Глупышка

ПРОЛОГ

Я бы отдал весь мир, за этот взгляд,

за каждое прикосновение, за то,

чтобы снова взглянуть в эти глаза,

почувствовать тепло рук,

аромат её волос, за поцелуй…

@Арсен Фаткуллин

2 года назад:

Малику Исламову ничего не нужно делать, чтобы понравиться. Хотя, возможно, достаточно чуть склонить голову, посмотреть исподлобья и улыбнуться. Даже чуть-чуть.
До него я ещё не встречала людей с таким магнетизмом.

Мы сидим с Ликой за стойкой бара и подтягиваем коктейли, когда я ловлю на себе его пристальный тёмный взгляд.
Он в VIP-зоне, с ним ещё несколько парней. В клубе полно народу. А он смотрит прямо на меня — и по моей спине ползут мурашки. Никогда от взгляда парня такого не было… А на меня часто обращают внимание, считая хорошенькой. Я знаю, как выгляжу.

— Говорят, он бог секса, — прослеживает мой взгляд подруга, подтягивая коктейль из соломинки.

— Так говорят про всех красивых парней, — фыркаю и отворачиваюсь, — и чаще всего они сами распускают этот слух.

— Н-да, — Лика всё ещё смотрит наверх, — но лучше бы с Исламовым не связываться вообще. Его папа — недавно, говорят, из тюрьмы вышел…

— Мой папа надерёт задницу любому другому папе, — отзываюсь, и мы смеёмся с ней. Отчасти потому, что это чёрт его знает какой по счёту коктейль, отчасти потому, что это правда.

— А вот и вы, потерянные души, — возле меня облокачивается о барную стойку Елисей. Парень с внешностью ангела. Высокий, худощавый, с голубыми глазами и слегка отпущенными кучерявыми золотистыми волосами.

— Маскутов, вон! Мы цепляем парней, — тянет моя подруга.

А я спрыгиваю с барного стула и иду на танцпол, потому что звучит моя любимая песня, и я не из тех, кто долго сидит на месте.
Легко вхожу в ритм. Возможно, благодаря природной пластичности, а возможно, потому что мама водила меня всё детство по кружкам. Уже через несколько секунд забываю обо всём.
Люблю танцевать.
Мы сюда пришли с одногруппниками, чтобы отметить успешно сданную сессию и то, что перестали быть первокурсниками.
Вздрагиваю, когда горячие руки легко касаются чуть ниже локтя, а дыхание щекочет шею. Поворачиваю голову.

— Танцуешь? — спрашивает Малик.

Или я напилась, или его голос действительно проникает и отзывается вибрацией по всему телу. И потому даже не делаю попытки освободиться.

— А что, не видно? — выдыхаю, не останавливая ритм.

— Видно, — хмыкает, и чувствую, как он тоже включается.

Едва касается моего живота, но вторит моим движениям. И ещё никогда такая близость другого тела, которое меня не касается, не возбуждала.
Это только один танец, Кристина, убеждаю себя.
Но когда его рука плотнее ложится на ткань моего платья на животе, а вторая касается бедра, откидываю голову чуть назад. В эту игру могут играть оба, верно? Теперь мне виден его профиль. Он смотрит на меня, и его губы растягиваются в соблазнительной улыбке.

— Ты хорошо двигаешься, — проговаривает у моего уха.

Нежно, практически не касаясь кожи, проводит пальцами по моему предплечью. Спускается ниже и касается ладони, разворачивая меня к себе лицом. Эту песню сменяет следующая — и мы опять танцуем. Только теперь глаза в глаза. И между нами появляется приятное напряжение. Мне нравится его внимание. Этот парень умеет смотреть так, будто ты одна на свете и никого вокруг.

— Хочешь прогуляться, Кристина? — неожиданно спрашивает.

Хмурю брови. Откуда он знает моё имя? Да, мы учимся в одном универе, но он на два курса старше. И мы особо не пересекаемся, так как Исламов — редкий гость в стенах альма-матер.

— А это не опасно? — легко совершаю оборот вокруг оси и возвращаюсь в исходное положение.

Малик — высокий парень, явно посещающий спортзал. Одна его рука полностью забита тату. Тёмные брови и тёмные глаза, в которых пропадаешь в первые же секунды. Опасный тип парней.

— Думаешь? — приподнимает брови.

— Про тебя ходят не лучшие слухи, Малик Исламов.

— Что ж, Кристина Ярославская, мне нечем тебя утешить, — дразнится, ухмыляясь, и от этого становится ещё больше похожим на демона-искусителя. И этот его взгляд исподлобья… — Но если ты боишься, то вопросов нет. Так что — ты боишься?

