Глумопарк развлечений

В моём далеком детстве в нашем городе было немного парков развлечений. Их было ровно два. Половина аттракционов там находилась в состоянии «держится на синей изоленте и молитвах механика Петровича», а вторая половина помнила ещё Брежнева. Но много ли надо ребёнку для счастья? Если ты выжил после катания на «Орбите», которая скрипела так, будто вызывала сатану, — значит, день удался. Я был там пару раз, и раз я не помню подробностей, значит, мой мозг просто стёр эти травмирующие воспоминания, чтобы я мог спать по ночам.

Но когда наша классная руководительница и по совместительству учитель географии Светлана Борисовна объявила, что в честь майских мы идём в новый парк развлечений, я чуть не проглотил ручку, временно заменявшую зубочистку. Согласитесь, это же мечта: ты несёшься на каком-нибудь бешеном паровозике прямо в светлую зарю, а вокруг тебя на ультразвуке орут одноклассники. Романтика!

К тому же, в парке обещали «экстремальные новинки», что на языке наших коммунальщиков обычно означало «мы наконец-то смазали карусель». Но главное — туда шла Настя. Наша староста. Моя неразделённая любовь и обладательница самого красивого пенала в параллели. Я уже представлял, как героически спасаю её от тошноты после «Мёртвой петли», и она понимает: вот он, её рыцарь в джинсовке на вырост.

Правда, в моих радужных планах не было одного маленького, но очень громкого нюанса: вместе с нами шёл Вовчик Дармоедов. В школе этот Вовчик считался самым скромным мальчиком в мире — из тех, что подрывают туалеты, подкладывают канцелярские кнопки на стул и доводят учителей до крика. О его подвигах можете прочесть в моём сборнике «Вовчик». Да и других рассказов, которые не вошли в этот сборник, у меня предостаточно.

В общем, как вы понимаете, прогулочка в этот парк обещала стать либо событием года, либо сюжетом для выпуска криминальной хроники.

Подготовка к этому была соответствующей. В тот день у нас было всего три урока, которые должны были настроить нас на позитивный лад, но вместо этого едва не довели педагогический состав до нервного тика.

Началось всё с физкультуры. Вовчик, видимо, решил, что школьная программа слишком скучная, и решил добавить в неё чутка разнообразия. Он задумал коварный план: запереть девочек в раздевалке, чтобы они подольше наслаждались ароматом потных кед. Но Дармоедов не был бы Дармоедовым, если бы его план не провалился с треском. В итоге в запертой раздевалке оказались не только визжащие девчонки, но и наш физрук, Михалыч — человек, чьи усы видели распад СССР и который в гневе страшнее разъяренного гризли. Десять минут из-за двери доносился отборный ультразвук и басовитое рычание Михалыча, обещавшее Вовчику вечное дежурство на складе дырявых баскетбольных мячей.

На музыке ситуация не улучшилась. Пока мы старательно выпевали «Крылатые качели», Вовчик, как настоящий ниндзя, пробрался к шкафу с инструментами. Через секунду на голову нашей музычке Светлане Николаевне приземлилась балалайка. Звук был такой, будто душа русской народной культуры решила лично поздороваться со Светланой Николаевной. Инструмент вдребезги, у учительницы — нервная икота в ритме вальса, у Вовчика — невинное лицо ангела, который просто хотел «подтянуть акустику».

Но самое страшное случилось на русском языке.

Вовчик замолчал.

Совсем.

Наша Валентина Юрьевна, привыкшая, что Дармоедов — это бесконечный поток междометий и звуков выхлопной трубы, пытала его у доски минут десять. Она взывала к его совести, к правилам орфографии, даже к здравому смыслу. Вовчик стоял как памятник самому себе — гордый, загадочный и подозрительно тихий.

После уроков нас собрали во дворе, пересчитали (на всякий случай дважды) и мы, сияя как начищенные пятаки, двинулись к парку. Я решил, что сейчас — мой идеальный шанс.

— Настён, — я подкатил к нашей старосте с грацией подбитого истребителя, — а давай в парке вместе пойдём в «Комнату страха»? Ну, если тебе страшно станет, я… это… защищу.

Настя посмотрела на меня так, будто я предложил ей съесть школьный обед недельной давности.

— Ещё чего! — скривилась она, поправляя рюкзак. — Я и так в одном классе с тобой учусь уже семь лет. Поверь, после этого никакие скелеты в шкафах и маньяки с бензопилами меня уже не напугают. Это я должна тебя там за руку держать, чтобы ты в обморок не грохнулся.

— Слушай, ну раз ты так хочешь взять меня за руку... — я с улыбкой потянулся было к руке моей ненаглядной.

— И не мечтай! — девушка отпрянула и отошла от меня.

Пока я переваривал этот сокрушительный удар по моему мужскому достоинству, мы дошли до входа в парк. Над воротами висела жизнерадостная надпись: Добро пожаловать в мир радости!. Где-то в кустах зловеще икнул Вовчик Дармоедов, и я понял: мир радости сегодня будет проверен на прочность по полной программе.

Первым делом мы наткнулись на тир. Знаете, такой классический тир, где нужно сбивать железные баночки, чтобы выиграть плюшевого медведя, который выглядит так, будто он видел начало Первой мировой.

— О, пушки! — глаза Вовчика вспыхнули недобрым огнём. — Спорим, я выбью главный приз с одного закрытого глаза?

— Дармоедов, отойди от оружия! — крикнула Светлана Борисовна, но было поздно.

Вовчик уже схватил воздушку. Инструктор в тире — парень лет двадцати с лицом человека, который давно разочаровался в человечестве — лениво протянул:

— Пацан, только в потолок не стреляй…

Но он не знал, с кем имеет дело. Вовчик не просто выстрелил. Он умудрился попасть в верёвочку, на которой держался рекламный плакат над входом. Огромный картонный клоун с надписью «СМЕЙСЯ ВМЕСТЕ С НАМИ!» плавно, как гильотина, опустился прямо на плечи инструктору, который от такой радости заверещал, как резаный поросёнок.

— Минус один, — констатировал Вовчик, пока Светлана Борисовна пыталась вспомнить, где у неё лежат капли от давления.

Но Настя лишь хмыкнула:

— Это даже не смешно. Вот если бы он попал в цель…