Жизнь после тебя. Книга 2

1

Арина

В этот день ничего не предвещало беды. Был холодный осенний вечер, я не спеша шла домой, подставляя лицо под прохладный ветер.

Особо никогда не любила осень. Вся эта слякоть, дождь, сыро… А еще дико холодно, и температура скачет от плюса до минуса всего на пару дней. А то и суток не проходило, когда теплый день сменялся диким холодом.

Именно из-за этого и не любила осень.

Но не сейчас. Не после того, как поняла, что именно в это время года родится мой сынок. Мое чудо, что я носила под сердцем. Словно сама осень желала переубедить меня в том, что и в ней есть что-то хорошее.

Это теплый плед, уютная книжка поздним вечером и чашка горячего и ароматного чая. А еще свитер с горлом, который в последние недели стал моей любимой одеждой.

Всего одно мгновение может кардинально изменить твой взгляд на ту или иную вещь. Сегодня ты не любишь молоко, а завтра оно западет в твое сердце. Или ты не любишь дождь, он приносит грусть и тоску, а уже в следующий миг наслаждаешься им.

Все может измениться в одну секунду. Даже чувства. Сегодня ты любишь, а завтра ненавидишь.

Я тяжело сглотнула, прогоняя непрошеные воспоминания о прошлом. О людях, которые не достойны даже мысли о них.

Я думаю о сыне. От одной только мысли, что он скоро появится на свет, на моем лице появляется улыбка, и на душе становится светло и тепло. Как никогда прежде.

Поглаживаю уже большой живот ладонью, тихо шепча малышу, как сильно я его люблю. Как жду его. Я и его папа. Что мы уже счастливы, что он есть у нас, и будем всегда защищать его.

До подъезда оставалось всего несколько шагов, когда на мою уже давно не тонкую талию ложатся руки. Мягко, но осторожно придерживают, и я в мгновении узнаю обладателя этих рук.

Оборачиваюсь и улыбаюсь.

— Привет, — произношу. — Ты сегодня рано? Все хорошо?

— Привет, — говорит он, а после наклоняется и целует обтянутый свитером живот. — Привет, малой. Ты как там? Не буянил сегодня? Хорошо вел себя?

Я улыбаюсь, тихонько похихикиваю, смотря на то, как Тимур разговаривает со своим сыном. Так происходит каждый раз, когда он приходит вечером с работы. Сначала ритуал с сыном, а после уже и со мной можно поговорить.

Я, конечно, не обижаюсь. Ну разве что совсем чуть-чуть.

Вообще… Никогда бы не подумала, что Тимур может принять меня. Меня и моего сына. Назвать его своим. Желать дать ему свое имя и фамилию, когда как настоящий отец, биологический, отказался от него.

Я не думала, что так случится. Не после того, какой бэкграунд между нами случился почти год назад. Но несмотря на это я благодарна ему, что он не оставил меня одну. Это… Дорого стоит. Хотя бы мое к нему уважение.

— А со своей женой не хочешь поговорить? — насмешливо произношу.

Да, мы опять поженились. Царев сделал мне предложение, оперируя это тем, что моему сыну нужен отец. Ему нужна семья. И он меня любит. Любит моего сына, хотя совсем не обязан это чувствовать и делать.

Тимур поднимает голову, подается ко мне и целует мою щеку.

— Прости, жена. Как ты? — отклоняется и пытливо смотрит на меня, оглядывает, пытаясь найти признаки того, что мне нехорошо.

В последнее время он сильнее нужного переживает обо мне, о моем физическом состоянии. Но со мной все хорошо. А до родов еще предостаточного времени. Срок нам поставили только через две недели. И раньше времени не стоит так нервничать, как это делает он.

— Все со мной хорошо, господин Царев. Хватит переживать и наседать на меня, как мама-наседка, — легонько бью его по руке, хмурюсь.

— Прости. Просто я…

— Переживаешь. Я знаю. Но повода нет. Ты же сам слышал, что сказал мой врач, еще две недели. Поэтому успокойся.

Он кивает.

— Хорошо. Прости. Идем домой? А то простынешь, — сильнее задергивает полы плаща, что надела поверх свитера.

Я закатываю глаза, но слушаюсь.

Делаю шаг вперед, когда резкая боль в пояснице скручивает меня. С моих губ срывает болезненный стон. Инстинктивно хватаюсь за мужа, который тут же подхватывает меня.

2

Арина

— Что такое? — в его голосе простреливается паника.

— Я… — хочу ответить, но вновь резкая боль не дает мне этого сделать.

Я шумно выдыхаю. Прикрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться, сделать вдох-выдох, но получается откровенно плохо. Мысли мечутся, зацепиться не за что.

Схватки.

Одна только эта мысль бьет мне прямо в голову. Тренировочные. Точно тренировочные. Они за последнюю неделю были уже четыре раза. К тому же до самих родов еще две недели, так сказал врач, и я склонна верить ему.

— Арина!

— Тренировочные схватки, — произношу онемевшими губами, большими глазами смотрю на него.

— Схватки? — его зрачки от одного только этого слова расширяются, становятся темными. В них страх, ужас, боязнь потерять.

— Тренировочные. Все хорошо. Они пройдут.

Пытаюсь успокоить то ли мужа, то ли себя.

— Сейчас все пройдет. До самих родов еще достаточно времени…

Только договорить у меня не получается, как чувствую новую вспышку боли, а в следующую секунду по моим ногам течет что-то мокрое.

Резко опускаю голову вниз и вижу, как светлые штаны становятся мокрыми.

Ой…

— Арина…

— Я, кажется, рожаю, — всхлипываю, хватаюсь за живот и чуть не оседаю.

Следует секундная тишина, а после ругательства Тимура. В то же мгновение он подхватывает меня. От неожиданности я вскрикиваю, хватаюсь за его плечи.

— Тим, я тяжелая… Поставь…

— Ты пушинка, малыш, — произносит он и шагает в сторону машины.

Аккуратно открывает дверь и опускает меня на заднее пассажирское. А после и сам садится за руль и резко стартует с места.

Всю дорогу до роддома в моей голове набатом стучали вопросы…

Почему так рано? А вдруг что-то не так? Вдруг что-то случилось неправильное, и моему сыночку грозит опасность. Паника и рыдание скручивают меня, вырываются из моего рта. Не могу себя сдержать.

— Все будет хорошо. Потерпи, малыш, — кидает с водительского сиденья Тим.

Я киваю, но сама захлебываюсь новым приступом боли и морем страха, что с каждой уходящей секундой накрывает меня с головой.

Я кладу руку на живот, нежно поглаживаю.

— Слышишь, малыш, папа сказал, что все будет хорошо. Папа всегда держит слова.

Я аккуратно съезжаю с кресла и удобнее устраиваюсь на заднем сиденье. В одном из журналов прочитала, что сидеть при родах не желательно. Откидываю голову назад и совершаю вдох-выдох. Как доктор мой учил.

Сквозь вакуум новой схватки слышу голос мужа. Он с кем-то разговаривает. Наверное, с акушером-гинекологом.

— Потерпи, Ариш. Скоро приедем. Осталось немного. Я позвонил уже в клинику, нас ждут.

Я киваю сквозь шум и закрываю глаза. Вдох. Выдох. Поглаживаю ладонью живот. Застываю.

— Тим! Он… Он не шевелиться. Бодя не шевелиться…

__________________

Дорогие читатели!

Добро пожаловать во второй этап жизни Арины. В продолжение истории "Развод. Жизнь после тебя". Буду очень признательна за ваши лайки - для новинки это важно. И для меня тоже. Спасибо всем вам! Продолжение - каждый день.

С любовью, Ваша Анастасия Ф.

3

Арина

Ужас сковывает все тело, запуская мое сердце в ускоренном режиме. Нет… Нет, я не могу потерять своего малыша. Не могу…

Сильная, надежная рука накрывает мою, сжимает.

Я поднимаю взгляд, и наши с Тимуром глаза сталкиваются через зеркало заднего вида. Он подбадривающе мне улыбается, хотя и сам, я чувствую, на взводе, но не показывает мне этого, чтобы я еще больше не волновалась. И так много на один квадратный метр тех, кто на взводе. Кто-то из нас должен оставаться в своем рассудке.

— Эй, шкода, — укоризненно, но все так же с улыбкой произносит он. — Не пугай так мамочку. Веди себя хорошо!

Сначала ничего не происходит. Секунда, две… А после внутри себя чувствую едва различимо, но все же чувственно, маленький толчок ноги мне прямо в живот. Я ойкаю, ярко ощущая его в себе. Всхлипываю и накрываю руку Тима своей.

— Шевелиться, — сквозь слезы улыбаюсь. — Он шевелиться.

— Я же говорил, а ты боялась, — подмигивает мне и снова возвращает внимание на дорогу. — Потерпи, скоро уже приедем.

Я киваю и откидываю голову назад, прикрываю глаза. Стараюсь дышать все так же, как и учил меня врач, как бы ни было тяжело, когда приходит новая схватка, буквально скрючивая меня от боли.

— Все хорошо… Все будет хорошо, малыш. Я знаю, тебе уже не терпится появиться в этом мире, увидеть нас… Мы тебя очень ждем и любим. Будь сильным!

На мои слова внутри себя чувствую толчок, маленькая ножка сына упирается мне прямо в живот. Я морщусь, но улыбаюсь, радуясь тому, что он слышит меня и слушает. Ему нравится, когда разговариваю я или Тим.

Обычно он начинает буянить вечером, пинаться активнее, чем в течение дня. Даже утром мы слишком сонные и не хотим просыпаться. И чтобы успокоить сына, мы разговариваем с ним. Тимур много о внешнем для него мире рассказывает ему, и он внимательно слушает, как и я.

Кидаю на мужа взгляд между передышкой от схваток. Разглядываю его… Тимур будет хорошим папой! Он такой заботой и любовью окутал меня и сына, что у меня даже ни на миг сомнений не возникает, что это будет не так. А еще какой-то год назад я думала, если не наоборот, то совсем не желала впускать этого мужчину обратно в свою жизнь. Точно не как своего мужа.

Усмехаюсь.

Мы поженились второй раз. Когда в ЗАГСе поняли это, посмотрели на нас, как на сумасшедших. Зачем вообще разводились, если через несколько месяцев снова узаконили свои отношения?

Но им не понять. Не им судить. Да и слушать, кточто скажет, не собираюсь. Это моя жизнь, и я нисколько не жалею, что семь месяцев назад согласилась вновь быть с этим человеком.

— Хочешь шоколадку? У меня где-то была, — неожиданно спрашивает меня Тим.

Я ни на секунду не сомневаюсь, киваю.

— Буду.

Он улыбается и тянется к бардачку, открывает его и, смотря на дорогу и крепко держа руль рукой, шарит по нему. Что-то находит и вытаскивает, а затем протягивает мне.

— Спасибо, — сдавлено мычу, когда новая схватка пронзает все тело.

Я морщусь, сжимаю зубы, чувствуя, как эта боль отдает в голову.

— Все хорошо? — обеспокоенно интересуется Царев.

