Живые мертвые

Пролог

Многие из ушедших достойны жизни и многие из живых – смерти. Дж. Р. Р. Толкин

26 августа 200хх года

Слышали ли вы когда-нибудь о холодном взрыве? Конечно, нет. Мы тоже. Говоря словами Джорджа, взрыв – это выброс огромного количества энергии, который по определению не может быть холодным. Однако кого волнует пресловутая физика, когда речь идет о Проблеме?

Ну, или, скажем, не столько самой Проблеме, сколько отдельных ее частях. Таких, впрочем, основательных, что их вполне тоже можно называть проблемами с большой буквы. Потому что они тянут за собой вагон и десять тележек трудностей. При том, что занимают не больше места, чем крупная стеклянная банка. Занимали.

Позже мы выяснили, что получили разные степени обморожения рук и лица. На миг небольшая точка на карте Англии и крошечная – мира стала средоточием всего холода на земле. Если над этой частью света курсировал спутник, снимающий показания планеты, температуры там, ветров и все такое, то передаваемые им данные поставили бы в тупик метеорологов. Может, стали бы поводом для спекуляций. Вспышка леденящего, нестерпимо яркого света озарила душную летнюю ночь над кладбищем в Кенте. Мы ослепли и оглохли. Нас словно окунули в Северный Ледовитый океан. Мороз охватил нас с ног до головы, неосязаемым потоком лился в рот, уши и глаза, полз за шиворот и в голенища ботинок, сводил пальцы, спирал дыхание. У меня больно защемило в груди – я никогда не жаловалась на проблемы с сердцем, но оно, похоже, едва выдержало такой перепад температуры. Не то что волоски на руках, все волосы на голове встали дыбом. Мне казалось, я тону в ужасном холоде. Я не могла вдохнуть и билась на земле, словно выброшенная на берег рыба, беспорядочно молотя по покрывшейся коркой льда земле руками и ногами. Я почти потеряла сознание, когда спазм прекратился и я глотнула обжигающе холодного воздуха. Ощущение было такое, словно в горло вонзились десятки острых ледышек.

Спустя неопределенное время я отдышалась, ко мне более-менее вернулось зрение и я даже приподнялась на локте, чтобы осмотреться. Видела я, прямо скажем, как под водой. Все расплывалось в нечеткие пятна. Теперь еще и снова стало темно. Одной неполной луны было недостаточно. Я то и дело моргала и терла веки. Сначала мне пришлось подышать на пальцы, что серебрились от инея. Холод постепенно уходил. Когда мне удалось сесть, я обнаружила, что в таком положении дыхание уже почти не обращается в пар.

Подо мной хрустела тающая ледяная корка. Травинки, застывшие, когда их пригнуло к земле ударной волной, в свете луны казались удивительными произведениями резчика. В ушах все еще бухало. Слышала я очень плохо. Зато стали проступать фигуры моих товарищей, которые, как я сама, приходили в себя неподалеку. Грузная, округлая тень с отливающими круглыми окулярами вместо глаз – это Джордж и его очки. Кажется, он снял их и протирает от наледи. Вот Холли хлопочет над Киппсом. Надеюсь, с ним ничего серьезного. Он, тихо постанывая, держится за лицо. Где Локвуд?..

‒ Локвуд, ‒ позвала я. Голос прозвучал карканьем умирающей вороны.

Среди моих товарищей его не было. Господи, где он? У меня снова перехватило дыхание, а внутри стал подниматься ужас холоднее, чем эта клятая вспышка, что раскидала нас во все стороны. В панике я резко вскочила, меня повело в сторону и я упала на четвереньки. Попробовала подняться снова, упала. Стоя на коленях, лихорадочно огляделась.

‒ Локвуд!

Боковым зрением я заметила какое-то движение. Черная, темнее ночи и могильной земли, угловатая тень. Вот ирония, она походила на выжившего в драке с кошкой ворона. Во мраке заплясало белое пятно лица. Я облегченно выдохнула. Конечно, это Локвуд. Не с первой попытки, но он поднялся на ноги. Даже отсюда я вижу возбужденный блеск его глаз. Ладонь на эфесе рапиры, кончик которой остро сверкнул в лунном свете. Волосы всклокочены, на щеке ссадина. Прихрамывая, он подошел сначала к Холли и Киппсу, что были к нему ближе, а потом ко мне и протянул руку, помогая встать.

‒ Киппс ранен, ‒ сообщил он. – Думаю, на сегодня довольно. Поедем в больницу.

Я оглянулась на Холли Манро, что накладывала повязку на рыжеволосую голову нашего консультанта.

‒ Как думаешь, что произошло? – прокашлявшись, спросила я.

Мы посмотрели на белое ледяное пятно неподалеку. Оно походило на гигантскую хризантему. Кристаллические брызги и сполохи покрывали даже старые могильные камни, что оказались в зоне поражения. С ветки старого дуба с той стороны пятна сорвалась сосулька.

‒ Портал лопнул, как воздушный шарик, ‒ сказал Локвуд и, изучив свою перемазанную грязью ладонь, вытер ее о брюки. – Во всяком случае, так это выглядит.

Да, так оно и выглядело. Почему же он схлопнулся, да еще и с таким эффектом, кто ж знает?

‒ Главное, что жертв нет, ‒  добавил Локвуд, вертя головой. – Джордж?

Хорошо, с ребятами все в норме. А теперь: где Череп? Тот, благодаря кому я (да и все остальные, думаю) все еще живы? Где этот самоуверенный призрак, которому я, будь это возможно, с удовольствием пожала бы сейчас руку?

