Главная последовательность

На грунте I

Часть первая. На грунте.

***

– Здравствуйте, матушка, – войдя в кабинет, я прошёл три шага, и остановился ровно на второй полоске ковра, – сердечно рад вас видеть в добром здравии.

По заведенному ритуалу, дети отчитывались на второй полоске, домашняя прислуга на третьей, а водителям и прочим, ступать на ковер запрещалось. Мать сидела на софе у окна, и делала вид, что читает книгу. Поза была настолько искусственной, что я на миг испытал искушение, проверить, не держит ли она её вверх ногами. Положив томик на колени, она подняла правую бровь, намекая, чтобы начал говорить. Но я по опыту знал, если начну первым, то придётся оправдываться. С видом почтительного сына я стоял, преданно глядя на мать, а она смотрела на меня. Сначала выжидающе, затем с неодобрением, и под конец раздражённо. Я столько раз стоял на этом ковре под такими взглядами, что давно выработался иммунитет. Но матушка, увы, считала, что я все тот же ребёнок, который бил стекла в теплице и сбегал от нянечки играть с детьми прислуги. Молчание длилось. Наконец она не выдержала, и взмахнула рукой, приказывая мне начинать. Сделав вид что смутился, я начал:

– Что бы вы хотели услышать, матушка?

– Томас, расскажи мне, почему госпиталь Святого Валентина отказывает тебе в практике! И почему ты передо мной в таком виде!

– Сложная ситуация, матушка, – все с той же, вежливой интонацией сказал я, потупив глаза.

– Подробней, сын, – мать в раздражении чуть дёрнула головой.

– Понимаете, Валентин сломал ногу.

– Какой Валентин? Святой?

– Нет, матушка, Валентин Мерсер, чей отец Дастин, является патроном госпиталя. Видимо именно он и дал указание главному врачу о моём увольнении.

– То есть ты сломал ногу сыну мэра?! – мать постепенно закипала.

– Нет, матушка, он сам. Когда прыгал с моста.

– Томас Торндайк, – в голосе матери звякнула сталь, и я понял, что шутки кончились.

– Третьего дня, мы с Валентином встретились в университете Нью-Макадема, на встрече выпускников юридического факультета, и решили наконец-то помириться. По этому случаю мы выпили, а когда встреча закончилась, то захотели продолжить процесс примирения.

– Где?

– Сначала хотели завалиться в кампус, к нашим новым знакомым, но оттуда нас попросила охрана. Там в уставе записано, что мужчины не допускаются в женские корпуса после заката. Мы вызвали такси и потребовали отвести нас всех куда-нибудь отдохнуть.

– Вас всех? – мать вопросительно подняла брови.

– Нас было семеро. Отправив четверых наших друзей вперёд, решили дождаться вторую машину. Когда она прибыла, мы уже не помнили, куда уехали наши друзья. И посовещавшись, решили, что должны обязательно их отыскать. Далее, арендовав такси на всю ночь, мы отправились объезжать клубы.

– А через сеть связаться вам в голову не пришло, – яда в её тоне хватило бы на пять гадюк.

– Матушка, а как же спортивный азарт? – развел руками я. Мне тоже было что показать на этом поприще лицемерия.

– То есть, вы поехали пьянствовать. Что дальше?

– В баре "Бегущий лис" мы решили посидеть и вдвоём...

– Уже вдвоём?

– Да, мама. Эмми уже отключилась в машине.

– Эмми?

– Амала Пиллай.

– То есть, ты хочешь сказать, что вы с Валентином напоили внучку Сингха Пиллая, – мать, дождавшись моего утвердительного кивка, прикрыла лицо ладонью, и прошептала нечто похожее на ругательство. Я её понимал, и именно поэтому не стал выкладывать всю правду.

– В "Бегущем лисе" мы решили остаться до утра, а потом вызвать наших водителей.

– Томас, как Валентин сломал ногу?

– Да я рассказываю, матушка, – я подпустил в голос жалобную нотку.

– Так вот, мы тихо сидели, и продолжили бы тихо сидеть, тем более что в баре почти никого не было, но наш сосед, собравшись уходить, поднял ссору со своей девушкой и ударил её. Девушка не удержалась на ногах и задела официантку, которая в свою очередь уронила поднос с пивом прямо на Валентина. Вэл схватил за шиворот возмутителя спокойствия и потребовал извиниться перед ним, девушкой и официанткой. Тот естественно отказался, и полез в драку. К нему присоединились друзья. Но когда мы почти принудили к извинениям всю компанию, к ним внезапно подошло подкрепление. Завязалась потасовка. Когда, в неразберихе, я схватил одного из прибежавших, мне в руку попал пистолет. Так как их было шестеро, я произвёл два предупредительных выстрела в воздух. Мы с Валентином решили бежать. Они бросились за нами. Выбежав на набережную, мы не нашли ничего лучше, как прыгнуть с моста на катер. Неудачно столкнувшись с надстройкой в падении, он и сломал ногу. Я, в ультимативной форме потребовал от владельцев судна причалить в досягаемости больницы, а когда передал Валентина санитарам, понял, что если меня задержат полицейские, это будет позор для нашей семьи. Тогда, обменявшись одеждой в приёмном покое с нищим, покинул больницу, и два дня скрывался в трущобах с бездомными.