— Все нормально, — успокаиваю его, хоть это совершенно не так. — Новая схватка.

— Потерпи, два квартала и мы на месте…

Тим прибавляет скорость, вдавливая педаль газа в пол, наверняка собирая все штрафы в городе, которые после придут нам. Но это меньшее, что нас сейчас должно волновать. Главное — наш малыш.

Прикладываю ладонь к низу живота, поглаживаю круговыми движениями и вместе с тем откусываю кусок шоколадки, предварительно распаковав ее из упаковки.

От сладкого сын еще сильнее начинает активничать, ударяя своей маленькой ножкой мне под ребра. От неожиданности и боли я вскрикиваю.

— Что? — испуганно вскрикивает Тим, оборачиваясь на меня. — Что такое, Арина?!

— Все хорошо, — шумно выдыхаю. — Просто нашему сыну не терпится появиться на свет.

Машина резко останавливается. Я, не понимая, что происходит, устремляю свой испуганный взгляд в макушку мужа. Что происходит?

4

Арина

— Тим!

С его губ слетает ругательство, а после он нервно бьет ладонью по рулю, что еще сильнее пугает меня. Ладошки становятся мокрыми, а сердце выбивает какую-то ускоренную чечетку, что оно вот-вот вырвется из груди.

Хватаюсь за низ живота.

— Впереди пробка… Будь она неладна. Какая-то авария, — зло выдает муж и находит мою руку своей рукой, сжимает. — Потерпи, малыш!

Я киваю, но с каждой пройденной схваткой, будущая становится все сильнее и ярче. Мне так больно, что я едва держусь, чтобы не заорать во весь свой голос, а он у меня звонкий и сильный.

Всхлипываю и умоляю сына потерпеть. Подождать, пока мы приедем в больницу. А заодно и себе, чтобы хоть на чуть-чуть уменьшить эту боль. Но в этой жизни, чтобы что-то значимое получить, нужно за это бороться. Испытать боль. Тогда ты сильнее это будешь ценить.

А в следующую секунду тишину пронзает громкий звук гудка машины, отчего я неприятно морщусь. Тим высовывается из окна и что-то кричит, я не слышу, переживая новую схватку.

Я не понимаю, сколько проходит времени… Кажется, на какое-то мгновение я отключилась, или это мне только кажется, когда машина плавно останавливается. Следует хлопок двери, а затем голос Тимура надо мной:

— Давай, малыш, аккуратно поднимайся… Я тебя держу!

Медленно разлепляю глаза, стараюсь сфокусироваться. Глаза бегают по машине, цепляются за шоколадку в своей руке, которую я так и не доела, за обеспокоенное лицо мужа, который выглядит так, будто сейчас хлопнется в обморок.

Аккуратно приподнимаюсь, но дальше даже сдвинуться не могу.

— Что? — читает в моих глазах испуг Тимур.

— Не могу, — всхлипываю. — Не могу идти, Тим.

Хватаюсь за его руку, боюсь, что он сейчас исчезнет и я останусь одна. Я так привыкла за эти месяцы, что он рядом. Всегда на подхвате, всегда заботиться обо мне и о малыше моем… Нашем. Даже ночью за арбузом мне бегал, когда сын его захотел. А после и за селедкой под шубой, сильнее мне ее захотелось.

И потерять его сейчас для меня смерти подобно. Конечно, я преувеличиваю, но это все женские гормоны, которые скакнули в моей крови так, что меня жутко обсыпало. Несколько месяцев я даже в зеркало боялась смотреть, видя не привлекательную женщину, а какую-то уродину.

Но несмотря на это я не жалею обо всем этом времени, пока носила в себе сына. Может мое мнение и изменится… После нескольких часов родов, но я все равно не жалею.

— Тише, успокойся, Ариш, — ласково произносит Царев. — Не переживай об этом. Я возьму тебя.

— Что? — не понимаю его, что он имеет в виду.

А в следующую секунду сильные и надежные руки мужа подхватывают меня и аккуратно вынимают из машины.

— Тим… Я тяжелая…

— Ты словно пушинка, — улыбается как ни в чем не бывало. — Тем более ты носишь в животе моего сына. Все хорошо.

Я нервно улыбаюсь, но, чувствуя угрызения совести, заботясь о его спине, которая завтра будет болеть. А он ведь и поехать домой не сможет, чтобы отдохнуть, потому что тут одну меня не оставит. Я ведь его знаю.

Я обнимаю его за шею, льну и кладу голову на его крепкое плечо.

— Вот так… Умница. В клинике тебе помогут.

— Я боюсь, Тим, — шепчу сдавлено ему куда-то в шею, пока он несет меня вперед, в клинику. — Еще рано. Мне еще ходить и ходить.

— Все будет хорошо, — уверенно и даже жестко произносит, словно желает вдолбить мне эти слова в голову. — Наш сын просто спешит скорее нас увидеть. К тому же такое бывает, я читал. Так что отставить панику.

Не знаю… Этот день словно какой-то проклятый. Он не желает, чтобы на свет появился наш сын.

5

Арина

Я рвано с болью в груди выдыхаю. Утыкаюсь носом в шею мужа и содрогаюсь от нового приступа схваток.

— Что такое, малыш? – обеспокоенно шепчет мне на ухо Тимур. — Новая схватка?

У меня нет сил, чтобы что-то ответить, даже издать какой-то звук. Лишь кивнуть и сильнее вцепиться в сильные плечи мужа. Я наверняка причиняю ему боль, но он никак на это не реагирует, продолжая дальше нести меня в сторону клиники, где нас уже наверняка ждут.

Осталось совсем немного и мне помогут.

— Посмотри на меня.

Его глаза, в которых плещется темная бездна смотрят на меня с нежностью и заботой. С любовью. И я не раздумывая окунаюсь в ее с головой. Мне тепло и хорошо. Рядом с ним. Мой самый нужный и родной человек.

— Все будет хорошо, малыш. Ты мне веришь?

— Не знаю, - качаю головой и всхлипываю. — Еще слишком рано, а если…

— Без «если», Ариш, - твердо и жестко кидает. — Все будет хорошо. По-другому никак.

Я киваю, хотя сама не верю, что все будет так, как он сказал. Меня пугает то, что воды отошли намного раньше назначенного срока. Это не день и не три, а на целых две недели.

— Тебе нужно успокоиться, Ариш. Мы уже дошли.

Секундой позже понимаю, о чем он говорил… Он открывает дверь клиники, из-за стола, где расположен ресепшн выглядывает темная голова девушки. Ее глаза в шоке распахиваются, а в следующий миг она кидается к нам.

— Что случилось? – в ее голосе участие и беспокойство.

Но мне сейчас не до этого, новая схватка приходит внезапно и сильно предыдущей. Не выносив такой боли, с моих губ слетает крик. Я выгибаюсь в руках Тимура, но он держит крепко, уверенно, но с заботой, боясь еще сильнее причинить мне боль.

— Жена рожает, - кидает он девушке, а после шепчет мне в висок: — Потерпи, сейчас… Сейчас тебе помогут.

По его голосу слышу, как ему самому тяжело видеть меня такой. В такой состоянии, когда через каждые несколько минут меня пронзает одна за другой вспышка боли. Настолько сильная, что я не могу уже держать в себе эту боль и кричу.

Я чувствую, как его сердце разрывается за меня. За нашего сына, который так неожиданно желает появиться на свет.

Я уже не вижу, но слышу удаляющиеся шаги девушки, но спустя несколько минут она возвращается. И похоже не одна, потому что до моего слуха долетают голоса. Их несколько, но разобрать, что они говорят из-за гула в ушах, не получается.

— Ложите ее сюда, - произносит такой знакомый голос. — Аккуратно. Осторожно. Вот так…

Я приоткрываю глаза, но яркий свет от лампочек слепит. Я жмурюсь и ищу родные руки, которые сейчас мне так нужны. Но найти не могу.

— Тим, - сдавленный писк вырывается из меня. — Тим..

— Я здесь, малыш.

Его рука незамедлительно обхватывает мою, крепко сжимает. И облегчение накатывает на меня штормовой волной.

Ищу Тима глазами, мечусь, пока в поле моего зрения не попадает его. Я сильнее обхватываю его ладонь, не желая ни на секунду отпускать ее. Не хочу. Как я без него? Не могу. Не хочу. Не буду.

— Не уходи. Не оставляй меня, - хнычу, как капризный ребенок. — Пожалуйста, Тим.

— Я буду рядом. Стоять за дверью. Обещаю. Сейчас тебя посмотрят, и ты вернешься ко мне.

— Правда? – с надеждой в глазах смотрю на него.

Он кивает и в последний раз сжимает мою ладонь в своей в поддержке. Что-то шепчет мне, но я уже не слышу, потому как меня куда-то увозят. Кажется на осмотр. Так сказал Тимур, а я привыкла ему верить. Ему и больше никому.

Ведь все эти месяца он был со мной рядом. Ни кто-то другой, а он.

Короткая мысль об Аслане пронзает меня, но также быстро исчезает. Думать о нем… больно. После его предательства.

Интересно, как он там, в своей Англии, на которую променял меня? Хорошо ли ему? Доволен жизнью холостяка? Если бы так тогда не случилось… Держал бы он меня за руку так же крепко, как это сейчас делал Тимур?

Рад был бы, что у нас сын?

Но тут же отгоняю от себя эту мысль. Его нет рядом со мной. Это Тимур держал мою руку, а не он.

Что я чувствовала к Аслану?

Жгучую ненависть.

Каждой своей каплей крови, что текла по моим венам и сердцу, я ненавижу его.

6

Арина

Я хожу по палате из одного угла в другой. Поясницу адски тянет, что каждый шаг причиняет невыносимую боль. Но лучше так, чем лежать. Тогда еще больнее становится. Будто все кости мне ломают.

Мысли нехорошие в голове одолевают, мешают здраво мыслить. Лишь паника и жуткий страх, что с малышом что-то нет. Но я только несколько дней назад сдавала все анализы, и они были хорошими. И на осмотре, Бодя вел себя спокойно, положение правильно.

Это было два дня назад.

Что случилось? Почему сегодня? Я не готова. Малышу еще рано появляться на свет. Но он словно рвется увидеть нас с Тимуром, ему не терпится познать этот мир. Он устал лежать у меня в животе.

Сквозь стиснутые зубы шумно выдыхаю.

Останавливаюсь возле окна, хватаюсь за подоконник, пальцы начинают неметь, настолько сильно сжимаю их. Мне нужно хоть как-то, хоть на миг облегчить эту адскую боль.

О том настолько эта боль удвоиться, когда буду рожать… стараюсь не думать. Но я готова выдержать хоть в десятикратном размере ее, если на свет появиться мой сын. Здоровый. Сильный. Живот. Без капли повреждений.

Как-то раз зашла на один форум… Боже, какие там рассказывали страшилки. И что ручки ломали детям и ножки. Что дети рождали мертвыми. Еще много всего, отчего мороз коже пробегает.

Сейчас эти картинки стоят перед глазами, не дают спокойно дышать. Так, как учил меня мой врач. А пальцы все сильнее сжимаются на подоконнике.