Глазами я поискала осколки призрак-банки. Среди них должна лежать старая, потемневшая от времени черепушка. Ох, ну конечно, их наверняка отбросило взрывной волной. Если нас всех раскидало, то легкие древние кости и подавно. Я принялась озираться, напрягая внутренний слух.

Я не могла услышать его голоса. Ни привычного хихиканья, ни шепота. Вообще-то я ожидала, что он будет громко трещать и бахвалиться, обзывая нас бесполезными идиотами. Однако исчез даже легкий фоновый шум, создаваемый его присутствием. Ночь еще не кончилась, и ничего хорошего такое молчание не сулило. Он оказался ближе всего к эпицентру взрыва, но что ему сделается от другого Источника? Ничего же, правда?

Загадки и тайны 1

Да, вот оно. Безмолвное, холодное, громоздкое здание. Его отрешенную массивность не сглаживала даже округлая форма. Треугольный фронтон с барельефом-единорогом казался лбом спящего мифического зверя, которого мы вознамерились пробудить.

Пять черных теней, сливаясь с густыми пятнами темноты, разлитой под деревьями, которыми был по периметру обсажен мавзолей и крошечный прилегающий к нему скверик, скользнули к монументальным колоннам, меж которых их угрюмо встретили большие, крепко запертые бронзовые двери. Камеры слежения у входа в Дом Фиттис, куда были обращены двери мавзолея, только что сменили угол съемки, а ночной Стрэнд пустовал. Вдоль тротуаров тянулись фонари, через равные расстояния чередуясь с призрак-лампами.

Несколько минут возни с отмычками вслепую – и замок поддался. Никаких хитрых запоров не существовало, ведь кому придет в голову тайком лезть в гробницу? Это не египетская пирамида, где можно найти сокровища. В этой усыпальнице будет только надгробие и кости под ним. Либо, как мы предполагали, надгробие без костей.

Раздобыть план мавзолея труда не составило, как и выяснить, как закрываются двери. Куда больше времени ушло на тестирование камер слежения и алгоритмов их движения. Нам пришлось снова поиграть в шпионов и мы, замаскировавшись, несколько дней кряду в разное время суток прогуливались перед входом в штаб-квартиру агентства Фиттис. Отталкивались мы от классической схемы, которую предоставил Джордж, и от сведений в памяти Киппса. Тот сказал, что камеры круглосуточные и снимают в разных направлениях.

Он же вскрыл замок на дверях, натренировавшись перед этим с точно таким же дома в полной темноте. Так что фонарика никакого не потребовалось. Мы толкнули тяжелую створку и один за другим шмыгнули внутрь в образовавшуюся щель.

Что ждало нас за порогом? Смертельная ловушка? Засада? Потусторонний страж? Когда мы оказались внутри и прикрыли ворота за собой, то увидели только просторное овальное помещение с высоким сводчатым потолком и хорошей акустикой. Когда наши глаза попривыкли к царящему тут мраку, то мы убедились, что мавзолей не щеголяет изысками внутри так же, как и снаружи. Слабый электрический свет, что проникает сюда через длинные полукруглые окна почти под самым потолком, бледными пучками падает на пол, мощеный крупными гранитными плитами, и на эмпоры, за которыми скрывается настенный барельеф. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что барельеф изображает ключевые моменты жизни Мариссы Фиттис, связанные с борьбой против призраков.

‒ Скромненько и по-спартански, ‒ прокомментировал Череп, банка с которым, по обыкновению, лежала в моем рюкзаке. – Катакомбы под тем кладбищем и то были интереснее.

‒ Ты лучше скажи, что ты здесь видишь и чувствуешь, ‒ шепотом велела ему я.

‒ Вижу унылость и серость. Чувствую скуку, ‒ призрак демонстративно зевнул. Я этого не видела, но зато хорошо услышала.

‒ Что говорит, Люси? – спросил Локвуд, оборачиваясь от одной из колонн. Черная тень на фоне еще более глубоких теней. И белый овал лица.

‒ Чушь всякую пока, ‒ ответила я, понимая, что, в принципе, все мы выглядим сейчас примерно так же.

‒ Полегче, милочка, ‒ возмутился Череп. – А что ты хотела? Здесь пусто. Я вижу не больше твоего. Много камняв несуразной форме.

Я встряхнула рюкзак для острастки и сказала:

‒ Такой уж и несуразной. Ладно, но как только что-то заметишь, сразу говори. Что-то на парапсихологическом уровне, я имею в виду.

Последний раз, как я ходила выполнять заказ, Череп болтал без умолку, потому что буквально воспринял мою просьбу докладывать обо всем, что он услышит или увидит. В результате я узнала, сколько мышей сдохло по углам церкви, где мне предстояло поймать Воющий Дух. А также что при закладке в углу здания закопали кошку, потрепанным молитвенником священник, похоже, любит давить мух и тараканов; в одно из окон поддувает, потому что там стекло отошло от металлической рамы, а двадцать шестая плитка в полу расшатанная. Он так увлекся, что самого призрака чуть не проглядел.

Мы не торопясь осмотрели зал. Самый большой интерес представляло, конечно, каменное надгробие посередине мавзолея, большая треугольная плита на возвышении из трех ступеней. Прежде чем собраться возле него, мы обошли помещение по периметру, прислушиваясь каждый к своим ощущениям. Киппс вооружился теми очками, которые Джордж взял у Фейрфакса и которые позволяли видеть призраков и тем, кто уже лишился Дара.

