Живая. Ошибка некроманта

Глава 1. День, когда я умерла

Все началось на практической по зельям.

То есть началось-то все почти на восемь месяцев раньше. С первого сентября тысяча восемьсот двадцать пятого года. Потому что меня угораздило поступить на самый крутой факультет нашей магакадемии – Трансмутаций и Алхимического синтеза. Нет, поначалу-то я от счастья чуть ли не по потолку бегала, но… Знаете, как это: «всё оказалось не так, как мечталось»?

Там сплошь золотые мальчики, бриллиантовые девочки, и я среди них, как репей в розарии — дочка отставного ротмистра и театральной гардеробщицы. И плевать им всем на мои таланты. Да ладно бы просто плевать! Пусть бы не замечали, мне-то что, я сюда учиться шла, а не мужа искать. Но вся эта шайка-лейка, ой простите, весь этот бомо-онд, тьфу… В общем, я для них бельмо на глазу и личное оскорбление.

Особенно Илларион Михайловский устраивал мне веселую жизнь. Графский сынок, чтоб его приподняло да пришлепнуло! Я, видите ли, оскорбляю благородное общество одним своим присутствием! Ну и отправлялся бы в благородное общество, то есть на балы, званые вечера и что там у них еще! Где никто неподобающий его сиятельный взор не оскорбит. А здесь, на минутку, учебное заведение. У-чеб-но-е! А мне, как талантливому самородку из народа, императорский фонд стипендию платит, не графскому сынку спорить!

Хотя кажется мне, что больше всего его бесила моя фамилия – Михайлова. И то, что стояла я во всех списках с ним рядом. Перед ним.

И он делал всё, на что мозгов его куцых хватало, чтобы я провалилась. Ведь со стипендиатами императорского фонда как: единственный заваленный зачет – и прощай, стипендия, а два провала – уже отчисление. С напутствием: «Не занимай чужих мест!» О-о, я представляю, как мечтал, как жаждал Михайловский сказать мне в лицо эти четыре заветных слова!

Постоянно ждать подвоха, пакости, в лучшем случае просто обидных слов — невероятно выматывает. Нельзя жить в вечном напряжении, так и спятить недолго. Но есть моменты, когда расслабляться — опасно для здоровья, а то и для жизни, и практика по зельям в этом списке на почетном первом месте. А я… Шумные соседи, женские дни — кого волнует? Важен результат, я тупо проворонила банальную подставу! Этот вредитель Михайловский подменил на моем столе растертую крапиву на порошок разрыв-травы! И меня даже не насторожило, что в тот самый момент, когда я сыпанула в кипящее варево большую мерную ложку этого крайне взрывоопасного компонента, он на себя и своего соседа Аварова боевой щит накинул!

Грохнуло-о…

Знатно грохнуло.

Котел летел к потолку, вертясь сразу в трех плоскостях и разбрызгивая на весь класс опасное варево. Ну, классу-то что! Кто успел щит поставить, кто под стол нырнуть, а у кого фамильные артефакты, тем и вовсе бояться нечего. В пострадавших — только я, безродная и ничем не защищенная. Сначала взрывной волной оглушило и на пол сшибло, потом варевом ядовитым, обжигающим, сверху плеснуло, а на закуску еще и присыпало неиспользованными компонентами. Да-да, и остатками разрыв-травы в том числе. Да и не одна она там была опасная, если вот так…

А самое обидное знаете, что? Ведь это убийство, самое что ни на есть предумышленное убийство! И ничего этой твари Михайловскому за мою смерть от его руки не будет! Даже «ай-ай-ай» никто не скажет. Разве что за разрушенную лабораторию пожурят. Ну так он ремонт оплатит, на том всё и кончится.

Так что на практической по зельям все не началось, а закончилось. Что может быть окончательнее смерти? Некромантов в нашем мире давно не осталось – повывели.

Я умирала, распластанная на каменном полу лаборатории, обожженная, израненная, наверняка еще и изуродованная, хотя какая теперь разница… и было мне так обидно, такое зло брало! И тут совсем рядом увидела его лицо. Михайловского. Бледное, растерянное. С полоской рыжеватых усиков, которые выделялись сейчас гораздо ярче, чем обычно, и с прокушенной до крови губой.

— Михайлова! — Почему-то на этот раз обошлось без его обычных «выскочка безродная» и «Машка-замарашка». — Эй, Михайлова! Вставай!

Совсем идиот, что ли?

— Не прощу, будь ты… — договорить я не сумела. Мир померк, сменился стылой серостью, и в этой серости я увидела лабораторию словно со стороны. Сверху. Все дальше и дальше.

А потом не осталось ничего.

1.1. Маша Михайлова - визуализация

Вот такой героиня была в своем мире. Маша Михайлова, бедная, но талантливая студентка-магичка - из времени, когда в сочетании "бедная и талантливая" определяющее слово совсем не "талант"...

Глава 2. Путник

Стылым вечером двадцатого дня луны ледостава, когда неяркое предзимнее солнце уже почти скрылось за горизонт, а низкие тучи обещали скорый то ли дождь, то ли снег, в одно из дальних предместий Эребы вошел молодой мужчина. Черноволосый, в черном дорожном плаще, заляпанном рыжей глинистой грязью, уставший и мрачный, он до полусмерти напугал столкнувшуюся с ним старуху Лансару, так что та застыла столбом на месте и только повторяла почти беззвучно молитву от злых сил. Хотя, если рассудить непредвзято, на «злые силы» путник тянул разве что чернотой одежды и общей мрачностью, понятной и простительной после долгой дороги в отвратительно слякотную и холодную позднюю осень.