Разведя руки, я показал матушке что закончил. Остросюжетная история, с элементами приключений, приправленная капелькой благородства и защитой чести семьи, как и ожидалось, смягчила мою мать. Она где-то с минуту не сводила меня своего внимательного взгляда, а затем, отложив книгу на журнальный столик, взяла с него бумагу.

– И в результате, графство выдвинуло против тебя обвинения в массовой драке, применении летального оружия в общественном месте, незаконном хранении летального оружия, вооружённом захвате судна, краже и бродяжничестве.

– Мой адвокат уже отвёл все обвинения в досудебном порядке. Всё это было сделано мной под давлением обстоятельств непреодолимой силы и крайней необходимости. За исключением бродяжничества, но и оно будет снято на первичном слушании. Основанием служит присутствие у меня места жительства и постоянного дохода.

– Твой адвокат сообщил мне об этом. Значит, ты уложил Валентина в больницу, и сам мэр похлопотал, что бы тебе отказали в практике в лучшем, да и чего греха таить, единственном крупном госпитале планеты?

На грунте II

***

Поспать не удалось, мы не поехали ни домой, ни к отцу, а остановились в небольшой гостинице, на въезде в портовую зону. Войдя в номер, я не раздеваясь, завалился на кровать и попытался заснуть хотя бы на пару часов. Вместо сна меня закрутил калейдоскоп сюрреалистических ужасов. Свиньи в плывущем джипе, Китобой на больничной койке, Оззи танцующий посреди разгромленной квартиры.

Утро порадовало будильником, вялостью и головной болью. Принятый душ, и пара таблеток стимулятора не привели меня в порядок, но хотя бы дали иллюзию облегчения. Проснувшийся Оззи пробормотал приветствие, и поплелся в душ. Выйдя и осмотрев наши вещи, он пробурчал что-то неразборчивое, а потом заявил, что нам необходимо переодеться. Прикинув, что завтра–послезавтра мне отправляться на сборы, я подумал, что и одеться стоит соответствующе. Тем более что магазин снабжавший формой курсантов нашей учебки располагался буквально в паре кварталов от гостиницы.

Пока мы шли, я запросил приписной лист, в котором должна была стоять пометка о зачислении на курсы медиков. К моему удивлению Освальд сделал то же самое. На мой вопросительный взгляд он пожал плечами и пробурчал: "А что поделаешь". Не став выяснять подробности, я мысленно увеличил расходы на форму вдвое, а на еду втрое. Предприимчивое начальство таможенной службы не включало в стоимость курсантскую форму, но зато ставило ее одним из необходимых для обучения атрибутов. С едой тоже было хитро придумано. Четыре недели нам предлагалось столоваться вместе со срочниками, или заказывать нормальную еду в одном из ближних кафе. Последние две недели режим становился легче, и нам за умеренную плату даже разрешалось покидать территорию учебки с вечера пятницы по утро понедельника. В общем, администрация сделала все, что бы кадеты тратили и тратили деньги. Учили кстати вполне прилично, а свидетельства от нашей учебки принимали на нескольких планетах Федерации как равные собственным дипломам.

За час, пока невысокий, страдающий ожирением и одышкой капрал подбирал положенные нам три комплекта одежды, гигиенические принадлежности, обувь и нижнее белье, мы с Освальдом зашли в парикмахерскую. Две симпатичные девчушки, явно изнывающие от безделья, мило щебеча, привели наши волосы в соответствие нормам "Уложения о таможенной службе". Ещё со времён службы в ополчении я помнил эту "причёску номер три" с выбритыми под ноль висками и коротким ёршиком на макушке. Еще одно из требований к прохождению курсов.

Пока нас стригли, Оззи даже умудрился договориться о встрече сегодняшним вечером с одной из девушек. Я, маясь запоздалым раскаянием, сидел насупившись, и ждал, пока парикмахер закончит работу. Наконец, сборы были закончены, мы переоделись в коричневую форму без знаков различия, и я снова вызвал такси. Следующим пунктом назначения был ангар с дедовским наследством.

– Док, не хочу тебя поучать, но ты случаем не забыл включить входящие на своём комме? А то у меня уже три сообщения от твоего отца, и он уже сменил тон на угрожающий.

