Гиблый лес

Глава 1

Каждый день, из уст в уста передаются сотни тысяч историй, но некоторые из них так и остаются незамеченными. Они скрываются в тени затерянных лесов, прячутся за массивными бревенчатыми стенами домов и в закоулках человеческого разума. Невидимые нити, соединяющие прошлое и настоящее. Предания с реальностью. Готовы ли вы погрузиться в мрачное путешествие, где истина куда невероятней, чем вы можете себе представить?

Давным-давно, на исходе тысячи лет.

Ночь тёмным бархатом опустилась на землю. Исполинские сосны уносились ввысь, словно хотели коснуться звёзд. Мох густо покрывал торчащие из-под земли уродливые корни и стволы поваленных деревьев. Белёсый туман медленно наползал на эти места, укрывая их непроницаемым пологом.

В лесу было тихо, даже слишком. Не слышался привычный щебет птиц, не шуршали листья, потревоженные дуновением ветерка. И воздух — будто застывший кисель, обволакивающий и влажный. Даже луна нехотя пробивалась сквозь кроны деревьев, едва касаясь бледными лучами земли. Царящий полумрак скрывал зловещие тайны минувших столетий и сотни потерянных душ.

Опавшие сосновые иголки скрадывали шаги, мягко пружиня под ногами. Взявшись за руки, парень с девушкой уходили прочь от купальских гуляний и любопытных глаз, не ведая, что узкая тропа вела их прямиком к погибели.

— Михайло, а ты сам-то видел, папоротник цветущий? — спросила румяная девица, в тонкой рубахе и с растрёпанными волосами. — Места какие-то странные... Ты куда меня завёл?

— По́лно тебе, Ясиния, недалеко отошли ведь! — ответил вихрастый паренёк, со смехом утягивая возлюбленную за собой.

Девушка оступилась и взвизгнула, упав в объятия жениха. От него всё ещё пахло костром и горькими травами. Венок в её соломенных волосах съехал набекрень.

— Люба́ ты мне, Ясиния, — ласково произнёс Михайло, любуясь россыпью веснушек на её лице. — Жениться на тебе хочу!

Залившись краской, девушка сняла венок и надела его на голову будущему мужу, в знак согласия. Михайло сиял, как начищенный самовар, и хотел было поцеловать суженую, как звонкий детский вопль эхом разошёлся по лесу.

— Марьянка! — всполошилась девушка и, подобрав подол, рванула на знакомый крик. Маленькая егоза снова тайком поплелась за старшей сестрой, вопреки наказам родителей.

Ясиния мчалась на крик, который раздавался то слева, то справа. Она позабыла о женихе, ведь её сестрёнка одна в лесу, напугана до полусмерти, если не хуже. А вдруг с ней что-то случилось?

Михайло бросился за суженой, но быстро потерял след и заплутал. Он звал Ясинию до хрипоты, но никто не откликался. Недоброе предчувствие скользнуло холодной змейкой. Тишина давила, издеваясь над парнем, а треклятый туман заполонил всё вокруг и казался живым: липким и цепляющимся. На мгновение среди древесных стволов появился женский силуэт. Но радость была недолгой.

Багрянцем, в чаще леса вспыхнули глаза. Следом из-за ствола показалась жуткая, мертвенно-бледная рука. Медленно палец за пальцем, ладонь легла на высушенную кору, оцарапав её длинными когтями. Резко поднявшийся ветер смахнул молочную завесу, открывая взору жуткую картину.

На Михайло, плывя по воздуху, надвигалась девушка, в изорванном суконном платье. Её волосы были серыми и безжизненными, как и всё вокруг. Серебристая луна осветила застывшее, бескровное лицо, а чёрные губы изогнулись в кривой ухмылке.

Животный ужас захлестнул паренька, он попятился назад, но ноги не слушались, будто их связали путами. В широко распахнутых глазах метался ужас.

«Мёртвая невеста!» — Михайло поздно вспомнил нелепые россказни стариков. — «Что же я натворил!»

Мало того что сам пришёл к погибели, да ещё и суженую привёл. Глаза заволокли жгучие слёзы. Но в плескавшемся отчаянии ещё была капля веры. Хватая ртом воздух, Михайло рванул на груди рубаху, открывая взору защитный амулет. Нутро скрутило как мокрую простыню в сильных руках. Только бы сработало, боги, помогите!

Белёсый палец, словно веточка, обтянутая кожей, уткнулся прямиком в грудь Михайло. Его обжёг такой лютый холод, которого он никогда не знал. Деревянный символ осыпался прахом, а вместе с ним и надежда на спасение.

