Живая. Ошибка некроманта

Глава 1. День, когда я умерла

Все началось на практической по зельям.

То есть началось-то все почти на восемь месяцев раньше. С первого сентября тысяча восемьсот двадцать пятого года. Потому что меня угораздило поступить на самый крутой факультет нашей магакадемии – Трансмутаций и Алхимического синтеза. Нет, поначалу-то я от счастья чуть ли не по потолку бегала, но… Знаете, как это: «всё оказалось не так, как мечталось»?

Там сплошь золотые мальчики, бриллиантовые девочки, и я среди них, как репей в розарии — дочка отставного ротмистра и театральной гардеробщицы. И плевать им всем на мои таланты. Да ладно бы просто плевать! Пусть бы не замечали, мне-то что, я сюда учиться шла, а не мужа искать. Но вся эта шайка-лейка, ой простите, весь этот бомо-онд, тьфу… В общем, я для них бельмо на глазу и личное оскорбление.

Особенно Илларион Михайловский устраивал мне веселую жизнь. Графский сынок, чтоб его приподняло да пришлепнуло! Я, видите ли, оскорбляю благородное общество одним своим присутствием! Ну и отправлялся бы в благородное общество, то есть на балы, званые вечера и что там у них еще! Где никто неподобающий его сиятельный взор не оскорбит. А здесь, на минутку, учебное заведение. У-чеб-но-е! А мне, как талантливому самородку из народа, императорский фонд стипендию платит, не графскому сынку спорить!

Хотя кажется мне, что больше всего его бесила моя фамилия – Михайлова. И то, что стояла я во всех списках с ним рядом. Перед ним.

И он делал всё, на что мозгов его куцых хватало, чтобы я провалилась. Ведь со стипендиатами императорского фонда как: единственный заваленный зачет – и прощай, стипендия, а два провала – уже отчисление. С напутствием: «Не занимай чужих мест!» О-о, я представляю, как мечтал, как жаждал Михайловский сказать мне в лицо эти четыре заветных слова!

Постоянно ждать подвоха, пакости, в лучшем случае просто обидных слов — невероятно выматывает. Нельзя жить в вечном напряжении, так и спятить недолго. Но есть моменты, когда расслабляться — опасно для здоровья, а то и для жизни, и практика по зельям в этом списке на почетном первом месте. А я… Шумные соседи, женские дни — кого волнует? Важен результат, я тупо проворонила банальную подставу! Этот вредитель Михайловский подменил на моем столе растертую крапиву на порошок разрыв-травы! И меня даже не насторожило, что в тот самый момент, когда я сыпанула в кипящее варево большую мерную ложку этого крайне взрывоопасного компонента, он на себя и своего соседа Аварова боевой щит накинул!

Грохнуло-о…

Знатно грохнуло.

Котел летел к потолку, вертясь сразу в трех плоскостях и разбрызгивая на весь класс опасное варево. Ну, классу-то что! Кто успел щит поставить, кто под стол нырнуть, а у кого фамильные артефакты, тем и вовсе бояться нечего. В пострадавших — только я, безродная и ничем не защищенная. Сначала взрывной волной оглушило и на пол сшибло, потом варевом ядовитым, обжигающим, сверху плеснуло, а на закуску еще и присыпало неиспользованными компонентами. Да-да, и остатками разрыв-травы в том числе. Да и не одна она там была опасная, если вот так…

А самое обидное знаете, что? Ведь это убийство, самое что ни на есть предумышленное убийство! И ничего этой твари Михайловскому за мою смерть от его руки не будет! Даже «ай-ай-ай» никто не скажет. Разве что за разрушенную лабораторию пожурят. Ну так он ремонт оплатит, на том всё и кончится.

Так что на практической по зельям все не началось, а закончилось. Что может быть окончательнее смерти? Некромантов в нашем мире давно не осталось – повывели.

Я умирала, распластанная на каменном полу лаборатории, обожженная, израненная, наверняка еще и изуродованная, хотя какая теперь разница… и было мне так обидно, такое зло брало! И тут совсем рядом увидела его лицо. Михайловского. Бледное, растерянное. С полоской рыжеватых усиков, которые выделялись сейчас гораздо ярче, чем обычно, и с прокушенной до крови губой.

— Михайлова! — Почему-то на этот раз обошлось без его обычных «выскочка безродная» и «Машка-замарашка». — Эй, Михайлова! Вставай!

Совсем идиот, что ли?

— Не прощу, будь ты… — договорить я не сумела. Мир померк, сменился стылой серостью, и в этой серости я увидела лабораторию словно со стороны. Сверху. Все дальше и дальше.

А потом не осталось ничего.

1.1. Маша Михайлова - визуализация

Вот такой героиня была в своем мире. Маша Михайлова, бедная, но талантливая студентка-магичка - из времени, когда в сочетании "бедная и талантливая" определяющее слово совсем не "талант"...