Нет, с моим сыном ничего такого не случиться. Все будет хорошо. Ведь будет?

Вздрагиваю, когда позади себя открывается в палату дверь. Я как-то сразу улавливаю, что это Тимур. Он пришел ко мне. И расслабляюсь. Глубоко вдыхаю воздух и мягко выдыхаю, когда на поясницу ложиться сильная, уверенная.

Я не отшатываюсь, наоборот придвигаюсь ближе.

— Вот так, обопрись на меня, - произносит он, обхватываю мой живот одной рукой, а второй поглаживает поясницу, что кажется стала колом.

Я слушаю его и делаю, как он говорит, откидываюсь назад, на его грудь, запрокидываю голову, упираясь затылком в плечо. Такое же сильно, как и он сам. Каменная стена, что укутывает нас от всех невзгод.

— Лучше? – спрашивает мгновением позже.

— Угу, - мычу в ответ, прикрыв глаза.

Становиться лучше, спазмы уже не такие сильные и я благодарю мужа за заботу и поддержку, которую он мне оказывает. Но в душе все так же сильно бьется страх за малыша.

— О чем твои мысли? – не прекращая массировать спину и поясницу интересуется Тимур. Он то сильнее надавливает, то нежно проводит по тем местам, и я рвано выдыхаю.

— Я…

Ком застрял в горле, говорить тяжело.

— Расскажи мне, Ариш. Что тебя мучает? Поделись своей болью.

— Я боюсь, что с нашим сыном что-то случиться.

Тимур останавливается, а затем аккуратно и бережно, как самую настоящую хрустальную вазу, поворачивает к себе лицом. Берет мое лицо в свои ладони и поглаживает большими пальцами скулы.

— Наш сын сильный. Он совсем справиться. Все будет хорошо. Не стоит думать о плохом.

— Но… Роды начались раньше времени, Тим, - цепляюсь за него, как за спасительный круг, не желая отпускать. Всхлипываю. — Что если…

Он кивает, прерывая меня и мои мысли. Словно так же, как и я боится услышать эти страшные слова из моих уст. Но ведь если я их не скажу, они все равно существуют. От них не спрятаться, не убежать.

— Все будет хорошо, - с нажимом повторяет. — Я читал.

— Читал? – удивленно на него смотрю.

Он кивает, подтверждая свои слова.

— Читал. Это нормально, когда малыш рождается несколько раньше положенного срока. Как и то, если бы ты, наоборот, переходила. Это нормально!

Повторяет он и тянет мое голову к своей груди. Я упираюсь лбом в плечо и рвано выдыхаю, новая вспышка боли ударяет в самую поясницу, отчего с моих губ срывается стон.

Руки мужа возвращаются на свое законное место, надавливают, поглаживают и снова надавливают в нужных места, дабы облегчить мои страдания.

Он понимает, что только так может мне помочь. Уверена, если бы он мог, родил бы вместо меня.

От этой картины, что всплывает у меня в голове я тихонько хихикаю, чем привлекаю его к себе внимание. Он отстраняет мою голову от своей груди и заглядывает мне в глаза, недоуменно смотрит, выгнув одну бровь.

— Ты чего?

— Да так… - отмахиваюсь.

— Говори, что там тебе в голову пришло?

Улыбаюсь.

В это мгновение не могу оторвать от него своего взгляда. Ну до чего же он хорош. Не только красивый внешне, но и внутренне у Тимура много положительных качеств, несмотря на то, что случилось почти год назад между нами.

Я всегда это знала, но сейчас… Видя то, как он относиться ко мне, как помогает, поддерживает, я еще сильнее ему благодарна. Если бы не он, мне было бы в сто раз тяжелее. Не только сейчас, но и все эти восемь месяцев с тех пор, как узнала о беременности. А Тим… он облегчает мою боль.

7

Арина

Когда хлопает дверь в мою палату, я остаюсь совершенно одна.

Страх становиться моим спутников время моего одиночества. Я не знаю, что ждет меня впереди, но хотела бы, чтобы все было хорошо. Нет, не со мной, а с сыном. Он для меня сейчас в приоритете.

Я боюсь, что подведу малыша. Что не смогу стать достойной мамой. Что не получиться выжить, и он останется совсем один.

Страшно. До ужаса страшно не справиться. Мне больно, я вымоталась. А мысли перетекают к Цареву. Тимур. Он не оставит сына. Он обещал. Сам сказал, что теперь он его. Его сын. И Адди… Боже, моя малышка. Как она будет без меня.

По щекам текут слезы, но я едва ощущаю это.

У Тимура будет помощь. Его родители, уверена не оставят его и детей. Они уже любят их, как своих. Аделину балуют, души в ней не чают. Я, конечно, ругаюсь, но тут же оттаиваю, понимая, что малышка слишком долго была одна, не зная искренней любви и теплоты. Но теперь… Теперь у нее есть те, кто позаботиться о ней. В случае чего.

Я должна трезво мыслить. Все будет хорошо. Мне сам Тимур обещал. А он привык сдерживать свои обещания.

Через несколько минут дверь в мою палату хлопает. На ее пороге появляется Тимур. С доктором. Тот подлетает ко мне, проверяет мое состояние, а после хмуриться, головой качает.

По его глазам понимаю, все плохо.

И не могу сдержать раненный всхлип. Хватаюсь за живот, умоляя мысленно сына не уходить, не оставлять меня. Я все для него сделаю, только бы выжил. Только бы с ним было все хорошо. Готова жизнь свою обменять на него.

Тимур останавливается с другой стороны кровати, берет мою руку в свою, сжимает в поддержке. Я смотрю на него умоляюще.

— Все будет хорошо, - говорит Тимур.

Второй рукой касается живота, чувствую, как сын толкается в его руку, словно знает, что это он. Улыбается. И подмигивает мне.

Это немного успокаивает меня. Всего на мгновение, пока врач не заговаривает:

— Вы только успокойтесь.

Вот только от его слов я наоборот покрываюсь холодным ужасом. Страх пронизывает, мурашит по спине. Пальцами цепляюсь за руку, что только сильнее сжимает мою ладонь.

— Доктор, вы сейчас только ухудшаете состояние моей жены, - жестко кидает Тим.

— Именно поэтому я и говорю вам успокоиться, - его совсем не проняло словами мужа. Он смотрит на него все так же серьезно, но в глазах ни тени страха. А потом переводит внимание на меня: — Вам сейчас противопоказано нервничать. Думайте о ребенке и все будет хорошо.

— Что с моим сыном?

— Мы едем на операцию. Больше ждать мы не будем.

— Что? – в унисон со мной вскрикивает муж. — О чем вы?

— При УЗИ мы заметили, что малыш повернулся. Есть риск…

Я вскрикиваю. Хватаюсь за живот, страшась потерять своего малыша, словно он в эту секунду исчезнет.

— Нет! Пожалуйста! – всхлипываю.

— Успокойтесь, Арина, - чуть прикрикивает на меня врач. В ответ на него шикает Тимур, не давая ему так себя вести со мной. — Прошу прощения. Я понимаю ваш страх, но поверьте, у нас лучшие врачи в клинике. Все будет хорошо. Сделаем операцию, вот только…

Он замолкает, а я перестаю дышать пока жду продолжение его слов. Но он не говорит, только как-то сочувственно смотрит на меня.

— Что? – онемевшими губами произношу.

— Придется сделать надрез. Ваше тело…

— Плевать, - выкрикиваю. — Только спасите нашего ребенка!

Мне все равно, что будет с моим телом. Какие шрамы на нем останутся от родов, я буду носить их с гордостью, потому что родила своего сына. Ради него я их получила. Только…

Кидаю на Царева взгляд. Он, уловив мое к нему внимание, опускает голову. Секунду смотрит на меня, а после кивает, будто бы прочитав все в моих глазах.

— Не важно. Главное это ты и наш малыш!

Тимур того же мнение, что и я. И поворачиваюсь к доктору и произношу:

— Едем. Только спасите…

— Я сделаю все зависящее от себя, чтобы спасти вас обоих. Постараюсь максимально незаметный надрез и после его аккуратно зашить. Не переживайте.

Он уходит, оставляя нас на едине, но это всего на несколько минут, чтобы подготовить операцию и дать нам время побыть вдвоем.

Тимур опускается перед моей кроватью на корточки, притягивает мою руку к своим губам, целует. Смотрит на меня так, словно… Словно боится, что меня не станет. Я тоже боялась этого. Но больше всего того, что наш малыш не выживет.

Это был мой самый главный, ужасный страх.

Пару раз мне даже кошмары снились об этом. Что я теряю сына. Он умирает прямо на моих руках, не издав ни одного звука. Лишь бледное личико, и маленькие, крохотные мальчики, в которых был заключен весь мой мир.

— Тимур, пожалуйста, будь с ним. Не оставляй его. И Адди. Аделину не бросай. Пожалуйста. Она тянется к тебе. Любит. Ей будет страшно в этом мире одной, она сломается. Пожалуйста… Тим.

8

Тимур

Я хожу из угла в угол небольшого помещение в клинике, куда мы с женой приехали, как только у нее отошли воды. Мое сердце не на месте. Особенно после слов врача, который будет проводить операцию.

Я хотел пойти туда, быть в этот момент рядом с ней, но мне запретили. Сказали, что не положено. А что я мог сделать… Да, у меня были деньги, и я мог дать им их, хоть все, лишь бы быть рядом с Ариной. Но не я здесь главный и правила для меня не изменят. Даже если бы был самим президентом.

В кармане моих брюк вибрирует телефон, но я едва это осознаю. Все мое внимание сосредоточено на прозрачной, матовой двери, над которой большими буквами написано «операционная».

Сколько времени прошло с тех пор, как ее увезли?

Не знаю. Кажется час. А может быть и три. Я не знаю. Но они должны были уже выйти, хоть кто-нибудь должен был выйти и рассказать, как там моя жена, мой ребенок… Все ли с ними хорошо.

Это меня интересовало больше всего, нежели телефон, который не утихая звонит.

Наверное, мама или отец. Они тоже волнуются. Да и Адди наверняка не спит. Мы должны были ее сегодня забрать от родителей, но планы резко изменились, когда у Арины отошли воды. Внезапно.

На такое мы не рассчитывали. Ведь у нас было в запасе пару недель. За это время мы все бы подготовили, собрали все, что нужно. И за несколько дней до назначенного срока приехали в больницу. Чтобы не волноваться. Чтобы не было вот таких ситуаций, которая произошла сегодня.

Но от них никуда не деться. Значит, так должно было случиться.

Вот только мне от этого легче не становиться. Совсем наоборот, пробирает страхом до костей. В голове всплывают слова жены, которые она мне шептала перед самой операцией.

Она боялась, что с ней что-нибудь случиться и малыш останется один. Но я бы так никогда не поступил. Ни с ним, ни с Аделиной. Они оба мои. Пусть и в них не вшит мой ДНК. Это не важное, главное они будут звать мои «папа». Они будут любить меня, как самого важного человека в их жизни.