С торца плиты помещалась бронзовая табличка с именем покойной, годами ее жизни и кем она была (будто все и так этого не знали). Мы собрались как раз перед ней, чтобы поделиться впечатлениями. Они, в принципе, у всех сходились. На экстрасенсорном плане все было по нулям. Ну, этого мы и ожидали, хотя и допускали, что тут могут быть какие-нибудь сюрпризы. Похоже, их для нежеланных гостей все же не приберегли. И то сказать, кому бы удалось сдвинуть огромный кусок гранита, который закрывал гробницу? С одного взгляда ясно, что поднять его можно только специальной техникой.

Локвуд, однако, вслед за Джорджем, был уверен, что существует скрытый механизм. На такой вывод их натолкнули обнаруженные Джорджем планы здания. Судя по всему, существовала еще подземная камера-усыпальница, а плита в зале лежала чисто символически. Но эта крипта почти нигде не упоминалась. Не говоря уже о ее строении и размерах. Она могла быть площадью с нашу кладовку, а могла вмещать в себя несколько грузовиков.

‒ Ну что, пока все отлично, ‒ бодро заявил Локвуд, покачиваясь на пятках возле возвышения.

‒ Слишком уж «отлично», ‒ мрачно буркнул Киппс. – Есть тут какой-то подвох, просто мы не в курсе.

Киппс вообще зануда и любитель поворчать, но сейчас я с ним была согласна. Переглянувшись с Холли, я убедилась, что и она тоже.

‒ Если тут при свете дня ничего такого не видно, то ночью уж совсем невозможно будет найти, ‒ сказала наша ассистентка. Она побывала в мавзолее как добропорядочный гражданин, днем, когда он был открыт для всех желающих, и произвела разведку.

Загадки и тайны 2

Слова Черепа не выходили у меня из головы. Не то чтобы я прям так взяла и поверила, что Пенелопа Фиттис и есть Марисса Фиттис. Даже если допустить, что смерть и похороны были подставными, еще вроде никто не изобрел средства вечной молодости.

Или?..

Так или иначе, я поделилась нашими с Черепом подозрениями со всей командой. Все отреагировали на свой лад, но, в принципе, предсказуемо. Локвуд счел это глупой инсинуацией (в частности потому, что инсинуация исходила из уст Черепа) и сказал, что неожиданная агрессия со стороны мисс Фиттис не повод сразу обличать ее в каких-то фантастических вещах. Резонно, но, с другой стороны, а призраки разве менее фантастичны?

Холли посмеялась, всеми своими интонациями выражая, что не стоит вестись на россказни коварного призрака.

‒ Пенелопа Фиттис на руку не чиста, но он мог бы придумать что получше, ‒ поджимая губки, прокомментировала ассистентка.

Только Джордж проявил настоящий интерес. Когда нам всем удалось состыковаться по времени на Портленд-Роу, 35, я собрала ребят на кухне и пересказала наш разговор с призраком. Я ведь не сразу побежала докладывать удивительные новости. Какое-то время я обдумывала, стоит ли вообще поднимать эту тему. Как ни крути, а заявление Черепа выглядело абсурдным. Но опять же, с нами произошло столько всего абсурдного, что стоило, пожалуй, рассмотреть вопрос. К тому же Череп, хоть и трепло, но редко врет, как ни странно. И ведь это он говорил с настоящей Мариссой. Видел вживую. Уж в этом-то он вряд ли солгал. Ведь Джордж утащил его банку из агентства Фиттис.

‒ Это сильно смахивает на дешевую байку, ‒ заявил Киппс, ‒ но после последнего нашего дела я готов поверить почти во все, что угодно.

Тем не менее, похоже, Локвуд принял слова Черепа во внимание. Потому что они стали причиной самой масштабной операции за всю историю нашего агентства. А ее последствия оказались просто невероятными. Никто из нас не мог даже подумать и вообразить такого... спустя пять месяцев после того, как мы разгромили исследовательский центр в Олдбери Касл, вернули мне Черепа и ‒ до сих пор вспоминаю с содроганием ‒ побывали на Той Стороне, той самой, откуда приходят призраки, мы ворвались в гробницу Мариссы Фиттис. Первой женщины-парапсихолога и основательницы крупнейшего агентства в стране.

Отчасти, я думаю, дело было в том, что Пенелопа сдержала свое обещание. Во-первых, в нескольких своих интервью она, как и грозилась, упомянула нашего компаньона и своего бывшего сотрудника, Квилла Киппса, в нелестной манере. Она была сдержанной в выражениях, но все, что она говорила, так и отдавало двусмысленностью. Словом, эта мерзкая властная женщина как бы невзначай вынесла на публику все промахи Киппса, о которых ей было известно. А Киппс теперь сотрудничал с нами. Что ему еще оставалось? Его действительно не взяли бы ни в одно агентство. Мы знали, что у него есть еще какая-то подработка, но он часто нам помогал. Никто не был против. Даже, скорее, наоборот. Среди нас всех он обладал самым богатым опытом, а кроме того, располагал информацией о Фиттис. Не упоминая уже о том, что он не единожды оказывал нам серьезную поддержку и помощь. Не знаю, как Локвуд, но я-то помнила, что это именно Киппс первым пошел на сближение, несмотря на свою неприязнь к Энтони и вообще все наши терки.

