Живые нити

Пролог

Бабушка Аиша часто вспоминала о дедушке. Добрые, светлые истории об их молодости, ухаживаниях, первых годах брака. О том, как родилась мама и каким смешным и проказливым карапузом она была. О том, как дедушка, тогда еще красивый сильный мужчина, подкидывал её в воздух, и мягкие, как пух, детские кудри взмывали в небо под громкий визгливый смех. О том, как он читал сказки разными голосами и играл с дочкой в кукольные чаепития.

Бабушка Аиша была отличной рассказчицей. Обычные бытовые истории в её устах превращались в увлекательные приключения. Лейла слушала ее, открыв рот, хохотала каждый раз в одном и том же месте и просила бабушку рассказывать их снова и снова.

И только Дина сидела в углу молча. Она любила эти посиделки: бабушкин голос, теплый свет лампы, тягучий аромат травяного чая. Вот только истории не любила – воспоминания о дедушке отзывались в ней тянущей тоской. Не потому, что она скучала по нему, совсем наоборот. От баек про чудесного мужа и отца хотелось скривиться и смачно выругаться, потому что дедушка, болтливый весельчак с широченной белозубой улыбкой, был плохим человеком. Очень.

Однажды, спустя пару лет после похорон, захлебываясь некрасивыми истеричными слезами, Дина вопила во весь голос, уткнувшись в бабушкины колени, выплевывая из себя склизкие воспоминания. Бабушка Аиша выслушала несвязные всхлипы, а потом прижала её к груди и зашептала на ухо:

“Диночка, ну не кричи же, зачем кричать? Люди услышат… Какой бы ни был, он был частью нашей семьи. Не нужно говорить никому. Зачем младшенькой знать?... О мертвых либо говорят хорошо, либо никак. В нем же было и хорошее, так давай лучше это помнить”.

Дина предпочла бы в таком случае не помнить ничего, хотя солнцеликий образ деда сопровождал все семейные посиделки. Но то была щепотка перца в сладком пироге этих вечеров – можно и потерпеть.

Часть 1. “Завязывая первый узел”. Глава первая

Улица Мастеров, цветастая и громкая, бурлила, как котел с супом. Неутихающие крики рабочих, скрипы повозок по мостовой, редкие, но звонкие удары станков звучали как прекрасная, непонятная многим музыка. У мастерской плотника пахло свежим деревом. Из кожевенного выставочного зала – выделанной кожей. Чуть подвяленные на жаре фрукты источали сладкий, переспевший аромат с едва заметными алкогольными нотками.

Пыль от дороги не успевала оседать под ногами работяг и покупателей. Жаркий летний день перевалил за половину, но духота даже не думала отпускать Дину из крепких объятий. Резная тень от искусно связанного зонтика рисовала паутинку на её лице и руках: яркие лучи просачивались сквозь дырочки и заставляли щуриться. Люди обгоняли её, задевали плечами и сыпали торопливыми извинениями, подозрительно похожими на ругательства.

Дина обожала пешие прогулки: она напитывалась атмосферой Улицы Мастеров исступленно, как цветок насыщается капельками воды этим засушливым летом. Даже палящий зной не мог заставить её остаться в пустой мастерской ещё на один день. Она закончила последний заказ почти неделю назад и теперь сутками напролет расхаживала туда-сюда, переживая о будущем. Сегодня Дина наконец заставила себя нарядиться и сходить на долгий променад. Она даже побаловала себя новыми туфлями – из белёной змеиной кожи. Дороговато, но больше ничего её не радовало; покупка хотя бы принесла мимолетную иллюзию счастья.

Гончарная мастерская через дорогу закрылась и теперь пустовала. Усатый плотник, забивавший досками окна, прервался на траурный перекур и чуть приподнял кепку, когда Дина проходила мимо. Ей почудилось в этом мрачное предзнаменование, как будто он пытался намекнуть ей: “Вы следующие”. Дина через силу кивнула в ответ, тревожно сжала ручку сумочки и прибавила шаг.

Если бы не этот случайный жест, мальчишка, схватившийся за сумку, точно вырвал бы её из руки и мгновенно затерялся бы в толпе. Руку прострелило, отдавая в плечо неожиданной болью. Дина пошатнулась на каблуках, рефлекторно вцепилась в ручку второй рукой, зонтик глухо упал на асфальт. Мальчик дернул ещё раз, но, встретив сопротивление, бросил попытки и тут же исчез в переулке. Дина успела заметить лишь выцветшую блеклую рубашку, мелькнувшую на периферии зрения.

