Жнец белых цветов - История Патрисии

Глава 1 - Корни

​«Души — это цветы. Каждая из них имеет свой уникальный окрас, свой неповторимый аромат. Когда они расцветают, они дарят миру красоту, ради которой, возможно, этот мир и был создан. Но цветы могут вянуть. Души могут оскверняться, чернеть изнутри, превращаясь в ядовитые шипы.

​Многие думают, что жизнь — это чистый белый лист. Но белый лист не несет в себе смысла. Он пуст и холоден, пока художник не нанесет первый мазок, превращая пустоту в шедевр или в кошмар.

​В этом мире я — та, кто присматривает за садом. Я слежу за тем, чтобы черные бутоны не разрастались слишком буйно, убивая всё живое вокруг. Я — проводник, стоящий на пороге, дверь, открытая в оба мира. Моя задача — держать баланс между нечистью и живыми, между светом и непроглядной тьмой.
​Я не борюсь с нечистью так, как это делают фанатики с факелами. Я помогаю им обрести свою суть. Я не иду против их природы, ибо хищник не виноват в своем голоде, а тень — в отсутствии света. Но иногда... иногда мне приходится идти на крайние меры. Когда цветок становится ядом, его нужно срезать.

​Это моё предназначение. Моё проклятье. Проклятье Белого Цветка, который должен оставаться чистым, даже когда его корни утопают в крови».

​«По мне и не скажешь, глядя в мои глаза сегодня, но я пришла в этот мир 4 августа 1777 года. Я не помню места своего рождения — оно стерлось из памяти, выжженное солнцем и нуждой. Мои первые воспоминания начинаются с кандалов и бесконечного, серого марева американских колоний.
​Я была рабом. Долгие годы изнурительного, высасывающего душу труда, где каждый день был борьбой с голодом и непроглядным мраком. Судьба бросила меня на пристань, на старое рыбное судно, ставшее моей клеткой. Я помню этот тошнотворный, липкий запах гниющей рыбы и соли — он пропитал мою кожу настолько глубоко, что, кажется, добрался до самых костей. Даже сейчас, спустя десятилетия, этот запах преследует меня во снах, напоминая о том, кем я была, прежде чем обрела свою истинную суть»

​«Со мной на том судне работал мальчишка, мой ровесник. Его звали Аки. Его привезли из каких-то невообразимо далеких земель, и жизнь его была в стократ тяжелее моей, ведь он был слеп. Его волосы имели странный, огненно-рыжий окрас — редкое явление, которое лишь злило надсмотрщиков. За этот цвет и за его незрячие глаза над ним издевались с особой жестокостью.
​Но мне всегда казалось, что Аки видит. Его взор не нуждался в свете; он воспринимал мир как-то иначе, глубже, на грани чувств, которые я не могла объяснить. Мы стали друзьями, хотя характер у него был тяжелый — черствый, как старая корка хлеба, и колючий. Но за этой броней скрывалась абсолютная преданность. Он ценил мою доброту и в самые голодные дни тайком делился со мной своей скудной едой.
​Мы стали командой, двумя обломками, которые держались друг за друга, чтобы не утонуть в океане жестокости. Мы выживали вопреки всему... пока однажды на горизонте не показались черные паруса. На нас напали пираты».

Глава 2 - Остров проклятых

​Они были беспощадны. Крики пиратов смешивались с предсмертными стонами тех, с кем мы годами делили тяготы рабства. Они вырезали всех, не щадя никого, кроме нас — мы были молоды, крепки и в их глазах выглядели как "полезный материал" для продажи или каторги. Из одного круга ада мы с Аки мгновенно шагнули в другой, еще более кровавый. Вопли тех, с кем мы работали плечом к плечу, стали эхом, которое будет преследовать нас до самой могилы.
​Весь день они упивались своей властью, измываясь над нами под палящим солнцем и свист плетей. А когда им надоело, нас, измученных и окровавленных, швырнули в смрадный трюм.
​Там, в липкой тишине и темноте, мы встретили того, кто навсегда изменил мою судьбу и определил моё место в этом мире. Дитя Ночи. Он сидел в самом дальнем углу, скованный тяжелыми цепями, которые казались слишком массивными для одного человека. Его голова была опущена, он хранил мертвое молчание, словно сама смерть затаилась в ожидании. И лишь его глаза, горевшие в непроглядном мраке трюма, как две зловещие алые звезды, выдавали его сущность.
Это был Касиан...