Я много совершил ошибок в своей жизни, но ни за что не оставил бы их на произвол судьбы. Не отказался бы от них. Никогда.

Когда я узнал о беременности Арины… Разговор был не простым. Все, потому что ребенок этот был не от меня.

Секундная надежда, вспыхнувшая в моей душе тут же, погасла, не успев даже разжечься. Меня словно ударили резко об землю. Я так хотел детей от Арины. Хотел, чтобы у нас все получилось, но Бог не дал. Наверное, это наказание за все, что я совершил. За слезы, которые принес ей. Когда захотел развестись. Когда бросил ее, когда она так нуждалась во мне.

Поэтому ничего не получилось. Поэтому отцом этого ребенка оказался не я, а тот, кто смог ее оценить. Подарить счастье и излечить душу. Вот только и он поступил, как самый настоящий подонок, предложив ей избавиться от малыша.

Когда я услышал это, у меня чесались руки найти его и избить. И не важно, что он был сыном мэра. Он не смел так поступать с Ариной. С кем угодно, но не с ней. В последнюю секунду она отговорила меня, сказав, что больше не желает иметь ничего общего с ним.

Только… было уже поздно. У них есть общий знаменатель, который совсем скоро появиться на свет. Знал ли Кимаев об этом? Что она оставила ребенка. Должен был понимать, что Арина никогда не смогла бы избавить от малыша.

Сам же пережил подобное, когда от него отказались и отдали в детский дом. И жена росла там. Настолько жесткий, черствый мужик, которого ничего не проберет?

Хочу посмотреть на его рожу, когда он узнает о том, кто растит его ребенка.

Это не месть ему. Это помощь женщине, которая для меня очень важна. Поэтому я принял ее с ребенком. Поэтому удочерил Аделину. Маленькую крошку, к которой привязался еще с тех самых пор, как увидел ее. Только у нас не получалось ее забрать, хоть жена и хотела на тот момент, когда мы еще были с ней в первом браке.

Я люблю ее. Она моя. Как и сын, что вот-вот появиться на свет.

Мобильный в моем кармане снова зазвонил. Я резко остановился перед дверьми, где сейчас мучалась моя жена. Шумно выдохнул, сжав затылок рукой. А после вынул телефон из брюк и не глядя принял вызов.

— Алло, - голос хрипит от того, что несколько часов не разговаривал.

— Сынок, - слышу в динамике. — Как там Ариночка? Все хорошо?

В ответ была лишь тишина.

Я не знал, что ей сказать. Как ответить на ее вопрос, чтобы не испугать. Моя мама всегда хорошо относилась к Арине. Как и отец. Поэтому, когда она узнала, что мы развелись, очень огорчилась. Но стояло ей сказать о том, что мы сходимся, как на ее лице появилась улыбка.

Я, не таясь рассказал ей все. Все, что знал. Все, что хотел знать. При этом предупредив, чтобы Арину она не обижала. Как и Адель, которая была еще совсем малышкой и ей не доставало материнской любви. Семьи, где о ней был заботились, любили ее.

Но теперь у нее есть все. Мои родители ее очень любят. Балуют. А жена злиться, но всегда понимает, почему они так делают. Потому что тоже любят и хотят, чтобы их внучка была счастлива.

— Сынок, не молчи, - взволнованно говорит мама. — Все плохо, да?

9

Арина

Я медленно приоткрываю глаза, стараясь сфокусировать зрения и понять, где я нахожусь и что происходит. Последнее, что всплывает в моем сознании, как у меня отошли воды и мы с Тимуром рванули в клинику по пути, в которую он позвонил и предупредил.

А дальше… Дальше лишь пустота и боль.

Я рвано выдыхаю и боль пронзает низ живота. А в следующую секунду осознание накрывает меня с головой. Страх пробуждает воспоминания, а руки взлетают вверх, к животу, которого… Нет.

Паника. Ужас. Страх. Все смешивается в один большой клубок из эмоций и чувства.

Меня пронзает крупная дрожь.

Нет. Нет. Нет!

Этого не может быть. Я не могла потерять своего малыша. Он не мог бросить меня. Я же… Он… Он весь смысл для меня. Вся моя жизнь. Я…

Нижняя губа начинает дрожать, а руки впиваются в одеяло, комкая их. Глаза мечутся по палате в поисках моего ребенка. Но никого нет. Она пустая. Лишь писк приборов, отвечающий за жизнь, нарушает тишину.

Паника нарастает. Сердце вот-вот выскачет из груди.

Я приподнимаюсь, пытаюсь встать и найти своего сына. Моего Богдана. Он должен быть где-то здесь. Я же помню… Помню его отчаянный крик, он музыкой звучит у меня в голове. Я не могла ошибиться. Только не с этим.

Из глаз капают слезы, но я даже не смахиваю их, только активнее стараюсь подняться с кровати. Но шов поперек моего живота отдается животной болью и меня скручивает пополам. Я буквально падаю на кровать. Но вновь стараюсь поднять.

Я буду пытаться. Вновь и вновь, пока не добьюсь поставленной цели и не встану с этой чертовой кровати и не найду своего сына. Он теперь там зовет меня, хочет к маме, а я тут лежу.

Когда и в третий раз у меня не получается подняться, дверь палаты, где меня разместили, открывается. Мой взгляд взлетает вверх, и натыкается на Тимура. Облегчение в миг накатывает на меня.

Он здесь. А значит он знает, что случилось с нашим сыном и сейчас он мне все расскажет.

— Тим, - зову его.

Он видит меня. То, что я стараюсь подняться с кровати, но вновь падаю и в два шага преодолевает между нами расстояние. Ладонью аккуратно толкает меня назад, дабы я легла в кровать, а сам опускается на стул, который я не сразу замечаю. Оказывается, он и до этого тут стоял, наверное, Царев на нем сидел, прежде чем он куда-то отходил.

— Ложись. Тебе не стоит еще подниматься.

— Но…

Он жестко смотрит на меня и у меня не остается ничего, кроме как подчиниться ему и опуститься обратно на кровать. Удобно в ней устроиться и внимательно разглядеть мужа.

Тимур был одет в другую одежду. Не в ту, которая была на нем прежде, чем мы сюда приехали, а другую. Чистую. Я сразу узнаю этот рубашку, ее купила ему я, несколько месяцев назад, когда ходила по магазинам.

С ней вместе купила еще несколько вещей ему, себе пару платьев, потому что в старые не влезала и Богдану немного. Совсем чуть-чуть, чтобы что было одеть на первое время.

Старалась ничего заранее не покупать. Лишь самое необходимое. Без чего сын не сможет жить. Кроватку, пеленальный столик, пару бутылочек, подгузники… и так еще по мелочи.

Поэтому все, что сейчас было одето на мужчине, я узнала сразу. Значит он отлучался домой, пока я тут была. Или ему привезли одежду. Наверное, Лилия Петровна заезжала.

Увидев и правильно истолковав мой взгляд, Тимур произнес:

— Я маму просил заехать к нам, собрать мне одежду, чтобы тут переодеться и взять сумку для роддома, что ты приготовила заранее.

О сумке я помню. Я ее заранее приготовила, чтобы, когда отошли воды не терять на нее времени. Но мы так спешили вчера, что даже не зашли домой за ней. В прочем, у нас были те, кто мог привести ее нам.

Я протягиваю руку и цепляюсь за его руку, тяну к себе.

— Где наш сын? Что с ним? С ним все хорошо?

Мои вопросы сыпятся на него, как тайфун. Тимур даже не успевает на один ответить, как я задаю все новые и новые.

Мне нужно узнать, как мой сын. Это все, о чем я сейчас желала.

— Успокойся, - сжимает мою руку в ответ он. — С нашим сыном все хорошо. Он пока в специальном боксе.

Я приоткрываю рот, чтобы задать ему важный вопрос после его слов, как он меня мягко перебивает, будто прочитав меня, то, о чем я думала и что чем хотела знать:

— С Богданом все хорошо. Это стандартная программа для новорожденных. Не переживай. Скоро его к нам привезут.

— Ты уже его видел? – интересуюсь.

Конечно, мне хотелось сделать это первой, но если это был Тимур… То я не против. Он ведь тоже отец. Тоже важный человек в жизни такого маленького, крохотного человечка.

Отцы для своих сыновей более значимы, хотя я не раз слышала об обратном. Что мальчики больше привязываются к маме, нежели к отцу, хоть для них он авторитетный.

Что будет у нас? Не знаю. Но, в чем действительно была уверена, так это в том, что Богдан вырастит достойным мужчиной, уважающий девушек, сильный, смелый. Наверняка решит заниматься в каком-нибудь кружке, где нужна сила, выносливость и стойкость.

10

Арина

Уже который час я хожу из угла в угол с сыном на руках. Он не спит, хнычет, а я не могу понять, в чем дело. От этого мое сердце разрывается на части.

Я плохая мать, раз не могу понять, что с моим сыном. Ничего не могу сделать, чтобы облегчить его боль, хоть на мгновение. Нервы натянуты как струны скрипки, еще немного и я впаду в истерику. Но на нее не имею право. Не сейчас.

Когда Богдан успокоиться, тогда я смогу спокойно вздохнуть и поплакать в подушку. А сейчас следовало найти причину такого его поведения. Но я не знаю, что. Зубки… Им еще рано резаться, сынок еще совсем маленький. Всего несколько месяцев.

Может он ушко застудил, и ему больно? Но он не может сказать об этом. Точнее говорит, но по-своему.

Черт. Я не знаю, что делать.

Мое сердце разрывает от звука плача моего ребенка. Он захлебывается в крике, а я ничего сделать не могу. Не знаю, как и что делать.

Опускаю голову к головке сына, целую его в макушку:

— Богдан, малыш мой, скажи, что у тебя болит? Поделись своей болью с мамой. Мама очень переживает за тебя. Мне больно, родной мой.

Дверь в детскую приоткрывается, я без ошибочно угадываю шаги, что приближаются к нам с сыном. Его руки обхватывают мою талию и прижимают к своей груди. Точно так же, как и я мгновение назад целовала сына в макушку, мне прилетает поцелуй от Тимура.

— Как он? – тихо спрашивает.

— Все еще плачет, - жалуюсь, как маленькая девочка, которая ни с чем не справляется. — Я не знаю, что делать, Тим.

Я устало выдыхает, а в следующую секунду забирает у меня сына.

— Иди отдохни, я побуду с Богданом. Ты устала. Он чувствует это, вот и капризничает. Иди, малыш.

— Но тебе утром на работу.

— Ничего, - качает головой. — Приеду позже обычного. Иди, Ариш. Не переживай, мы тут справимся.

Я с сомнением смотрю на мужчину.

Нет, Тимур всегда помогает мне с сыном. Встает по ночам, хоть и реже, чем я, так как не хочу, чтобы он дергался среди ночи, особенно, когда утром ему в офис ехать. Купает и кормит, когда даю ему смесь из бутылочки.

Я кормлю Богдана и грудью, и смесью. Но грудью ему нравиться больше, и не удивительно, натуральное же. Усмехаюсь.