Во-вторых, Пенелопа (или та, кто выдавал себя за нее) Фиттис, ни много ни мало, являлась одной из самых влиятельных фигур Англии. Ей не стоило большого труда прополоскать и нас тоже. Но нет, она не стала вдруг резко менять тактику и неожиданно чернить нас. Нет, она поступила хитрее. Какое-то время она выжидала. Ничего не происходило, мы успешно справлялись, даже были загружены работой, потому что после случая в Олдбери интерес к нам снова подогрели газеты. Хотя вскоре после инцидента она обмолвилась прессе, что "агентство "Локвуд и компания", хоть и крайне перспективное и состоящее из талантливых молодых ребят, превысило свои полномочия и нанесло слишком серьезный урон Ротвеллу, а это вызывает сомнения в их методах". В общем, кусок грязи под шоколадной глазурью. За этим последовало несколько налетов на наш особняк. В первый раз никто не пострадал, разве что наша экипировка. И случилось это накануне крупного заказа. Работу мы выполнили, вооруженные очень скудным запасом бомбочек, всего четырьмя вспышками и одной железной цепью. Очень, кстати, лихо мы справились. И тем не менее это послужило основой для спекуляций о том, что наше агентство несерьезно подходит к делу, мы плохо знакомы с техникой безопасности и много себе позволяем.

На этом ничего не закончилось. Однажды мы обнаружили полицейских у своего дома, когда вернулись с задания под утро. Следующей жертвой стало наше хранилище Источников. Вроде бы ничего не украли, но побили все, что могли. Пострадавших не оказалось, не считая напуганных мощной потусторонней энергией соседей. Они вызвали полицию, заметив в нашем цокольном этаже небывалую призрачную активность, за что мы получили штраф и выговор от Барнса, ну и вагон последствий. Можете себе представить, что подумают об агентстве, которое не умеет хранить Источники? Когда их, вообще-то, полагается сдавать на уничтожение. Локвуд очень просил инспектора не афишировать случившееся, и, мне кажется, Барнс тут был ни при чем. Инфу слил тот, кто вообще заварил всю эту кашу. Итак, нас постепенно, исподволь, делали в глазах общественности авантюристами, непрофессиональными самопальными агентами, которых не контролирует ни один взрослый. Ни одному взрослому не нравятся дети, которых никто не контролирует. Особенно сильно смена мнения о нас действовала на Локвуда. Он всегда заботился о нашей репутации и мечтал прославить свое агентство, сделать его лучшим. Оно и было лучшим. Увы, просто так думали не все, и это не давало ему покоя.

Таким образом мы стали получать меньше заказов, да и размах как-то поуменьшился. Не сошел на нет, но мы обнаружили, что свободного времени стало больше, а денег ‒ меньше. Короче говоря, как выразился Джордж, против нас началась самая страшная изо всех войн ‒ информационная.

Загадки и тайны 3

‒ Почему ты не сказал раньше?! ‒ набросилась я на Черепа.

‒ Я говорил, это ты не слушала. Нечего сваливать с больной головы на здоровую.

‒ Да ты про вход и словечком не обмолвился!

‒ Вход я и сам не заметил, ‒ с досадой признался он. ‒ Но я ощутил здесь какую-то сущность.

Плазма раздраженно загудела. Как я поняла, отчасти потому, что я на него наехала, отчасти потому, что он проглядел то, что было у нас всех под носом. Теперь, конечно, для предупреждений было поздно. Наши фонарики угрожающе замигали. Температура стремительно падала. Я почувствовала, как буквально по градусам холодеет воздух. Киппс выругался. Брань доносилась и из призрак-банки.

‒ Все в круг, ‒ приказал Локвуд. В последнем свете сверкнула его рапира.

Мы одновременно метнулись в кольцу, и вот тут-то на нас накатил полный мрак. Но не потому, что разрядились батарейки. Мы словно шагнули в облако чернее самой темноты. "Оно здесь", ‒ прошелестел голос Черепа. Вокруг нас заклубился холодный воздух, с каждым дуновением все сильнее отдавая настоящим морозом. Мы безуспешно защелкали фонариками. Где-то в глубине крипты послышался негромкий гул, который завершился каменным коротким стуком. Следом по склепу прокатился вздох, взметнувший всю застарелую пыль.

Самым страшным было то, что мы не могли найти наши цепи. Хоть кто-нибудь из нас обязательно задел бы их ногой, но они словно исчезли. Более того, исчезли колонны, до ближайших из которых было всего три-четыре шага. Я повела рукой, и пошарила рапирой ‒ пустота. Я слышала, как топчутся в недоумении мои друзья.

‒ Не паникуйте, стойте, где стоите, ‒ сказал Локвуд. Звук не отдался эхом, словно потонул в непроглядном болоте тьмы. ‒ Отзовитесь по очереди. Люси?

Я подавила желание шагнуть на его голос и ответила:

‒ Здесь.

‒ Хорошо. ‒ Его тон оставался спокойным. ‒ Холли?

‒ Я тут, ‒ как-то очень тонко отозвалась ассистентка совсем рядом со мной. Но с другой стороны. Похоже, я повернулась вокруг своей оси. Выход должен быть у меня за спиной.

Джордж и Киппс тоже оказались на месте, и я поймала себя на том, что облегченно вздохнула. Честно говоря, не удивилась бы, пропади кто-то из них. Потому что мы находились уже не в крипте. Или у нас началась коллективная галлюцинация.

‒ А теперь, ‒ послышался кроткий вздох, ‒ поищите вокруг себя, может, наткнетесь на цепи. Только не сходите с места.

Мы сделали, как он сказал. Конечно, никаких цепей никто не нашел, зато я наконец услышала голос. Голос, который не принадлежал живому. В нем не было связных слов, просто до моего слуха из какого-то далекого времени донесся крик отчаяния, боли, страха и гнева. Даже слабый, он заставил зашевелиться волосы у меня на затылке, и я с ног до головы покрылась мурашками. Мне в спину дохнуло холодом. Что-то стремительно приближалось. Так как остальные молча возились в темноте, я сказала:

‒ Призрак близко!

