому досталась власть, не способны ею верно распорядиться, это губительно. Мне жаль, если всё так. Действительно жаль, и я приложу все усилия, чтобы спасти свою страну.

Дин говорила искренне. Так всегда учил её отец. Она никогда не примеряла на себя королевский венец, что правда, то правда, но о Рингайе думала именно так. Быть кровь от крови, плоть от плоти этой древней землёй – что могло быть прекраснее? И Алезию, ещё более древнюю, огромную, пока почти совсем незнакомую, она тоже сумеет полюбить. Если таков её путь.

- Но если вы полагаете, - она говорила спокойно, тщательно подбирая слова, - что я буду вашим союзником в делах неправедных, что влезу в ваши грязные игры и интриги, то вы заблуждаетесь. Мне повезло. Я уже знаю вам цену. С самого начала.

- Ничего-то вы не знаете, ваше высочество. Ни обо мне. Ни о себе. Ни о нём. Хотите, я расскажу вам о любезном Рихдейре то, чего вам никто никогда не скажет? Я хочу быть честным и милосердным к такой чудесной девочке и дать вам время подготовиться. Поверь, оно вам нужно, но, если вы будете меня слушаться, вы ни о чём никогда не будете жалеть. И не цепляйтесь за дикарские ритуалы – они ни к чему хорошему не приведут.

Дин покачала головой. Эти бесконечные намёки раздражали. И сам Элод ре Шейра раздражал просто невероятно.

- Послушай меня, девочка. Пусть ты и будущая королева, но ты всё равно глупая девочка, куда наивнее собственной младшей сестрёнки. Я действительно твой друг. То есть, конечно, друг Виалирра Рихдейра, но это всё равно. Пока ты будешь играть на его стороне, я всегда помогу. Отдам за тебя жизнь, если это понадобится.

- Пока я буду на его стороне? – рассеянно переспросила Дин.

- Ты кажешься мне неспособной на предательство, - Шейра щурил глаза совсем по-кошачьи. – Только не пробуй быть умнее, чем ты есть. Если случается что-то, что выше твоего понимания, не постесняйся спросить у меня. Не нужно никаких горных матерей и тем более собственных соображений. Я дам тебе любой совет, хоть буди меня среди ночи.

Часть вторая. Шут короля. Глава первая. Его милая девочка

Эта ночь благоухала свежестью, хвоей и влажным мхом – совсем недурственные запахи для завершения полного излишеств и возлияний дня. Да и девица для случайно обретённой в суматохе деревенского празднества подруги была непозволительно хороша. Ещё в танце успев оценить и тонкий стан, и захватывающий вид на высокую грудь, и спелую нежность пухлого ротика, Элод ре Шейра не собирался тратить времени попусту. Едва свернув в симпатичную рощицу в стороне от всеобщего увеселения, королевский шут толкнул красотку к широкому стволу дерева и прижался губами к мягким губам.

Её поцелуй был хмельным, горьким и сладким одновременно – как древесная смола, как тёмный лесной мёд. Её дыхание пахло сумрачной чащей и пробуждавшимися из-под снега цветами ранней весны.

Шейра сноровисто расшнуровал плотный вышитый корсаж и с упоением сжал в горсти пышную грудь. Красотка томно выгнулась, подставляя поцелуям лебяжий изгиб шейки, и протяжно застонала глубоким, гортанным голосом. Здесь было отчего потерять голову.

Шейра положил ладонь девице на затылок, запустил пальцы в роскошную густоту плотно уложенных локонов, не слишком аккуратно дёрнул – посыпались шпильки…

- Ай, - всхлипнула девица, вопреки словам подаваясь навстречу его прикосновениям, - ты делаешь мне больно!

- Прости, милая, - покаянно пробормотал Шейра.

И совсем невежливо намотал её волосы на собственное запястье. Испуганные огромные глаза наполнились кристальной чистоты слезами.

- Кто ты? – жарко прошептал Шейра девице прямо в губы. – Отвечай.

Можно бы было и ножом ткнуть под рёбра, так, для острастки. Но Шейра был почему-то уверен, что его новая знакомая не подосланная шпионка и не наёмная убийца. Чутьё Элоду почти никогда не отказывало. Почти. Но в этот раз сюрпризов не будет. Здесь обойдётся без роковых тайн. Тут было что-то другое. Попроще.

- Прекрати, - неумело попыталась оттолкнуть его девушка.