– Точно, – хлопнул я себя по лбу, и активировал комм, – спасибо Оззи, с этой суматохой совсем забыл. На комм моментально посыпались сообщения от моего семейства. Удалив лишние, я вызвал отца и сообщил, что мы отправляемся к ангару. Не став отвечать на вопросы отключился. Роланду и Бенедикту просто отправил сообщения.

Мы беспрепятственно добрались до офиса вчерашнего инспектора, и тот после короткого обмена приветствиями заверил, что все готово к открытию ангара, но он просит дождаться главу семьи, который тоже хочет присутствовать при открытии. Я, в общем, был не против, тем более что нам предложили кофе и лёгкие закуски из кафетерия. Минут через сорок присоединился Роули, и сделав вид что вчера ничего не случилось сначала прошёлся по поводу нашего с Оззи вида, а потом начал болтать о пустяках, и мы решив освободить кабинет переместились в кафетерий. Так прошло ещё минут двадцать и наконец, глава семьи уведомил инспектора что прибыл.

Подхватив баулы с вещами, мы вслед за Роули спустились вниз, где нас уже ожидал микроавтобус отца. Но выяснилось, что там место всего для одного человека, так как ушлый папочка взял с собой кучу техники и несколько операторов во главе с режиссёром. С отцом я разговаривать не хотел, и в итоге мне пришлось просить Роули что бы он подвёз нас с Оззи до ангара. Так и выехали: микроавтобус отца впереди, а в хвосте у него плелись мы. Наконец высадились у ангара и началась потеха. Операторы, прибывшие с отцом, развернули записывающую аппаратуру, дабы запечатлеть для семейного архива тот момент, когда отец ступит на борт моего корабля. Режиссёр попросил всех опять сесть в машины и сделать кольцо вокруг ангара, что бы он смог заснять прибытие. Техники, битый час сидевшие у ангара, было возмутились, но несколько банкнот перекочевавших из рук отца в карманы комбинезонов мигом уладили ситуацию. Нас с Оззи пересадили к отцу и мы, объехав линию ангаров снова остановились у ворот. Моментально к дверям автобуса подлетело два дрона с камерами и отец, зажав в зубах свою бутафорскую трубку, степенно шагнул на бетон, а за ним вышли мы с братом. В это время техники делали вид, что только–только закончили разгерметизацию ангара. Какой-то умник даже выпустил из шлангов немного азота, "подпустив парку". Дальше по замыслу режиссёра отец, в сопровождении двух дронов, должен был подойти к воротам и после короткого разговора с инспектором, техники должны их откатить. Нам, как почтительным сыновьям, досталась роль статистов. Мы должны были молчать и делать умные лица. Наконец все формальности были соблюдены, техники откатили створки, и отец не торопясь вошёл в ангар. Мы с Роули поравнялись с внезапно застывшим отцом и пока все пребывали в замешательстве, я набрал номер экстренной связи с полицией.

– Здравствуйте, вас беспокоит Томас Торндайк, нам требуется наряд уголовной полиции и отдела внутренних расследований на космодром, в зону хранения Б, ангар десять дробь двадцать пять. У нас тут мумифицированный труп полицейского.

Кот в перчатках I

Часть вторая. Кот в перчатках.

Пятый сводный участок Нью-Хэйвена за годы существования стал тем рубежом, за которым полицейского ждало либо увольнение, либо пенсия. Сюда списывали всех проштрафившихся, взяточников, да и просто неугодных. Служба в Пятом была каиновым клеймом, которое не смыть никогда, и даже нынешний начальник полицейского департамента Пиллай, сам выходец из Пятого, не смог переломить такого отношения. Это касалось не только людей. Если в деле нет заявителя, отсутствует прямой ущерб или просто истекает срок давности, то оно обязательно окажется на столе у одного из детективов Пятого участка.

Такое положение дел было продиктовано тем, что под надзором пятого участка находилась самая большая и самая неспокойная территория в графстве. Вся дорога до космопорта, рекреационная зона, в тех местах, где она служила парком для горожан и значительный участок "исторических кварталов". Уродливых четырёхэтажных зданий, построенных по федеральной колонизационной программе. Всепогодная универсальная конструкция, годная для постройки на любой планете с климатом хоть немного аналогичным земному. Узкие горизонтальные окна, входы, которые можно перекрыть гермозатворами и огромные залы на каждом этаже, разделяемые перегородками в зависимости от назначения такой "коробки". В трёх таких зданиях размещался морг и Пятый. Самый старый, самый большой и самый коррумпированный отдел. Кладбище слонов. Именно так любил называть свою вотчину Грегори Вайлет, уже двадцать лет возглавлявший в Пятом отдел уголовных расследований.