— Над этими местами моя власть, — голос нечисти был похож на скрежет камней. — Я здесь владычица.

Туман, как ручной пёс, клубился у её ног, повинуясь каждому приказу хозяйки. Михайло застрял, как глупая муха в паутине, глядя в лицо смерти.

— Любишь её? — голова девушки склонилась набок, неестественно вывернувшись. Изо рта у неё выполз паук, затем затерявшийся в волосах.

— Да, — вымолвил парень, с горечью вспоминая суженую. Сердце больно кольнуло, прощаясь с любимым образом.

— И жизнь отдашь за неё? — склонившись к уху, спросила мёртвая невеста.

От неё пахло гнилью и сырой землёй. Неловко проведя иссушенными пальцами по щеке парня, из нечисти вырвался хриплый, словно воронье карканье, смех.

— Всё одно... Своя шкура ближе. — Жёсткий голос девушки царапал слух. Она сомкнула длинные пальцы на затылке у Михайло, притягивая его к себе.

От жуткого оскала тонкая кожа начала лопаться, обнажая кости. Нечисть припала к губам парня, вбирая его жизнь. Михайло дёргался, не в силах вырваться. Но чем слабее становился он, тем сильнее крепла девушка. Бледность уходила, волосы темнели, а седина испарялась как иней под лучами солнца.

Глава 2

1999 год, Россия.

Через приоткрытое автомобильное окно ворвался озорной ветер. Он взлохматил тёмную шевелюру Игоря, попутно наградив пассажиров «Волги» густым ароматом лета. С громким гулом и шуршанием шин их обогнала другая машина, отбросив пару солнечных зайчиков, затерявшихся в золотистом облаке девичьих кудряшек.

Разгорячённая машина несла молодожёнов в лучшее свадебное путешествие — на Байкал. Игорь, аспирант-историк, редко покидал пыльные кабинеты и лекционные. Для него это нечто сродни подвигу — выбраться из своей привычной скорлупы.

Но любовь творит чу́дные вещи: ради своей Светочки он был готов на многое. Удивительно, но с ней даже нелюбимые занятия становились в разы интересней. Имя Света как нельзя лучше отражало её природу — в девушке был словно заперт свет, согревающий всех вокруг.

Молодая жена сидела рядом, и с задором напевала только что вышедший музыкальный хит группы «Король и шут», льющийся из новенькой магнитолы:

«И ты попала!

К настоящему колдуну

Он загубил таких, как ты, не одну!»

Игорь чуть поморщился, он не был поклонником рока, да и вообще музыки, если уж быть честным. А вот Света, напротив, любила выплеснуть накопившиеся эмоции. За первый год работы врачом-ординатором она повидала немало, поэтому вне больничных стен хотела позволить себе немного буйства.

Уголки его губ дрогнули, он краем глаза поглядывал на молодую жену, радующуюся каждой секунде этой жизни. На ней был тот же самый сарафан в крупный горох, как в первую встречу.

Света, не умеющая кататься на роликах, но упрямо вставшая на них, и Игорь, зачитавшийся очередной статьёй в научном журнале. Их встреча, а точнее, столкновение было как в кино. А затем они вместе залечивали разбитые колени и локти, прежде чем сходили на первое свидание.

И вот, спустя год пара поженилась, навечно связав себя узами любви и брака. Мир стоял на пороге нового тысячелетия, готовый встретить очередной миллениум, а впереди, Игоря и Свету ждало светлое будущее. Ведь по-другому и быть не может, когда вы молоды и влюблены.

В пути они уже три дня, а впереди было ещё шесть, не меньше. Отцовская Волга хоть и была на совесть перебрана, но Игорь берег машину, боясь что-то сломать. Да и частые остановки были только на пользу — спустя пять часов дорога сливалась в единое полотно, и концентрация падала. Игорь подошёл к путешествию с максимальным прагматизмом, расписав весь маршрут.

Но кое-что даже самый великий ум не мог предусмотреть. Случайность, роковое стечение обстоятельств или замысел судьбы — можно трактовать по-разному.

Погода начала стремительно портится, и вот уже мелкий накрапывающий дождь превратился в яростный ливень. Он барабанил по корпусу машины с таким треском, будто на них обрушились тысячи крохотных камней. В причудливых дождевых узорах плясали длинные тени, подсвеченные редкими вспышками молний.

— Надо остановиться, — процедил сквозь зубы Игорь, плотнее прижавшись к лобовому стеклу.