- Кто ты, милая?

- Дочь мельника! Меня зовут Тани, я же сказала! Ай!

- Врёшь, - ухмыльнулся Шейра.

- Не вру! Убери руки! Как ты… как ты смеешь!

- Смею – что? Я – дворянин, и не дочери мельника указывать мне, что я смею, а что нет, - сверкнул зубами королевский шут. – Я такие указания только от одного человека в мире готов воспринимать. И он не ты.

Упрямица забилась сильнее. Что-что, а сила характера у девчонки была! В отличие от силы тела, такого мягкого и податливого, совсем не пригодного драться.

- Отпусти… не смеешь, руки прочь… - прерывисто дыша, бормотала она.

Сжимала слишком холёные руки в кулачки и молотила им по груди Элода. Даже коленкой попыталась ударить в промежность – так же неумело, но яростно, как всё, что она делала.

Шейра это надоело.

- Хватит, - резко скрутив ей руки за спиной и прижав ногой узенькие ступни в остроносых туфельках. – Или ты сейчас же говоришь, кто ты и чего от меня хочешь, на самом деле, или…

- Только попробуй, - отчаянно вздёрнула подбородок Тани. – Ты не представляешь себе, что за этим последует.

- Мудрёные речи, дочь мельника. Кто ты?

Ответ слегка удивил. Нет, Шейра, конечно, понимал, что не то, что мельницей, а крестьянской хатой здесь даже и не пахнет. Но чтобы дочь властителя Рингайи! Настолько высокородную возлюбленную Элод ре Шейра себе позволить не мог. Не теперь.

- Вот как… - криво ухмыльнулся он, ослабляя хватку, но продолжая сжимать трепещущую девушку в объятиях. – И что же, ради всех богов, Тёмных и Светлых, ваше высочество делает здесь? Почему вы так беспечно соглашаетесь на сомнительные предложения первого встречного? Вас не учили беречь родовую и девичью честь, так что ли?

- Учили, - неожиданно слабым голоском пролепетала принцесса и, изящно изогнув лебяжью шейку. Учитывая всё ещё расшнурованный корсаж, вид открывался восхитительный. – Но вы же не причините мне вреда, сударь. Особенно теперь, когда я вам открылась.

Маленькая лицемерка! Открылась она! Куда уж сказать точнее!

- Что ж, - пробормотал он, - я думаю, правильным будет, покинуть это веселое место. Я провожу вас в замок вашего благородного батюшки.

Из полуобморочного состояния Тани вышла так же легко, как в него впала. Быстро и деловито привела в порядок одежду, присела в церемонном реверансе. Шейра рассматривал её очень, очень внимательно. Она была юна, красива, смела и, хотелось надеяться, что, несмотря на все свои безрассудства, всё-таки невинна. Древний род, сильная кровь. Воплощающая идеалы женственности фигура. Она нравилась Элоду ре Шейра. Даже больше, чем в самом начале их странного знакомства. В его голове начал зарождаться смутный, немного сумасшедший план. Как раз такой, какой требовался уже давно.

***

А потом он совершил то, что делали многие и многие влюблённые болваны до него. Тайком взобрался по стене якобы неприступной башни и постучал своей принцессе в окно. И, о диво, она его впустила! Без вопросов и даже сколько-нибудь примечательных возражений.

Только всплеснула руками-крыльями в тонких прозрачных рукавах серебристой сорочки. Дивное видение – прелестная дева в ореоле лунного света, с ниспадающими чуть ли не до пола локонами. И в огромных глазах плескался испуг вместе с восторгом.

- Это вы? – выдохнула она наконец и попятилась к стене.

Будто приглашала прижать её к роскошному гобелену плотнее, рвануть вырез одеяния, и так полуспущенный с фарфорового плечика, обнажить совершенное тело.

- Я, - сказал Шейра, проходя к маленькому столику, на котором стоял поднос с кувшином и высоким бокалом. – Можешь звать меня Элод. Это вино?

- Ннет, - пролепетала дева. – Это настой трав. Успокаивает. Чтобы не мучили кошмары.

- Гадость, - скривился Шейра и сел в кресло. – Дверь-то у тебя заперта? А то ведь может получиться неловко.

Она красиво метнулась к двери, провернула ключ, задвинула засов. Потом медленно, споткнувшись обо что-то в полутьме, шагнула к Элоду. Лунный свет мягко обрисовывал её тоненькую фигурку, освещал застывшее в каком-то очень вдохновенном выражении лицо.

