Глупая жена для Зверя

ПРОЛОГ (Глава 1) — От лица Миланы

От лица Миланы

В этом доме я научилась быть пустотой.

Нет, правда. Это целое искусство — стать настолько никем, чтобы даже прислуга перестала тебя замечать. Чтобы муж изменял при тебе, не пряча губных помад на воротничках. Чтобы охрана обсуждала приказы на ухо, когда ты проходишь мимо.

Год тренировок. Год спектакля.

Я ношу мешковатые платья, которые скрывают фигуру. Я научилась сутулиться и смотреть в пол. Я заикаюсь, когда ко мне обращаются, и делаю глупые глаза, когда речь заходит о деньгах или делах клана.

«Глупая жена Игната» — так меня называют за спиной.

Интересно, что они скажут, когда увидят пепел на месте этого дома?

Сегодня была тяжёлая ночь. Игнат приволок очередную девицу. Они даже не потрудились закрыть дверь спальни — эта сука визжала так, что стекла дрожали. Я сидела в своей комнате через стену и сжимала в руке маленький диктофон.

Запись плохая. Но голос Игната различим. Он обсуждал с ней какие-то поставки оружия, которые идут в обход совета клана. Если эту запись слить куда надо, Игнат сядет лет на десять.

Я усмехнулась в подушку.

Маска дурочки — лучшая маскировка в мире. Никто не думает, что глупая жена способна на шпионаж.

Часы показывали половину третьего ночи, когда я услышала шаги.

Не те. Не тяжёлая походка Игната, который после пьянки обычно валится спать в гостиной. Другие. Легкие, но уверенные. Хищные.

Шаги замерли у моей двери.

Я замерла. Сердце пропустило удар. В этом крыле никто не ходит. Моя комната — дальняя, тупиковая. Игнат специально поселил меня здесь, чтобы «не мозолила глаза».

Щелчок.

Замок не выдержал и секунды. Дверь бесшумно открылась.

На пороге стоял ОН.

Дамир. Младший брат Игната. Тот, кого в клане называют Зверем.

Я видела его всего несколько раз за этот год. Он всегда держался в тени. Молчал. Смотрел.

И сейчас он смотрел. В упор. Глаза — черные, бездонные, с каким-то безумным блеском. В свете луны из окна я увидела шрамы на его руках, сжатых в кулаки.

Он шагнул внутрь и закрыл дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Дамир? — мой голос дрогнул. Я села на кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Что вы... что ты здесь делаешь? Игната нет, он...

— Заткнись.

Одно слово. Тихое. Спокойное. Таким тоном приказывают, когда уже не оставляют выбора.

Я замерла. Внутри всё похолодело.

Он подошел ближе. Медленно. Как зверь, который не хочет спугнуть добычу. Я видела, как напряжены его плечи, как под тонкой тканью футболки перекатываются мышцы.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего? — спросил он, останавливаясь в полуметре от моей кровати.

Я мотнула головой. Язык прилип к небу.

— Ложь. — Он наклонился, опираясь руками о матрас по бокам от меня. Я оказалась в ловушке. Его запах — кожа, металл и что-то дикое — ударил в голову. — И притворство.

— Я не понимаю... — начала я, но он перебил.

— Хватит.

Его рука легла мне на шею. Не сжимая. Просто лежала, и я чувствовала жар его ладони на своей коже.

— Я следил за тобой год, — прошептал он, приближаясь к моему уху. — Ты думала, что никто не видит? Думала, что ты такая умная?

Мое сердце билось где-то в горле.

— Ты не заикаешься, когда остаешься одна, — его голос стал тише, интимнее. — Ты не сутулишься, когда смотришь в окно. И ты забываешь надевать маску, когда думаешь, что на тебя никто не смотрит.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В темноте его зрачки были огромными, поглощающими свет.

— Я видел твой настоящий взгляд, маленькая актриса. Холодный. Расчетливый. Опасный.

Я сглотнула. Он усмехнулся, чувствуя, как дернулось горло под его пальцами.

— И знаешь что? — Он провел большим пальцем по моей скуле. Медленно. Почти нежно. Контраст с его словами был невыносимым. — Меня тошнит от этой дурочки, которую ты тут изображаешь. Я хочу увидеть тебя настоящую.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я. — Я просто...

— Алиса.

Мир рухнул.

Это имя. Настоящее. Мое. То, которое я не слышала десять лет.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но его пальцы сжались на шее ровно настолько, чтобы я замерла.

— Я знаю, кто ты, — сказал Дамир. В его голосе не было злости. Только странная, пугающая нежность. — Я знаю, зачем ты здесь. И знаешь, что самое смешное?

