Жизнь по обмену

Глава 1

Дима Гришин, г. Каменск-Уральск

— А ну стой, дебила кусок! — грозно несётся в спину, я несусь со всех ног, поднимая в воздух клубы пыли. Топот за спиной звучит намного громче моих истеричных шагов, ноги практически выписывают огненное колесо, набирая огромную скорость.

— Стой, сука, бежать всё равно некуда!

Как это некуда? Главное добраться до тачки и завестись с первого раза, а там — хоть вправо, хоть влево, хоть на таран.

Пока лечу за угол, где бросил свой Кадиллак, кровь шпарит в ушах, как кипящий чайник, дыхание совсем сбивается. Никогда не думал, что умею бегать так. Похоже, выбрал не ту профессию, кто бы знал, что я могу составить конкуренцию Усэйн Болту. Возможно, он тоже кому-то крупно задолжал.

За спиной многоголосые хрипящие выдохи, звучащие в такт моим. И очень угрожающий, отборный мат. Вхожу в поворот, не снижая скорости, вытягиваю вперед руку с брелком сигнализации, остервенело вдавливая западающую кнопку, как будто я очкастый волшебник, сражающийся с чуваком без носа. Тонкий писк, распахнутая дверь с глубокой диагональной царапиной — и я падаю на сиденье, махом защелкивая все фиксаторы. Ключ — в замок, по стеклам барабанят со всех сторон. Давай же, старое дерьмо, заводись! Прости Компот, но ты очень подводишь!

Многие придумывают в качестве названий для своих железных коней что-то более брутальное, если в машине чувствуется сила и характер, или милое, если она у них любимая девочка. А у меня — Компот, не смотря на довольно женское и романтичное название «девятка», винного цвета, в ней намешано пару неродных кусков похожего, но всё же отличающегося оттенка: бампер, крыло и левая задняя дверь, плюс пятна проступающей ржавчины, но это точно не леди, потому что это не машина, а пидор.

Проворачиваю ключ ещё раз. Ну какая же ты сука! Стартер хрипит, как астматик, я ругаюсь сквозь зубы, вдавливаю сцепление, и снова ключ. Не обращаю внимание на истерику вокруг меня и не смотрю в окна, но бьющие по крыше кулаки безумно раздражают. Давайте, проломите мне люк! С неработающей печкой зимой будет просто песня!

— Выходи, — орёт нервный голос.

Да, да, сейчас! С минуты на минуту, только поставлю какой-нибудь эпичный трек, под которым меня размотают.

— Я только пописать съезжу, и сразу назад, — кричу, не прерываясь.

Пробую ещё раз, но не успеваю даже расстроиться, приходится инстинктивно пригибаться, опускать голову и прикрывать лицо рукой. В лобовое стекло прилетает кирпич. Стекла сыпятся в плечи и макушку. Тут же — второй удар, я пережидаю секунду летящих осколков и поднимаю голову — проём зияет пустотой. Меня хватают за толстовку, рвут вперед. Я упираюсь, цепляюсь за руль, но он, как и всё вокруг, усеян мелкой и острой стеклянной крошкой и мне приходится разжимать руки. Со мной никто не церемонится, я сразу получаю пару-тройку ударов по корпусу, и пару-тройку по ногам, лицо снова прячу, прикрывая его согнутыми локтями. Но в целом, можно считать, что меня не бьют, а гладят. Естественно, удары вполне реальные, но не разрушительные, максимум я уйду с отбитыми почками, но точно на своих ногах. Сейчас меня не выгодно ни убивать, ни укладывать в больницу, иначе мой долг они вытрясут еще не скоро. Чувствую себя ковром, из которого выбивают пыль после долгой зимы. Правда, нашлась какая-то падла, которая зарядила мне прямо в пах. Прости, Наташка, сегодня я не зайду в гости. Несколько ударов в ребра и пинок ногой в живот заставляют меня задуматься о моих выводах, касательно этой ситуации, но в конце концов, меня жестко пихают в сторону, обозначая, что на сегодня выволочка закончена.

— Слушай сюда, Димон, — Виталик угрожающе сокращает между нами дистанцию, — Это было последнее предупреждение. Не вернёшь бабки — обижайся только на себя. Нашел пацанов за тобой бегать. У тебя три дня. Не успеешь — продаю твой долг Хромому, будем с удовольствием наблюдать за тем, как с каждым днём твой долг увеличивается, а количество пальцев сокращается.

— Да пошёл ты, я тебе ничего не должен! Это подстава! — выкрикиваю обречённо, — Я ничего не брал!

— Это не мои проблемы! — рычит Виталик, ещё четверо скалятся, — До того, как ты к нам пришёл, ничего не пропадало и оставалось лежать на своих местах. После тебя — семьсот штук убытков. Меня не интересует, взял сам или проебался, оборудования — нет!

— Да мало ли кто мог залезть на базу! — спорю я.

— Но замок был открыт, а не вскрыт! — злобно бросает Виталик, — Последним уходил ты, с тебя и спрос! Ты думаешь я с тобой шутки шучу, Димон? Я заколебался за тобой бегать! Не собираешься отдавать по-хорошему, будешь отдавать по плохому!