​— Аки... — прошептала я, прижимаясь к холодной стене трюма. — С нами здесь кто-то есть. Если бы ты мог видеть, ты бы понял: это существо не из нашего мира.
​Аки медленно покачал головой, его рыжие волосы в полумраке казались пятном запекшейся крови.
— Патрисия, не подходи к нему. Я чувствую мощную, удушливую жажду смерти. Ты права... от него исходит аура, как от дикого зверя, затаившегося перед броском.
​В углу послышался лязг цепей. Касиан медленно поднял голову, и его алые глаза вспыхнули ярче.
— Мальчишка... ты видишь ауры? — голос его был подобен треску ломающегося льда.
​Аки коротко кивнул. Касиан оскалился в подобии улыбки и перевел взгляд на меня:
— А ты, девочка? Кто ты? Откуда вы оба взялись в этом плавучем гробу?
​— Мы рабы из колонии, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Нас поймали в этих водах... Простите, мистер, но как поймали вас? Вы совсем не похожи на раба.
​Касиан улыбнулся — и в этой улыбке было столько безумия и жестокости, что у меня перехватило дыхание.
— Мне просто нужно было попасть туда, куда плывут эти черви. На Забытый остров. Я — лишь попутчик, и мне доставляет истинное удовольствие дарить им иллюзию власти. Пусть думают, что пленили меня. Я просто жду своего часа.
​— А что потом? — с ужасом спросила я. — Когда этот час настанет... вы убьете всех? И нас тоже?
​Касиан прищурился:
— Кто знает, дитя... может, и так.

​В этот миг Аки, шатаясь от усталости, резко шагнул вперед, закрывая меня собой. Его незрячие глаза были направлены в сторону красных огней в углу.
— Слышишь ты! — выплюнул он, сжимая кулаки. — Только тронь нас! Клянусь, я откушу тебе палец, я вцеплюсь в твою глотку! Только приблизься к Патрисии — и я обещаю, ты не уйдешь без шрамов. Я вырву у тебя столько плоти, сколько смогу!
​Трюм огласился раскатистым, жутким смехом. Касиан хохотал так, будто не делал этого веками — искренне и страшно.
— А ты хорош, малец! — выдохнул он сквозь смех. — Ты даже не представляешь, с кем разговариваешь, на какую силу ты оскалил зубы... Но я хвалю тебя за смелость. Давно я не встречал такой чистой, слепой ярости.

​На следующий день нас заставили драить палубу и трюм до кровавых мозолей. Даже Касиан работал вместе с нами, искусно притворяясь сломленным; он опускал взгляд и вздрагивал от криков пиратов, даря им ложное чувство превосходства. Нас не кормили. Единственной милостью была вода — мутная, полная песка и грязи, но в палящей жаре даже эта жижа казалась нам нектаром.
​К вечеру тяжелый гул якорных цепей возвестил о прибытии. Корабль замер. Нас грубо швырнули в лодки, и мы поплыли к берегу. Остров, скрытый в серой дымке, медленно проступал сквозь мглу. Он был окутан туманом настолько плотным, что казался не куском суши, а призрачным видением.
​Аки, сидевший на носу лодки, вдруг вздрогнул. Его незрячие глаза были прикованы к невидимому берегу.
— Патрисия... — прошептал он, и его голос дрожал. — От этого острова веет холодом. Не тем, что приносит ветер с океана. Это могильный холод, древний и безжалостный. Кажется, он струится прямо из недр преисподней».

​Капитан пиратов сидел в нашей лодке, довольно оскалив гнилые зубы, пока Касиан плыл в соседней, безмолвный и покорный. Остров вырастал перед нами, как клык чудовища.
​— Это место — начало конца, — прохрипел капитан, оглядывая туманные скалы. — Остров Проклятых. Старики болтают, будто здесь сама Смерть зарыла свои сокровища. И хорошо, что этот раб, — он ткнул пальцем в сторону Касиана, — знал дорогу. Тысяча чертей, без него мы бы рыскали в этом тумане вечность!
​Капитан обернулся к нам, и в его глазах вспыхнула жадная, лихорадочная искра.
— Говорят, сокровища не откроются без теплой крови. Жертвоприношение — вот ключ к замку. И тут-то вы, крысеныши, нам и пригодитесь.
​Его слова потонули в пьяном, хриплом хохоте пиратов, который гулом разнесся над спокойной водой, отражаясь от скал острова. Они смеялись, предвкушая золото, а я смотрела на Касиана. Он всё так же сидел с опущенной головой, но мне показалось, что в такт их смеху его плечи едва заметно дрогнули. Он не боялся. Он ждал, когда они сделают последний шаг в его ловушку.


​«Едва наши ноги коснулись берега, пираты мгновенно ощетинились сталью, обнажив сабли и ружья. Их пьяная бравада испарилась, сменившись лихорадочной тревогой.

​— Они... лес смотрит на нас! Глядите! — прошептал кто-то из матросов, указывая дрожащей рукой вглубь острова.

​Из густых, непроницаемых зарослей тропического леса на нас смотрели десятки алых огней. Они мерцали во тьме, бесшумно перемещаясь между исполинскими деревьями. Тени скользили по границе света, изучая нас, пробуя наш страх на вкус. Касиан едва заметно улыбнулся, глядя на это оцепление, но тут же спрятал торжество за маской покорности.
​Аки задрожал так сильно, будто эти существа стояли прямо перед его лицом. Несмотря на слепоту, он "видел" их отчетливее всех нас. Он в ужасе прижался ко мне, ища защиты, а я вцепилась в него, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод. Мы были лишь мелкими песчинками между двумя жерновами: вооруженными до зубов пиратами и тем древним злом, что затаилось в джунглях.
​Пираты замерли в ожидании.