Склоняю голову чуть набок в размышлении. Это занимает не больше пяти секунд. Понимаю, что очень глупо ехать с малознакомым парнем, ещё и с таким, но это то, ради чего я уехала сюда из-под крылышка родителей — свобода. Мне хочется совершить глупость и не думать о последствиях. Просто насладиться молодостью и поймать момент.

— Только возьму сумку.

У Малика чёрный «Мерс», небольшой и похожий на спортивный — я в них не очень разбираюсь.

— И куда мы поедем гулять? — спрашиваю, когда, закрыв мою дверь, парень устраивается на месте водителя.

1. КРИСТИНА

— Кристина, серьёзно? — мама на экране телефона поднимает брови, а её зелёные глаза смотрят строго. И это не означает ничего хорошего.

Быстро обдумываю варианты — и ни один не приходит в голову. Возможно, потому что только встала и ещё не понимаю, что, где, кто и когда.

— А что я? — осторожно уточняю.

— О, она не в курсе. Тимур, может, ты своей малышке скажешь?

На экране появляется лицо моего отца. Его взгляд — таких же серых глаз, как у меня, — остаётся на несколько секунд на маме: он всегда не может от неё сразу переключиться на кого-то другого. Я мечтаю, чтобы когда-нибудь кто-то так посмотрел на меня. Но тайно.

— Как ты, малышка моя? — тепло улыбается мне.

Мой папа — это моё всё. Я его просто обожаю. Маму тоже люблю, но она часто со мной строга, а папочка позволяет мне практически всё. Потому что я рождена его принцессой.

— Тимур, — мама укоризненно выдыхает.

— М-да, — откашливается он и слегка хмурится. — Последние фото на твоей страничке нужно удалить.

— О-о-о, ма, па, вы что? Я там в купальнике же!

— Да, в едва заметном бикини и белой шубе. Без малейшего сексуального контекста, — саркастично замечает мама.

— Да? — папа смотрит на неё, потом достаёт свой телефон и, видимо, заходит в мои соцсети. Могу лишь тяжело выдохнуть.

— Тимур, ты что, не смотрел ссылку?

— Ну, у меня была встреча, а потом… О. О. Ого. Прости, милая, но это срочное удаление. Мгновенное. Без обсуждения.

— Но я совершеннолетняя…

— Не катит, — тут же парирует мама.

— Удалить, — отрезает отец. — Мне не надо, чтобы на тебя парни слюни пускали. Иначе — мгновенное возвращение и полное удаление из соцсетей.

— Господи, ну я блогер! Когда вы уже смиритесь? — снова выдыхаю, закатив глаза.

— Я говорила, что её переезд — это будет ошибка, — мама смотрит строго сначала в камеру, потом на папу. — Ей точно нельзя доверять!

— Мам, как мило. Я же тебя совсем не слышу. И мне уже почти двадцать один, хватит со мной как с маленькой! И я тут уже три года. Смирись!

— Так веди себя как взрослая. Наладь учёбу, подтяни предметы — ты же туда учиться поехала! И занимайся чем хочешь… Но будь в рамках приличия. Не забывай, кто твой отец и какую фамилию мы носим. Ты — как представитель. Ты — Ярославская и должна соответствовать. А не быть дешёвкой, которых развелось как муравьёв… Кристина.

— Может, ты просто отпишешься от меня и не будешь следить, как ястреб, за каждой публикацией?

— Может. Когда увижу, что ты самостоятельная взрослая. А не ребёнок, дующий губы!

— Я вовсе не ребёнок! Я уже зарабатываю. Я практически у вас не прошу денег. То, что тебе не нравится способ, — это не мои проблемы!

Отец выдыхает и поднимает глаза в экран. И я знаю этот взгляд — «без возражений». Ко мне он редко его применяет. Но всё же.

— Милая, — медленно говорит он. Уверена, в этот момент он незаметно для меня касается мамы. И это действует — она выдыхает. — Мы договорились доверять и не давить. Но полуобнажёнка моей дочери — это пятно на моей репутации. Ты понимаешь? А у меня бизнес, партнёры и куча недругов, ждущих, чтобы я оступился. И мне нужна поддержка семьи. Твоя поддержка. И твоё понимание. И принятие. Окей?

— Да, пап.

— И ты удалишь свои фото, да?

— Да.

Чёрт!

— Хорошо, — откидывается в кресло. — Мы тебя любим, знаешь?

— Конечно, — фыркаю.

— Тебе трудно поверить, но я тебя тоже люблю, — включается мама.

— О, я знаю, ма-ма, — закатываю глаза.

— Хорошо, — выдыхает отец и смотрит на часы. — Всё прояснили? Мне нужно ехать. Всем чмоки.

Он встаёт из-за стола и пропадает из кадра.

— А так вообще у тебя всё в порядке? — мама слегка хмурит брови, разглядывая меня на экране.