Дворники натужно скрипели, не справляясь со стихией. Колесо с гулким стуком ударилось об корпус — яму залило водой, вот её и не было видно.

— Вон, там! — сказала Света, указывая куда-то вперёд. — Есть карман, переждём непогоду.

По правую сторону мелькнул знак какого-то населённого пункта, а впереди показалась полузаброшенная старая остановка. Игорь припарковал машину и откинулся назад. Волосы липли к взмокшему лбу, а рука машинально потянулась за сигаретой.

— Только не в машине, Игорь, — нахмурилась Света, скрестив тонкие руки на груди. — Ты же знаешь, я не выношу запах сигарет.

Наверное, это было единственным, что девушка не любила в муже. От табачного запаха ей становилось дурно, а глаза резало похлеще, чем от формалина. Игорь обещал бросить, но пагубная привычка была сильнее.

Трясущимися пальцами молодой мужчина закрыл пачку и кинул в бардачок, до следующей остановки. А тем временем дождь не хотел униматься и становился всё сильнее, отрезав железного зверя от остального мира.

Там, сидя в салоне автомобиля, казалось, что ничего и никого не существует, кроме них двоих. Серая пелена яростного потока укрыла влюблённых от случайных глаз.

Смеясь и шутливо переругиваясь, они перебрались на заднее сидение, чтобы предаться превратностям любви. Было в этом что-то острое, запретное, манящее их обоих. Света сидела на коленях у Игоря, смущённая и растрёпанная, пока он, пуговицу за пуговицей расстёгивал сарафан. Молочная гладкая кожа под пальцами холодила, как шёлк.

Света склонилась к губам Игоря, вложив в поцелуй всю нежность. Кто знает, сколько времени они так провели, укрытые непроницаемым пологом ливня.

Прикрыв глаза, девушка двигалась взад-вперёд, словно скользила по волнам. Но странное мельтешение привлекло её внимание раньше, чем она поняла, что с той стороны кто-то есть.

Тёмная тень то приближалась, то отходила, как маятник. По ту сторону машины происходило что-то странное.

— Игорь, там кто-то есть, — прошептала девушка, прикрыв руками оголённую грудь.

— Не дури, Свет, — нескромный поцелуй в шею ещё ни о чём неподозревающего Игоря. — Кто там может быть? Игра теней и воды, ну или твоего воображения.

Глава 3

История лилась как песня соловья. Издревле эти места были хлебные, урожайные. С одной стороны — река полноводная, с другой — лес. Жили наши предки, богам древним поклонялись, да матушке-природе. За дары её, за заботу. Всё шло своим чередом, колесо жизни вертелось, сменялись поколения. Древние боги забылись, но их незримое присутствие всё ещё чувствовалось. Вера переросла в суеверия, укоренившись у местных. Оставить в лесу мякиш хлеба для лешего, задобрить мавку в пруду, отвесить поклон старому идолу, повстречав его в лесу.

Взращённая предками вера осела где-то глубоко внутри, отпечатавшись в сотнях лет и тысячах людей. Но нет добра без зла. Поговаривали, что в чаще леса обитает нечистая сила, с которой уже договориться нельзя. Что-то тёмное, из самой Нави обитало среди вековых сосен, поэтому люди туда редко захаживали.

— Тёмное? Что вы имеете в виду? — перебил Игорь рассказ мужчины. Ему нестерпимо хотелось взять блокнот и записать каждое сказанное слово. Давно ему не встречались народные предания.

— Ходит молва, что это неупоко́енный дух девушки, — мужчина понизил голос, а Тамара затихла, перестав греметь посудой. — Мёртвая невеста. Давным-давно колдун выкрал её прямо со свадьбы. Жених поганца нашёл, да и убил! Только вот вместе с ним и невеста сгинула, связана оказалась. С тех пор и бродит она по лесу, в поисках суженого. Кого увидит — с собой забирает. Душа её черна как сажа, вцепится и уже не спасёшься...

С треском и звоном захлопнулось окно, видимо, от гуляющего сквозняка. Хозяйка дома взвизгнула, выронив тарелку на пол.

— Семёныч, да ну тебя! — плюнула она и принялась собирать осколки. — Байки твои... дурацкие!

— А ничего и не байки, — мужчина выпрямился, пытаясь казаться серьёзней. — Павлуша, года три назад видел её. А дед Матвей? Ушёл по грибы и пропал! Нечисть это, зуб даю!

— Ты зубы-то прибереги, старый. Павлуша твой, любитель за воротник закинуть, а дед Матвей из ума выжил, вот и сгинул!