Но все же обычно отцы не так сильно увлечены после рождения детей. Но это никак не касается моего мужа. С самого первого дня он весь в нем, отчего мое сердце сжимается еще сильнее, хотя куда сильнее, когда я и так восхищена этим мужчиной.

— Иди, малыш. Я тут поговорю с сыном.

— Как мужик с мужиком? – улыбаюсь, хотя только недавно плакала.

— Да, как мужик с мужиком. Скажу, что нашу мамочку обежать нельзя. Ей тоже нужно отдыхать. Все, иди. Не мешай.

— Ну хорошо, - все же сдаюсь. — Если ты так говоришь, значит мне действительно можно уходить.

На это Тимур ничего не отвечает, уже весь поглощенный сыном. Что-то тихо ему рассказывает и через пару минут Богдан успокаивается. Затихает. Уже не плачет и у меня гора с плеч сбрасывается.

Все хорошо. С Богданом все хорошо. Видимо, Тимур был прав и все это из-за того, что он почувствовал мою нервозность. Вот и расплакался, разнервничался, а в сильных и спокойных руках отца успокоился.

Вот бы и у меня была такая способность. Раз и малыш успокоился. И никакие другие пилюли не нужны.

Я тихонько ухожу, прикрывая за собой дверь. По пути в нашу с мужем комнату, заглядываю к Адель. Она крепко спит, раскинув ножки в разные стороны, словно и не принцесса у нас растет, а дракон.

Но это хорошо. Будет отстаивать свои права и добиваться того, о чем мечтает и хочет. Это полезное качество в жизни.

Прикрываю дверь и иду в спальню, забираюсь под одеяло и, кажется, засыпаю, или так мне кажется. Потому что через короткое мгновение крепкие руки обнимают меня.

— Устала? – шепчет в шею Тимур.

— Немного. Все же с одним ребенком справляться легче, чем с двумя, несмотря на то, что Адди очень тихая девочка. Не капризная.

— Я могу позвонить маме, чтобы она приехала и помогла тебе.

Качаю головой.

Я, конечно, была рада свекрови, но хочу сама со всем справляться. К тому же у меня есть немного свободного время, когда в доме у нас по расписанию тихий час. И Богдан и Адель спят, и я могу уделить себе немного времени.

Мне вполне этого хватает. А большего и не нужно. К тому же это впервые, когда Бодя не мог сразу уснуть, плакать.

— Богдан успокоился?

— Да, почти сразу уснул. Не переживай. Такое бывает. Не накручивай себя.

Я киваю. Хотя до конца не могу отпустить переживания. Я слишком остро всегда реагирую на такие интенданты. Меня буквально выкручивает наизнанку, когда слышу, как мой ребенок плачет.

И это не только к Богдану относиться, но и к Аделине. Она ведь тоже мой ребенок.

Что насчет нее… она вполне нормально приняла тот факт, что у нее будет младший брат. И когда мы привезли его домой после выписки, Адди очень долго не отрывала от него своего взгляда. Она пристально разглядывала его и даже касалась рукой его пальчиков.

11

Арина

— Как ты себя сегодня чувствуешь? – присев рядом со мной на кровать, интересуется Тимур. Ладонью касается моего лба, хмуриться. — Все еще есть температура.

— Мне уже лучше, - хриплю.

Пару дней назад я заболела. Не знаю, где могла подхватить вирус, но почти сразу он убил меня. Несколько дней температуры, кашля и соплей казалось прошли. Но сегодня будто с новой силой се вернулось.

Я не хочу беспокоить мужа, чтобы он еще из-за меня волновался, хотя и так есть много поводов для этого. У нашего сына начали резаться зубки, которые тоже привели к температуре, и тому, что Богдан вообще не спит. Едва засыпает, как вновь просыпается.

Ему больно, а я помочь ему никак не могу. Не могу облегчить его боль и страдание. В детстве, наверное, мне так же было больно. Но со мной была Таисия Львовна, она знала, как помочь.

— Не ври. Я же чувствую, что у тебя вновь поднимается температура. Зачем врешь?

Я криво улыбаюсь. Соврать или увильнуть у меня не получилось.

— Все правда хорошо, Тим. Адель забрала твоя мама, а ты с Богданом. К тому же мне правда сегодня стало легче. Не совсем, но уже лучше. Я бы хотела выйти на улицу с Бодей, может там он хоть немного поспит.

Обычно это срабатывало, и уже через несколько минут сын засыпал и спал так несколько часов. Я надеялась, что и сегодня так получиться. К тому же и мне не помешает свежий воздух, а то заперлась в четырех стенах за эти дни и носом не клюю наружу.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— А я думаю, наоборот. И ты как раз съездишь на работу, несколько дней там уже не был.

Из-за того, что я заболела, а за мной и у Богдана стали резаться зубки, Тимур взял несколько дней работы на дом. Работает от сюда. Так же, как и я никуда не выходит. Либо со мной проводит время, либо с сыном, когда он не спит и требует внимание.

Царев прищуривается, пытается найти в моих словах правду и понять, смогу ли я выйти на улицу, или со мной все же может что-то случиться. Но я не настолько плохо себя чувствую, чтобы прямо на улице потерять сознание. К тому же я бы так не поступила, зная, что рядом со мной сын. Я слишком ответственна и не предложила такой вариант, если бы не была в себе уверена.

— Ты точно себя лучше чувствуешь? – прищуривается он.

Киваю.

— Да. Со мной все хорошо. Только легкий кашель остался и все.

Это было далеко не все, но я хочу притупить сознание мужа, чтобы он согласился на прогулку. Она нам обоим пойдет на пользу и Богдану тоже. Свежий воздух его успокаивает, и так он поспит. Немного, но это уже лучше, чем то, как спит он сейчас.

После долгой паузы и раздумий Тимура, он все же соглашается.

— Хорошо. Но не долго. И если что мы на со звоне. Если вдруг почувствуешь себя не хорошо, сразу же мне набери или лучше присядь на лавочку.

Киваю.

— Не переживай.

— Я не могу не переживать, когда ты заболела, и Бодьке тоже плохо. Мне не спокойно.

— Мне тоже, но у всех лезли зубки. Даже у тебя, - усмехаюсь.

Он улыбается в ответ.

— Да, даже у меня росли зубки, и я тоже плакал. Хорошо, ты уговорила меня. Тогда поедим и я помогу одеться.

— Мне или сыну? – подначиваю его.

Он на секунду замирает, не понимая, о чем я говорю, а потом с его губ срывается смешок. Ну вот он наконец улыбнулся, а то в последнее время ходит как в воду опущенный.

У него на работе проблемы?

Но вроде ничего такого я не слышала. Мы как-то на днях созванивались с Гордеевым, моим бывшим начальником, и он сказал, что дела продвигаются хорошо. Контора не закрывается. Поэтому беспокоиться не из-за чего.

Тогда что случилось?

И Тимур мне ничего не говорит. Привык все держать в себе и не делиться со мной, хотя мне казалось, что мы решили этот вопрос. Но как оказалось нет.

Ладно, сегодня вечером поговорю с ним. Он приедет с работы, я что-нибудь приготовлю, и мы поговорим. Он выложит на стол мне все свои карты, чтобы мы были на равных.

Никогда не любила секреты и тайны. Они разрушали отношения, семьи, брак. Любовь. Доверие. А я не хочу, чтобы это снова с нами произошло. Тимур был мне дорог. Не так, как раньше, до того, как мы развелись больше года назад, но иногда казалось даже сильнее, чем прежде.

Вот только… Все же сложно было подпустить его к себе максимально близко, чтобы у нас были не просто объятия и поцелуи, а что-то большее.

За то время пока мы были вместе, у нас ничего не было. Сначала мне было нельзя во время беременности, чтобы не случилось самое худшее, а после у меня были швы. Сейчас я вроде восстановилась, но все равно не подпускала к себе мужа.

Я вижу, как ему не просто. Тяжело. Он желает этой близости со мной, но не настаивает, ждет, пока я буду готова. Не давит, не принуждает и еще больше расстраивает меня.

Я хочу, чтобы все было по-другому, но… не получается. Несмотря на то, что я простила. Простила ему все, что он сделал, понимая, что, если это не сделаю, если буду каждый день его в этом упрекать, то никаких отношений, а уж тем более сильной и крепкой семьи у нас не получиться.

12

Арина

Я резко подрываюсь со своего места, делаю шаг в сторону, дабы загородить сына от него. От его взгляда и пристального внимание.

Аслан переводит нечитаемый взгляд на коляску, после на меня и некоторое время смотрит на меня. Молча. Я же едва дышу, сдерживаю себя, чтобы не наброситься на него и не расцарапать ему лицо.

Что он здесь делает? Для чего он приехал?

Сколько я его не видела? Больше полутора лет. Скоро Богдану будет год. Настолько долго я не видела Кимаева.

Когда он прилетел? Для чего? И как вообще меня нашел?

Сейчас я живу вместе с мужем, мы изменили местожительство. Тимур купил другую квартиру, где нас не связывало прошлое и где бы нам было хорошо вместе с сыном и дочерью. Недалеко от дома находиться парк, это было приоритетом, когда муж выбирал его.

Об этом месте не знает никто. Разве, что самые близкие. Но никто из них не мог сказать, где я. Никто из них. Тогда как?

А в следующий миг меня осеняет… Аслан же хакер. Первоклассный хакер, которому не составит труда взломать все, что он захочет и найти нужную ему информацию. Всего несколько нажатий на необходимые кнопки и информация уже у него в кармане.

Вот как он меня нашел.

— Что ты здесь делаешь? – напрягаюсь.

— Что даже и приветствия я от тебя не достоин?

Я кидаю на него яростный взгляд.

Как он смеет говорить мне такое, после всего, что он заставил меня пережить почти два года назад. Мне было плохо. Больно. Из меня будто душу всю вытрясли, а он там… Ему было наплевать на меня и на нашего ребенка, которого он отправил на смертную казнь без единого шанса на апелляцию.

Всего парой предложений он вычеркнул нас из своей жизни. А теперь появляется как ни в чем не бывало и говорить просто «привет»?

Да у него сердце нету. Одна лишь черная душа, которая прогнила.

Я думала он другой, а он… он раньше не был таким. В детстве, когда мы жили в одном детдоме. Аслан был совсем другой. Не такой, как сейчас.

Что могло так кардинально его изменить? И всего за пару дней. Я не понимаю.

В прочем, выяснять у меня желания нет. Не после всего.

— Не достоин, - произношу ровно, как мне кажется. Хотя сердечко стучит, не буду скрывать.

Он хмыкает и уводит взгляд в сторону. Смотрит на коляску, в которой спит его сын. Нет, мой сын. Мой и Тимура. Аслан отказался от него в тот момент, когда писал этого чертова письмо. Жесткое, бесчувственное. В нем было безразличие к нашему ребенку. Ко мне.

Его не волновало то, что после я не смогла бы иметь детей. Мне бы поставили диагноз «бесплодие». Ему было все равно и то, что его сына, его части ДНК не станет.

Ему настолько наплевать было на нас?

