Главное - не влюбиться!

Глава 1. Алина

Maкс: «Тебя встретит Дан».

Как всегда, ни «привет», ни «извини». Краткость, конечно, сестра таланта, но только не в этом случае.

Я спрятала мобильник в сумочку. Сообщение от брата пришло ещё полчаса назад, но я смогла его прочесть только сейчас. Видно, у Макса снова возникли какие-то сверхважные дела, и он скинул свои братские обязанности на друга детства. Вообще, Макс чересчур меня опекает. Целый год, пока он служил в армии, я прожила нормально, без всяких эксцессов. Ну, почти. А тут он явился, весь такой взрослый и заботливый, и решил, что его сестрёнке по-прежнему нужна нянька. И ничего, что эта сестрёнка уже выросла и стала студенткой академии музыки.

Но для Макса, выходит, я до сих пор «мелкая», нуждающаяся в сопровождении.

Я могла бы возмутиться в ответ, но это ничего не даст. Пробовала уже. Макс и раньше по вечерам забирал меня из музыкальной школы, а теперь вот забирает из академии. «Скорее бы вас на дистанционку перевели, – всё ворчит брат. – Ты слишком поздно заканчиваешь. У нормальных людей рабочий день и то короче». Я бы приходила домой раньше, да только репетиции симфонического оркестра заканчиваются в половине седьмого, к тому же нас часто задерживают, плюс туда-сюда, и получается, я топаю к остановке, когда на улице уже темным-темно. Но о том, что первокурсникам на оркестр ходить не обязательно, брат пока не знает. У нас в расписании его нет. Но меня попросили, и я не смогла отказать. И первое время чуть не лопалась от гордости: абы кого не попросили бы, а значит, я одна из лучших на курсе.

Я спрятала скрипку в футляр, туда же отправила ноты. И поспешила в гардероб – тётя Люба злится, когда кто-то заставляет её ждать. Ей за это не доплачивают.

В коридоре топтался Артур, тромбонист. Я хотела было спрятаться за широкими спинами духовиков, проскочить на лестницу и спуститься к гардеробу через другое крыло, но не вышло. Артур меня заметил и, легко размахивая футляром вдвое больше моего, в два шага очутился рядом со мной. Мальчишки-духовики переглянулись и дружно прибавили шагу, оставляя нас тет-а-тет. Ну хоть бы кто-то из струнников меня спас!.. Но со старшекурсниками подружиться я пока не успела.

– Алина! – подскочил Артур.

– Привет, – нехотя отозвалась я.

– Давай провожу, а? – с надеждой предложил он.

– Нет, спасибо. Меня ждут.

– Кто?

Он что, ревнует?

Я старательно соблюдала дистанцию, вытянув руку с футляром, но Артур воспринял этот жест как просьбу о помощи, и с минуту мы боролись за право нести мою скрипку. В конце концов я победила.

– Прости меня. Пожалуйста, – говорил он. – Я же не знал, что так выйдет. Я не специально.

– Артур, ну серьёзно, перестань. Ты уже раз в пятидесятый извиняешься, я устала прощать.

– Ну прости. Я больше не буду.

– Пятьдесят первый.

– Давай попробуем ещё раз? Хочешь, я тебе справку от врача принесу?

Я выдохнула. Вот прилип! А я оправдываться не собираюсь. И находить с десяток причин, по которым не хочу с ним встречаться, тоже. Почему недостаточно одного моего «нет»?

Прошлой весной на курсах для поступающих я познакомилась с Артуром. Он сразу же поразил моё воображение. Высокий, крепкий, смуглый, темноволосый, с правильными чертами лица и милой ямочкой на подбородке, Артур стал занимать все мои мысли. Мы стали встречаться, несмотря на напряжённый график и предстоящее поступление. Именно с ним у меня случился настоящий первый поцелуй – головокружительный в буквальном смысле. «Я духовик, детка, и губы – это моя профессия», – самодовольно говорил Артур, впечатывая меня в стену всем телом, ибо стоять после такого поцелуя на своих двоих я попросту не могла. А потом я слегла с высокой температурой и выпала из жизни на целых три недели, даже скрипку в руки не брала, так плохо было. В том, что меня заразил Артур, я не сомневалась – он и сам болел в то же время, что и я, но охладела я к нему вовсе не поэтому.