Началась перебранка. Тамара, уперев руки в бока, склонилась над пузатым Семёнычем, как ворона над добычей. Игорь кашлянул, привлекая внимание.

— А посмотреть можно? — мягко спросил он.

— На невесту-то? Окстись! — перекрестился Семёныч и сплюнул.

— На идолов и где капище было. Уж очень интересно. Может, сенсация! К вам профессора съедутся, изучать будут.

— Не нужны нам никакие профессора, — проворчала Тамара. А вот Семёныч, напротив, заинтересовался.

— Ну дык Виталю, то, механика, мы до вечера ждать будем, отчего бы не пройтись, да? — мужчина расцвёл, ему хотелось показать родные края, да посудачить. С односельчанами-то уже все косточки мыты-перемыты. А тут свежая кровь, да свободные уши.

Свете эта затея не очень нравилась, но она видела горящие глаза мужа и согласилась. Любовь — это не только наслаждаться друг другом, но и поддерживать партнёра, разделять его интересы, какими бы они ни были.

— Хорошо, но давай переоденемся? — предложила девушка. На них были всё те же влажные вещи.

Сменив одежду на более удобную и практичную, они оставили свою сушиться на верёвке во дворе. Всё равно возвращаться за машиной. Света с собой прихватила фотоаппарат «Зенит» и сумку на ремешке. Несколько кадров на память не помешают.

— У нас ведь как, даже попы приезжали, хотели церковь строить, — Михаил Семёнович вёл их по тропке к лесу. — Да только не складывалось-то, строительство. То одно, то другое. Несчастья валились на них, как на прокажённых. Ещё и урожай весь градом перебило, да рыба на дно залегла. Разрази меня гром, но покаместь идолы стоят, эти места древние боги оберегают. А они чужаков не любят, уж очень своенравные.

Игорь живо расспрашивал Семёныча о местных байках и легендах. Света слушала его вполуха, разглядывая окрестности. Буйство зелени, запах свежеиспечённого хлеба, смех детишек и щебет птиц. Хотелось найти укромное место и лечь на траву, ища в причудливых облаках знакомые очертания.

— ... дальше не пойду, хоть стреляйте! Мне жизнь дорога́, — сказал Семёныч, тяжело дыша.

Они оказались на самой окраине деревушки, где уже начинался лес. Здесь росли мелкие сосенки да берёзки. Было видно, как заросшая тропа уходила дальше, где деревья были выше и шире, словно великаны, охранявшие старые тайны.

Среди стволов заметить трёх идолов было сложно. Вырезанные лица богов истёрлись, остались лишь еле заметные черты. Дерево потемнело, местами покрылось мхом.

— Чудесно сохранились, — Игорь как заворожённый ходил вокруг них. — Не менее десятого века!

Света, как и Семёныч, была сильно удивлена. Вот этим, истрепавшимся деревяшкам не меньше тысячи лет?

— Лица очень похожи на збручского идола, вероятно одна эпоха, а может даже творение одного человека. Видите эти линии? — молодой мужчина достал платочек и аккуратно протёр место от грязи, а потом провёл по нему костяшкой. — Они уникальны, как отпечатки пальцев у человека.

Пока Семёныч стоял с открытым ртом, глазея на тысячелетних богов, Света сняла крышку с объектива и сделала несколько кадров. В отличие от мужа она не преследовала научную цель. Просто за работой Игорь менялся. Появлялась «заумная морщинка» на переносице, как её любила называть девушка, а сам он смешно бормотал, полностью погрузившись в изучение.

Глава 4

Нюра оказалась приятной, но жутко заполо́шной женщиной. Как выяснилось, племянница Михаила Семёновича была больна и практически прикована к кровати.

— Ох, гостей-то не ждали. Но вы проходите, не стойте на пороге, — засуетилась женщина, застигнутая врасплох.

Дом был куда скромнее, чем у односельчан. Чувствовалось, что здесь не хватает крепкой мужской руки: то дверца шкафа провисла, то половица скрипит. Но в небольшом доме было по-своему уютно.

Время было ещё не слишком позднее, только начало смеркаться. Игорь со Светой были жутко вымотаны. Всё, что им хотелось — это побыть наедине друг с другом. К счастью, люди оказались понимающими, и Семёныч быстро ретировался. А тётя Нюра, как она сама попросила её называть, проводила в свободную комнату.

— Вы уж не пугайтесь, если Дарьяна кричать будет. Болезная она, слабая. Если уж судорога скручивает, деваться некуда, — предупредила женщина. — Фельдшер наш помогает чем может.