– Вот же поганец! – гаркнул плотник, роняя самокрутку изо рта. – Лови гаденыша! Полиция!

Дина сжалась ещё сильнее. Двое полицейских в яркой зеленой форме – и как они не варятся в ней живьем? – стояли к девушке спиной через улицу, разглядывая что-то в витрине.

– Н-нет, не надо, я в порядке, – сбивчиво пробормотала она, прижала сумку к груди и почти побежала вперед. Через квартал она замедлила шаг, переводя дух и стараясь успокоиться. Кражи стали нормой в последнее время и мало кого удивляли.

Дом семьи Дайвари возвышался над пешеходами: в ближней половине огромного здания находилась сама мастерская, в дальней – жилые помещения. Во внутреннем дворике было безлюдно, и от этого защемило сердце. Дина помнила, какой задорный гомон стоял здесь раньше: сделки, довольные лица, мастера и нитки, всюду нитки, яркие, мягкие, живые.

Общий кризис в стране, начавшийся ещё зимой, лишь усугубился жуткой засухой и ударил по всем горожанам. Заказов катастрофически не хватало; привычная жизнь на широкую ногу разваливалась на куски, захватывая с собой устоявшийся бизнес мастерской. Сейчас, когда часть помощников пришлось уволить, Дине казалось, что это место ссохлось и посерело. Она вздохнула и села на каменный парапет с маленькими колоннами, вмиг растеряв последние крохи хорошего настроения, собранные с таким трудом.

С улицы послышался звук скрипящих о горячий асфальт шин, и следом во внутренний дворик протиснулась Лейла. Младшая сестра, довольная и раскрасневшаяся, была одета в бриджи и рубашку для верховой езды. Заметив печальную Дину, спрятавшуюся в тени кустов, она приблизилась быстрым шагом, чуть ли не вприпрыжку, и примостилась рядом на парапет. От неё пахло конским потом.

– Как уроки верховой езды? – спросила Дина, не поворачивая головы.

– Тренер сказал, что я делаю успехи, – сестра с трудом сдерживала радость в голосе. – Спрашивал, почему ты перестала ходить.

Дина фыркнула.

– Ну спасибо, с меня хватит этой пытки.

– Но ведь лошади такие милые, у них грустные кроткие глаза…

– А от излишней доброты они могут скинуть тебя и наподдать копытом прямо в лоб.

Лейла звонко засмеялась: этот шутливый спор никогда не заканчивался. По негласным правилам, Лейла подкалывала сестру за глупые иррациональные страхи, а Дина для вида бурчала.

– У тебя все в порядке? – неожиданно посерьезнев, спросила Лейла. – Выглядишь озабоченно.

– Ничего нового…

Мимо прошла мастерица с корзиной, полной мотков шерстяной пряжи – сегодня был день окраски ниток. Раньше их было двое, они пели в процессе работы, чтобы было не так скучно. Теперь же в мастерской стояла гнетущая тишина. Мастерица, поджав губы, выдавила улыбку вместо приветствия, и Дина через силу ответила тем же.

– Скинь с плеч тяжесть всего мира, – Лейла потянулась, подняв руки над головой. – Каждый должен заниматься своим делом: мы с тобой – артизаны, в нашей крови магия и творчество. Мы должны созидать, дарить миру прекрасное. А наш отец – человек цифр, он считает деньги и отвечает за поставки. Он точно знает, что делать и как спасти мастерскую.

Дина едва не закатила глаза. Беззаботность и легкость сестры, за которые её так любили все знакомые, иногда раздражали.

– Ох, Лейла… Я же старшая в семье. Наша мастерская – моя забота.

– Бабушка Аиша – старшая.

– Бабушка уже совсем старенькая. С её тонкой душевной организацией остается только плакать над каждым увольнением.

– И она выполняет свою роль сполна, со всей самоотдачей…

– Поддержки от тебя – ноль, – Дина мрачно шикнула на сестру. – Иди уж. И аромат от тебя – так себе, даже мухам не понравилось бы.

Лейла захихикала, вопреки возмущениям старшей сестры полезла обниматься и потом скрылась в доме. Сразу стало тихо и будто бы тускло. Дина еще немного посидела в тени, собираясь с мыслями, и пошла следом.