Я не могу в это поверить, но есть доказательства, и я не могу их игнорировать. Когда они у меня буквально под носом. Стоит только открыть сообщения на телефон и переписку с ним.

Я специально не стала удалять его. Чтобы каждый раз напоминать себе, что он чудовище. Что он отказался от нас, когда захочу отправить ему фото нашего сына. И каждый раз, когда вижу те слова, меня резко отпускает.

Поэтому я оставила его.

— Не думал, что ты…

— Такая? – хмыкаю. — Ты сам создал меня такой, Кимаев. Что ты здесь делаешь?

Повторяю свой вопрос, который он специально игнорирует, чем сильнее беспокоит меня. Не хочу его видеть. В особенности рядом со своим ребенком.

— Справедлива, Царева, - последнее слова он специально выделяет, будто пытается напомнить мне, что я вернулась к бывшему, когда тот меня предал. Но он сам не далеко ушел от него.

Только она у него другая. Та, что я не готова простить. Да и не смогу, наверное, никогда. Слишком это больно. Простить такое…

— Я знаю, какая у меня фамилия. Не стояло напоминать, Кимаев, - парирую.

— Зубки отрастила?

— У тебя научилась. Или ты против? Училась, так сказать, у лучших.

— Я польщен.

Хмыкаю.

— Не стояло. Это был не комплимент.

Между нами повисает тишина. Мгновение или дольше. Не знаю. Я потерялась во времени. Кажется, проходит целая вечность, когда Аслан открывает рот и произносит:

— Нам нужно поговорить, - голос его серьезный и все такой же ледяной.

— Не думаю, - отвечаю. — У меня нет желание с тобой разговаривать, Аслан. С кем угодно, но точно не с тобой. Я лучше буду с бывшей мужа разговаривать, чем с тобой.

Я понимаю, что бью его не жалея, но и он убил меня полтора года назад. И мне совсем его не жалко. Ни на мгновение. Он полностью заслужил все, что я в него кидаю.

— А ты стала жестокой.

— А я не заставляю себя любить.

Кто не желает, может не любить. Главное у меня есть люди, кого я люблю и кто искренне любит меня. Для меня это самое важное, а другие… Все равно.

13

Арина

— Ты сегодня какая-то молчаливая, - произносит Тимур, подходя ко мне со спины и обнимая меня за талию, привлекая к себе.

Я облокачиваюсь назад, на его грудь и расслабляюсь. Вся напряженность, что накопилась за сегодняшний день медленно уходит. Становиться даже легче дышать. До этого казалось, что весь воздух в легкий у меня медленно забирают.

— Все хорошо, - успокаиваю его. — Просто немного загрузилась. Ничего особенного.

Если не считать того, что встретила своего бывшего, отца сына, который растит другой.

Хмыкаю.

Как же это глупо звучит даже у себя в голове. А, если это сказать в слух… Будет еще смешнее и нелепее. Со стороны точно клоун буду. Наверное, такой я и считаюсь, разве в моей жизни вновь появился он. Кимаев.

Зачем?

Я не просила. Не ждала его. Он мне не нужен. Для чего он приехал, чтобы что?

Я не знаю. И даже думать об этом не хочу, а также о его последних словах, от которых сочилась жгучая ненависть, неприязнь.

Что ж, наши с ним чувства взаимны. Я так же чувствую к нему лишь ненависть и не более. Поэтому и желания встречаться с ним у меня не возникает. Не понимаю, зачем, если все точки давно были расставлены и я не вижу смысла, чтобы к ним возвращаться.

Все это прошло. Осталось в прошлом, нужно перелистнуть страницу и начать все заново. Но теперь отдельно друг от друга. Наша с ним история завершилась. Да не на приятной и мирной ноте, но она завершилась. И я уважаю его решение, какой бы болью оно не отдавалось внутри меня.

— Точно? – в ответ я киваю. — Хорошо. Как прошла прогулка?

Черт.

А ведь не хотела заводить эту тему. Не видела в этом смысл. Да и к тому же вряд ли Аслан еще раз появиться. Я на это очень надеюсь, что в парке была наша последняя встреча. Мы больше не увидимся. Никогда. Разве, что в качестве прохожий, но и то, всего на мгновение. Этого мало, чтобы что-то почувствовать и узнать друг друга.

— Хорошо, - выдавливаю из себя улыбку. — Мы погуляли, покормили голубей, а после пошли домой. Погода сегодня была… Чудесной.

Тяжело подобрать правильно слово, когда настроение из-за всего одной встрече кардинально изменилось. Но уходить я не собиралась только из-за встречи с бывшем. Такой радости я ему не предоставлю.

— Это хорошо, - произносит. — А Богдан? Как он себя чувствует?

— Поспал хорошо, еще дома досыпал. Надеюсь, сегодня ночью зубки не будут резаться, и он спокойно поспит.

Это было мое единственное желание, чтобы мои малыши никогда не болели. Ничем и никогда. Как бы хотелось, чтобы это совершилось, потому что видеть страдание своих детей… больно. Словно тебе раздробили все твои кости, а после срастили. Говорят это больно. Я не проверяла, и желание того у меня нет.

— Поедем за Адель? – поворачиваю голову назад, смотрю на мужа.

Хочу отвлечься и не думать об этом человеке, который как снежная буря ворвался неожиданно в мою жизнь. Хотела бы я его не знать, но тогда у меня не было бы Богдана. Но лучше я переживу ту боль снова и снова, но у меня будет мой сын, которого я никому не отдам. Даже Кимаеву.

— Да, собирайся. Я сейчас быстро переоденусь и поедем.

Тимур коротко целует меня в щеку и уходит в ванную.

Спускается он ровно через десять минут. Мы с Бодей уже готовы и стоит в прихожей, ждем его. Он обувается, берет ключи с тумбочки, и мы вместе выходим.

До родителей доезжаем за час. Они живут загородом, где природа и свежий воздух. И нам предлагали, но мы с Тимом отказались, нам ближе городская жизнь. Хотя здесь тоже хорошо. Но может позже подумаем об этом. Не сейчас.

Встречает нас вся команда в составе свекров и моего маленького котенка, который увидев меня несется в мою сторону. Хорошо, что люльку с Богданом держит Тимур, так бы свалились все вместе.

Я звонко смеюсь, ловя в свои объятия Адди. Она крепко ко мне прижимается, не желает меня отпускать, а я только сильнее ее обнимаю. Тоже соскучилась за эти несколько дней пока не видела ее.

— Адди, - целую ее в макушку и вдыхаю такой любимый запах малышки.

Она всегда была и будет для меня особенной девочкой, которая пробралась в мое сердце с первого взгляда.

Мы боролись за нее и у нас получилось вырвать Аделину из рук злых людей. Тех, кто над ней издевался, кто не любил. Но мы любим. Все мы любим, какой бы она не была.

Голос к ней не вернулся за все это время. И я беспокоюсь. Очень сильно. Ей уже почти четыре, но Адди так и не заговорила. Молчит. Лишь эмоции на своем детском личике показывает.

И это уже хорошо. Лучше, чем было детдоме.

Туда я так же наведываюсь, играю с другими малышами. И была бы такая возможность, забрала бы их все себе. Потому что у меня душа за них болит. Но я не могу. Поэтому компенсирую это своей любовью, заботой и временем. Даю им то, что в моих силах.

На днях вместе с Адель хотела съездить туда, пока свекровь побудет с сыном. Мы уже с ней договорились об этом. Осталось только выбрать день.

— Привет, принцесса. Я тоже по тебе очень соскучилась, - беру ее ладошку в свою и кладу на свою щеку, показывая, насколько сильно соскучилась.

14

Арина

Аккуратно помогаю вылезти из машины Адель, и захлопываю за ней дверь.

Ее маленькая ручка сразу же оказывается в моей, мягко обхватываю ее и сжимая, давая понять, что я тут, рядом с ней. Что ей не о чем беспокоиться, со мной она в безопасности.

Мы только приехали в детский дом. Припарковали машину возле ворот и теперь направляемся прямо внутрь.

Чувствую, как ладошка дочери дрожит. Она боится. Каждый раз боится приезжать сюда, несмотря на то, что это не первый наш визит после того, как мы ее забрали. Но Адди все равно переживает, как к ней будут относиться другие дети.

Они ее любят. И всегда очень рады. Почти сразу утаскивают ее с ними играть, и им все равно, что она не может разговаривать. Но Адди все равно старается держаться особняком. Все же малышка замкнутая.

Надеюсь, со временем она поймет, как здесь все ее любят. Не только взрослые, но и дети и сама к ним потянется. Просто ей нужно время, чтобы это понять. У моей дочери обязательно все получиться, только больше уверенности.

Я останавливаюсь, не доходя до крыльца несколько шагов. Опускаю голову вниз и привлекаю к себе внимание малышки.

— Не бойся. Они тебя не обидят. Они любят тебя, так же сильно, как люблю тебя я.

Адди смотрит на меня своими умными глазками-бусинками несколько секунд, а после кивает, крепче цепляясь за мою руку.

Все еще боится. Но ничего, ей просто нужен тот, кто поведет ее за собой, а она захочет идти за ним. Как это была у нас с Асланом.

Черт.

Опять он.

Пробрался в мои мысли и не желает из них выходить. Даже здесь смог испортить такой момент. Нигде от него нет спасения. Куда бы не шла, все равно будет место, где мы были или он мне рассказывал об этом месте.

А здесь, в этот доме нас соединяет сотни воспоминаний. Самых лучший. И не смотря на чудовищность ситуации, я с любовью храню их в своей памяти. Они мне дороги.

Мы заходим внутрь и нас сразу же обдает теплом. Я помогаю снять Адель курточку, и она вновь цепляется за мою руку, сжимает крепко, несмотря на то, что еще совсем маленькая.

— Все будет хорошо, - повторяю я ей.

Малышка жмется ко мне, прижимается к моим ногам. Такая пугливая птичка.

Я слышу приближающие шаги. Из-за угла выходит Таисия Львовна. При виде нас на ее губах появляется улыбка.

— Вы приехали, мои хорошие, - радостно произносит и двигается к нам.

— Да. Вы же пустите нас? Мы с подарками.

В одной руке я держу ручку дочери, а в другой пакет с подарками, который купила заранее для ребят. Там еще в машине было несколько пакетов, но в моей руке столько не вместилось.

— Конечно, проходите. Чаю или кофе? – интересуется директор детского дома.

— Чай, пожалуйста.

Она кивает и на несколько минут скрывается из виду.

Я приседаю на корточки перед дочерью, беру обе ее руки в свои и сжимаю.

— Пойдешь к ребятам? Они по тебе соскучились.

И как раз после моих слов из-за угла выходят другие малыши. Наверное, Таисия Львовна сказала им, что мы приехали, вот они и вышли нас встречать.

Увидев нас, они подбегают к нам, радостно визжат, обнимаю меня и Аделину. А после утаскивают ее за собой. Она почти не сопротивляется, я даже на короткое мгновение замечаю улыбку на ее лице. Короткую, но такую яркую, красивую и теплую.

Внутри вновь восстает надежда, словно из пепла, что малышка в скором времени заговорит. Конечно, не через пару дней, но думаю довольно скоро.