– И ты меня прости, Артур, но нет, – решительно сказала я. – Между нами ничего больше не будет.

– У тебя кто-то есть?

Я только собралась прочесть лекцию о том, что девушка не обязательно должна состоять в отношениях, чтобы чувствовать себя счастливой, но передумала. Артур всё равно не поймёт.

– Есть, – скрепя сердце, ответила я.

– Я его знаю? – напрягся Артур.

– Не знаешь.

– Неужели он целуется лучше меня?

– Это не главное.

– Как раз это и главное. Вы можете фанатеть от одной группы или читать одни книги, но если человек плох в постели, то он по жизни плох, понимаешь?

– Он не плох. До свидания, Артур.

И я устремилась в полутёмный холл к гардеробу. Мои шаги гулко отзывались в пустом помещении, где, кроме меня и огромных кадок с драценами, никого больше не наблюдалось. И только отойдя метров на пять, я оглянулась. Артура уже и след простыл. Может, до него дойдёт, наконец, что он мне больше не нравится?

Но исчез не только Артур. Тётя Люба тоже ушла, закрыв гардероб на увесистый замок. Вместе с моей курткой, сиротливо висевшей на крючке под номером сто пятьдесят три. Слишком далеко, через решётку не дотянуться.

Обычно я не выражаюсь нецензурно, но сейчас резко захотелось начать.

Я побежала к охраннику, но тот ничем помочь не сумел. Мол, у него ключей нет и вообще не положено.

– Все вовремя забирают свои вещи, а ты безалаберная и безответственная, – вынес вердикт охранник и уткнулся в телефон.

Я могла бы с ним поспорить, но вместо этого призадумалась о происхождении слова «безалаберность» и обреченно потопала к выходу.

Да уж. Мало того, что осталась без куртки, так ещё дождь лил как из ведра. Что же делать? Кому позвонить? Попросить брата бросить свои дела и привезти мне тёплую одежду? Или маму, которая, возможно, в этот самый момент помогает появиться на свет малышу или малышке? Я порылась в кошельке – на такси денег нет. Тогда, может, попросить кого-то из старшекурсниц помочь? Кажется, Катя живёт в общежитии и могла бы одолжить мне что-нибудь из верхней одежды. Да только девчонки упорхнули сразу после окончания пары, а я, пребывая в наивных надеждах избежать разговора с Артуром, задержалась – и вот…

Глава 2. Алина

После вчерашнего ливня в городе остро пахло прелой листвой и почему-то хвоей. На тротуарах разлились лужи. Деревья, ещё вчера укутанные коконом жёлтых листьев, сегодня заметно поредели, а низкие свинцовые тучи снова грозились низвергнуть потоки дождя.

Сегодня на мне была лёгкая куртка без капюшона, и утренний морозец пробирал до самых костей. Дрожа от холода, я прыгнула в долгожданный автобус и оглядела салон в поисках свободных мест. Утро было раннее, до часа пик далеко, людей в автобусе было не много, и взгляд мой остановился на парне, расположившемся на заднем сидении. И пусть козырёк кепки почти полностью закрывал его лицо, а руки прятались в карманах, я узнала его по куртке. Той самой, в которую меня облачили вчерашним вечером.

Пусть Данька поспит, не буду ему мешать.

И я уселась через несколько пустующих рядов от него. Обняла скрипку, словно с её помощью пыталась согреться, и уставилась в окно.

Фонари ещё не погасли, но город уже просыпался. Движение на дорогах было слабое, но на остановках уже собирались люди, и наш автобус потихоньку заполнялся. Рядом со мной место всё ещё пустовало. То ли люди сознательно соблюдали социальную дистанцию, то ли их отпугивал мой немаленький футляр и покрасневшие от недосыпа глаза.

У меня никогда не было комплексов по поводу внешности, но я не раз замечала, как люди бросают на меня странные взгляды. И не всегда в том виновата скрипка, в конце концов, иногда я выхожу из дому без неё. К примеру, если впереди меня идёт полная девушка, люди, шагающие ей навстречу, зачастую вовсе не обращают на неё внимания. А вот на мне почему-то отыгрываются и провожают укоризненными взглядами, будто я насильно кормила ту незнакомку печеньками!..