Глава вторая

Алек откинулся на водительском кресле автомобиля и с силой нажал на виски. Головная боль не отпускала, хотя он выпил целый бутылек обезболивающей микстуры. После перестрелок голова всегда гудела, как огромный колокол, будто пули залетали внутрь и отскакивали от стенок черепа в хаотичном порядке. Вчерашняя же ночь пестрела неприятными событиями, погонями и звуками выстрелов. И кровью, её тоже было много.

Он тяжело вздохнул, нацепил шляпу и вышел из автомобиля к невысокой белой калитке. Двухэтажный побеленный дом стоял внутри гранатового сада. До него пришлось добираться сорок минут по отвратительным дорогам – никто не прокладывал асфальт в этот отдаленный район пригорода.

Алек не знал, зачем снова приехал сюда и что хотел спросить. Доркас Гракх – житель этого ничем не примечательного дома – много раз разговаривал с полицией еще до того, как разум начал покидать его. На что же рассчитывать теперь, когда дед перестал узнавать собственную сиделку и прогонял работников разных госслужб, постоянно околачивающихся около его дома?

Алек постучался в дверь и сделал шаг назад, ни на что, в общем-то, не надеясь. Он всегда удивлялся, почему такой богатый человек живет в таком захолустье. Разве он не может позволить себе усадьбу в центре города со всеми современными удобствами?

В этот раз, кажется, повезло. Открывшая дверь сиделка в благопристойном чепчике оценила его сверху вниз и спросила без вежливых прелюдий:

– По какому вопросу будете?

– Александр Зорбас, следователь Бюро Магического Контроля, – представился Алек, приподнимая шляпу. – Хотел поговорить с господином Гракхом.

– Господин болен и не желает принимать гостей, – холодно ответила сиделка, впрочем, обернувшись в сторону гостиной.

– Так вы у него лично узнайте, – Алек попытался включить всё своё обаяние, в существование которого не очень-то верил. Взгляд сиделки стал еще высокомернее, она буркнула что-то типа: «Сейчас спрошу» и хлопнула дверью перед его носом.

Алек прислонился к перилам большого деревянного крыльца и стал ждать. Он считал терпеливость своим положительным качеством, практически профессиональной чертой. Поэтому, когда ожидание затянулось на бесконечную четверть часа, он почти не возненавидел сиделку, старика и работу следователя.

Дверь распахнулась наотмашь.

– Заходите, – сиделка встретила его в дверном проеме с таким жутким выражением лица, что будь Алек поумнее, то рванул бы в противоположную сторону. Однако другой своей профессиональной чертой он считал безрассудную смелость, поэтому нырнул в негостеприимный коридор. Сиделка заставила его снять шляпу, переобуться в тапки с розовыми помпонами и проводила к старику.

Господин Гракх сидел в кресле-качалке, его ноги были укутаны клетчатым пледом. На кофейном столике стояла пашотница с яйцом и чашка с чаем – обе нетронутые. Старик встретил следователя добрым взглядом пронзительных голубых глаз.

– Александр, говорите? – переспросил он. – Присаживайтесь, молодой человек. Рад, очень рад.

Алек смущенно притулился на краешке дивана. Такого теплого приема он не ожидал.

– Вы что-то узнать хотели? Наверное, пришли поговорить про Гранулу?

– Да, – кивнул Алек, быстро включаясь в игру. – Именно. Как вы знаете, мы расследуем незаконное распространение Гранулы и ищем тех, кто занимается её производством. Вы обещали составить список людей, которые, по вашему разумению, могли бы нелегально достать формулу Гранулы. Помните?

– Конечно, помню, как же не помнить. Мы с Герой составили для вас список, но он куда-то запропастился. Эй, вы, где вы там?

Сиделка вынырнула из соседней комнаты. На Гракха она смотрела совсем иначе, с любовью и преданностью.

– А где список, который мы писали для следователей?

– Вы не писали, господин, – спокойно и нежно ответила сиделка. – Вы хотели, но потом разозлились на что-то и не стали.

– Ну вы мне голову не дурите, я что же, по-вашему, с ума сошел? Я же помню, как диктовал его Гере, а она сидела за моим столом и записывала. Чушь какая-то…

– Нет, господин, списка не было, – сиделка подоткнула выпавшее из-под ног Гракха одеяло.