‒ Я чувствую, но не вижу, ‒ согласился Локвуд. ‒ Все быстро на мой голос, спина к спине!

Я сделала лишь шаг, когда поток психической энергии резко сделался мощнее, и жуткий вопль толкнул меня в спину. Инстинктивно я даже потянулась закрыть ухо одной рукой.

‒ Люси, сзади!

Но я уже и сама поняла и, повернувшись, взмахнула рапирой. Я не увидела ничего. Ни своей руки, ни рапиры, ни призрачной фигуры, зато услышала шипение эктоплазмы и ощутила потоки морозного воздуха, которыми меня обдало с ног до головы. Я вслепую выписывала защитные витки своим клинком, подгоняемая подсказками Черепа.

‒ Люси!

‒ Он напал! ‒ откликнулась я. ‒ Но я ничего не вижу!

‒ Я тоже, ‒ зло произнес Киппс. ‒ Дьявол!

‒ Никто не видит, ‒ пропыхтел Джордж.

‒ Постарайся отступить в нашу сторону! Иди на мой голос! ‒ Локвуд, кажется, сделал шаг ко мне.

Я, обороняясь, попятилась. Череп в моем рюкзаке развеселился.

‒ Никто не видит, не видит, не видит, ‒ запел он, ‒ только я. Вам придется полностью полагаться на меня.

Да уж, ну и расклад. Однако постойте, есть еще мой Слух. Но вместо того, чтобы спорить, я спросила:

‒ А Источник... видишь? Где он?

‒ Мне не выбраться... – простонал призрачный голос. Но он принадлежал не Черепу.

Я шла задом наперед и наугад. Мои уши заполнил потусторонний вой, полный застарелой злобы. Невидимая тварь заходила справа и слева, и невыносимо визжала, встречаясь с моей рапирой. Я запыхалась, казалось, я иду бесконечно. Голоса моих товарищей моментально тонули в глухом молчании вокруг, и каждый раз, как они замолкали, словно пропадали из мира.

‒ Где-то справа, ‒ произнес Череп, ‒ как странно. Знаешь, я будто слышу, как ветер уносит в трубу. В железном коконе появилась дырка. Что за черт?

‒ Бред какой-то, ‒ выдохнула я и бросила солевую бомбочку. Верите или нет, снова я ничегошеньки не увидела. Только почувствовала, как рассыпалась соль, услышала, как зашипела плазма и заверещал призрак.

‒ Неплохо, ‒ оценил Череп, ‒ задела ее. Давай двигай. А то эта красотка тебя в клочья порвет, даром что ногти сорваны и пальцы все в кровь. Честное слово, от одного ее оскала тошно. Кожа облезла, зубы наружу, глаза как у утопленника...

Так это еще и она, подумала я, но сейчас мне было не до того. Я потрясла головой, чтобы прогнать образ, навеянный словами Черепа.

‒ Эй, вы где? ‒ закричала я, воспользовавшись передышкой. ‒ Локвуд! Джордж!

Молчание. Издали ко мне снова приближался страшный вопль. Я, облизнув пересохшие губы, повернулась на звук с рапирой наготове, положив руку на рабочий пояс. Я таращила глаза во тьму, хоть и понимала, что это бесполезно. С тем же успехом можно закрыть их. Я словно ослепла. Перед моим взором была лишь чернота. Она дезориентировала, сбивала с толку, восприятие пространства исказилось. Акустика сменилась, и казалось, что я очутилась в маленькой коробке, но вокруг простиралась пустота.

Загадки и тайны 4

Всем, кого еще терзали сомнения, пришлось оставить свой скепсис, когда Джордж основательно занялся вопросом. Ему удалось найти немало загадочного, подозрительного и даже пугающего. Ко многим сведениям получить доступ было невозможно, но и того, что выяснил Джордж, хватало с лихвой, чтобы мы решились на набег на мавзолей.

Где только бедному Джорджу не пришлось побывать. Одним Архивом в таком деле сыт не будешь. Он много раз ходил в музей Фиттис. Он ездил по всяким местам, где в свое время отметилась Марисса. Он перелопатил и зафиксировал столько информации, что мне страшно думать об ее объеме. Ему пришлось искать людей, знавших Мариссу при жизни, которые еще сами не умерли. Он говорил с ними, порой выслушивая совершенно не относящиеся к делу детали.

И, в конце концов, он тщательно изучил сам мавзолей и историю места, на котором его возвели. Но это уже относилось непосредственно к нашему налету.

Итак, странность первая, которая бросилась Джорджу в глаза: госпожу Фиттис хоронили в закрытом гробу. Объяснили это ее собственным посмертным желанием. Разве ж можно было не исполнить последнюю волю национальной героини? Она хотела остаться в памяти народа вечно живой.

Странность вторая: в определенный момент времени Марисса Фиттис почти перестала показываться на публике без видимых на то причин. Редко появлялись на людях и ее преемницы, откуда вытекает странность третья. И дочь Мариссы, и ее внучка нарисовались на сцене внезапно, выскочили, как чертики из табакерки. До того, как они взялись управлять агентством, их как бы и не существовало. Однако, если дочь Мариссы еще оставила хоть какие-то упоминания о себе, то ее супруг словно не существовал вовсе. Он не появлялся на публике и прожил не слишком долгую жизнь в тени своей знаменитой жены. Не удалось найти ни единого их совместного снимка. Или описания хоть какого-нибудь захудалого мероприятия, где они появились вместе. Джордж нашел его могилу, старую и заброшенную, одну из тех, за которыми некому ухаживать, потому что больше не осталось родственников. Свадьба Роберта Далтона и Мариссы Фиттис нигде не освещалась и точная дата бракосочетания была неизвестна. Запрос в далекий городок на северо-востоке Англии, где, как считалось, пара поженилась, дал однозначный результат. Свидетельства регистрации брака не существовало. «Возможно, конечно, что просто забыли сделать копию, а оригинал ведь должен быть у супругов», ‒ пояснил сотрудник. Но верилось в это мало. И вообще было странно, с чего бы молодую пару понесло в брачное путешествие на север, в захолустье.