На очередной остановке в автобус села бабушка – «божий одуванчик». В шляпе с павлиньим пером и белоснежном кашемировом пальто. И я невольно поправила шарфик на шее. На самом деле эти интеллигентные с виду бабули столько проблем мне создают! Вечно они придираются к моему характерному пятну на шее. Ну не засос это, сколько раз объяснять! Просто скрипка натирает мою нежную девичью кожу. Между прочим, у всех скрипачей такие пятна имеются. А тут чуть ли не каждая бабулька норовит обозвать меня… В общем, назвать меня женщиной лёгкого поведения. И откуда они только такие слова неприличные знают? А сами, небось, в филармонию ходят на концерты.

Я задумалась, как меня внезапно назвали по имени.

– Алина!

– Привет, Дань!

Сегодня он был в маске. Чёрной, с ужасными зубами Венома. У брата имелась такая же.

– Не против, если присяду рядом?

– Конечно, садись. Я просто не хотела тебя будить, думала, спишь.

– Я и спал. Не выспался просто. А ты чего так рано? У тебя вроде пары в полдевятого начинаются.

– Да, но преподаватель по специальности обязывает нас приезжать в академию к шести. Я уже опаздываю.

– Зачем так рано? – удивлялся Даня.

– Заниматься. Я больше не занимаюсь дома. Только по выходным. И то предпочитаю ездить в академию.

– Твои соседи наконец-то спокойно выдохнули, – пошутил Данька. – Прости.

– Так и есть, – улыбнулась я. – Не извиняйся. А тебе всегда на работу к шести?

– Ну да. Вообще, моя смена с семи, но пока то да сё… Короче, шеф требует приезжать пораньше.

– У нас, случайно, не один и тот же шеф? – попыталась пошутить я.

– Вряд ли, – усмехнулся Данька.

Насколько я знала, Данька устроился работать в кафе на железнодорожном вокзале. Мне как музыканту, конечно, сложно представить, каково приходится Даньке, но думаю, что не просто.

– Это временная работа, – объяснил он. – Я в поиске.

– Удачи.

На следующей остановке мне нужно было выходить, и Данька помог донести скрипку до самого выхода, хотя мог этого и не делать. Не люблю, когда меня опекают.

Я на прощание помахала ему рукой. Даня помахал мне в ответ. Сидевший на переднем сидении подросток, видимо, приняв мой дружеский жест на свой счёт, показал мне средний палец. Ну почему нельзя вести себя вежливее с незнакомыми людьми?

* * *

В классе уже занималась Маша со второго курса, а моя одногруппница Ника, эффектная блондинка с большими карими глазами, настраивала скрипку. Я кивнула девчонкам, молча разделась и отправилась заниматься на лестницу. Мне нравилось там играть из-за особой акустики. Закрывая глаза, я представляла, будто выступаю в концертном зале самого Зальцбурга, на родине великого Моцарта. Может, когда-нибудь моя мечта и осуществится.

Первые полчаса я потратила на гаммы. После принялась разучивать новое произведение, особенное внимание уделяя сложным пассажам. По лестнице то и дело сновали студенты, кто-то пил кофе, распространяя вокруг умопомрачительный аромат, а кто-то, устроившись на площадке этажом выше, принялся мучить гаммы. Я уже привыкла заниматься в подобной обстановке и не обращала внимания на шастающих туда-сюда студентов, когда почувствовала, что кто-то остановился и разглядывает меня со спины. Может, это мой преподаватель? Он частенько приезжает пораньше, чтобы проконтролировать, чем занимается тот или иной студент.

Но я ошиблась. Передо мной стоял Артур.

– Доброе утро! Прости, помешал.

– Пятьдесят второй? – вместо приветствия спросила я.

Артур мой вопрос проигнорировал.

– У нас сегодня нет общих уроков, и я подумал, может, встретимся после занятий? Погуляем? Или сходим куда-нибудь? Хочешь в кино?

– А если бы были общие уроки, ты бы меня не позвал?

Он не понял шутки. Или не оценил.