– Поди вон, ведьма, – дед шикнул на неё с неожиданной злобой в голосе и закрутил головой. – Гера принесет. Гера! Подойти к отцу!

Почувствовав, что теряет его, Алек, прокашлявшись, привлек к себе внимание:

– Это не страшно, давайте поговорим без списка, кого-то вы можете назвать и так. Господин Гракх, я буду благодарен любой зацепке.

Лицо старика стало растерянным. Вместо ответа он протянул руку к столику и схватил чай. Громко хлебнул.

– Гранула не появилась в один день. Я долго искал формулу, которая могла бы усиливать магические способности, – сказал он, будто ни к кому не обращаясь. – Всю свою молодость. Алхимия не любит торопливости, иногда мысли нужно настояться, как и реактивам…

Алек вежливо кивнул и открыл было рот, чтобы отвлечь старика, но тот продолжил:

– Сейчас Гранула под защитой государства, допуск к формуле имеет всего трое алхимиков.

– Да, – перебил Алек чуть резче, чем стоило. – Каждый из них много раз проверен сотрудниками Бюро Магического Контроля и находится под непрерывной слежкой. Гранула выдается строго по специальному разрешению, но бандиты все равно умудряются продавать её подпольно. Я правильно понимаю, что просто увидеть формулу недостаточно, чтобы повторить её?

– Все верно, молодой человек, – Гракх запнулся на секунду, видимо, пытаясь, вспомнить имя Алека. – Алхимию нельзя учить по записям, нужно чувствовать потоки. Алхимия – артизанская магия, руки должны слушать, щупать, ощущать. Ингредиенты с вами говорят, у каждого своя энергетика. Создание Гранулы – длительный и кропотливый процесс, и быстро постичь его нельзя. Мы с учениками потратили несколько лет на изучение.

– А если сам алхимик примет Гранулу? Сможет ли он усилить свои способности, быстро понять суть и ускорить создание средства?

Дед хихикнул, плеснув чаем на колени.

Глава третья

– То есть, мы зареклись никогда не связываться с полицией и только что взяли у них заказ. И потенциально они могут стать постоянными клиентами, – убитым голосом констатировала Лейла.

Дина поджала губы и невпопад пробормотала:

– Я купила дорогущие туфли из змеиной кожи…

– Что?

– В стране кризис! – чуть громче произнесла она, поворачиваясь к сестре. – Заказов все меньше, а нам надо содержать семью и сохранить работу сотрудникам. Представляешь, какие деньги мы сможем на этом заработать?

– Но полиция… Что будет, когда бабушка узнает?

– Мы ей не скажем, – Дина вздохнула. – Скажем только отцу, он же занимается бумагами и прикроет нас.

– Но у нас в семье никогда не было тайн друг от друга, – Лейла прижала руки к груди и заломила брови домиком. Дина почувствовала себя старой, циничной, умудренной опытом женщиной. Подавив злую усмешку, она положила ладонь сестре на плечо.

– В нашей семье навалом тайн. Одной больше, одной меньше.

– Девочки, вы тут замышляете что-то? Расскáжете? – бабушка Аиша подкралась со спины и обхватила их обеих за талии. Дина еще помнила, как они были одного роста, но это время давно ушло: сейчас даже Лейла, кажущаяся миниатюрной рядом с Диной, была выше бабушки.

– Секреты на то и секреты, бабуль, – засмеялась сестра, приобнимая Аишу в ответ. Получилось наигранно.

Дина насмешливо приподняла брови и перевела тему:

– Чем помочь? Мы еще ждем откуда-нибудь посылки?

– Да, – бабушка деловито потерла руками. – С минуты на минуту ваш отец должен привести сундучок из банковской ячейки.

– Там что-то особенное?

– Скоро увидите, – бабушка загадочно подмигнула.

Несмотря на то, что в своем корне ситуация была плачевная и скорее грустная, бабушка большую часть времени пребывала в прекрасном расположении духа. Она шутила, смеялась, обнималась без повода, что обычно было ей несвойственно. Кажется, её бодрила и вдохновляла мысль о том, что в доме скоро снова будет настоящий прием, куча гостей в красивых нарядах и – главное – тонны восхищения талантом её Дома. Дина тихо злилась: на бабушку и её хорошее настроение, на Лейлу, выбирающую красивое платье, на богатых и элегантных гостей, не понимающих истинную причину аукциона. И самое главное, она злилась на себя, потому что в глубине души тоже хотела быть хозяйкой вечера, упиваться похвалами своих работ и с легкой ленцой рассказывать о расставленных по дому артефактах.