— Понял, принял, осознал, — киваю иронично, — Пойду оформлять кредит. На созвоне!

Отряхиваю толстовку и джинсы, обхожу грозную толпу и собираюсь влезть в свою пострадавшую тачку, чтобы добраться до дома с реальным ветерком, но в спину снова несется грозное шипение.

— Трахому свою здесь оставь! В качестве компенсации за потраченные нервы. Из долга мы её вычитать не будем.

Я оборачиваюсь через плечо, морщусь.

— Ты чё, угораешь? — пыхчу обиженно, — Она же ничего не стоит, от неё вреда намного больше, чем пользы. За сколько ты её продашь?

— Тебя это вообще не должно интересовать, Димон. Ты похоже не осознаешь, что ты встрял по-крупному. Если хочешь, могу тебе сломать пару ребер, чтобы до тебя дошло, что играть с тобой никто не собирается! — встревает Грибов.

— Давай лучше завтра, — я ехидно качаю головой, не сводя с него глаз и пячусь боком в проход гаражного кооператива, — Через пол часа классный футбич, не хочу пропустить!

Резво даю галопа в сторону, срываясь в одну из узких, заросших травой тропинок, лечу в родные пенаты, внимательно прислушиваясь к звукам позади меня. Не побежали, черти. Моему возмущению нет предела. Это ужасно жесткая подстава, конечно, ничего я у них не брал, и прекрасно помню, что закрыл замок, но доказать ничего не могу и теперь официально поставлен на счетчик. Я успел проработать с ними пару недель, а потом внезапно пропало оборудование шиномонтажки, а ключа всего два, один у Виталика, второй у того, кто уходит последним. Если бы я чувствовал за собой косяк, я бы крутился, но отдавать деньги за то, что из меня собираются сделать идиота, я не собираюсь.

Глава 2

Мирон Архипов, г. Сургут

— Мирон… Проснись, Мирон… — из сна вырывает мягкий, ласковый шепот на ухо, горячее дыхание бьётся в кожу, руки покрываются мурашками, я закапываюсь в одеяло глубже.

— М? — мычу, не открывая глаз.

— Дай денег не такси, — шепчет… а кто шепчет? Прищурившись, открываю левый глаз… Аня.

— В кошельке, в джинсах, — зеваю я, переворачиваюсь на другой бок.

За спиной звучит тихий шорох, а потом шелест купюр, я не слушаю сколько она себе отсчитывает, Аня хорошая девчонка, думаю, не будет наглеть. Устраиваюсь на подушке удобнее, собираюсь снова отрубиться и благодарю бога за то, что мне не приходится вставать в такую рань и можно спать до самого обеда. Кожа снова покрывается мурашками — Анька на прощанье чмокнула меня между лопаток.

— Я пошла, — снова шепчет.

— Я позвоню, — сонно бубню в подушку.

Вырубаюсь мгновенно. Вчера слишком хорошо погудел. Не так, как позавчера, но тоже очень недурно. Если бы меня не умыкнула хитрая Анька, снова бы тусовался до самого утра. А когда ещё, если не сейчас? Мой старший брат всю молодость похерил на учёбу, ботанил и зубрил, потом пошёл на работу, женился. И что имеем? Двое детей в тридцать два года, две залысины и совершенно скучная, взрослая, серьезная жизнь. Мы с Мишаней совсем не близки, слишком большая разница в возрасте, плюс он живёт в Иркутске, как мама, а я в Сургуте, с отцом. Мы были одной семьей до моих двенадцати, потом родители развелись и остались в жутких контрах, хотя делить было нечего, бабок — куча, что у одного, что у другого, у обоих очень хорошие должности в нефтяных компаниях. У отца — в «Газпроме», у матери — в его электроэнергетической «дочке». Но разругались так, что без особой надобности до сих пор не общаются. Я остался с мамой. Примерно в мои пятнадцать, она резко перестала справляться с моим воспитанием, так как всё своё время проводила на работе, а я гулял, у Мишани к тому моменту родился первенец и помогать со мной или вразумить меня он не мог. До шестнадцати лет меня пугали, что если буду продолжать в том же духе, отдадут на перевоспитание отцу. В итоге, мать хватило ещё на год, и в семнадцать я переехал в Сургут. Жизнь не сильно изменилась, разве что теперь на меня чуть больше орут. Живу я всё равно один, у отца вторая семья и серьезная профессия, контролировать меня он тоже не может. Самое обидное, что он постоянно пытается пристроить меня на учёбу, причем на очную, чтобы максимально меня загрузить ненужной информацией. А я не понимаю — зачем? Диплом можно купить, а на работу меня всё равно устроят в одну из фирм родителей. Но нет. Каждый год, отец пристраивает меня в новый универ, в который я разумеется не хожу, хотя каждый раз обещаю, и меня благополучно отчисляют после новогодних праздников за не посещаемость. Сейчас бы учился уже на третьем курсе, но официально я снова первокурсник, прогуливающийся свою вводную сессию. Вот что там делать? Друзья у меня и так есть, красивых тёлочек тоже полно, не вижу смысла тратить своё драгоценное время на такую чушь.