Глава первая. Его милая девочка (2)

***

Приходить к ней и на следующую ночь уже совершенно не стоило. Можно было бы договориться о встрече в лесу. Или в одном из этих селений, по недоразумению полагающих себя городками. Это было проще и безопаснее. Но очень уж соблазнительна была юная лисичка в своих ночных полупрозрачных кружевах. Хотелось ещё разок взглянуть на неё в лунном свете. А то ведь, если всё удастся, потом будет нельзя.

Не то, чтобы Элод ре Шейра страдал особой щепетильностью, но посягать на супругу своего сюзерена он бы не стал.

А на челе Алтанор ре Ринхэ корона Алезии будет смотреться как нельзя более уместно.

То, что королевская невеста была столь молода, было делу только на пользу. Проще будет воспитать.

Она его, разумеется, уже ждала. Стояла со свечой в руке, смотрела вдаль затуманенным взором.

Вместо вчерашней куда более целомудренной ночной сорочки на ней была другая. Нет, ничего такого – тоже полностью закрытая и длинная. Вот только золотистый тончайший шёлк льнул к девичьему телу, аромат легких духов смешивался с нежным запахом её самой, свежей, юной кожи, волос, дыхания. Пора расцветающей женственности самое прекрасное, что есть в этом лучшем из миров, боги свидетели.

Шейра взобрался по стене и, словно кот, скользнул в приветственно приоткрытое окошко.

В этот раз ему достались самозабвенные поцелуи и жаркие объятия. Младая дева играла в любовь по всем законам сентиментального жанра.

- Я так соскучилась, любимый, - лепетала она, покрывая нежными поцелуями его лицо.

Обнимать её в ответ Элод не стал. Хотя ему, безусловно, хотелось.

А кому бы не хотелось на его месте?

- Тише, тише, моя милая, - с улыбкой сказал он взволнованной красотке. – Я же предупреждал, до Обряда – только разговоры, ничего больше.

Алтанор отступила к столику, на который успела поставить свечу до своего влюблённого порыва. В круге света она казалась статуей богини, отлитой из золота.

- Ты так благороден, - с печальным вздохом произнесла она. – Я жду не дождусь, когда войду под кров твоих отцов законной супругой и познаю счастье материнства.

- Девочка, - фыркнул Шейра, - неужто ты сама не слышишь, как глупо и напыщенно это звучит?

- Но это правда, - капризно надула губки Рингайская принцесса. – Я хочу быть женой и подарить любимому много наследников!

Хорошо хоть ножкой не топнула! Очаровательное дитя, это будет презабавно.

- Всё у тебя будет, - отмахнулся он, присаживаясь в кресло и самостоятельно наливая себе вина, которое принёс с собой во фляге. – Я тебе обещаю. И кров, и супруга, и возможность дарить этих… наследников. То есть, ради последнего тебе самой придётся очень-очень постараться, но ты ведь способная. Я в тебя верю.

- Обещаешь? Правда? – совсем другим голоском спросила она.

- И ты мне так просто веришь? – пожал плечами он. – Человеку, которого видишь второй раз в жизни?

- Я люблю тебя.

- Да люби, кто ж тебе запретит…

Она скользнула лёгкой тенью ему за спину, трогательно коснулась его волос, обняла за плечи.

- Я буду любить тебя сильно-сильно-сильно. Как прекрасная Алеттиза своего суженного Гьорна.

- Они ж вроде умерли погано и в мучениях, - делая вид, что с трудом припоминает самую слащавую из народных легенд, сказал Шейра.

- Зато их любовь вошла в баллады.

- Была бы радость, - пробормотал Элод.

Несмелые прикосновения заставляли его размякнуть, забыть обо всём. Чешет за ушком как кота, не замурлыкать бы.

- До рассвета не так уж много времени, - напомнил он скорее себе, чем деве.

- Да, любимый. Это ранит моё сердце.

- Сядь, пожалуйста.

Алтанор с убийственной грацией опустилась к нему на колени. Нет, с этим надо как-то… Надо обуздать. И прекращать.

- Нет. На кресло. Или на кровать.

- Но ты же сказал, что до Обряда ничего не будет?

- Душа моя, не пытайся казаться большей дурочкой, чем являешься.