Через пару минут появляется моя вторая мама. Она медленно подходит ко мне, и взяв за руку тянет за собой. Я как послушная ребенок, следую за ней.

Заходим мы в ее кабинет. Он так и не изменился, остался таким же, раритетным, но таким родным, уютным и любимым. Здесь я много раз пила чай с сушками, еще когда была совсем маленькой. Пряталась от других детей, играя в прятки или в другую игру.

Здесь было много воспоминаний. И всегда хороших.

Улыбаюсь. Вспоминаю каждое из них.

— Как ты? Что-то ты бледная сегодня.

Это заметил каждый. Кажется, только собака на улице мне этого не сказала.

— Я немного приболела. Понемногу выздоравливаю, поэтому немного бледная. Но все хорошо.

Таисия Львовна прищуривается. Так же сканирует меня, как и Царева на днях это делала. Она тоже мне не поверила, как и эта женщина, которая знает меня почти всю мою жизнь.

— Я чувствую, что что-то не так. Не поделишься со мной? – мягко допытывается у меня. Знает, что я не расскажу, не захотев ее волновать, поэтому действует другими методами.

Я шумно выдыхаю, удобнее устраиваясь в кресле. Смотрю в потолок.

— Я пока сама не понимаю еще, что происходит. Нужно во всем разобраться.

— И после ты мне все расскажешь?

Киваю.

15

Арина

— Что ты здесь делаешь? – шиплю на Аслана рассерженной кошкой, готовая глаза ему выцарапать, лишь бы он убрался от сюда и больше не появлялся передо мной.

Кимаем медленно поворачивает голову в мою сторону, в недоумении выгибает одну бровь вверх. При чем так спокойно все это делает, словно он здесь хозяин, а я так никто. Хотя мы тут на равных. Оба выросли в этом доме. Почти оба. И имеем права здесь находиться.

Вот только Аслан не мог не знать, что я приеду сюда. Знает ведь, что я часто навещаю малышей, очень сильно их люблю.

Неужели он специально приехал, догадываясь, что буду тут?

Я прищуриваюсь, сканирую его наглую морду, которая бесит. Ненависть вспыхивает в моих ладонях, но сдерживаю себя, сжимая их в кулаки.

Так, успокойся, Арина. Он побудет здесь и уедет. Или прямо сейчас уедет. Он не может не понимать, что здесь не желанный гость. По крайней мере с моей стороны. Но все равно приехал.

Вот же…

— Ты мне запрещаешь здесь появляться? Кажется это не твой дом, чтобы мне указывать, где мне быть, госпожа Царева, - ядовито выделяет мою фамилию.

А мне тошно. Тошно от него. От его глаз. От его голоса. От его слов, которыми он бросается в меня. И самоконтроль, которому я научилась на йоге, не помогает. Все мое спокойствие летит к черту, когда я вижу его.

Вот чего он ко мне пристал? Что ему нужно то? Разговор? Но я видеть его не хочу. Не могу. Мне ненавистен он. Весь. И это не измениться. Никогда.

— Вот только долгие годы ты здесь не появлялся, господин Кимаев, - парирую, неосознанно поддаюсь к нему вперед. В последнюю секунду понимаю, что творю, и резко отдергиваю себя, отшатываюсь от него. Делаю несколько шагов назад, чтобы быть как можно дальше от него.

Да, бью его в то самое место. И нет, мне не стыдно и не жалко. Он сам виноват в этом, потому что не появлялся. Не приезжал, хотя возможностей у него было куча. Он просто не хотел. Либо просто не желал столкнуться здесь со мной. Потому что не мог не догадаться, что я буду приезжать. Ведь знал меня от корки до корки, как открытую книгу. Пусть и совсем маленькими мы были.

— Больно бьешь, - морщиться, как от зубной боли.

Я молча пожимаю плечами и отворачиваюсь, не желая более смотреть на него.

Мне больно. Больно видеть его. Как он не понимает? Как не видит, что он раздирает меня на куски? Или ему действительно настолько наплевать на меня, что даже не жалеет?

Но хоть по старой дружбе мог сделать мне одолжение и больше не появляться у меня перед глазами. Или мы для него ничего не значили?

Горько.

Горько от осознания этого.

— Кто этот парень? – после долго тишины между нами, спрашивает он.

От неожиданности я отшатываюсь, делаю еще шаг назад. При этом чувствую на себе его внимательный взгляд и то, как будто ему не нравиться мое поведение. Но это скорей всего мое воображение разыгралось. Потому что ему плевать на меня.

— Таисия Львовна сказала, что он здесь недавно. Его родители сгорели в доме, он сам получил множество ожогов, ели выжил.

Между нами вновь повисает тишина. Каждый думает о своем.

Я, например, желаю поскорее от сюда уехать. В первые за много лет. Потому что быть рядом с ним, это маленькая смерть. Это боль. Адова боль в каждой клетке. Невыносимо. Как и смотреть на него.

Мой взгляд неотрывно следит за Адель. Она по-прежнему сидит возле этого мальчика, который никак на нее не реагирует. Скорее она для него пустое место, не значащая фигура на его доске.

Не хочу, чтобы моя дочь повторила моей ошибки. Влюбилась в этого парня, а через много лет он разобьет ей сердце. Она слишком хрупкая, мой маленький цветочек. Не сможет выдержать той боли, что он причинит.

Но похоже уже совсем поздно.

Иногда хватает всего одного взгляда, чтобы влюбиться. И одного слова, чтобы возненавидеть.

— Они похожи на нас, - говорит он похожую фразу, как и в начале нашего разговора или это считалось перепалкой.

— Ничего подобного, - категорически произношу.

Не хочу этого.

— Она разговаривает? – после короткой паузы вдруг спрашивает, и такая тоска окутывает его в этот момент, что она бьет меня прямо в грудь.

Я рвано выдыхаю с болью в голосе произношу:

— Нет. Стала немного свободнее, но не ко мне всем тянется. Не любит играть с другими. Да ты и сам это видишь, - киваю в сторону этих двоих, которые сидят в стороне ото всех, когда как другие ребята в центре гостиной играют.

— Поэтому не лезь к ним, Арина, - с нажимом говорит Кимаев, чем заводит меня.

Я вспыхиваю, поворачиваю голову в его сторону, но он на меня не смотрит. Всего его внимание на этот раз принадлежит этим двоим. Он пристально за ними наблюдает.

— Это не твое собачье дело, Кимаев. Не лезь в то, что тебя не касается.

Он резко поворачивается. Его злой взгляд в перивается в мои глаза. Держит. Не отпускает.

16

Арина

Я подхожу к Аделине и приседаю перед ней на корточки. Касаюсь ее руки, она вздрагивает и поднимает на мои свои глаза цвета спокойного моря. И мой мир в который раз переворачивается.

А после перевожу свое внимание на рядом с ней сидящего мальчика. Разглядываю его, но так, чтобы это было не слишком неприлично.

У него необычная красота. Да, в свои тринадцать лет, он красивый. Волосы темные, цвета угля, длинные. Настолько что часть их падает ему на глаза, загораживая мне обзор на них. Хочется посмотреть, заглянуть в них и понять, что у него на душе. Но он будто этого не хочет, закрывается.

Интересно, какого они у него цвета? Мне кажется темные, или цвета грозового неба.

Тогда я аккуратно осматриваю все остальные части тела. Из-под широкого ворота футболки видны красные ожоги, как и на руках, которые он держит на коленях.

Сердце сжимается за этого мальчика. Он пережил ужас. Ему наверняка было больно. Обрабатывал ли он раны? Но мне почему-то кажется, что нет. Он не дастся до себя дотронуться. Никому.

Хотя…

На свой страх и риск, я протягиваю к нему руку. Прикасаюсь к его ладони, но так чтобы никоем образом не задеть ни его чувства, ни ожоги, что наверняка неприятно жгут.

Он вздрагивает, отшатывается от меня, а после смотрит на меня из-под длинных волос волком. Это неприятно царапает где-то внутри, так, где бьется сердце. Но я не сдаюсь. Никогда не сдавалась и сейчас не собираюсь.

Аделина тоже поначалу была маленьким диким волчонком, а потом только ко мне в руки и шла. И этого его я приручу. Только нужно быть терпеливее.

— Привет, - произношу, улыбаюсь. — Меня зовут Арина. А это Аделина. Или можно просто Адди.

Представляю я свою дочурку.

Мальчик кидает на меня все такой же волчий взгляд, а после и на мою дочь. Адель это ничуть не смущает, она, наоборот, тянется к нему, придвигается ближе. Но делает это немного стеснительно, словно боится, что он прогонит ее. И по его взгляду, что он бросает в ее сторону, кажется это совсем скоро случиться.

— А тебя как зовут? – прилагаю вторую попытку получить контакт с ним.

Он молчит. Какое-то время. Потом смотрит на Адди. Пристально. Внимательно. С особым интересом, а малышка тихонько сидит и не таясь разглядывает его. Особенно его ожоги.

Хочется сказать ей, что так делать нельзя. Ему может это не понравиться, но он ничего не говорит. Только смотрит, а после, когда кажется, что все потеряно, и он не произнесет ни одного слова, заговаривает:

— Матвей, - его голос низкий, с хрипотцой. Уже не ребенка, а подростка. Взрослого парня.

Я вижу, как глаза дочери загораются и она тянет свою маленькую ручку к нему и когда касается его руки, так, где ожог… Матвей даже не вздрагивает, не отшатывается, как это было со мной.

Облегчено выдыхаю.

Значит, у нас есть шанс приручить его. Хотя как у нас… Скорее у Аделины, нежели у меня. Верно заметил ранее Аслан, они как мы. Только у нас с ними разные бэкграунды. Разные истории. К тому же у них большая разница в возрасте. Но может они станут, как брат и сестра. Очень бы этого хотелось.

— Давай я обработаю тебе ожоги, - предлагаю. Но он не слышит, или не желает слышать. Потому как все его внимание перекинуто на Аделину. — Тебе, наверное, больно.

Матвей поднимает на меня короткий взгляд и безразлично кидает:

— Нет, - а после вновь возвращает внимание на мою дочь.

Черт.

Кажется отлипнуть их друг от друга будет очень тяжело. Особенно забрать домой дочь. Она никогда не устраивала мне истерики, но все бывает когда-то впервые. Чувствую, этот тот самый момент.

И что прикажете делать?

— А я тебе говорил, - усмехаясь произносит Аслан.

От неожиданности я вздрагиваю и чуть не валюсь попой на пол. В последнюю секунду получается удержаться.

Кидаю взгляд назад и зло смотрю на него.

Он еще не ушел?

Я думала, да. Потому что больше ему здесь делать было нечего. Наверняка уже успел поиграть с детьми, а теперь ему было пора домой. Желательно в Англию. И навсегда.

— Ты еще не ушел?

— А ты хочешь, чтобы я остался? – парирует.

— Вот еще чего. Ты мне не нужен, чтобы я хотела этого.

— А как хотелось бы, - притворно расстраивается.