В следующий раз, из сна меня вырывает не ласковый шепот, а добрый и крепкий подзатыльник. Подпрыгиваю, морщусь, понимаю, что крупно облажался, ведь обычно я просто не беру трубку и не открываю дверь, но Анька похоже забыла её закрыть.

— Доброе утро, соня! — кричит отец. Опять какой-то злой, красный и весь трясётся, — Почему ты опять не в институте?

— Заболел, — хриплю я.

Он оборачивается, разглядывая мою усранную комнату в квартире-студии: одежда валяется на полу и кресле, в раковине куча грязной посуды, на столе — остатки еды из доставки, приконченная бутылка шампанского и два фужера, а в качестве вишенки на торте — Анькин лифчик, свисающий со спинки стула. Вот хитрюга, вряд ли она его забыла, знает, как снова меня заманить!

Я поджимаю губы и встречаюсь с суровым взглядом отца. Упс.

— Сколько это будет продолжаться, Мирон? — оголтело рычит отец.

— Три-четыре дня, до облегчения симптомов, — по-дурацки лыблюсь.

— Смешно тебе? — мне прилетает ещё один подзатыльник, намного крепче предыдущего, голова с похмелья тут же отзывается звоном, — Когда ты уже вырастешь? На уме одни пьянки, гулянки и бабы! Ты думаешь, я не найду на тебя управу? Не смогу остановить твой бесконечный загул?

Ой, только не надо шантажировать меня тем, что он отключит доступ к моим карточкам. Плавали, знаем. У меня два параллельных транша, мать регулярно отправляет мне бабки на карманные расходы, испытывая чувство вины за то, что сплавила меня отцу. А так как они не разговаривают, не могут знать итоговые суммы, которые я получаю и трачу.

— Ты обещал мне, что в этот раз точно будешь учиться! Ты клялся, что возьмешься за голову! Что из тебя вырастет?

Да уже выросло, надо было думать немного раньше. Он очень забавно на меня орёт, извергая ярость, как главный самец в стае, но давно достаёт мне только до плеча, да и весит значительно меньше, поэтому смотрится это ужасно комично.

— Я знал, что так будет, знал! — батя не унимается, я лениво зеваю, — Поздравляю тебя! Ты допрыгался! Отныне, ты будешь учиться в закрытом учреждении, откуда нельзя выйти!

— Ахахаха! — вырывается случайно, — А я не староват для кадетского корпуса?

— Не староват! — злобно цедит отец, — Пакуй вещички, здесь ты больше жить не будешь, я выставляю квартиру на продажу. Ты меня совершенно задолбал! Я разговаривал с Татьяной, она тоже прекращает твоё субсидирование. Не можешь жить по-хорошему — иди куда хочешь! От тебя требовалось только учиться, но ты не можешь сделать и этого! Поэтому, либо ты едешь туда, где точно будешь заниматься, либо проваливай и начинай самостоятельную жизнь!

— Да хорош! Какой из меня военный? — вставляю свои ироничные пять копеек в этот угрюмый, волевой спич.

— Причем тут военный? — недовольно морщится отец, — Это частное, учебное заведение, с проживанием на территории. Из квартиры ты съезжаешь сегодня же, а дальше смотри сам — едешь браться за ум или катишься на все четыре стороны, набивать свои шишки.

Глава 3

Мирон, г. Екатеринбург

Какой же отец всё-таки мелочный и противный человек! Чтобы напакостить и показать свой характер, он взял мне билет с пересадкой. Сургут — Екб — Москва. Ещё и разными авиакомпаниями. Хотя прямых рейсов было множество. Эконом, а не бизнес. Вот это я испугался! Ужасно смешно! Мне же лучше, я уже немного прибухнул для настроения. Напрягает, что вылет задерживается и довольно прилично, нас даже не приглашают на регистрацию. В аэропорту творится какое-то безумие. Похоже полетело табло или что-то из внутренней системы, из-за чего отложен не только мой рейс, но и все остальные.

Задница квадратная, воздух спертый, вокруг недовольные возгласы застрявших вместе со мной людей. Я сижу, развалившись на неудобном стуле и гуглю ночные заведения Москвы. Рядом покоится мой чемодан, я набрал с собой много всякого, чтобы не показаться чмошником. Не знаю, насколько я буду котироваться в столице и сойду ли за своего, либо буду считаться провинциалом, но моя одежда, обувь, аксессуары и котлы, уверен, ничем не хуже. Хотя, лучше купить что-нибудь новенькое, бабок пока много и с довольствия меня так и не сняли.