Шейра встал, легко удерживая её на весу, и пересадил на постель.

- Вот так. Сложи свои прелестные ручки на таких же обворожительных коленках и будем продолжать вчерашние долги речи.

- Да, - смиренно приняла вид послушной девочки принцесса. – Вчера мы говорили о Рингайе, где выросла я. И об Алезии, куда ты меня увезёшь.

- Умница. Именно так.

- О чём пойдёт речь сегодня?

- Сегодняшний урок будет требовать большей тонкости мысли, назовем это так.

- Я готова. Ты же знаешь, ради тебя я готова на всё, любимый.

То, что это была ложь, догадался бы даже самый распоследний деревенский болван. Но сама девочка изо всех сил пыталась верить собственным словам.

- Его величество Виалирр, свет моих очей, Рихдейр. Красавец, поэт, мыслитель, философ, ранимая и очень сложно вывернутая душа и, к несчастью, правитель нашей многострадальной страны.

- Почему «к несчастью»? Разве ты не самый верноподданный короля?

- Именно поэтому, милая, - рассмеялся Шейра. – Именно поэтому.

***

В третий раз они встретились в той деревушке, где познакомились. Шейра пришлось настоять на этом особо, потому как юная принцесса желала принимать возлюбленного в своей заколдованной башне и дальше, совершенно не опасаясь возможных драконов. Он даже думал, что она не придёт.

Но нет. Она стояла под высоким многовековым деревом, вся такая невинная и цветущая одновременно. Вышитый корсаж туго облегал стройный стан, соблазнительные прелести в декольте целомудренно прикрывало нарочита простое кружево. Шаль, пышная сборчатая юбка и две толстые косы с яркими лентами дополняли образ. Алтанор ре Ринхэ была очаровательна в своей детской непосредственности. А между тем принять её за невежественную селянку мог разве что полностью слепой и глухой болван.

- Замерзла? – спросил Шейра, подавая даме обернутую плащом руку.

Алтанор кивнула.

- Сейчас пойдём в одно тихое и тёплое место, пообещал он.

И отвёл её на сеновал. В лучших традициях коварного соблазнителя.

Глава вторая. Его Величество король

Если действовать сообразно с дворцовым этикетом, то после дальней дороги полагалось сначала приводить себя в порядок, потом присылать подарок церемониймейстеру, испрашивать аудиенцию и смиренно ожидать своей очереди, которая может и вовсе не наступить.

Элод ре Шейра ворвался в королевскую приёмную в сапогах, заляпанных грязью, невежливо оттолкнул толпившихся у двери светлостей и милостей, распахнул её с ноги и захлопнул за своей спиной с оглушительным треском. Бросил запыленные плащ и шляпу на артемианский ковёр сразу у порога, перчатки – в низкое кресло с причудливо витыми ножками, а нераспечатанное письмо прямо в полыхающий камин.

- А ты не перегибаешь палку моего терпения? – поинтересовался из-за резной ширмы марренского дерева ленивый низкий голос.

- Никоим образом, - с широкой улыбкой отозвался Шейра. – Хочешь войду, потру спинку?

- Не увиливай. Это было моё письмо? С моим указом?

- Ну, допустим.

Шейра развязал шейный платок и повесил его на крыло мраморной сильфиды.

- И вот так ты обращаешься с королевскими указаниями?

На низеньком столике обнаружились бутыль с вином, пустой бокал и блюдо с сыром и фруктами. Можно было промочить наконец горло и даже отщипнуть себе кисточку винограда. Вкусного, привезённого явно издалека.

- Там всё равно не было ничего важного.

- Вот как, милый друг? – в голосе промелькнули новые нотки. Это уже слегка настораживало, но пока не беспокоило. – А ты научился просматривать содержание сквозь восковую печать?

- Вот как? – с улыбкой отозвался Шейра. – А ты научился различать вскрыта ли печать на твоем клятом письме сквозь ширму? Милый друг.

- Мне это ни к чему, - ворчливо ответил голос. – Я слишком давно тебя знаю. Напомнить, сколько лет?

- Не нужно, - усмехнулся Шейра. – Ведь и я тебя знаю примерно столько же.

- А раз знаешь, так чего сидишь там? – теперь интонации были откровенно капризными, а это уже нельзя было оставлять без внимания. – Иди и помоги мне выбраться.

- Я с дороги, - всё-таки сообщил Шейра.