“Я – человек бизнеса, – мысленно повторяла она. – Меня интересуют деньги, прибыль, популярность Дома. Всё остальное – глупости.”

Верилось с трудом.

Лейла умчала вместе с бабушкой, чтобы составить меню и список покупок. На Динину долю осталось выбрать живые цветы. Чем еще украсить зал летом? Они со служанкой провели в оранжерее три часа, сомневаясь между малиновыми, алыми и бордовыми розами, а потом до вечера возились в подсобке, выбирая вазы, бокалы и блюда.

Когда стемнело, Дина пробралась в гостиную и, не включая свет, растянулась на диване. Скинула туфли, вытянула пальцы ног, чуть не застонав от удовольствия, и блаженно замерла. Она почти задремала, когда резкий высокий голос Лейлы грянул под боком: “Агааа!”. Дина подскочила и выругалась словами, которых приличные девушки не должны знать.

– Сумасшедший день, – сестра рухнула в соседнее кресло.

– И завтра будет не лучше, – проворчала Дина, застыв без движения. – И послезавтра. Нужно еще подумать про эту дурацкую рубашку, материалы подобрать…

– Хочешь посмотреть, что бабушка будет выставлять на аукцион? Она полвечера тяжко вздыхает и разглядывает тюки. Кажется, она намерена ночевать в хранилище – прощается с семейным наследием.

– Вы так быстро перетаскали всё на второй этаж?

– Ага, – Лейла зевнула, прикрыв рот тыльной стороной руки. – Слуги были не рады, но кажется, они тоже ей сочувствуют. У бабушки перепады настроения: то весело выбирает канапе, то через минуту плачет над кухонным полотенцем.

– Надо её поддержать, – пробормотала Дина, поворачиваясь на бок. – Сейчас полежим десять минут и поднимемся к ней.

Обе сестры замолчали. Тишина, темная и вялая после дневного пекла, уютно обнимала Дину со всех сторон, баюкая.

– Спишь?

– Нет, – сонным голосом ответила Дина. – А что?

– Хотела спросить, с кем ты пойдешь на прием? На светские мероприятия принято приходить парами.

– С папой, – ни на секунду не замешкавшись, ответила Дина. – Это мой главный кавалер.

– Скука смертная! Неужели после Янниса у тебя даже мало-мальского кавалера не появилось? – Лейла хмыкнула и нахмурилась. – Ты бы мне рассказала, правда же?

– Не было времени составить список кандидатов в мужья, – сестра хмыкнула, но Дина не шутила. – Надо подойти к делу со всей ответственностью. Мастерская останется на мне, а значит, мне нужен партнер, толковая правая рука. Желательно достаточно богатый, чтобы не обобрать семью, и хорошо бы с экономическим или юридическим образованием. Или рекламщик – тоже приличная партия.

– Твои размышления о браке такие беспросветные, что я почти плачу. А как же любовь?

– Они разумные, – Дина все-таки собралась с силами и приняла вертикальное положение. Прическа растрепалась; шпильки пришлось вытащить, и пучок окончательно развалился. – Любовь в браке – необязательное дополнение. Отношения должны быть основаны на взаимной выгоде и, главное, на доверии, тогда их не разрушить… А ты?

– Что я?

– С кем пойдешь? Можешь пригласить своего таинственного поклонника, который проникает в твое окно по вечерам. Давно пора познакомить его с родителями. Я бы тоже с радостью увидела женишка при свете дня, а то в прошлый раз я даже не разглядела его лицо.

Лейла захохотала в голос:

– Он твое тоже не разглядел! Но, кажется, уверен, что ты – жуткая грымза, которая гоняет влюбленных парней кочергой!

– Кочерга оказалась в моей руке абсолютно случайно, – Дина состроила из себя строгую воспитательницу, но не выдержала и тоже засмеялась. – И ему незачем было спускаться по веревке с третьего этажа, как какому-нибудь пирату. Кроме поедания пирожных, мне нечего было вам предъявить.