‒ Это все очень подозрительно, ‒ сказал Джордж, когда рассказывал нам семейную эпопею Фиттис. – Выглядит как подставная женитьба. И муж ненастоящий. Удобно, у него ведь никого нет, даже спросить некого.

‒ А дочь? – спросила я.

Джордж поправил очки.

‒ Дочь вроде бы настоящая, ‒ ответил он. – У нее и могила настоящая есть, на Кенсал Грин, кстати. Запись в документах роддома присутствует. Хотя Марисса ужасно скрытничала и не желала афишировать ее рождение. А несколько месяцев перед ее появлением на свет она вообще носа наружу не казала. В общем, в газетах почти ничего нет об этом. Известно лишь, что Марисса очень скоро отправила свою дочь в пансион.

‒ Не хотела заниматься ее воспитанием, ‒ с презрением произнесла Холли, доставая из шкафчика блюдо под пирог. – Насколько я знаю, они мало общались.

Очень похоже на Мариссу. Ту властную, лицемерную, суровую женщину, которая скрывалась за маской дружелюбия, красоты и великодушия. Я вспомнила старую фотографию осунувшейся, очень грустной и худой темноволосой женщины, которую видела однажды на приеме в Доме Фиттис. Предполагаемая мать Пенелопы и дочь Мариссы.

‒ О Ванессе Фиттис ничего не слышно почти вплоть до смерти Мариссы, ‒ Джордж переложил несколько листов в свой папке.  – Потом агентство буквально несколько лет находилось под ее руководством, и к власти пришла Пенелопа.

Я нахмурилась. Мою память защекотала какая-то мысль. Мысль, что шла в противоречие с тем, что я сейчас услышала. Перед моими глазами вновь появился образ Ванессы Фиттис, ее снимок за стеклом, а в ушах раздался голос Пенелопы.

‒ Стой, ‒ сказала я Джорджу. – Но Пенелопа говорила мне… она сказала… что почти не помнит свою мать! Что та рано умерла… и всем заправляла бабушка, то есть Марисса… и бабушка научила ее всему…

Все посмотрели на меня. Холли замерла с огромным ножом для пирога в руке, напоминая домохозяйку, которую застукали за каким-то явно не домохозяйским делом. Джордж снял очки и принялся красноречиво их протирать.

‒ Что ж, ‒ проговорил Локвуд, ‒ это лишний раз подтверждает, насколько Пенелопа лжива.

‒ Неужели она не боялась, что ее разоблачат? – изумилась я. – Ведь это… если подумать, так очевидно! Такая нестыковка…

‒ Хочешь что-то спрятать – положи на видное место, как говорится, ‒ поучительно произнес Череп, который стоял в банке под полотенцем на подоконнике. Джордж, вернув очки на место, подтвердил слова призрака:

‒ То-то и оно. Ведь никому не придет в голову подозревать семью национальной героини. И уж тем более копаться в подробностях ее прошлого.

Он помешал сахар в чашке и сделал большой глоток. Я задумчиво пожевала губами, наблюдая, как Холли проверяет, испекся ли пирог.

‒ Что тебе Пенелопа сказала, Люси?  ‒ переспросил Джордж. ‒ Что бабушка учила ее? Как бы она могла, интересно, если Пенелопа приехала в Англию только в возрасте двадцати лет?

‒ И устроила из этого великую новость, ‒ заметил Локвуд. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Солнце освещало его сбоку, чуть позолотив темно-каштановые волосы. – Словно напоказ, отвлекая внимание от неожиданной смерти Ванессы.

‒ Фишка с заграницей избавила Пенелопу – или Мариссу? – от возни с поддельными документами, как я полагаю, ‒ сказал Джордж. – Хотя она напортачила с рождением Пенелопы. Ванесса не выезжала за рубеж. Во всяком случае, я ничего не нашел об этом.

Загадки и тайны 5

Я бросила магниевую вспышку.

Я бросила ее так, как никогда не бросала.

Я не успевала повернуться, и поэтому швырнула ее через плечо.

Но что-то накинулось на меня. Сильное и цепкое, и такое же черное, как мрак вокруг. Я закричала и крутанулась, отбиваясь. Не знаю, куда улетела вспышка, но взрыв опрокинул меня и тварь, что в меня вцепилась, мы полетели на пол. Я больно ударилась локтем и виском, чудом не потеряла рапиру, меня оглушил очередной вопль, но главным было не это.

Наконец появился свет, ослепительный после полной темноты. Горючая смесь из моей бомбы как в замедленной съемке запылала, разлетаясь по крипте. Она озарила желтоватым огнем древние плиты и колонны, подсветила своды и заново очертила пространство. По совершенной случайности я поняла, где мы находимся, по сколу одной из плит на полу. Ее угол, стертый временем, выдавался над полом, и я споткнулась об него, когда шла через крипту к саркофагу.

А мрак, этот беспроглядный мрак, рассеялся на несколько мгновений. Как живой, он, клубясь, отступил, отдергивая свои угольно-дымные щупальца, сворачивая их в кольца, сжимаясь перед атакой огня. Я, наблюдая, как отодвигается завеса тьмы там, где полыхают искры, поняла, о каком втором призраке говорил Череп.