- Можно подумать, я не догадываюсь, - протянул его собеседник.

Шейра воздел очи к расписному потолку. Потом отставил вино, пожал плечами и вошёл за ширму.

- У тебя там целая толпа просителей, почитателей и прочих лизоблюдов, а руку помощи протянуть как всегда некому.

- Тебя мне не заменит никто, - со слабой улыбкой на бледном как снег лице сообщил Виалирр Рихдейр, застывший в странной изломанной позе среди залитых кровью шелков. – Ты же понимаешь…

- Где уж мне грешному, - пробормотал Шейра, подхватывая своего короля. – Как давно началось?

- Посади меня сначала ближе к камину, - ответил Рихдейр. – И одеяло бы какое-нибудь потеплее.

- Как прикажете, ваше величество. Но, может, стоит ещё и одеться?

- Потом. Вина и одеяло, - отмахнулся Рихдейр, падая в кресло.

- Да, эти королевские мощи не мешало бы чем-нибудь поскорее прикрыть, - согласился Шейра. – Смотреть же больно.

Он нашёл одеяло, подогрел вино на специальной жаровенке, всыпал в него специй и протянул молчавшему всё это время королю. Выпростанная из-под одеяла худая рука дрожала так, что горячий напиток расплескался, оставляя на светлой шерсти пятна, неотличимые от кровавых.

Шейра страдальчески поморщился.

- Как давно? – спросил снова.

Рихдейр пригубил вина, откинулся на спинку кресла, глядя на Элода из-под полуприкрытых век.

- Ты едва успел уехать, - сказал тихо-тихо. – Каждую ночь.

- Плохо, - отводя глаза, проворчал Шейра. – Я бы даже сказал, отвратительно.

- Сам знаю. Раз уж ты на меня даже не смотришь. Даже ты.

- Да полно, твоё величество. Я просто с дороги, устал немного, - соврал шут. – Нормально ты выглядишь. Немного хуже, чем было когда-то, но…

Виалирр ничего не сказал, но молчал так выразительно, что в руках шута сама собой треснула эбонитовая трубка, которую он хотел было раскурить.

Пришлось сделать усилие и смотреть своему королю в лицо.

В мертвенно-бледное, с ввалившимися глазами и заострившимися болезненно чертами лицо, в котором едва угадывались следы обычной красоты. С этого монарха портретики пришлось бы писать, разве что изрядно приправив лестью. А ведь ещё недавно эти краскомазилы такими же толпами у ворот строились, как господа придворные в приёмном зале.

- А где твои эти? Друзья лепшие в шелках и бархате? Где этот красавчик Райенар? Где твой раззолоченный Алакран? Где его лисья светлость Эрметхарц? Какого демона ты загибаешься здесь в одиночестве, а вся эта свора прогуливает твои денежки в каком-то трактире?

Рихдейр страдальчески нахмурил брови.

- Я бы сам не отказался это знать, - капризно поджал губы государь Алезии. – В самом деле, кому в этом государстве интересен король? Это же так, самый не нужный человек в мире. Можно и вовсе не обращать внимания на то, что происходит за этой дверью. Я мог умереть в любую, в каждую из этих ночей, и когда вы бы спохватились? Когда пришли бы выпросить новых милостей?

- Может быть, может быть, - рассеянно пробормотал Шейра.

- Ну, так давай!

Из-под длинных ресниц короля сверкнула серебряная молния взгляда. Видимо, совсем открыть глаза сил у этого тирана и деспота не было.

- Я действительно мог умереть. И не один раз.

- Знаю, - кивнул Шейра.

- И это всё, что ты можешь сказать своему королю? Бессердечный предатель, которого я неизвестно зачем пригрел на своей груди.

Элод ре Шейра задумчиво подкрутил собственный ус. Для повышения боевого духа заставил себя посмотреть на измученное лицо Рихдейра, на чёрные когда-то, а теперь изрядно битые сединой локоны, прислушался к тяжёлому, прерывистому дыханию.

Что-то необходимо было делать, и чем скорее, тем лучше.

- Вот что, любезный государь, - набравшись смелости, нырнул в этот омут королевский шут. – Я нашёл тебе жену.

Рихдейр только уронил чашку, но Элоду ре Шейра отчего-то показалось, будто это с грохотом захлопнулась крышка его собственного саркофага. Прямо над его головой.