Глаза горят от восторга, переходя от ссылке к ссылке, в голове строится план, мысленно я почти ворвался в ночную Московскую жизнь, завел пару приятелей- единомышленников и склеил несколько смазливых баб. Счастливая улыбка растекается по лицу, мне кажется, я один тут такой весёлый. А зачем грустить? Заселюсь, разведаю обстановку, на всякий случай сниму с карт наличку и свалю. Если получится, буду делать вид, что очень преуспеваю в учёбе, чтобы подольше потусоваться. Коньяк, что я хлопнул в одном из кафе в общей зоне, приятно разгоняет кровь, ужасно хочется курить, только лень тащиться на улицу через весь этот сумасшедший дом, да ещё и с чемоданом, но я нагуглил такие стрипухи, что без перекура уже никак. Прощаюсь с насиженным местом, качу за собой чемодан, маневрируя между людей, пихая плечом особо наглых, лезущих чуть ли не через голову. Подмигиваю красотке в форме, лет на десять старше меня, пытающейся объяснить какой-то скандальной бабе, что они ни в чем не виноваты и не могут контролировать технические неисправности. Протискиваюсь в стеклянные двери и выбираюсь на воздух.

Сегодня довольно прохладно и влажно, кропит совсем мелкий, противный дождь, сентябрьский ветер заставляет меня запахнуть кожаную куртку. Небо низкое, серое, как будто кто-то сверху его специально придавил, чтобы мы никуда сегодня не вылетели. Я ставлю чемодан рядом, лезу в карман винтажного Дизеля и достаю сигареты. Щёлк. Огонёк зажигалки вспыхивает в ладони, на секунду освещая теплом моё лицо. Затягиваюсь глубоко, с наслаждением. Дым режет горло, но сразу отпускает возникшее от разглядывания девок, крутящихся на шесте, сексуальное напряжение. Шум аэропорта остаётся за стеклянной стеной, но неподалеку собачатся два таксиста. Быстрее бы выбраться. Хочу в мегаполис, где всё быстрее и ярче. Ещё одна затяжка. Телефон в левом кармане не даёт покоя, я достаю его, чтобы не скучать, сворачиваю вкладку стрип-клуба, собираюсь загуглить хороший, большой картинг. Ощущаю шевеление рядом, глаза ловят сбоку приближающиеся серые кроссовки и такого же цвета трико.

— Братан, огоньку не найдётся? — звучит над ухом.

Я киваю, выдыхая облако дыма, молча достаю зажигалку, щёлкаю ей в воздухе и всё ещё кошусь на гоночные болиды.

— Спасибо, — хрипло, на выдохе звучит в ответ на мой жест, серые кроссовки медленно разворачиваются на мокром асфальте.

Снова киваю, отправляя зажигалку в карман, вскользь смотрю на «братана» и курсирую к телефону, но молниеносно возвращаю свой взгляд к парню, попросившему прикурить. Пару секунд между нами стоит идеальная тишина. Мы неотрывно смотрим друг на друга, круглыми, удивленными глазами, а потом парень растягивается в широкой, тёплой и ужасно идиотской улыбке.

— Ни хрена себе! — смеётся, высоко подняв брови, — Мать мне не говорила, что у меня был брат, но его украли цыгане!

Я тоже начинаю смеяться. Мы реально очень сильно похожи, я будто смотрю на свою копию, которую изрядно помотала жизнь: легкие синяки под глазами, дешевые шмотки, рабочие руки, держащие сигарету и немного бледный, уставший вид. В остальном — мы почти близнецы, только у него осунувшееся лицо, не смотря на похожее со мной телосложение.

— Мы чё, родственники? — удивляется парень.

— Хер знает, — отвечаю с восторгом, — Может отец нагулял… А ты откуда?

— Да почти местный, так… недалеко. А ты?

— Сургут-Иркутск, — говорю, продолжая его разглядывать, — Я узнаю у отца, не бывал ли он раньше в Екате…

— Нет, точно, нет, — чувак весело качает головой, — Только если тебя усыновили.

— Я копия бати, — ржу я, — Получается, и ты — тоже. Так что, если кого-то усыновили, то точно тебя! Но вряд ли бы мои родители отдали своего ребёнка в детский дом.

— Да пошёл ты! Какой детский дом? Я — мамина корзиночка, — он пихает меня плечом, дико угорая.

— Мирон, — тяну ему руку.

— Димон, — крепко жмёт в ответ.

Одновременно отбрасываем окурки в сторону, оборачиваясь, чтобы не спалиться со штрафом.

— А фамилия? — спрашивает моя уставшая близняшка.

— Архипов.

— Гришин, — чувак жмёт плечами, — А сколько лет?

— Двадцать, — отвечаю я, — День рождения — тридцать первого мая.

— Двадцать один, — произносит задумчиво, — День Рождения — двенадцатого декабря.

— Не доносили… — я давлюсь смехом, чувак тоже выстёгивается, — Куда летишь?

— В Москву, — он перехватывает на плече лямку повидавшей жизнь спортивной сумки.

— И я в Москву, — такие совпадения уже неслучайны, я закусываю губу и смотрю на стеклянные двери, — Пошли-ка хлопнем чего-нибудь, братан… Сейчас будем восстанавливать нашу родословную…

— Да не, — чувак мнется, пряча руки в карманах растянутой синей толстовки, — У меня регистрация скоро.