Путник презрительно хмыкнул, уловив отдельные слова молитвы, поймал за шиворот бежавшего мимо мальчишку и спросил:

— Маг в этой дыре есть?

Мальчишка пискнул что-то неразборчивое, но путник странным образом прекрасно его понял. Хмыкнул еще раз и скомандовал:

— Веди.

Что характерно, так и не разжав железной хватки на вороте заношенной пацанячьей куртейки.

Впрочем, идти оказалось недалеко. Всего через три дома невольный проводник ткнул грязным пальцем в сторону ничем не примечательного на общем фоне домишки. Путник прищурился, окинул указанный дом пристальным взглядом, кивнул, отпустил мальчишку и, поднявшись на крыльцо, резко постучал в дверь.

— Кого бесы несут? — отозвались изнутри.

— Меня, — отозвался путник.

— Кого еще «тебя», — буркнул хозяин, но дверь отпер. Осмотрел гостя, буркнул: — Отчего все темные такие наглые, не скажешь ли?

— Ты меня еще не знаешь, а уже – «наглый»?

— Как будто я других не знаю. Заходи, чего уж теперь.

Дверь закрылась за спиной путника, и любопытный мальчишка ничего больше не услышал. Хотя и этого, вкупе с бормотанием старой Лансары, хватило, чтобы крохотная сонная деревенька всколыхнулась от наиглупейших слухов и самых что на есть абсурдных предположений.

Между тем хозяин дома заставил гостя снять донельзя грязный плащ и разуться и только потом провел в чистую, теплую и даже, пожалуй, уютную кухню. Кивнул на печь, в которой за приоткрытой дверцей потрескивали почти уже прогоревшие дрова:

— Грейся. И рассказывай.

Рассказывать гость не стал, а достал из потайного кармана конверт, запечатанный оттиском перстня с вензелем.

— Корчевы? Ну конечно, — пробормотал хозяин дома, едва рассмотрев вензель. Вскрыл конверт, внимательно прочитал вложенную в него записку, кивнул: — Это можно. Сделаю. А ты, значит, сын Ринальдо?

Путник грел руки, протянув к печке, и вместо ответа сказал:

— Мерзкая у вас здесь погода. В Эребе такая же?

— Хуже, — буркнул хозяин дома. — Вечерять будешь?

Гость обернулся, всмотрелся в лицо хозяина. Довольным и гостеприимным тот не выглядел, но, возможно, это из-за глубоких складок у губ, нахмуренного лба и кустистых бровей, затеняющих глаза? Деревенский маг казался старым и уставшим от жизни.

— Коли угощаешь, не откажусь, — отозвался наконец гость. — Называть-то тебя как?

— За что вас, темных, уважаю, так это за точность в словах. Не «звать», а «называть», да. Светлые разницы не понимают. Звать меня не надо, а называть можешь Филином.

— Боишься, — озвучил очевидное гость, услышав не имя, а прозвище.

— Опасаюсь, — поправил старик. — Кто вас, Корчевых, не опасается, тот долго не живет и в посмертии покоя не имеет. Жена! Вечерять давай! Гость у нас! — рявкнул вдруг во весь голос, слишком мощный и звучный для старика.

Не прошло и четверти часа, как гость вместе с хозяевами сел за накрытый стол. С любопытством взглянул на жену хозяина, совсем не старую, с гладким, свежим лицом, пухлыми алыми губами и плотно укрытыми платком волосами – ни волосинки не выбивалось наружу.

— Темная?! — удивился вслух.

— Не как ты, но да, — усмехнулась хозяйка, которую муж и не подумал представить, даже прозвищем. — Да ты ешь, гость. Угощайся. Скромно, но от чистого сердца.

Еда и впрямь была скромной: тушеная капуста с весьма скромным количеством жесткого мяса, пресные ячменные лепешки, рыхлый свежий сыр, недалеко ушедший от творога, и горячий, кисло-терпкий ягодный отвар. Впрочем, гость оказался не привередлив. Быстро съел все, что ему предложили, а горячий отвар пил медленно, грея руки о толстую глиняную кружку.

Вот тогда, накормив гостя, хозяйка наконец дала волю женскому любопытству.

— Что некромант с юга забыл в наших краях, не расскажешь, гость?

— Жену ищет, — усмехнулся Филин.

Гость молча кивнул.

— Неужто на юге темные невесты перевелись? — изумилась женщина.

— Он же Корчев, — объяснил старик. — Заморочистая семейка, им кабы кто не подходит.

— И что же за жена тебе нужна? — спросила женщина. — Расскажи, я много темных семей знаю. Вдруг да придет кто на ум.

— В том и проблема, что я сам не знаю, — помолчав, признался гость.

2.1 Деметрио Корчев, визуализация

А вот и он! Молодой да ранний, темный маг из темной семьи - Деметрио Корчев

История с пылу с жару, графика выкладок пока нет. Зато есть литмоб "Любовь некроманта" https://litnet.com/shrt/zasw - так что мой Деметрио в отличной компании! Заглядывайте и в другие книги, будет интересно!