Глава вторая. Его Величество король (2)

***

Они, разумеется, явились. Пусть только к полудню, но ведь пришли же, словно какой тайной струной уловили готовый перемениться ветер. И томный Райенар, и что-то подсчитывающий в своём извращённом умишке Эрметхарц. И Алакран, просто-таки лучившийся силой, жизнью, молодостью, что особенно бросалось в глаза рядом с его полуживым величеством, сколько бы слоев пудры и румян ни намазали на него умелые куаферы.

Приняв положенное с утра число подданных, поругавшись с Советом и посетив Храм, Виалирр Рихдейр изволил грустить, страдать и пить горячее вино. Райенар с Эрметхарцем присоединились к своему сюзерену с воодушевлением, а вот ре Тареи откровенно скучал и лениво метал ножики в гобелен на стене.

- Ну хоть портретик, портретик-то вы прихватили? – вопрошал он со смешком. – Потому как родословная это прекрасно. Рингайя в наследство ещё лучше. Но в постель-то ложиться с девицей! А вдруг она страшна, как степной демон Вуй-Юу?

- Не похожа, - отозвался Элод, которому так и не удалось выспаться. – Не похожа она на твоего Вуйюя, как бы он там ни выглядел.

-О,- ещё один ножик красиво поразил вытканного единорога. – Это воистину мерзкое зрелище. Он рогат, покрыт чешуёй, из-под которой сочится зловонный пламень. А ещё жирен, кривоног и горбат.

- Вы несносны, - закатил глаза Рихдейр. – Рассказываете такие вещи, совсем меня не щадя.

- Отчего же? – сверкнул белозубой усмешкой Золотой граф. – Я как раз таки всегда о вас забочусь, государь. И совершенно не верю этому рыжему проходимцу. У него откуда вкус на принцесс? Он привык к продажным женщинам из притонов самого дна Ниары. Фи.

Элод улыбнулся. В этот миг он не мог не думать о своей невинной соблазнительнице в лунном свете. Воля к жизни и расцветающая женственность – что могло быть прекраснее?

- Она красива, мой король, - тихо и серьёзно сказал он.

Он знал, что Рихдейр его услышит. А остальные могут отправляться к каким угодно демонам, рогатым и безрогим.

Портрета старшей ре Ринхэ у него не было, а младшенькую он не собирался никому показывать. До поры.

Король бросил на Элода один из своих самых невыносимых взглядов и согнулся в приступе кашля.
- Тебе нужно взять жену, - стараясь придать своему голосу вескости сказал Шейра. – Как можно скорее.

- Без тебя знаю, - еле слышно прошелестело в ответ.

Алакран внезапно оставил своё занятие, подошёл к столику с эликсирами, что-то задумчиво смешал и взболтал, затем налил в кубок и подал королю.

Райенар с нарочито встревоженным выражением смазливой рожи покосился в их сторону.

- Ваше величество, Рингайя далёкое и не очень гостеприимное место. Стоит ли так бездумно рисковать вашим здоровьем? Выберите одну из уже приглашённых ко двору девиц. Среди них много хорошеньких.

Виалирр Рихдейр покачал головой и уткнулся в кубок со снадобьем, предоставляя шуту выкручиваться и объясняться самостоятельно.

Элод широко улыбнулся.

- Придворные вертихвостки, которые уже побывали в постелях всех вельмож королевства, а то и иностранных послов? Или едва вошедшие в возраст юные доченьки стремящихся преуспеть папаш? Увольте, маркиз, женитесь на вот этом всём сами.

Золотой граф пренебрежительно фыркнул в завитые усики. Зато неожиданно поднял голову Эрметхарц.

- Его величество потомок славного рода Рихдейров. Этой династии уже почти тысяча лет. Разве можно ему снисходить до каких-то там… Пфе. Ему нужна иноземная принцесса из правящего дома.

- Видал я тех принцесс, - отозвался Тареи. – Ни одного милого лица. Зачем нужны такие женщины? Зачем нам такая королева?

- Для продолжения великого рода и чтобы подарить нашему государю здоровых наследников как можно скорее, - бесстрастно ответил Эрметхарц. – Для этого вовсе необязательно отвечать твоим пресыщенным вкусам.

Алакран резко обернулся, явно собираясь сказать приятелю нечто ядовитое, но Шейра успел первым.

- А для чего королева вам? – спросил он Золотого графа. Ему и в самом деле было интересно.