Часть 2. “Сундук с рукоделием”. Глава четвертая

Её разбудил крик. Даже не крик, а душераздирающий рёв. Дина подорвалась с кровати, запуталась в балдахине и чуть не упала. Дернулась – ткань балдахина натужно затрещала, но не порвалась – и осоловело огляделась. В комнате никого не было.

Крик превратился в затяжной заунывный вой, захлопали двери, послышались быстрые шаги. Дина выскочила в коридор как была – босая, растрепанная, в хлопковой ночной сорочке в пол.

– Что происходит? – Лейла, уже одетая, но с неприбранными волосами выглянула из своей комнаты.

Дина пожала плечами. Служанка пробежала мимо в дальние комнаты; её испуганное лицо окрасилось красными пятнами.

– Что там случилось?

Ответа не последовало. Сёстры переглянулись и, не сговариваясь, помчались вниз по лестнице.

Бабушка Аиша полулежала в кресле, хрипя и задыхаясь. Слуга пытался напоить её водой, одновременно обмахивая веером. Отец замер у открытой двери в хранилище, спиной к Дине. Его плечи были опущены, руки свисали безвольными плетьми.

– Отец? – Дина тронула его локоть, но Каспар не отреагировал. Краем глаза она заметила темный провал, обернулась и застыла, будто обращенная в мраморную статую. По спине пошла мерзкая щемящая дрожь

– Что вы стоите? Бабушке плохо! Нужно врача, наверное, звать… – Лейла протиснулась между ними и осеклась на полуслове. – Это… это…

– Нас ограбили, – констатировала Дина. – Дайте бабушке успокоительного и протрите льдом лицо.

Она легонько похлопала себя по щекам и, подвинув отца плечом, вошла внутрь. Штора на небольшом окне была одернута, а рама открыта настежь – Дине показалось, что провал окна похож на рот, распахнутый в истеричном хохоте. Половина стеллажей, забитых вчера до отказа, пустовала. Больше всего пострадали ближние к выходу полки, те самые, на которые складывали проданные на аукционе артефакты. Несколько кулей валялись на полу. По комнате, мерно покачиваясь, летал пух из распоротой подушки.

“Зачем они порвали подушку?” – единственная мысль крутилась в её голове. – “Зачем им рваная подушка?”

– Дверь была прикрыта, но не заперта на ключ, – глухо произнес отец. – Ума не приложу, когда это произошло. Наш дворецкий лично относил экспонаты сюда после выкупа. Лейла всегда сопровождала его, ключ был только у неё. Перед сном я дергал за ручку – было закрыто.

– Вы активировали на ночь сторожевые артефакты?

– Конечно. За кого ты меня принимаешь? – отец наконец отмер и тоже шагнул внутрь хранилища. Поднял с пола маленький сверток и бездумно положил его на пустую полку.

– Входную дверь проверили? Она сломана?

Отец покачал головой, шумно сглотнул.

Из коридора послышался стон, и Дина прыжком оказалась снаружи: бабушка небольшими глотками пила воду из Лейлиных дрожащих рук, проливая часть на сорочку.

– Бабуль, ты как? – Дина потрогала холодный мокрый лоб, убрала прядь выбившихся из косы волос. В ответ по морщинистым щекам потекли тихие крупные слезы:

– Я думала… – прошептала она, отодвигая кружку. – Я думала, что мы решим все проблемы. Я не знала, не знала, что так может произойти…

Дина обняла её голову и покосилась на сестру, сидящую на полу с полупустой кружкой в руке.

– Надо вызвать полицию, – тихо сказала Лейла, но бабушка тут же оттолкнула Дину и цапнула младшую за руку:

– Никакой полиции не будет в этом доме, пока я жива! Ни одна нога не ступит… – она закашлялась и захлебала воду, как вьючное животное, изнывающее от жажды.

– Но нога уже ступила, – пробормотала Лейла, ища поддержки в старшей сестре, но та ничего не ответила.

– Нет! – бабушка оттолкнулась от лежанки, выравниваясь. – Каспар! Где ты?

Лицо отца, выглянувшего из хранилища, было даже более ошарашенным и беспомощным, чем до этого. Осознание произошедшего медленно доходило до него, пугая всё сильнее.

– Каспар, – бабушка, шатаясь, поднялась на ноги, чуть не снеся Лейлу на своем пути. – Мы не будем связываться с этими мерзкими, продажными, бездушными негодяями. Никакой полиции, ты слышишь?