– Я скучал, – сказал он.

Я закатила глаза.

– Артур, мне казалось, мы расставили все точки над i. Мы расстались ещё в мае.

– Мы не расставались, а просто взяли паузу на лето.

– У тебя неверная информация, – я начинала терять терпение.

– Тот парень, с которым ты вчера села в такси… Вы встречаетесь?

Он следит за мной?!

Я хотела было нарушить один из своих принципов, а именно не ругаться, и послать его подальше, как вдруг прикусила язык. Может, хоть так отвяжется? И выпалила:

Глава 3. Алина

Я всё ещё пребывала в чудеснейшем мире, где царит идеальная гармония, и последний аккорд всё никак не желал смолкать в моей голове, когда Александр Николаевич, мой преподаватель по специальности, начал что-то говорить. Сперва я не разобрала, что именно. Но затем поняла, что он меня не то чтобы критикует, но и не хвалит.

– К вашей технике придраться я не могу, – говорил он, – но вот подача… Понимаете, вы играете всё как-то ровненько, правильно, выверено, как в аптеке, а вот чувств не хватает. Огня, энергии, страсти. Вы понимаете меня?

Огня не хватает? Энергии? Но я старалась вложить в исполнение всю душу!

– Давайте ещё раз, – сказал Александр Николаевич.

Я подняла скрипку, сделала вдох, одновременно закрывая глаза, притронулась смычком к струнам – и зазвучала Музыка. Полилась звенящим ручейком, постепенно нарастая, наполняясь силой и превращаясь в настоящий поток – бурный, неистовый, очищающий душу и мысли. Моё сердце билось в такт музыке – то замедлялось, то танцевало канкан. Я играла так, будто сама была чувством – неудержимым и волнующим. Не знаю, что скажет Александр Николаевич, но, как по мне, вполне неплохо, хотя, конечно, всегда можно сыграть лучше. Совершенству нет предела – это общеизвестная истина.

Когда я закончила, простояла, тяжело дыша, минуту или две в ожидании вердикта. Но преподаватель медлил, глядя в окно на падающие с клёна листья.

– Вы старались, – наконец сказал он, – это заметно. Как бы вам сказать… Вы старались передать чувства. Но вы их не прочувствовали. В некоторых моментах перебарщивали. И не слегка. Алина, я бы посоветовал вам… э… почитать что-нибудь романтическое. Или фильм посмотреть.

– Но… Мне некогда, Александр Николаевич. Я всё своё время отдаю скрипке. А когда не занимаюсь, учу конспекты или рефераты пишу.

– Я не требую невозможного. Если вы уделите час своему духовному развитию – один-единственный час в день, – ваша техника не пострадает. Да, в вашем случае точно не пострадает, – повторил он. – Другим я бы не стал советовать подобное, но вам можно.

– Я попробую, – пообещала я.

И тут Александр Николаевич огорошил меня вопросом:

– Вы когда-нибудь влюблялись, Алина? Извините за личный вопрос.

Я вспомнила свою мимолётную привязанность к Артуру, которую не то что любовью, но и влюблённостью назвать можно было с большой натяжкой, и честно ответила:

– Наверное, нет.

Александр Николаевич озабоченно потёр переносицу.

– Обязательно посмотрите фильм. Хороший, классический, так сказать. Чтобы вас наверняка пробрало. Например, «Дневник памяти» или «Титаник».

Я растерянно кивнула. Кино я любила, как все нормальные люди, но, в отличие от музыки, предпочитала исключительно новинки. И желательно что-нибудь с Томом Холландом в главной роли. Или с Тимоти Шаламе.

– Всё, Алина, можете идти, – бодро произнёс преподаватель, – я вас отпускаю.

– Спасибо за урок, Александр Николаевич.

Покинула кабинет в расстроенных чувствах. Получается, Александр Николаевич советовал мне влюбиться. Влюбиться для того, чтобы красиво сыграть Паганини! Не знаю, что там думает мой преподаватель, а я считаю, что любовь отвлекает. Как по мне, отношения и музыка – совершенно несовместимые понятия. Для всех этих свиданий нужна уйма времени, которое я бы не хотела отнимать у скрипки. Я потому и рассталась с Артуром – чтобы больше времени уделять делу всей жизни. И с моей стороны расставание вышло безболезненным, а значит, я и не любила его вовсе.