— Еще не скоро. Вылеты задерживают. Во сколько рейс?

— В четыре.

Визуализация

Глава 4

Дима Гришин, Подмосковье

В голове разносится многоголосый стройный хор. Ёптвоюмать, красотища какая! В какую сторону не посмотри – звучит, а я всё стою и кручу головой, не желая верить своим глазам. Это вот тут я буду жить? Да ладно? Сюда не хотел ехать богатенький Мирон? Если бы маманька сказала мне: «Собирайся, Димочка, я пристроила тебя в Калифорнийский колледж», мне бы было сначала очень радостно, а потом — очень грустно, потому что пришлось бы мыть за собой полы, вытирая лужу счастья. Я не шутил, что я тупой и не испытываю тяги к учебе, но это же — пиздец! Я думал, ну — универ, ну — общага, а в итоге несколько минут разглядываю огромную, шикарную территорию, состоящую из пяти больших корпусов, и никак не могу прийти в себя, потому что обстановка настолько «на богатом», что я такой язык не понимаю. По-моему, это готовая локация для съемки Гарри Поттера, или какой-нибудь американской комедии, и из корпусов сейчас вывалится народ в мантиях и конфедератках, на заднем фоне пацаны будут тащить ящики с пивом, а сисястые блондинки будут крепить к входной группе баннер с растяжкой «Альфа Бетта Каппа». Но сейчас раннее утро и студенческий городок ещё спит. А мой шок в шоке. Мало того, что я ехал сюда на бизнес-такси, как говорил Мирон, теперь ещё и эти именины сердца.

— Архипов! Архипов! Ты оглох что ли? — недовольный мужской голос вырывает меня из мыслей о блондинках-чирлидершах с бидонами и помпонами.

Ох, ты ж блин, это же я! Главное — не забыть! Я оборачиваюсь с лицом нашкодившего, виновато поджав губы, подтягиваю чемодан за собой.

— Корпус номер один, — продолжает мужчина-охранник, — Комната — тринадцать, заселяйся, после десяти с документами в деканат. Есть с собой что-нибудь запрещенное: оружие, алкоголь, наркотики?

Я уверенно качаю головой, хотя не имею понятия, что лежит в этом чемодане. Может быть и такое. Я же вообще не знаю этого Мирона. Как я на такое подписался? Я немного поковырялся в его телефоне, на фотках сплошные тусовки, девки и пьянки. Стремно, что он тоже будет копаться в моём, но внутри галереи сплошная скука — тачки, автомобильные детали и миллион фотографий нашего кота Василька. На заставке стоит самый лучший кадр – я засовываю указательный палец в пасть Василию, пока он зевает. У Мирона стоит голая женская задница в красных трусах и песке. Не кошара, но тоже норм, ничего не буду трогать.

Пока иду к одному из корпусов и тащу за собой чемодан, не отпускает ощущение, что в спину вот-вот крикнут: «Эй, стой, тебе в другую сторону. На маршрутку и в ПТУ», но пока молчат, а ПТУ я уже закончил, так что я дипломированный сварщик третьего разряда. Я толкаю тяжёлую дубовую дверь и сразу попадаю в какое-то зазеркалье. Передо мной — большой холл: огромный, с потолками метра четыре, если не пять. Шикарная люстра, на стенах, состряпанных под старинную кладку, какие-то гербы и завитки. Димон, ты — лорд! Пользуюсь тем, что внутри никого нет, благородно кланяюсь и иду дальше, внимательно всё рассматривая. Окна узкие и вытянутые, по центру — массивные кожаные диваны тёмно-бордового цвета. Между ними — тяжёлые деревянные столы, тёмный орех. На столах — лампы с зелёными абажурами, как в библиотеке старинного университета. И пахнет тут не освежителем воздуха, а чем-то дорогим. Так… Где бабка с ключами на верёвке? Где запах варёной капусты и крик «Кто спиздил мыло?!». Чудеса!

На широкой, каменной лестнице с массивными деревянными перилами, приходится брать чемодан в руки. Шаги гулко отдаются эхом. На втором этаже длинный коридор под сводчатым потолком, приглушенный свет и темная ковровая дорожка. В разные стороны от лестницы расходятся одинаковые большие , тяжелые двери, с латунными ручками. Думаю, нумерация слева, четные цифры идут справа, нечетные — напротив. Девятнадцать, семнадцать, пятнадцать, тринадцать: Лорд Гришин прибыл в опочивальню. Я не встретил на пути какую-нибудь вахтершу, а указаний, где найти ключ — не было. Поэтому тяну ручку на удачу. Сначала встречаюсь глазами с интерьером из британского фильма про студентов и хочу присвистнуть и заказать пинту пива прямо в номер, потом — с немного напуганным пухляком, натягивающим на себя брюки. Он растерянно замирает на месте, со спущенными штанами, пугая меня жутко причудливыми семейниками. Еще неизвестно, что там у Мирона, лишь бы не стринги.