Детектив Браун Бойл, развлекался катая по столу смятый в мячик отчёт о беседе с Томасом Торндайком, внуком того самого Торндайка, увековеченного на аллее отцов-основателей. Приглашённый якобы по поводу трупа бедняги Джигли, Томас, разыграв простачка, ловко обесценил показания полиграфа, явившись на беседу обдолбанным до невменяемости. Ещё и сочинил какую-то нелепую историю про сыночка мэра и внучку начальника департамента. Когда Бойл со всеми документами подошёл к помощнику прокурора, тот лишь посмеялся. С анализом крови, недостоверными данными полиграфа и уликами, настолько косвенными, что они отметаются как законное сомнение, любой ордер будет отведён адвокатом ещё до того, как чёртов засранец Томми пересечёт порог участка. Тем более что нет пострадавшего. Даже утопленная машина с тремя свиньями внутри, не заставила Китобоя написать заявление.

Томаса не смогли опознать даже фермеры, продавшие свиней. Да светловолосый, да похож, но не он. Бойл поднялся и тяжело вздохнув, направился в кабинет к Вайлету. Свиньи, зачем ему понадобились свиньи?

– Что ты вцепился в это дело, Бойл? – Вайлет сидел в своём кресле, устало прикрыв глаза, – ты разве не понимаешь, что нам его нужно просто похоронить? И давай без чинов.

– Ну не получается, Грег, – Бойл развёл руками, – все улики показывают на Торндайка.

– Косвенные, судя о тому, что мне уже позвонил помощник прокурора.

– Да, но ты помнишь аксиому утки? Драка, похищение, аренда мобиля, оставленного в Нью-Макадеме, свиньи, купленные у фермеров, следы медпрепаратов в крови.

– Помню конечно, крякает как утка, ходит как утка и гадит как утка. И где на всем этом роспись "Торндайк"? – Вайлет подтолкнул в сторону Бойла папку, лежавшую на столе. – А если тебе так хочется заниматься этой семейкой, закончи дело Джигли. Судя по рентгену, у мумии тупая травма головы.

– Отлично, значит у меня теперь два дела, и ты снимешь с меня ту мёртвую шлюху?

В голосе детектива проскочила тень надежды.

– С чего бы? Оформляй запрос в Федерацию на задержание для допроса, и экстрадицию подозреваемого. Пока не поступит ответ, Китобоя не трогай. Все, свободен.

– Хорошо, Грег, но если я что-нибудь нарою?

– Я допущу дело до прокурора, только когда будут железные улики.

Бойл деланно вздохнул, и не прощаясь вышел.

Федералы сидели почти в центре Нью-Хэйвена в новёхонькой многоэтажке, отстроенной уже после того, как был построен космопорт. У колонистов, в то время как раз начали появляться лишние деньги, чтобы строить не только практичные, но и красивые дома. Естественно одно из таких зданий подгребла под себя Федерация. До конца дня ему пришлось метаться между моргом, участком, судом и управлением федеральной полиции. Для передачи дела в Федерацию требовалось оформить все протоколы и вещественные доказательства по единому стандарту. Бюрократическая чехарда продолжалась до конца дня, и существовал риск её возобновления завтра. Бойл к концу дня вымотался, и из управления сразу поехал домой. Даже ужин и горячий душ не принесли расслабления, и засыпая перед уникоммом его последней мыслью было: "Ну для чего свиньи?"

Где-то к полудню следующего дня Бойл наконец то оформил необходимые бумаги, и решив пообедать за рабочим столом, открыл папку с делом Джигли. Острые на язык коллеги на перерыве изощрялись в остроумии на тему мумий, археологии и пирамид. Лучшей шуткой, по мнению отдела, была признана произнесенная на планерке фраза Вайлета: Боб Джигли уникален тем, что является первой в истории Пасифаи настоящей мумией фараона.

Роберт Джигли тридцати девяти лет. После обязательной службы в ополчении, переведён в таможенную службу по контролю эмиграции. Через семь лет стал инспектором, а к тридцати трём уже входил в специальную комиссию по пресечению незаконной эмиграции под патронажем Федерации. Через четыре года, дослужившись до старшего инспектора, был внезапно переведён в полицию безопасности, простым патрульным, где и работал до исчезновения. Бойл запросил в архиве дело об исчезновении Джигли, и вернулся к документам в папке.

На трупе обнаружился комм старой модели, состоявший из браслета и основного модуля, снабжённого собственным экраном, пистолет, служебный жетон, две гильзы, следящее устройство, связка простых ключей, две ключ-карты, запасная обойма и семь патронов россыпью. Детектив снова связался с архивом.

Через три часа Бойл с пачкой распечаток вошёл в кабинет старшего инспектора.