Тётя Люба встретила меня, воинственно вперив руки в бока и окидывая взглядом, в котором явственно читалось: «Ага, проштрафилась! Сейчас я тебя научу уму-разуму». Похоже, она всерьёз полагала, что лучшая защита – это нападение. Впрочем, не только она. Макс тоже так считал.

Я не ошиблась. Гардеробщица наградила меня самыми нелестными эпитетами, назвав рассеянной, необязательной, безалаберной (они с охранником сговорились, что ли?) и почему-то жестокой.

– А я из-за вас без куртки осталась в холодное время года, – огрызнулась я. – Могла и заболеть.

– Я не обязана сидеть здесь до полуночи! – парировала тётя Люба и, наконец, заметила лёгкую кожанку у меня на плечах. – Нельзя на занятия в верхней одежде! Для этого гардероб есть! И вообще, ходите тут без бахил, бациллы распространяете.

Была бы её воля, она бы всех нас закупорила в защитные комбинезоны или на дистанционку отправила.

– Я учту, – буркнула я и протянула вчерашний номерок. – Извините. Мне нужно было забрать куртку заранее. Я не подумала.

– То-то же, – примирительно отозвалась тётя Люба и вернула мне любимую курточку.

Вообще, тётя Люба женщина отходчивая. Через секунду она уже рассказывала о том, как её Марта второй раз за год привела котят.

– Тебе котёнок, случайно, не нужен? – с надеждой спросила она. – Хорошенький, пушистенький, беленький. Бесплатно отдам. К лотку приучу. Кормом на первое время обеспечу.

Я вспомнила нашу холодную неуютную квартиру, в которую жильцы забегают лишь для того, чтобы принять душ, перекусить и немного поспать, а затем снова бегут каждый по своим делам. Маленькому питомцу там будет одиноко, голодно и страшно. И отказалась.

– Если вдруг передумаешь, звони, – и тётя Люба сунула мне в руки визитку.

Я переоделась, запихнула кожанку в заранее подготовленный пакет и направилась к выходу.

Ну вот, теперь придётся ехать в автобусе не только со скрипкой, но и с необъятным пакетом. Макса лишний раз просить о помощи неохота. А тем более не хочется просить Артура, он точно поймёт меня неправильно и углядит в этом новый шанс подкатить.

Ну ничего, как-то справилась.

Домой я приехала рано – в шестом часу – и, разогрев в микроволновке нехитрый обед, уселась за ноутбук – решила совместить приятное с полезным. Что там Александр Николаевич советовал посмотреть? Какой-то дневник?

Первые полчаса я старательно пыталась проникнуться переживаниями героев, да вот беда – ни он, ни она мне не нравились так же, как не нравилась передаваемая в фильме эпоха. Да и сюжет банальнее некуда: бедный парень влюбляется в девушку из обеспеченной семьи, она вроде бы отвечает ему взаимностью, но её родители против. Может, я ошиблась и смотрю совсем не тот фильм? Я зевала, жалела о зря потраченном времени и пыталась припомнить название второго фильма, который рекомендовал преподаватель, но оно начисто выветрилось у меня из головы.

Глава 4. Даня

Я чётко помню, когда это случилось – тёплым субботним днём, когда зима вдруг резко сдала свои позиции и наконец уступила весне. Я возвращался домой после тренировки, не стал дожидаться автобуса и просто решил погреть свои кости на солнце. Но тут было на что посмотреть. После долгой зимы девчонки наконец-то сняли с себя бесформенные пуховики и шапки и облачились в короткие юбки, превращая нормальных пацанов в ошалелых мартовских котов.

И я иду, короче, наслаждаюсь жизнью, и тут из торгового центра выходят две красивые девчонки. И неторопливо плывут мне навстречу. Одна рыженькая, в джинсах, вторая в юбке, с длинными русыми волосами. Волосы развеваются на ветру, она смеётся, призывно мотает головой, приковывая взгляды парней, столпившихся у киоска с мороженым...