— Здрасьте, — бормочу излишне басовито, паркую чемодан у одной из двух кроватей и закрываю за собой дверь. Пухляк натягивает штаны на толстую попку.

— Привет, — произносит смущенно, — А ты кто?

— Ди… , — да что ж ты блять…, — Мирон.

Я тяну ему руку, жму, второй ладонью придерживаю это вялое рукопожатие.

— Архипов, — продолжаю я, — Из Сургута. Перевелся вот к вам.

— Василий Васильев, Надым, — произносит пухляш.

— Охренеть! — вскрикиваю я, — Василий Васильев! Прямо, как мой кот!

Я подталкиваю его в плечо, но по его взгляду понимаю, что пухлый мою радость не разделяет. Так, Димон, палимся, а ещё не успели заехать. Опускаюсь на свободную, заправленную кровать, немного утихомирившись.

— На какой специалитет? — спрашивает мой новый сосед.

Блять… Понятия не имею… Об этом я не спрашивал, а Мирон не говорил. Будем импровизировать.

— Без понятия, — уверено говорю я, — Это задумка бати. Я вообще не хочу учиться, но пришлось ехать.

— Ты можешь сам выбрать семьдесят процентов предметов и распределить нагрузку, — парень встряхивает покрывало и застилает постель.

— Как это? – удивляюсь я.

— Здесь международная система образования. Студент сам определяет академическую и профессиональную траекторию, чтобы создать индивидуальный курс для продуктивной учёбы.

Хоспади! Слова-то какие… Я про такое даже не слышал.

— Это типа, я могу взять семьдесят процентов физкультуры? — улыбаюсь я.

— Типа того… — кивает Васильев Василий, — Но придется посещать обязательные занятия. Это модульная система, тебе объяснят.

— А ты тоже на первом курсе? — спрашиваю я, откидываюсь на подушку, устраивая руки под затылком, пялюсь в потолок.

Глава 5

Мирон Архипов, г. Москва

Выхожу из терминала, ощущая полное счастье, не смотря на дешевый, давящий на виски вид провинциального гопника. Вот она — Москва. Я уже чувствую движняк большого города и предстоящие безумные приключения. Надо только пережить ближайшие сутки, выполнив свою часть обязательств перед моим названым братаном, который жутко меня выручает.

В толпе мелькают неизвестные лица, но среди них мне нужно найти одно, такое же незнакомое. Я ищу глазами человека, которого никогда не видел, не считая пары снимков, что показывал мне Димон, я на всякий случай даже заскринил. Достаю его черного урода, пересматриваю фото, верчу головой по сторонам. Усатых и мордатых немного, но попадаются. Внезапно один мужик из толпы взволнованно вскидывает вверх руку, взгляд — как луч прожектора, направленный прямо на меня.

— Дима! Дима! — горланит на пол зала.

Мужик, отцовское сердце тебя подвело, но направление мыслей — верное. Напоминаю себе, что на ближайшие сутки Дима — это я. У-ха-ха! Какой же этот угар! Сейчас буду знакомиться с ненастоящим батей! Мне кажется, это моё самое веселое развлечение из бесплатного.

Я двигаюсь к нему навстречу, маневрирую между людей, сжимая лямку потрепанной спортивной сумки, висящей на моем плече. Сквозь снующих туда-сюда посетителей аэропорта, вижу, что с каждой секундой он становится всё ближе. Останавливается напротив. Рассматривает, бегая глазами по моему лицу.

— Ну, здравствуй… — немного смущенно произносит мужик.

— Привет, — отвечаю спокойно, и изо всех сил схлопываю губы, чтобы не рассмеяться.

Недолго мешкается, потом тянет мне руку. Жму крепко, добродушно, мужик кидается меня обнимать. Омайгад, как это странно! Но я не выкручиваюсь и терплю, легонько постукивая его по спине. Эх, Димон, пропустил такую трогательную встречу…

— Как долетел? — мужик отпускает меня, заглядывая мне в лицо.

Чёрт! Может понял? Но услышав моё короткое: «норм», тут же заводит пластинку, что припарковался в полной заднице и нам придётся прогуляться пешком. Я слушаю его болтовню, киваю головой, делая вид, что мне интересно, а сам втягиваю в себя пьянящий запах свободы. До машины реально идём долго, за это время успеваю три раза крупно пересраться на его вопросах о матери. Я ведь даже не запомнил как её зовут. Тачка у мужика очень крутая: дешевая, но легендарная и известная каждому любителю хороших машин — Toyota Mark II, белая, на хромированных дисках, в хорошем состоянии. Забираюсь в салон, разглядывая приборную панель, мужик усаживается рядом и заводит двигатель.

— Нравится? — спрашивает.

— Ага, — киваю я.

— Твоя мама говорила, ты работаешь в автосервисе? — мужик не дает ответить, — Я тоже, у меня свой. Если тебе нужна работа, можно тебя к нам пристроить, я подумал, ты остаться хочешь, раз обратный билет не просил. Ты не стесняйся, можешь пока пожить у нас, правда — тесно, но мы привыкли.