Я, уставши выдыхаю и вновь смотрю на эту милую парочку, которая, кажется, понимает друг друга без слов. Они как-то общаются… Глазами? Не могу понять.

— Тебе пора домой, Кимаев. В Лондон. Там вроде твой дом, или я ошиблась? Так просвети меня. Хотя, стой! Ничего не надо. Не хочу знать.

— Так ты определись, Царева, чего ты хочешь: чтобы я сказал, или же молчал?

Оборачиваюсь, кидаю на него злой взгляд:

— Чтобы ты исчез?

— Это мало вероятно. Будут еще пожелания?

17

Арина

Богдан хнычет, тянет ко мне ручки, и я незамедлительно беру его. Прижимаю к своей груди и тихонько укачиваю.

Была уже глубокая ночь, мы только покушали и собираемся спать. Наконец у нас прошла температура и один зубик вылез. Маленький. Теперь с боем ждем второй. Не знаю, как я это переживу, но как-то этос делаю.

Аделина уже уснула. Сегодня у нее было море приключение, особенно тот мальчик, Матвей, от которого она не хотела уходить. Я видела это в ее глазах. Сама тоже самое испытывала, несмотря на то, что тогда была еще маленькой. Но детская любовь существует.

Она другая. Но она есть. Существует.

Возможно, это простая привязанность. Не более.

Богдан быстро засыпает, и я перекладываю его в кроватку, включаю видео-няню и выхожу из комнаты, слегка прикрывая дверь, оставляя небольшую щель, чтобы, если вдруг заплачет, мы услышали.

По пути в нашу с Тимуром комнату, заглядываю к Аделине. Она спит, сладко посапываю, прижимая к себе зайца одной рукой, другую подложила под голову.

Улыбаюсь.

Все же как хорошо быть ребенком. Нет столько проблем, как у взрослых. Ты просто спишь, играешься, гуляешь и снова спишь. Нет никаких обязанностей, и куча всего, что нужно сделать и быть ответственным не только за свою жизнь, но и за жизнь супруга и детей.

Жизнь не проста. Это не розовые очки. Обычно они бьется стеклами наружу. Я и не раз чувствовала на себе их действие. Сначала с Тимуром, а потом с Асланом. После мне было тяжело кому-то довериться. Даже Царева я не сразу к себе подпустила. А после у меня не было другого выбора.

Аслан бросил меня. Я осталась одна. Мне нужно было спасать Аделину, плюс я забеременела. Предстояли тяжелые времена. В какой-то момент Тимур предложил мне выход… Вновь пожениться. Быть мужем и женой. Тогда все проблемы разом решаться. По крайней мере одна из них. Та, что связано с Адди.

Я не могла оставить ее на растерзание тем людям. Мой выбор был не велик, и я согласилась.

Сейчас я ни о чем не жалею. Но знаю, что жизнь сама расставит все по своим местам. Как суждено быть, так оно и будет. Просто нужно идти своей дорогой и тогда все будет. Постепенно, но будет.

Захожу в нашу с мужем комнату. Он уже лежит, одна его рука закинута за голову, вторая лежит на голове. Глаза его прикрыты.

Уснул?

Наверное. Он так же, как и я устает. Это я дома сижу с детьми, а он работает с людьми непростыми. Сама на своей шкуре узнала, какого это. Особенно, если вспомнить Одинцова. Всю кровь мне, да и не только, попил. Но все же своего добился. Его сына не посадили. Он был не виновен, просто спасал девушку, что сидела в тот момент за рулем, когда случилась авария.

Благородный поступок, вот только его никто не оценит. Не скажет «спасибо», таковы люди. Не ценят хорошее отношение и помощи. Но зао ему это будет уроком.

Что насчет самого Одинцова-старшего… Тоже темная лошадка, со своими тайнами и делами, в которые лучше не стоит влезать. На своей шкуре проверила, когда меня чуть не убили. Спасибо Авдеев спас.

Подхожу к кровати и осторожно, так, чтобы не разбудить мужа, забираюсь под одеяло. Ложусь к нему лицом, поджав под голову руки и смотрю на него. Так хочется сейчас его обнять, просто дать ему свое тепло.

— Ты чего затихла? – спрашивает меня Тим.

— Ты не спишь?

Он открывает глаза и поворачивает голову в мою сторону. Смотрит. Смотрит долго и пристально, а после всем телом поворачивается ко мне лицом. Его руки обхватывают мою талию, прижимают к своей груди. Не раздумывая, утыкаюсь носом в его шею и глубоко вдыхаю такой родной запах. Он пахнет так, будто только что из душа вышел. Морозной свежестью.

— Я тебя ждал. Все уснули? – спрашивает.

Киваю.

— Да, уложила. Адель спит, и наш карапуз заснул. Полопал и заснул.

Улыбаюсь. Не могу сдержать улыбку. Я так люблю его, мое маленькое сокровище. С каждым днем его взгляд становиться смышленее, уже даже пытается ползать и даже вставать. Но последнее еще совсем рано, хоть мы и уперто пытаемся это сделать, не слушая маму.

— Устала? – спрашивает Тим.

— Нет. Все хорошо.

— Что там в детском доме? – интересуется.

Я отвожу взгляд в сторону, вспоминая мальчика, Матвея всего в ожогах и с глазами, которые всю душу вытрясут. Кажется, что вся эта ситуация… Там все не так просто, как кажется на первый взгляд.

Как случился это пожар? Кто поджог? Не мог же дом сам воспламениться… Неужели ему помогли. Но кто?

Конечно, не помешает разузнать все про Матвея. Кто они? Что за люди? Фамилия и все остальное… Чтобы понять и в случае чего спасти ребенка.

Надеюсь, там все не так, как я предполагаю. А пожар просто вспыхнул случайно. Такое бывает… На газ упала тряпка и загорелась, а дальше пожар быстро распространился. Но и все могло быть намного сложнее… Спланированный поджег, чтобы убрать кого-то очень важного.

Знать бы только фамилию этого мальчика…

— О чем ты задумалась? Что-то случилось там? Нужна помощь?

18

Арина

Рано утром я получаю на телефон сообщение. От незнакомого номера.

Я все еще сонная, потому, как только проснулась. Вторая половина кровати пуста, значит, Тимур уже ушел на работу. Вчера мы с ним поговорили нас чет Матвея, и он обещал мне помочь. Узнать все, что в его силах и после рассказать мне.

Но я еще решила набрать своему начальнику. У него тоже были неплохие связи. В общем, лишняя помощь никогда не помешает. Тем более такая. Можно было бы обратиться к Аслану… Но эту мысль я сразу отбрасываю. Хотя идея вполне неплохая. Все же у него отец депутат. Там связей поболее, чем у нас.

Но я не буду с ним разговаривать на эту тему. Да и вообще разговаривать. Надеюсь, больше никогда мы с ним не пересечемся.

Ох, как же я заблуждалась на этот счет.

Стояло только открыть глаза и посмотреть сообщение, которое пришло на мое телефон и все мирное соглашение, которое конечно же я согласовала у себя в голове, пошло прахом.

Незнакомый номер: «Встречаемся сегодня в 2 часа в кафе возле парка, куда мы ходили. P.S. И только попробуй не приди».

Кто этот незнакомый номер, не трудно догадаться по его фразам.

Огонь ненависти вспыхивает в моей груди. Хочется найти Кимаева и дать ему пощечину. В прочем, сегодня у меня будет такая возможно.

Что он вообще возомнил себе? Я? Поеду к нему на встречу? Ни офигел ли он? После всего, что было еще и что-то требует. Просто не мыслимо.

Я зла. Я очень-очень сильная зла. Но у меня нет ничего под рукой, что могло помочь мне справиться со своими эмоциями. Поэтому повернувшись в подушку лицом, я закричала в нее.

Стала легче. Правда не сразу, но мне полегчало. Даже дышать стало как-то свободнее. Только ненавидеть Кимаева я не перестала. Кажется только сильнее возрастает моя ненависть к нему.

Ну почему он не может оставить меня в покое? Что я ему сделала?

Видимо что-то настолько разрушительное, что теперь он выставляет мне условия… Или я приду, или будут последствия.

Я шумно выдыхаю, падаю на кровать. Взгляд упирается в белоснежный потолок. Думаю, что делать. Да, собственно, и выбора то у меня нету. Мне его не дали, завуалированно дали это понять.

Кидаю взгляд на часы, до двух часов у меня еще полно времени. Поэтому потихоньку встаю, принимаю душ, и иду в спальню к сыну. Он спит, как и десять минут назад, когда я перед душем забегала к нему проверить.

Значит у меня было еще немного времени для себя. Аделина тоже еще спала.

Пока есть время, набираю свекрови, прошу ее посидеть с детьми, чтобы я смогла отъехать на час по делам. Куда еду, ей не говорю. Уже после буду решать, что делать. А пока стоит узнать, чего хочет от меня Кимаев. А уже после действовать по существу.

Панику пока не поднимаем.

Может все не так плохо было?

Я хочу на это надеяться. Потому что только надежда у меня и осталась.

После звоню подруге. Той самой девушке- балерине, с которой мы неплохо дружим. Она почти сразу снимает трубку. По звуку понимаю, что она куда-то бежит.

— Ты куда так спешишь? – интересуюсь у нее, а то может я отвлекаю. Не хотелось бы мешать.

— Я на пробежке. Все хорошо. Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает.

Я шумно выдыхаю, не знаю, как и что ей сказать.

С тех пор, как я столкнулась с Асланом в парке, никому об этом не рассказывала. Но меня грызло чувство вины изнутри, что я не поделилась этим с Тимуром. Просто не хотела его волновать раньше времени, а теперь… Не знаю, во что это выльется.

— Да, - признаюсь.

Слышу, как Лика останавливается, от бега тяжело дышит, но мне все же выдыхает в трубку:

— Рассказывай, подруга.

Я и рассказываю. Все. От первой встречи до сегодняшнего сообщения, которое он мне отправил в приказном тоне. Это неприятно. И вместо того, что пойти на эту встречу, мне хочется сделать все наоборот. Но буду последствия, какие бы они не были, а я не хочу этого.

— И что ты собираешься делать? – спрашивает меня Ветрова.

Я шумно выдыхаю.

— Идти?

— ты у меня спрашиваешь или утверждение делаешь? – смеется.

— Я не знаю… Не знаю, что он задумал. Для чего вообще меня зовет… Неужели он узнал о том, что Богдан — это его сын? Но зачем ему это, если он отказался от него, от нас?

— Хм, пойди на эту встречу и все узнаешь. Иначе ты так себя изведешь. Он хотел с тобой поговорить, но ты отнекивалась.

Я киваю, хоть она меня и не видит.

— Это так. Мне даже видеть его тошно, не то, что разговаривать.

— Пересиль себя и идти. Все равно пока ты ничего не узнаешь, спокойно не уснешь, - дает мне совет.

Это правда. Сложно уснуть, когда тебя терзают разные мысли. Не хорошие. Они запутывают твой мозг, и ты уже не можешь здраво мыслить.

— Ты позвонила Лидии Петровне? – спрашивает Лика.