Стоп. Этих девчонок я знаю. А одну из них очень вроде неплохо знаю. Это же моя подруга, моя младшая сестрёнка Алинка. Я не ошибся? Та самая Алинка-малинка, худенькая маленькая девчушка, которая лазила по деревьям как кошка, плавала в воде как рыба и каждый божий день мучила несчастную скрипку? Когда это она успела превратиться в девушку? И к тому же чертовски симпатичную?

Я моргаю как следует, но видение не проходит – мои органы чувств нещадно сбоят. Ничего не понимаю. Мы видимся настолько часто, что должны были заметить друг в друге малейшее изменение. Но я всё равно пропустил тот момент, когда она превратилась из обычной девчонки в красивую девушку.

Алина узнаёт меня и улыбается. Машет. Мне бы ответить, но я впадаю в ступор. Сердце останавливается, всё вокруг замирает. Я ничего не вижу и не слышу, кроме неё.

– Привет! – Она останавливается буквально в шаге от меня, а я ничего выдавить не в состоянии. Просто стою и пялюсь. Она улыбается, ожидая ответа. Такая задорная и живая улыбка, ямочки на щеках, в глазах огоньки сверкают. Она стоит совсем близко, почти касаясь меня, и я вдруг отмираю, вдыхая цветочный аромат её духов. Тех самых, которые я подарил ей на День рождения. Эта мысль почему-то так прочно въедается в мозг, что отделаться от неё совершенно невозможно – всё равно, что отказаться от части самого себя.

– Алина, – я наконец выдавливаю из себя что-то похожее на человеческую речь, – здравствуй. Классная сегодня погода, правда?

– Замечательная! – и она заливисто смеётся, будто я невесть что смешное ляпнул.

– Д-да, ты права… Да, замечательная, – повторяю, как дурак.

К нам подходит топтавшаяся в стороне рыжая (вспоминаю, что подругу Алины Настей зовут) и задаёт какой-то банальный вопрос. Приходится отвечать.

Немного поболтав – хоть убейте, не помню, о чём, – мы расходимся в разные стороны. Но я не сдерживаюсь и оглядываюсь. Чтобы ещё раз увидеть такую родную девчонку и в то же время какую-то новую, незнакомую. Она тоже оглядывается и улыбается, и за грудиной печёт сильно-сильно и растекается по венам обжигающей лавой. Приятно и одновременно пугающе.

Весь вечер я сам не свой, меня словно что-то жжёт изнутри, плавит внутренности, превращая кровь в плазму, а мозги в прокисшую кашу, абсолютно не способную к минимальной мыслительной деятельности. Не помогает ни холодный душ, ни любимые шутеры, ничего. Приказываю себе не думать об Алине, не вспоминать ту встречу, не мониторить по двадцать раз за час её соцсети в надежде увидеть новые фотки, отвлекаюсь на всякую дребедень, даже бывшей звоню. Всё зря.

Макс зовёт отвлечься, но я, скрепя сердце, отказываюсь. Не смогу нормально смотреть в глаза и тусить с её братом, пока думаю о ней.

И когда это Макс стал просто её братом, а не моим лучшим другом?

Неделя тянется бесконечно. Я честно пытаюсь жить как прежде и даже вроде бы преуспеваю в этом.

Но потом, в один из дождливых вечеров, вполне ожидаемо пришедших на смену весенней эйфории, звонит Макс. Просит забрать Алину из музыкалки. Не в первый раз, конечно, я же говорил, эти двое мне как брат с сестрой – кровных родственников, кроме матери, у меня нет. Естественно, отказать я не могу и плетусь туда с таким сердцем, точно узник на каторгу. Без шансов на спасение.

Прихожу рано, до окончания занятий ещё полчаса. И я просто хожу по школьному двору, подставляя пылающее лицо каплям дождя и не чувствуя холода. Представляю, что скажу, когда увижу, смогу ли держаться как прежде. Насчёт последнего не уверен.

Первым на крыльце появляется хилый паренёк с такой же скрипкой в руках, как у Алинки. Увидев меня, застывает. То ли кого-то ждёт, то ли меня боится. Мало ли.

Проходит минута, и из двери одна за другой высыпают девчонки. Но Алинки среди них нет.