— Да нет, спасибо, я поеду к друзьям, — отмахиваюсь я, всматриваясь в дорогу.

Какое-то время усатый молчит, крутя руль, потом начинает ёрзать в кресле. Чую, сейчас заведет душевный разговор. Вот за что мне это? Какая жесть…

— Я же в Москву поехал на инженера поступать, — похоже, решил начать издалека, — Почти доучился, а тут Татьяна забеременела, пришлось срочно искать работу, так и затянуло в автомобильные дела. Дима, ты не думай… я же о тебе и правда не знал…

Поворачивает на меня голову и очень сосредоточенно смотрит.

— Вот что же она не сказала… Надо было сказать…

— Да ладно, — вздыхаю расслабленно, — Подумаешь! Бывает!

Не удивлюсь, если и ко мне лет через двадцать кто-нибудь приедет знакомиться. По-моему, это очень круто, иметь сразу взрослого сына. А вот если ко мне приведут какого-нибудь мелкого крикуна в обозримом будущем, я буду кричать от страха громче него.

— Кстати, ты не волнуйся, мои очень рады, — продолжает усатый, — Лерка взрослая совсем, всегда хотела старшего брата, да и Платон хотел. Ему семь лет исполнилось, в первый класс пошёл. А жена моя Татьяна…

Оооо. Как это выключить? Не думаю, что мне пригодится эта информация, я собираюсь только переночевать и прямо с утра поехать за нормальной одеждой и телефоном. Пока ждал вылета приглядел пару классных квартир, без залога. Мамка Димона уже оборвала телефон смсками, успокоил её, что судьбоносная встреча уже произошла и мы едем знакомиться с остальными родственниками. Только я пока не понимаю куда он меня везёт, такое ощущение, что всё дальше и дальше от Москвы.

— А куда мы едем? — спрашиваю подозрительно, — В каком районе вы живете?

— Так в Реутове, забыл что ли? — мужик поправляет ус.

Где? Это хотя бы недалеко? У меня тройбан по географии.

— Очень красивый, небольшой и спокойный городок, думаю, тебе понравится.

А я думаю не очень. Что тут думать — конечно же, нет! Я понимаю это сразу, как только мы туда въезжаем: мелкая серость многоэтажек и совершенно провинциальная инфраструктура, даже Сургут выглядит развитее и современней. До завтра как-нибудь переживу, а потом отправлюсь в нормальное место. Скорей бы.

Отец Димона вместе со своей семьей живет в панельной шестнадцатиэтажке. Мы паркуемся в стандартном, хмуром дворе, каких на севере я видел великое множество, идём к одному из обычных подъездов, входим в темный, старомодный лифт и едем на восьмой этаж. Вот как я на всё это подписался?

Когда открывается дверь в квартиру — я выпадаю в осадок и хочу бежать, куда глаза глядят. Похоже, они цыгане. Узкий коридор под завязку забит людьми.

— Приехал! — радостно вскрикивает странная, полноватая тётка, ударяя ладонь об ладонь.

— Здравствуй, Дима! — говорит какой-то старый дед.

— Проходите! — оживает бабка.

Мамочка, роди меня обратно! Усатый мужик пропихивает меня в квартиру и они по очереди лезут ко мне обниматься. Только не говорите, что они все здесь живут, иначе я сейчас скончаюсь! Я же просто собирался в стрипуху… Как это вышло?

Глава 6

Дима Гришин

— А кто такая Ванесса? — спрашиваю Василька, дожевываю яичницу с беконом и заглядываю ему за спину.

Я думал, что выбрал удачную точку, расположившись в самом конце столовой, лицом ко входу, чтобы обязательно увидеть, когда она придёт на завтрак, но не рассчитал, что здесь слишком много народа и слишком много столов — я могу видеть ближайшие десять-пятнадцать и ничего не могу разобрать за чужими фигурами. Либо она так и не явилась, либо сидит ближе к выходу.

Перевожу свой цепкий взгляд на Василька, который набрал себе две полные тарелки еды, здесь всё, начиная от молочной каши, выглядящей на удивление вкусно, до вареных яиц с тостом и сыром. Пухлый равнодушно жмёт плечами.

— Блондинка. Примерно — сто семьдесят. Красивая. Думаю, учится на третьем или четвертом курсе, — добавляю я, мой сосед снова равнодушно качает головой.

Ванесса точно старше моих новоиспеченных однокурсниц. Все ещё юная и хорошенькая, но во взгляде уже чувствуется металл, а не наивная глупость вчерашнего ребёнка. Думал о ней пол ночи, решил, что с ангелом как-то переборщил, чувствую, там характер — дай боже, но она — точно яркая вспышка чего-то светлого: звезда или искра, случайно озарившая ночную, осеннюю темноту. Что мы несем, Димон? Мы перегрелись. Ванесса — красивая девочка, надеюсь, теперь ещё и свободная, а толстяк говорит, что я высокий, здоровый красавчик, чем не пара? А ещё я нашёл в чемодане нормальную, очень мягкую кофту: просто черную с совсем маленькой надписью на груди вышитой белыми буквами — «Loro Piana». Если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое, но как звучит! Поэтому знакомиться обязательно пойдем.