– Никакой полиции, – эхом повторил он, сдвинув брови. – Я сейчас же свяжусь со знакомым детективом, он поможет. Мы вернем всё по горячим следам.

Лейла прошептала одними губами: “Скажи им!”, но Дина оцепенела, обхватив себя руками. Лицо её покойного деда, так не вовремя возникшее перед глазами, шипело: “Им нельзя верить! Если ты чувствуешь, что полицейские могут быть замешаны – они замешаны, и точка. Если вопрос касается денег, их руки замараны до локтей”.

“Вы выглядите измученной”, – улыбалась красными губами капитан Варрон. – “Вечер обязательно будет приятным”.

– Я… – она прочистила горло. – Я сегодня собиралась в общину Дома Волка. Яннис никогда не говорил об этом, но все знают, что волки не гнушаются незаконных делишек. Я попрошу его навести справки.

* * *

Дорога на автомобиле до общины заняла полтора часа. Водитель всё время молчал. Обычно Дина терпеть не могла это бесполезное, скучное время, но сейчас в глубине души мечтала, чтобы поездка никогда не заканчивалась. Они так и остались бы навечно в пути между мастерской и точкой прибытия, в том самом небытии, где не нужно решать проблемы и выбираться из-под груза ответственности, к которому оказалась не готова.

К сожалению, неровная лесная дорога слишком быстро вывела их к небольшому поселению, огражденному высоким забором. Дедушка-охранник на блокпосту сразу узнал их и, коснувшись кепки двумя пальцами в знак приветствия, пропустил внутрь. Они пронеслись мимо аккуратных двухэтажных домов в самый конец поселения, к добротной деревянной усадьбе с покатой черепичной крышей.

Дина бездумно разгладила складки на юбке, поправила волосы и вышла из кабины автомобиля. Пыльное пекло опустилось на улицы, готовое сожрать любого с потрохами, предварительно обжарив в собственном соку. Сощурившись и прикрыв глаза рукой, Дина шагнула под навес крыльца и торопливо постучалась: желание спрятаться от испепеляющего солнца здорово помогало набраться смелости и справиться с сомнениями.

Глава пятая

Бюро Магического Контроля, несмотря на все жуткие притчи во языцех, состояло из трех комнат и пяти человек – и это с учетом капитана. Старший следователь Лукро лежал в больнице, стараясь побыстрее выздороветь, что в его состоянии напоминало скорее “не отдать концы”. Капитан уехала в Главное управление с отчетом о перестрелке, и теперь казалось, что Бюро вымерло вовсе.

Руфин Красс, следователь второго ранга, раскачивался на стуле, закинув ноги на стол. Он был примерно одного возраста с капитаном, вот только ей годы были к лицу, а в его случае явно работали против. Подтянутое во времена полицейской академии тело обзавелось животиком, щеки округлились, а макушку словно прополола от сорняков настойчивая бабушка. Между тем, черные усы с едва проклюнувшейся сединой были все так же игриво уложены, как и замысловатоватый кудрявый локон на лбу, блестящий от воска.

Несмотря на то, что Алек был старше его по рангу, а теперь временно и по должности, он испытывал отцовский пиетет перед фигурой Руфина: шесть лет назад тот взял Алека под свое крыло и помог адаптироваться к работе. Гонял и подкалывал тоже, но это было частью воспитательного процесса.

Стул под Руфином удручающе скрипел, грозясь не выдержать авторитета и рухнуть, и Уллия Скорпин, последняя из следователей, сверлила Руфина тяжелым взглядом, надеясь что он сам все поймет. Руфин талантливо её игнорировал: Уллия резко и грубо отказалась от его навязчивого наставничества, после чего отношения между ними не заладились. Два мага-энергета в таком маленьком коллективе невольно состязались в талантах и успехах. Напряжения добавляло ещё и то, что Уллия – самая младшая в Бюро – получила второй ранг полиции, сравнявшись с сорокалетним Руфином, но при этом выглядела как подросток: невысокая, юркая, с короткой стрижкой.

– Ты можешь перестать? – не выдержала Уллия.

– Перестать не может перестать, – хохотнул Руфин, оглушая кабинет душераздирающим скрипом. – Уля, почему ты такая бука?

– Я тебе не Уля!