– Славик, идёшь с нами? – спрашивает самая высокая из них.

– Нет, – крутит головой хилый.

– Маму ждёшь? – язвит девчонка в красной куртке, и все остальные прыскают со смеху. А потом весёлой гурьбой скатываются с крыльца и, одаривая меня любопытными взглядами, бегут к автобусной остановке.

Слава мнётся на ступеньках, не решаясь спуститься и поглядывая на меня как на врага народа. Я только руки в карманы сую и отворачиваюсь. Не стану его задирать, пусть живёт.

Алина выходит через минуту. Слава устремляется к ней, но она оставляет его без внимания.

– Даня! – сияет Алина и тут же хмурится. – Ой, а ты почему без зонта? Хоть бы на крыльцо зашёл, так и заболеть можно!

– Не растаю, – отзываюсь привычно я, и тут, словно по заказу, дождь льёт сильнее.

– У меня зонтик есть.

Алина пытается открыть старый перекошенный зонт, но, как и предполагалось, ничего у неё не выходит.

– Давай помогу. – Отбираю у неё зонт, разок встряхиваю, и вот, пожалуйста – он раскрывается.

– Ты мой спаситель, – говорит Алина. Для неё произносить эти слова – дело привычное так же, как для меня – слышать от неё что-то подобное. Но теперь эта фраза звучит как-то иначе. Очень смело. И обнадеживающе, что ли.

Алина улыбается и, не дав мне сказать в ответ ни слова, отдаёт мне скрипку и, цепляясь за локоть, ныряет ко мне под зонт. Меня тут же окутывает флёром тех самых духов, и я куда-то плыву. Алинка что-то рассказывает о своих школьных делах, но я никак не могу сосредоточиться.

Глава 5. Алина

День обещал быть ясным, хотя утро выдалось на редкость морозным. При дыхании изо рта вырывался пар, уши нещадно мёрзли, под ногами хрустели покрытые инеем листья, а над горевшим огнями городом раскинулось стремительно светлеющее небо, на котором то там, то здесь ещё просматривались крохотные звёздочки. Вроде бы ничего особенного, но, тем не менее, всё вокруг было не таким, как прежде. Или, быть может, после вчерашнего фильма я воспринимала всё как-то иначе, острее. Словно внутри до сих пор звучала потревоженная струна, и мне не хотелось, чтобы она смолкала, потому что звучание это было по-настоящему прекрасным.

Даню в маске Венома, сидевшего на галёрке, я заметила ещё с остановки, и, войдя в автобус, сразу прошла к нему. Он тоже меня заметил и – это было видно по глазам – улыбнулся.

– Привет!

– Прохладно сегодня, да?

– Так и должно быть в это время года.

Даня внимательно на меня посмотрел и, надеюсь, остался доволен увиденным – никаких следов вчерашних слёз на моём лице не осталось. Я уснула рано и неплохо выспалась, да и косметика помогла.

– Всё нормально? – уточнил он.

– Вполне. Макс придумал то, чего нет, уверяю тебя. Я просто смотрела кино.

– Кино так кино.

– Ты же мне веришь?

– Верю.

– Почему тогда Макс не верит?

– Просто он беспокоится о тебе.

– А ты?

– Я тоже, ты же знаешь. Просто каждый выказывает беспокойство по-своему.

– Ну вот, видишь. А мне обидно, что родной брат считает меня лгуньей.

– Он так не считает, Алин. Он думает, ты можешь выгораживать того, кто тебя обидел, потому что в глубине души он тебе нравится, и ты не хочешь, чтобы кто-нибудь – не будем называть имён – причинил ему вред.

– Так могло было быть, если бы мне действительно кто-то нравился. Но я же сказала, что расплакалась из-за фильма. Ну, случается такое с людьми.

– А я разве спорю?

– Мне вообще-то преподаватель посоветовал этот фильм посмотреть.

– Да? Он о каком-то композиторе?

– Нет, просто фильм. О любви.

– И при чём тут любовь?

– Ну… Чтобы я лучше прочувствовала музыку, понимаешь?