Граф ослепительно улыбнулся.

- Чтобы любоваться красотой, преклоняться перед ней.

- Преклоняться? – удивился Элод.- Что-то новенькое… Я полагал, что Гремучий Алакран делает с женщинами нечто иное.

- С женщинами – да. Но поклонение Звезде Алезии озарит мой удел светом забытых времён. Каждому рыцарю нужна его Прекрасная Дама.

- О боги, Тареи, - простонал король, - какая поэтика. Откуда в тебе вдруг это?

Граф продолжал улыбаться.

Лицо Рихдейра же напротив было преувеличенно серьёзным.

- Тогда именно ты и послужишь своему королю.

Тареи сдержанно поклонился.

- Всё, что пожелает мой государь.

- Государь желает, чтобы ты привёз ему жену. Предварительно заключив Обещание от его имени. Раз господин Шейра полагает что эта рингайская дева достойна, привези её мне.

- Государь!

Милейшие подданные были единодушны и возмущены. Виалирр пресёк их возражения одним взмахом тонкой бледной руки.

- Я решил! – капризно воскликнул он. – Я принял выбор господина Шейра, извольте уважать это. Привезите мне её.

- Мне кажется, вы слишком торопитесь, - произнёс Эрметхарц.

Шейра покачал головой. На самом деле, они безнадёжно опаздывали.

Но его волновало не только это.

- Мой король, вы велите Тареи заключить Обещание от вашего имени. Я бы посоветовал вам выбрать кого-то другого на эту роль.

- Я чем-то для вас не хорош, господин королевский шут? – взгляд Золотого графа стал острым и холодным.

- Да, Шейра, - поддержал король, - что вы имеете против? Ре Тареи один из самых виднях вельмож Алезии.

- Я? Против? – Элод поднял руки. – Я только и всенепременно в заботах о благополучии вашего любимца. Понимаете, у Рингайского герцога не одна дочь. И если ваше величество окажет честь старшей, то судьбу младшей тоже стоит решить сразу. Чтобы никто не воспользовался представившейся вдруг возможностью.

- Умно, - сказал Тареи. – Чтобы никто не стал на шажок ближе к трону. Но почему я? Разве вы вдруг так сильно меня возлюбили и преисполнились доверия?

Глава вторая. Его Величество король (3)

Свадебное посольство собрали быстро. И Рихдейр, и его матушка, и, что немаловажно, королевский шут собственной персоной знали, что откладывать сие действо уже было просто нельзя. Время для колебаний закончилось уже давно.

Ещё одно путешествие в Рингайские горы вышло до нельзя познавательным и по-своему милейшим, Шейра был в восторге. Старый герцог проглотил горькое снадобье со стоицизмом, его суровая супруга и вовсе млела от открывавшихся возможностей, пусть и пыталась сохранить лицо. Невеста… а что – невеста? Она была куда красивее и невиннее, чем заслуживало это глупое величество. Но вполне подходила для планов самого Элода. Эта девочка должна справиться.

Что до другой принцесски, здесь было интереснее и опаснее.

Алтанор была хороша. Алтанор заламывала руки, надувала губки и роняла бриллиантовые слёзки из бездонных глаз. Все зрители были в восхищении. Шейра с немалым злорадством подумал, что Райенар сам загнал себя в ловушку, из которой теперь не выберется. Полагавший себя хитрецом маркиз рассчитывал на выгодную партию, а до будущей супруги дела ему не было. Но нежное личико и совершенная фигурка нареченной пленили его едва ли не с первой встречи.

Сама красавица к своему жениху радостных чувств не питала вовсе. Шейра даже на какое-то мгновение поверил, что в этой тщеславной головке есть место и для возвышенных привязанностей.

Она пожелала видеть его наедине.

Шейра был не такой дурак, чтобы на это согласиться. Как это ни смешно звучало – по должности не полагалось.

А вот с будущей Звездой Алезии он провёл незабываемое время. Дева была хороша. Слишком подвержена дикарским обычаям своей родины, но так юна, что это ещё можно было исправить. Убрать её подальше от всех этих Горных Матерей и прочих сумасшедших родственников, а после – обтесать и огранить по собственному вкусу.

Заманчивая оказалась идея.

Помешать всему этому мог всего один человек на свете, и это был даже не его величество Виалирр Рихдейр. С величеством Шейра всегда мог договориться.