Увы, продолжалось это недолго. Я постаралась запомнить свое местоположение, прежде чем прогорела смесь. Последние огоньки темнота проглотила, как прожорливый призрак из знаменитого японского мультфильма. Отпустивший было холод набросился с новой силой. Магниевая вспышка подпалила нескольких Гостей, но здесь оставались другие. И они возвращались, еще более злые, чем прежде.

‒ Карлайл, может, слезешь уже с меня? – сдавленно произнес знакомый голос у моего плеча.

Я так удивилась, что аж охрипла.

‒ Киппс? – выдохнула я, оборачиваясь, хотя увидеть я уже ничего не могла. Из моего рюкзака послышалось хихиканье. Призрак знал с самого начала, кто это! Вот сволочь!

‒ Представь себе, ‒ он поерзал и взбрыкнул ногой, стремясь освободиться. Я поспешила отодвинуться, но нашарила в темноте куртку Киппса и вцепилась в нее, словно малыш в подол материнской юбки. Я нашла хоть кого-то! Не ахти какой улов, конечно, но я была так счастлива, словно путник, заблудившийся в лабиринте и обнаруживший выход.

Тут только я осознала, что вопль, который я услышала, был страшным, но не потусторонним.  И когда я падала, то отчасти приземлилась на что-то мягкое. Оно пошевелилось, забилось подо мной, а потом разразилось проклятиями. Просто все это воспринималось мной в фоновом режиме, потому что я как завороженная наблюдала танец света и мрака, когда загорелась вспышка.

Ощутив, что Киппс пытается встать на ноги, я поднялась следом, не выпуская края его одежды. После короткой паузы Киппс сказал:

‒ Странно такое предлагать, но нам стоит взяться за руки. Иначе потеряемся. Просто чудо, что вообще столкнулись.

‒ Ага, ‒ согласилась я. Так мы и сделали, и вовремя. Гости, которых не задело взрывом, вернулись.

Ей-богу, если б мне кто сказал буквально год назад, что я буду не только сражаться с Квиллом Киппсом бок о бок, но еще и стану сжимать его ладонь, как утопающий – спасательный круг, я бы покрутила пальцем у виска. Но вот мы, такая странная связка, в кромешном мраке бились со Спектрами и Рейзами. Это, скажу я вам, крайне неудобно, зацепить друг друга оружием легче легкого, но никто из нас даже не пикнул. Таким ожесточенным был тот бой, что мы бы лучше напоролись на клинок, чем выпустили друг друга. А ведь одновременно нам приходилось двигаться в направлении саркофага, где, как я надеялась, остались остальные.

‒ Давай-давай, ‒ подгонял Череп, ‒ бей, не жалей!

‒ Я тебя оставлю в этом склепе, клянусь! – рявкнула я на него. Я ведь чуть не умерла от страха, когда столкнулась с Киппсом. Давно я так Черепу не угрожала, потому как мы оба знали – я не сделаю этого. Поэтому призрак лишь хмыкнул, но перестал меня подначивать.

Вот бы кто-то еще бросил вспышку. Почему ребята не додумались до этого? Если бы мы шарахнули огнем одновременно, то, возможно, смогли бы перегруппироваться и дать достойный отпор. Может, и цепи нашли бы.

Уже позже мы с Джорджем, анализируя события той ночи, пришли к выводу, что сущность, создавшая там искажение пространства и непроглядную темноту, заодно ухитрилась изменить и наше ощущение времени. Мне, например, казалось, что прошло не меньше получаса с тех пор, как мы потерялись, а он считал, что минут пять. Но и это еще было не все.

У меня оставалась вторая банка с греческим огнем, у Киппса, как и у всех остальных, ее тоже должно было быть две. Но мы не могли бросить бомбу, потому что напирающие Гости не давали передышки, а рука, которая обычно у агента свободна, была у нас занята. Первое время мы, видимо, обрадованные тем, что живы и нашли друг друга, потеснили врага и сумели преодолеть небольшое расстояние (хотя судить сложно, когда ничегошеньки не видишь).

‒ Карлайл,‒  пропыхтел Киппс, ‒ мы хоть правильно движемся?

‒ Надеюсь, ‒ так же тяжело отозвалась я, делая выпад вперед. Мне приходилось легче, потому что мне Череп подсказывал, куда бить, а вот Киппсу было вдвойне тяжело. Он ощущал лишь холод и страх, признаки присутствия Гостей, но не слышал их и не видел.

Он вдруг вскрикнул и я ощутила, как дернулась его рука.

‒ Что?! – испугалась я. – Тебя коснулись?

Это означало бы верную смерть. Мы понятия не имели, как открыть выход из гробницы, а даже если б и имели, то не могли к нему попасть. Холли брала с собой аптечку, но та осталась в круге цепей, а сама Холли была неизвестно где.

‒ Почти, ‒ отозвался Киппс. Я выругалась.

‒ Вот уж не думала, что не кто-то, а ты сумеешь напугать меня до трясучки два раза подряд! – крикнула я ему.

‒ Да я просто в темноте… на тебя… налетел! – слова перемежались выпадами рапиры. ‒ И схватился инстинктивно, чтобы не упасть!

Загадки и тайны 6

Мы надеялись произвести сенсацию, но шагнули к началу конца.

Марисса Фиттис – страшная женщина и страшный противник.

Локвуд старался как мог, и благодаря его стараниям, очевидно, мы не оказались под арестом.