– Понимаю…

Тут, заподозрив, что наш разговор могут услышать посторонние, я замолчала и уставилась в окно. Мы проезжали мимо памятника Пушкину, и дворники в жёлтых жилетках лениво махали мётлами, гоняя туда-сюда опавшую с каштанов листву. Невдалеке старушка кормила стайку голубей, а люди, спешившие на работу, не замечали ни голубей, ни обновлённых афиш, ни чудесного безоблачного неба, синим куполом раскинувшегося над городом.

Сидевший рядом Данька переменил положение, а я вдруг ощутила, что мне стало как-то… прохладнее, что ли. Я недоуменно поглядела на Даньку. Он ничего не сказал в ответ. И только опустив взгляд на ноги, я поняла, что до сих пор мы сидели близко-близко друг к другу, так, что наши бёдра соприкасались, но тут Данька решил отодвинуться. Наверное, у него нога затекла. Я пошевелила своими, нечаянно задела Даньку, но это ничего, он свой, считай, член семьи, не обидится.

В эту минуту как раз случилась остановка, и автобус наполнился людьми. Даня уступил место старушке с авоськой, и до самой моей остановки мы ехали молча.

Но за это время народу в автобус набилось столько, что Даньке пришлось протискиваться между недовольными, дабы выпустить меня и мою скрипку. Вдогонку мне неслось возмущенное:

– Девушка, вы бы ещё с роялем в автобус влезли!

– Поосторожнее со своим чемоданом, милейшая! Вы мне чуть позвоночник не сломали!

– Извините, пожалуйста, – только и успевала отвечать я.

Данька вышел первым, подал мне руку, другой подхватил скрипку. Пока я благодарила, автобус уехал.

– Даня, а как же ты? – ахнула я, провожая взглядом удаляющийся транспорт.

– Да ну его, – отмахнулся Данька. – Я пешком дойду. Пешком вообще полезно ходить.

– Но тебе далеко! – продолжала возмущаться я, одновременно оглядывая фигуру Дани. Макс, правда, выглядел подтянутее, спортивнее, но и Данька тоже ничего. Нормальный такой парень. Хоть и повар, а с весом не перебирает.

Ладно, я больше скажу. Я успела заметить, как поглядывают на него незнакомые девушки, и зубы Венома, похоже, их только привлекают. А когда замечают рядом с ним меня, отводят взгляд и, готова поспорить, недовольно поджимают губы – просто под маской не видно.

– Идём, провожу тебя немного, – предложил Даня. – Не против?

У меня уже успели отмёрзнуть уши, поэтому я радостно кивнула и бодро зашагала в ногу с Даней.

– Ты поздно сегодня заканчиваешь? – поинтересовался он, когда мы проходили мимо киоска с шаурмой.

– Да. Сегодня снова оркестр.

– Тебя Макс встретит?

– Не знаю. Он обещал позвонить.

– Если что, у тебя есть мой номер.

– Ага. Спасибо, Дань. Ты настоящий друг.

– А то, – усмехнулся он. – Давай, удачного дня.

– Взаимно!

На Коцюбинского Даня свернул налево, а я направо. Удивительно, как простые слова поддержки в буквальном смысле окрыляют. Вроде бы Даня ничего такого не сказал, но осознание того, что тебе верят и всегда готовы прийти на помощь, на самом деле дорогого стоит.

Хорошее настроение не покидало меня целый день. Даже тогда, когда Ника демонстративно оттеснила меня у фортепиано во время урока сольфеджио, желая ответить первой, и тогда, когда в столовке на большой перемене я столкнулась с Артуром.

Вопреки моим опасениям, Артур не стал навязываться, он лишь поздоровался, одарив меня своей самой ослепительной улыбочкой, и прошёл с друзьями за свободный столик. У меня отлегло от сердца и одновременно закралась мысль: может, он, наконец, переключит внимание на Нику?

Я оглянулась. Ника сидела за столиком у окна в компании своих верных подружек и – это было заметно – следила из-за шторки светлых волос за каждым движением Артура. А за Никой полным обожания взглядом следил сидевший за соседним столиком Паша. Я не удержалась и закатила глаза. Эти безответно влюблённые выглядят так комично! Но на самом деле мне ужасно жаль и Пашу, и Нику, и в какой-то степени даже Артура. Не хотелось бы оказаться на месте кого-то из них.