Алек закатил глаза. Последние ночи он почти не спал, ворочаясь до самого рассвета. Голова из-за этого была чугунная и пустая, как котел, и абсолютно отказывалась варить. Он литрами глотал кофе из старенького кофейника, но это не помогало: бодрости не прибавилось, но зато постоянно хотелось куда-то бежать и что-то делать. Сегодня же в голове стало едва заметно, но удручающе звенеть, будто из этого пустого чугунного котла сделали колокол.

Руфин чиркнул спичкой и закурил, Алек поморщился.

– Я же просил, – едва сдерживая раздражение, сказал Алек. – Не кури в кабинете, я задыхаюсь от сигаретного дыма.

– Капитану ты претензий не высказываешь.

– Ага, ей выскажешь... Затуши по-хорошему, очень прошу.

Руфин, не планируя что-то менять, отправил в сторону коллеги колечко из дыма.

– Я не сено курю, а сигареты высочайшего качества. Кажется, это последняя поставка перед тем, как железная дорога начала забастовку. Со мной поделились по великому блату… Да что ты, как подросток, в самом деле. Даже попробовать не хочешь? Курево добавит солидности твоей новой должности.

– Да иди ты! – буркнул Алек, хмурясь лучезарной улыбке из-под напомаженных усов. Уллия недовольно скривилась:

– Старший по званию тебя попросил. Неужели ты даже сейчас препираешься?

– По званию может и старший, а на деле-то – родной цыпленочек, выкормленный отцом в моем скромном лице… Уж прости, Алек, без обид?

Алек не ответил. Так и не решив, что нервирует его больше: скрип стула, перепалка или запах сигаретного дыма, он на правах главного следователя пробурчал что-то важное и скрылся в кабинете капитана. Звуки притихли, все равно просачиваясь через плотно закрытую дверь, но жить стало легче. Алек отхлебнул очередную партию кофе из огромной кружки, больше похожей на супницу, поморщился: он пил только сладкий кофе, но в этот раз забыл насыпать привычные три ложки сахара. Он оценил ситуацию в соседней комнате, махнул рукой и устроился на гостевом стуле. Покосился на кожаный и комфортный стул капитана, но не рискнул. Казалось, она шестым чувством узнает про несанкционированное вторжение и оттаскает за уши, как нашкодившего котенка.

На столе лежал напечатанный машинисткой отчет по перестрелке, копию которого Варрон увезла с собой.

“Надо подшить в архив”, – лениво подумал Алек, не торопясь выполнять план. Притянул к себе бумаги, пробежался глазами.

Алек не любил участвовать в облавах: как у сына Дома Оленя, у него был острый слух, резко реагирующий на оглушающие звуки выстрелов. Дарованные легендарным первопредком интуиция и чутье на опасность отдавали комом в солнечном сплетении и резким выбросом адреналина: он легко мог понять куда бежать, двигался быстрее человека, быстро отзывался на любой звук, отблеск света и запах. После таких приключений Алек всегда боролся с бессонницей и ломотой в висках, отходил несколько мучительных дней. При этом его образ жизни, кофе и алкоголь никак не помогали, лишь удлиняя восстановление, но отказаться от них Алек не мог – тогда жить было совсем невыносимо.

В ту ночь в порту он, Лукро, Руфин и отряд полицейских окопались вокруг доков, точно там, где указал информатор. Покупатель Гранулы опаздывал. Продавцы волновались, переминаясь с ноги на ногу. А потом тот, что стоял в центре, долговязый, в широкополой шляпе, неожиданно дернулся в их сторону. Револьвер уже был в его руке, когда кровь Оленя наконец взыграла в Алеке. “Нас заметили!” – бросил он, но фраза была слишком длинной. На последнем слоге пуля уже достигла места схрона и разбилась о бетон. Руфин ответил первым, следом Лукро и сам Алек. Оперативники поддержали их буквально через доли секунды. Продавцы действовали организованно, совсем не как неподготовленные бандиты с улиц: прятались в автомобили, прикрывали друг друга, не стреляли напропалую. Руфин попал одному в голову, тот упал лицом в асфальт и больше не шевелился. Второго подстрелил оперативник на бегу. Погоня сразу не удалась – опергруппа не успела ничего сделать, и автомобили, стоявшие на месте сделки, в секунду увезли остальных контрабандистов вместе с Гранулой. Долговязый уже из автомобиля попал в Лукро; Руфина не задело чудом. Алек рванул было следом, но Руфин перехватил его за руку, качая головой: делу конец, не рискуй собой.