Она кивнула головой в сторону. Дверь была приоткрыта, а комната погружена в полумрак. На измятых простынях лежала девушка — бледная, исхудавшая. Костлявая грудь еле-еле вздымалась, а на впалых щеках не было ни капли румянца. Она казалась ужасно измученной, в немощном теле едва теплилась жизнь.

Рядом сидел молодой мужчина, видимо, тот самый фельдшер. Он что-то налил в стакан из небольшого бутылька и приоткрыл рот, вливая девушке лекарство. Света глянула на женщину, у той заблестели глаза, и она промокнула подступающие слёзы уголком платка.

— Простите, — вмешалась Света, — я медик. Может, нужна какая-то помощь? Или консультация...

— Да какая уж тут помощь, — скорбно выдохнула Нюра. — Болезнь не выбирает, кого косит. Мы уже привыкли, справляемся потихоньку.

Было видно, что она совершенно не хочет разговаривать на эту тему. К счастью, фельдшер уже закончил осмотр и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Он лишь мазнул взглядом по молодой паре и начал давать указания женщине:

— Гвоздичное масло втирайте чаще, оно хорошо снимает боль. Ещё отвар из мать-и-мачехи, с ним она легче дышит. Дарьяне уже определённо лучше, чем неделю назад.

«Если это лучше, что же было тогда?» — удивлённо подумала Света.

Нюра сжала платок, мелко подрагивая и сдерживая слёзы.

— Х-хорошо, — пробормотала она, — можно к ней?

Фельдшер кивнул, и женщина тут же скрылась за дверью. Послышался мягкий голос, Нюра разговаривала с дочкой, рассказывая ей всё, что произошло за день.

— А вы... — молодой мужчина оглядел пару, и неловкая пауза повисла в воздухе.

— Случайные гости. Я — Игорь. А это моя жена Светлана.

— Константин, можно просто Костя, — представился он и устало провёл ладонью по лицу.

— Конст... Костя, а что с девушкой? — поинтересовалась Светлана. — Я тоже медик, может, нужна помощь?

— Коллега, тогда вы должны понимать, что от некоторых болезней нет лекарства.

Света поджала губы, подтверждая свои худшие опасения. Дарьяне осталось недолго, её клетки бесконтрольно делятся, организм не в силах противостоять сам себе. Страшный диагноз, который боится услышать каждый.

— Я лишь могу облегчить её состояние, не больше, — продолжил фельдшер. — Для убитой горем матери много и не надо — капелька надежды и вера, что она сделала всё, что могла.

На языке Света почувствовала горечь — так было каждый раз, как она понимала, что не может спасти пациента. Она помнила каждого из них, и навряд ли когда-то забудет.

— Вы уж простите, мне пора бежать. Через улицу роженица на сносях. — Костя слабо улыбнулся. Круговорот жизни — едва теплящийся огонёк одного человека сменялся разгорающимся пламенем другого.

— Конечно, — спохватилась Света, понимая, что задерживает коллегу.

Костя кивнул и пожал руки им обоим. Девушка ощутила странное покалывание в ладони, словно статическое электричество. Она даже мельком глянула на руку, но та выглядела, как обычно — никаких странностей. Фельдшер ушёл, и пара зашла в выделенную им комнату.

Кровать была сухая, тёплая и пахла полем. Света уткнулась носом в подушку — видимо внутри был зашит мешочек с сухими травами. Она сама не заметила, как задремала.

Ей снился сон, как она брела по лесу. Длинное платье цеплялось за ветки, мешая идти. Тёмные деревья нависали, укрывая от всего мира. Молочный туман стелился, всюду следуя за ней. Света хотела остановиться, но тело не слушалось. Она была попутчиком в чужом сознании, но понять этого пока не могла.

Послышался шум. Скрываясь в тени деревьев, она наблюдала за весело прыгающими через костёр людьми. Они пели, плясали и водили хоровод. Внутри жгучим пламенем разгоралась необъяснимая ярость. Их радость причиняла боль, хотелось до хруста сомкнуть пальцы на чьей-нибудь шее, пока глаза не подёрнутся вечной пеленой. Девушка ужаснулась собственным мыслям, но никак не могла их остановить.

Скрюченная рука с чёрными когтями оцарапала ствол, выбивая мелкие щепки. Девушка не сразу поняла, что это её рука. Это она — то зло, что скрывается в лесу, убивая заблудших путников. Ей хотелось кричать, но с высохших губ вместо вопля сорвалось её имя:

— Света-а...