Король пребывал в странном состоянии духа, чем немало тревожил. Физическое состояние его стало чуть лучше, как всегда бывало, период тяжёлых приступов сменился временем подъёма. Рихдейр стал даже выбираться на прогулку дальше дворцового парка, в связи с чем добрые друзья подарили ему нового коня – миррэтинского красавца с золотой стрелкой вдоль изящной морды и золотой искрой в красно-коричневой гриве. Король пришёл в восторг от нового любимца и посвящал ему каждое утро. Компанию ему обычно составлял ре Тареи, реже – кто-то другой. Шейра зачастую увязывался следом без приглашения и отчаянно скучал. Но состояние Рихдейра всё ещё вызывало у него неподдельную тревогу, так что оставлять его величество надолго не хотелось.

Они ехали по лесной дороге, бок о бок. Неугомонный Тареи умчался вперёд, а Эрметхарц следовал позади, вооружённый до зубов, как всегда ожидающий нападения везде вне стен дворца.

Рихдейр не спешил, запрокидывал бледное лицо к солнечным лучам, что пробивались сквозь густые кроны. Весь в этом сиянии, он казался моложе и каким-то лёгким, звонким и неземным.

Шейра раздражённо хмыкнул и поспешил развеять наваждение.

- Друг мой Рихдейр осведомлён, что его уважаемая матушка руководит отделкой северного крыла дворца для его невесты?

- Если ей это доставляет радость, - не поворачивая головы, задумчиво отозвался король, - то пусть делает, что хочет. Могу я побыть почтительным сыном?

- Ты внимательно меня слушал? – закатил глаза шут. – Северное крыло!Забытая богами развалина, от которой до твоих покоев идти как до Рингайи! Зачем тебе жена, которая спит неизвестно где?

- Зачем-то, - пробормотал Рихдейр.

- Стоять рядом с тобой на церемониях могу и я, - заявил Шейра. – А муж и жена должны спать вместе. В оной комнате. На одной кровати. Иначе никакой пользы, иначе зачем я ездил в Рингайу? Два раза!

- Тебе не понравилось? – тонкие губы короля тронула насмешливая улыбка. – Ты бросил меня так надолго и ещё и не получил от этого удовольствия?

- Мне понравилось, - заверил шут. – Почему ты не спросишь меня?

- О чём?

- Какая она, эта девочка из Рингайи? Неужели тебе совсем не интересно?

- Ты знаешь, когда мне было интересно, - холодно сказал король. – Это время навсегда минуло. От твоей протеже мне требуется кровь ре Ринхэ и хоть какая-нибудь способность к рождению наследника. Ничего больше.

Шейра усмехнулся. Нет, так дела не делаются, твоё величество.

- Она молода и здорова. Но если у вас будут разные спальни…

- Я король, если ты не забыл. Я не обязан терпеть её присутствие дольше необходимого.

***

Её величество вдовствующую королеву Шейра не то, чтобы побаивался, но – не мог не принимать в расчёт. Эта женщина уже давно доказала, что все замечает, не умеет прощать, а её любовь может быть пострашнее иной ненависти.

Так что требование прибыть в личные покои показалось Элоду не только избыточным, но и не обязательным к выполнению. Господин королевский шут попросту попытался улизнуть от этой встречи.

Милые фрейлины ожидали в коридоре, трогательно взмахивая ресницами, в то время как Шейра, перекинув через ограду балкона длинные ноги, встал на карниз и легко перешёл в более безопасное место. В маленький кабинетик при королевской спальне, который давно пустовал и никому кроме самого шута был не нужен. Иногда он здесь прятался – подслушивал тайные королевские беседы или просто дремал на кушетке, укрывшись собственным запасным плащом, заблаговременно припрятанным в уголке. Можно было бы и теперь так поступить. Или переодеться и пойти шататься по городу, заглянуть в пару трактиров, осчастливить пару прекрасных дам не особо строгих нравов.

Не тут то было.

Она сидела в кресле так ровно, будто проглотила копьё. Чёрная, худая до изможденности, с лицом, подходящим ведьме, а не заботливой матушке. Алтеррина ди Тамернэ, вдовствующая королева Алезии, выглядела в полном соответствии со своей зловещей славой. А ведь говорили, да и портреты это подтверждали, что в юности эта женщина была пышущей здоровьем и жизнью девицей, с пухлым нежным лицом и соблазнительными статями. Куда всё делось, а?