Прежде, чем мы успели объявить о своем открытии, прежде, чем мы успели сказать хоть слово в свою защиту, нас обвинили в покушении на государственную ценность. ДЕПИК оцепил чуть ли не весь район, инспектор Барнс, бешено вращая глазами от страха и гнева, топорщил на нас свои усы и требовал объяснений.

– Если вы взглянете сами, то убедитесь, что здесь, прямо в центре города, был целый кластер опасных духов, которых не устранили, как положено, при строительстве мавзолея, – сохраняя невозмутимость, заявил Локвуд. – А оставили. Зачем, как думаете? Мне кажется, вы поймете, когда увидите гробницу Мариссы Фиттис.

– Свои спекуляции оставьте для желтой прессы! – багровея, взорвался Барнс. – Вы никогда угомониться не можете! Что вы здесь забыли, это вы можете мне объяснить? На каком основании вы закон нарушаете?

Этот самый закон предоставлял определенные лазейки, одной из которых мы и воспользовались. Так что на этот случай у нас был заготовлен ответ. Локвуд, улыбнувшись, весь в пыли, исцарапанный, взлохмаченный, но все равно уверенный, как в беседе о погоде за чашкой чая, ответил:

– Видите ли, нам поступило анонимное обращение. Очевидец совершенно ясно описал все признаки присутствия здесь потусторонних сил. Наша задача – устранять призрачную угрозу, поэтому мы здесь. Если у вас есть вопросы по поводу деятельности агентства, то прошу решать их со мной, как с руководителем и ответственным лицом, а моих сотрудников отпустить.

Барнс страдальчески закатил глаза и шумно выдохнул. Он махнул рукой ребятам, которые уже приготовились хватать нас и сажать в машины ДЕПИК. И вот так мы, угрюмые и истерзанные жуткой ночкой, вернулись на Портленд-Роу и расселись на кухне. Никто не то что спать не пошел, а даже не переоделся, пока не вернулся Локвуд.

Обвинений и ареста нам удалось избежать чудом. Чисто формально мы ничего не нарушили. Положение по делам, связанным с паранормальной активностью, не то что дает право агентам совершать необходимые действия, а обязывает их отреагировать на любое обращение граждан. Собственно, под «реагировать» можно понимать что угодно, начиная от рассылки типовых инструкций, как это делала Холли, и заканчивая взломом запертого помещения. То же положение предусматривало, что в случае заражения призраками памятников архитектуры или объектов культурного наследия агенты могут действовать на свое усмотрение. Короче, культурная ценность отходит на второй план. Неприкосновенность индивидуального захоронения, коим мавзолей и являлся, тоже.

Что же мы в итоге получили с этого дела? Огласку, конечно же. Однако не совсем в том свете, в каком хотелось бы. Добрая половина таблоидов чуть ли не прямым текстом называла нас мародерами. Нас обвиняли в попытке подорвать авторитет Фиттис (и были правы), саботировать устоявшиеся порядки и посеять смуту. Другая половина как могла спекулировала той информацией, что ей удалось получить, и, в принципе, наконец обратила внимание общественности на то, что у Фиттис есть тайны. Заголовок одной из газет, которой Локвуд и дал интервью, гласил «Что скрывает Дом Фиттис?». Коротко, ясно, интригующе. Увы, сама статья была фееричным враньем в исполнении нашего лидера. Впрочем, ее назначение было не в том, чтобы сразу разоблачить Мариссу, а чтобы подорвать доверие людей к ней.

«Мы тоже потрясены тем, как обернулось дело, – серьезно заявляет мистер Локвуд. – Мы пришли истребить призрачный кластер, а раскрыли невероятную тайну. Кто знает, что еще скрывает история Фиттис?» – вот такое примерно там было написано.

Строились самые разные предположения тому, почему тела не оказалось в склепе. Наибольшую популярность набрала теория о том, что Марисса стала призраком после смерти и ее останки кремировали. Но общественности об этом не доложили, посчитав, что это дискредитирует основательницу парапсихологического агентства. Чуть менее расхожим мнением стало то, что тело похитили фанатики или черные торговцы, мало ли больных на свете. Самые чокнутые предполагали, что Марисса воскресла. И были ближе всех к истине.

Сама госпожа Фиттис изобразила глубокий шок. Заявив, что до глубины души потрясена как нашим налетом, так и его результатами, она выразила огорчение тем, что могила ее бабушки была потревожена. Но в то же время поблагодарила нас. В той своей противной манере, где за сладкими речами ощущался яд гадюки: «несмотря на довольно варварский характер операции, я благодарна «Локвуду и компании» за раскрытие тайны и поощряю их стремление к истине».

– Чудно, – сказал Череп, когда я зачитала вслух цитату. – Такого соревнования в лицемерии я давненько не видал.

– И не говори, – согласилась я. В словесных баталиях Марисса (или все же Пенелопа?!) с Локвудом друг друга стоили. Они делали равно стерильно вежливые и наполненные ядом выпады, стараясь перещеголять друг друга. Кто кого сильнее уколет. Кто ближе попадет в десятку.

Я сидела в гостиной с газетой. Теперь здесь редко появлялись клиенты, поэтому мы могли использовать ее для себя чаще, но никого это особо не радовало. Один Череп находил поводы для веселья, но на то он и Череп. Его банка стояла на журнальном столике рядом. На этом же столике я впервые увидела его, когда пришла на собеседование в «Локвуд и компания».

Зеленое лицо, плавающее в облаке плазмы за серебряным стеклом, выпучило донельзя глаза и принялось вращать ими в разные стороны. Это одновременно было мерзко и смешно, и я сказала:

– Ты меня напугать или рассмешить пытаешься? Что-то не пойму.