— Ты уверен? — переспрашиваю я, — Мне кажется, она тут самая красивая и крутая. Может, капитан команды по чирлидингу или самая желанная самка и мечта всех первокурсников?

Василёк снова смотрит на меня, как на идиота.

— У нас такого нет… — бормочет он.

Очень странно, что он её не заметил, хотя чего удивляться, Василёк слишком сосредоточен на том, чтобы из-под его носа не увели порционный малиновый джем. Что ж, надо сделать ещё один круг за кофе и посмотреть не пришла ли Звезда моя. Только собираюсь подняться из-за стола, в кармане звонит телефон Мирона, звонок кажется совсем чужим, если бы не вибрация, не понял бы, что это мой. Вижу на экране номер телефона матери и плашку «переадресация», быстро верчу головой по сторонам в поисках тихого угла, но случайно свайпаю вызов.

— Димочка, привет! Как твои дела? Ну расскажи, как тебя встретили.

— Нормально, мам! Всё хорошо! — я закрываю динамик ладонью, чтобы посторонние шумы казались тише, — Давай потом, я не один. Неудобно.

— Хотя бы в трех словах, — не унимается мать, — Вы поговорили с отцом?

— Да, да, — отвечаю нервно, — Но давай обсудим это потом, я пока немного занят. У тебя всё в порядке?

— Да, Димочка, всё хорошо!

— Тогда целую, позвоню позже, — Я быстро сбрасываю вызов и убираю телефон обратно в карман. Надо позвонить Мирону, хотя бы узнать как прошла встреча и во сколько он собирается сваливать. Или уже свалил.

Медленно поднимаюсь из-за стола и иду к зоне раздачи, где стоят напитки и огромный бак с горячей водой, чтобы замутить что-то самостоятельно. Очередь небольшая. Два человека. Терпимо. Даже хорошо, потому что есть время разглядеть те столы, что мне было не видно. В этот раз я замечаю её сразу. Ванесса стоит спиной ко мне, ближе к выходу. Мне не видно её лица, но я отчего-то уверен, что это она. На ней бежевая юбка и коричневая кофточка, светлые волосы цвета шампанского достают почти до поясницы. Рядом с ней подружка с темными волосами, что-то рассказывает ей и смеётся. Девчонка подхватывает её руку и они вместе выходят из столовой. Чёрт. Жаль, что чернышка идёт рядом, но выбора нет — я срываюсь вслед за ними, быстро маневрируя между людьми, пришедшими за завтраком. В коридоре тоже очень людно, но я нагоняю девушек почти сразу.

— Привет, — громко говорю я, поравнявшись с Ванессой. Так и знал, что не ошибся и это она.

На меня поворачиваются две симпатичные головы: темная и светлая, обе не сбавляют шаг. Подруга смотрит на меня с интересом, Ванесса — подозрительно прищурившись.

— Я – Ди… , — да блядь!!!!! — Я — Мирон…

Улыбаюсь. В ответ — два сухих, колючих взгляда, но у брюнетки всё равно теплей, Звезда моя то ли не узнаёт меня, то ли не рада встрече.

— Не помнишь меня? — внимательно смотрю в её карие, красивые глаза, — Ты вчера собиралась меня поцеловать.

— О Господи… — цокает Ванесса, зрачки брезгливо закатываются, но после картинного жеста она снова возвращает внимание ко мне, ни разу не смутившись, — Прости, парень. Выпила лишнего.

— Бывает, — я опять улыбаюсь, двигаясь с ними шаг в шаг, — Как насчет того, чтобы вместе выпить чай или кофе? Вино? Шампанское?

— М? — Ванесса подается головой вперед, настолько искренне удивившись, будто не верит своим ушам. Меня тут же тянет податься ей навстречу и чмокнуть в эти шикарные губы.

— Приглашаю тебя на свидание, — говорю серьезно, хотя безумно хочется нервно рассмеяться.

— Меня? — Звезда моя широко распахивает и без того большие глаза и тут же хмурится, — Слушай, ты меня не так понял. У меня уже есть парень.

— Всё ещё? — стону расстроено, — Мне показалось, ты вчера его бросила!

— Эм-м-м, нет, — тянет Ванесса.

— А ты вообще кто такой? — встревает подружка, оглядывая меня с головы до ног, — Что-то я тебя раньше не видела. Третий курс что ли?

— Да нет, первый, — говорю и тут же жалею. Понимаю, что допустил великую ошибку, ведь если она спросила про третий курс, они точно с четвертого, и я для них несусветный, мелкий щегол. Начинаю быстро тараторить что-то несвязное, — Ну в смысле, это моё второе высшее. Я не пиздюк! Мне скоро двадцать два!

Такое вообще можно озвучивать или я мгновенно спалюсь, ведь оригинальному Мирону недавно исполнилось двадцать?

— Не прям — скоро, через два года… Но мне же исполнится! — пытаюсь исправиться, но закапываю себя всё глубже и глубже.