Глаз Демона

Часть первая. Бювар княжны

Пролог.

Санкт-Петербург. Наши дни. Октябрь.

Дождь в Петербурге не идет — он стоит. Он висит в воздухе серой водяной пылью, смешиваясь с гранитной крошкой тротуаров и выхлопными газами, оседая на стеклах мастерской грязными подтеками. Вера Ланская любила это время года за одну-единственную привилегию: в такую погоду клиенты не приходят лично, предпочитая курьерскую доставку, а телефон звонит реже.

Тишина в реставрационной мастерской на Литейном была особой, многослойной. Первый слой — ватный шум города за двойными рамами. Второй — мерное гудение вытяжки над рабочим столом. Третий, самый глубокий и живой, — шорох ее собственного дыхания и едва уловимый хруст старой бумаги под кончиками пальцев.

Сегодня она работала без перчаток. Это было нарушением протокола, маленьким грехом, который Вера позволяла себе только в полном одиночестве и только с теми предметами, что не боялись тепла человеческой кожи. Старый бювар, доставленный утром нарочным в штатском, но с военной выправкой, пах временем. Пах кисловатым клеем, увядшими фиалками (след духов столетней давности?) и чем-то еще — тонкой, едкой нотой опасности, которую Вера научилась различать за годы работы с «темными» предметами. Так пахли вещи, пережившие насильственную смерть владельца.

Бювар был великолепен. Кожа «шагрень» глубокого бордового оттенка, бронзовые накладки в виде переплетенных стеблей лилий — чистый модерн, русский извод, школа Фаберже или придворного поставщика Кехли. На верхней крышке тускло мерцал выложенный перламутром герб: щит, разделенный на четыре поля, с лебедем в нашлемнике.

Князья Вяземские. Вера навела лупу. Лебедь был изображен в движении, крылья приподняты, длинная шея изогнута вопросительным знаком. Герб не выгравирован, а именно набран из тончайших пластин перламутра. Работа ювелирная.

Заказ пришел анонимно, через закрытый канал для коллекционеров уровня «ультра». Конверт с задатком был толстым — сумма, сопоставимая с ее полугодовым доходом от музеев. Задание формулировалось лаконично: «Экспертиза подлинности, оценка сохранности, выявление скрытых полостей и вложений. Полная конфиденциальность. Контакт через курьера».

Вера открыла бювар. Внутренняя сторона крышки была обтянута выцветшим шелком «мокрый асфальт» — цветом питерского октября, подумала она с усмешкой. В специальных пазах лежали: промокательная бумага с едва различимыми чернильными отпечатками, костяной нож для разрезания страниц и узкая серебряная пластина — календарь на 1913 год.

Последний мирный год империи. Год балов, дуэлей и предчувствий катастрофы.

Вера провела пальцем по серебряной пластине. Металл был ледяным, но от прикосновения словно потеплел, отзываясь на живое тепло. Она вздрогнула. В реставрации есть термин «память материала». Обычно это метафора, но иногда… Иногда кажется, что вещь действительно хранит отпечаток эмоций того, кто держал ее в руках последним.

Встряхнув головой, отгоняя мистический флер, Вера взяла тонкий зонд. Ей нужно было проверить, нет ли под шелковой обивкой скрытых полостей — частая практика того времени, когда дамы прятали любовные записки и векселя.

Зонд скользнул под край шелка у нижнего правого угла. Вера замерла. Ткань «дышала», то есть отошла от основы. Под ней прощупывалась не картонная прокладка, а что-то более плотное, шероховатое.

Пергамент.

Пальцы дрогнули. Это была та самая дрожь, которую она так ненавидела в себе — предательский признак волнения, выдававший, что внутри «Снежной королевы» еще теплится живая, жадная до тайн женщина. Вера сняла шелк целиком, работая микроскальпелем с ювелирной точностью. Под ним обнаружился лист тончайшего пергамента, сложенный вчетверо.

Она развернула его на черном бархате рабочего планшета.

Это был план. Вернее, фрагмент плана, вычерченного коричневой тушью по желтоватой коже. Извилистая линия, напоминающая русло реки, несколько прямоугольников с пометками на французском: «оранжерея», «грот», «старый дуб». В углу — вензель из букв «Е» и «V», переплетенных с колючей ветвью шиповника. Елена Вяземская.

И вторая находка, заставившая Веру затаить дыхание. В самом центре вензеля, в специально проделанном отверстии пергамента, сиял камень. Он не был приклеен, а именно вставлен в прорезь, как зрачок в глазницу.

Черный бриллиант.

Вера знала этот камень. Не видела никогда воочию, но знала по описаниям в закрытых каталогах и по одной-единственной акварели из альбома ювелира Болина. «L'Œil du Démon» — «Глаз Демона». Огранка «роза», шестьдесят четыре грани, абсолютно черное тело с единственной кроваво-красной искрой в центре, проявляющейся только при направленном свете. Камень исчез в 1913 году вместе со своей владелицей, княжной Еленой Дмитриевной Вяземской, накануне громкой дуэли между двумя братьями-офицерами Преображенского полка — Сергеем и Николаем Апраксиными. Оба были влюблены в княжну. Оба стрелялись из-за нее на рассвете у Черной речки. Оба выжили, но княжна исчезла, не оставив следов, кроме этого самого бювара, найденного в ее будуаре.

Легенда гласила, что вместе с ней пропала и уникальная коллекция драгоценностей, собранная тремя поколениями Вяземских. Коллекция, которую княжна якобы спрятала, не желая, чтобы камни стали разменной монетой в споре двух упрямых мужчин.

Вера откинулась на спинку стула. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали крупной дрожью, той самой, что выдавала не профессиональный азарт, а нечто более древнее, женское, связанное с предчувствием опасности и приключения.

В дверь мастерской постучали.

Три коротких, отрывистых удара. Не курьер. Курьеры звонят в домофон снизу. Стучать в дверь ее личной мастерской на четвертом этаже старого дома без лифта мог только тот, кого пропустила консьержка. Или тот, кто умеет проходить сквозь запертые двери.

Вера аккуратно накрыла бювар черным бархатом, сняла с рабочего стола все лишнее и только после этого подошла к двери.