Я не могла дышать. Не от его хватки — от ужаса.

— Мне плевать, — он улыбнулся. Впервые за всё время. Улыбка была страшной. — Уничтожай моего брата. Жги этот дом. Мне плевать на клан. Но есть одно условие.

Его лицо приблизилось. Между нами оставались миллиметры.

— Ты сделаешь это со мной. Ты перестанешь прятаться. Ты покажешь мне ту дикую, опасную суку, которая спит внутри этой глупой овечки.

— Или?

Я сама не узнала свой голос. Жесткий. Резкий. Маска треснула.

Его глаза вспыхнули.

— Или я расскажу всё Игнату прямо сейчас. И завтра утром твой труп найдут в реке. Но, — он провел носом по моей щеке, вдыхая запах, — я очень надеюсь, что ты выберешь первый вариант.

Его губы коснулись уголка моих губ.

— Потому что я хочу тебя. Настоящую. И я получу тебя. Любой ценой.

Глава 2. Десять лет назад

Мне было двенадцать, когда я научилась ненавидеть.

Не по-детски, не истерично. По-настоящему. Той холодной, взрослой ненавистью, которая не сгорает за ночь, а тлеет годами, чтобы однажды превратиться в пепел.

Это была суббота. Обычная суббота, каких было много. Папа обещал сводить меня в парк, на аттракционы. Я помню, что надела новое платье — голубое, с пышной юбкой. Мама говорила, что оно мне не идёт, что я в нём как «колокольчик», но папа сказал: «Наша девочка красивая в любом платье».

Мы так и не дошли до парка.

Они ворвались в дом вечером. Я сидела в своей комнате, рисовала что-то в альбоме, когда услышала грохот. Стекло. Крики. Мамин крик — такой, какой я не слышала никогда раньше.

Я выбежала в коридор.

Внизу, в гостиной, всё было красным.

Я не сразу поняла, что это кровь. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Папа лежал на полу, а над ним стоял человек с пистолетом. Маму держали двое. Она билась, кричала, а один из них просто смеялся.

Человек с пистолетом выстрелил папе в голову.

Я закричала.

И тогда он поднял глаза.

Я запомнила это лицо навсегда. Красивое. Породистое. И глаза — пустые, как у рыбы. Он посмотрел на меня, маленькую девочку в голубом платье, стоящую на лестнице, и улыбнулся.

— О, а это кто? — спросил он. — Жена, это твоя дочка?

Мама рванулась, но её держали крепко.

— Не трогайте её! Прошу! Она ничего не видела!

— Видела, — равнодушно сказал человек. Он подошёл к лестнице. Я не могла двинуться с места. Меня парализовало. — Ты ведь всё видела, да, девочка?

Я молчала. Он поднимался ко мне. Медленно. Ступенька за ступенькой.

— Я Игнат Волков, — сказал он, остановившись напротив. — Твой папа должен был мне много денег. Он не отдал. Теперь ты понимаешь, почему он лежит там?

Я не понимала. Я вообще ничего не понимала, кроме того, что папа не дышит.

Игнат наклонился ко мне. От него пахло дорогим парфюмом и порохом.

— Знаешь, что бывает с маленькими девочками, которые много видели?

В этот момент сзади раздался голос. Другой. Моложе.

— Игнат. Хватит.

Я перевела взгляд. Внизу, в дверях, стоял мальчик. Лет пятнадцати-шестнадцати. Грязный, в рваной одежде. На руках — кровь. Но не свежая, старая, въевшаяся в кожу. Он смотрел на меня. В его глазах не было жалости. Только странное, тяжёлое любопытство.

— Идём, — бросил он Игнату. — Отец ждёт.

Игнат скривился, но послушался. Напоследок он провёл пальцем по моей щеке.

— Повезло тебе, мелкая. Мой брат сегодня добрый. Но если пикнешь — я вернусь.

Они ушли.

Мама билась в истерике внизу. Я сползла по стене, глядя на папу. Голубое платье промокло от слёз, но я даже не чувствовала их.

Тот мальчик в дверях. Я запомнила его. Грязный, дикий, но он смотрел на меня не как на вещь.

Он смотрел на меня как на равную.

Я не знала тогда, что это был Дамир. Что он вырос в детдоме, озверел, выжил вопреки всему и только недавно вернулся в семью. Что он ненавидит брата не меньше, чем буду ненавидеть я. И что через десять лет он войдёт в мою спальню и скажет: «Я хочу тебя».

Но тогда, в ту секунду, я поняла одно.

Я выживу. Я вырасту. И я уничтожу их всех.

Это заняло десять лет.