— Да, прекрасно.

— Стоп. А почему ты спишь? Разве у вас нет пар?

— Сегодня ко второй, — вру. — Ещё будут допросы или я могу отправиться в ванну?

— Кристина, я хочу, чтобы ты поняла: я не желаю тебе зла. И я не злой дракон, настроенный испортить твою жизнь.

— Ладно, мам, — протягиваю.

— Хорошо. Целую тебя.

— И я тебя, — отключаю родительницу и валюсь обратно на подушку.

У-у-у… Когда уже это закончится? Когда мне стукнет семьдесят?!

1.1 КРИСТИНА

Я мечтала вырваться из-под родительского крыла, и когда мы с мамой выбирали, куда поступать, знала, что это будет Академия Невельского университета, которая открывала двери для дальнейшей заграничной работы или, при желании, учёбы.
Невельск — большой мегаполис, в который я влюбилась с первого взгляда. Но главное его достоинство — он находится в двух тысячах километров от моего дома. А мне чем дальше, тем лучше.
Ровно через сорок минут паркую машину у кафе с летней верандой. На вторую пару я тоже не попаду — ах, какая жалость. Но есть дела и поважнее: у меня тут встреча по поводу рекламы.
Мама так нервничает. Но она не понимает — она другое поколение. Чтобы быть в ресурсе и зарабатывать, достаточно быть интересной, красивой и иметь телефон.

— Привет, милашки, — включаю фронталку и улыбаюсь в телефон, когда официант приносит латте на миндальном молоке. — У кого утро доброе? У меня! Сегодня у нас по плану деловая встреча, и я даже оделась по-деловому, — спускаю камеру, показывая свои классические шорты бежевого цвета, белый топ и лёгкий пиджак в тон шортам. Приподнимаю бровь, когда возвращаю камеру к лицу. — Так что я деловая женщина! Далее нужно пойти в универ, а как же? Учиться и учиться, как завещали нам далёкие предки. И, конечно, мы с вами обсудим красивых парней — а как же иначе? Люблю вас и хорошего дня! Главное — помните: мы леди!

К университету подъезжаю за двадцать минут до третьей пары. Как раз попадаю на большую перемену. Середина мая, тепло, светит солнце, и потому почти все вывалились на улицу. Тут и там стоят своими группками.
Его спину замечаю сразу.
Малик Исламов стоит на парковке, прислонившись к машине спиной, и с ним несколько ребят. Не могу сказать, к сожалению, что встречаю его редко. Но радует, что это его выпускной год. Остаётся несколько дней до сессии — и больше он не будет напоминать мне о моём позорном доверии и таком же позорном разочаровании. Единственное, что я оценила в нём, — так это его неболтливость. Во всяком случае, никаких подколов или вообще чего угодно, что напомнило бы мне о позоре моей легкодоступности, не было. Ни от кого.
Его рельефные руки сложены на широкой грудной клетке. Парни живо общаются между собой. Кроме него. Он просто их слушает. Невольно замедляю шаг, как и биение сердца. Блин. Почему это происходит до сих пор?! Ведь то, что он — ничтожество, и так ясно.
Поправляю ремешок сумочки на плече и, выпрямив осанку, продолжаю идти. Мне на него плевать. На всех.

— Ё-моё, какая задница! — восклицает кто-то из его ребят с присвистом. Господи, ну что за дикари?

— Девчонка, я хочу быть твоим стулом на сегодняшних парах! — орёт другой, поддерживаемый смешками остальных.

Останавливаюсь и поворачиваюсь.
И наши взгляды встречаются. Его — тёмный, нечитаемый и внимательный. Моё сердце пропускает удар. Ненавижу! Я его просто ненавижу! Как можно быть таким мудаком? Максимум презрения!
Несколько секунд — и всё. Он прерывает зрительный контакт, а я нахожу глазами того, кто кричал, и с презрением его оглядываю.

— Максимум годишься быть тряпкой для ног, — фыркаю и, развернувшись, продолжаю идти.

— Эй, ляля, ты кому… — начинает за моей спиной, но резко смолкает.

А потом я их больше не слышу. Да и плевать на них хотела.
Бандиты. Отцы — уголовники. У-у-у, как страшно. Мы живём в двадцать первом веке. Всё это кануло в Лету. Осталось в девяностых вместе с малиновыми пиджаками. А нахалов всегда надо ставить на место.
Нахожу своих ребят, которые расположились недалеко от ступеней университета. Нас пятеро — тех, кто с первого курса сблизился и остался дружить.

— О, добрый вечер, — хмыкает, увидев меня, Эмма Печерина — невысокая брюнетка с каре. Она дочь предпринимателя, открывшего сеть булочных. Поднимает стаканчик с кофе в приветственном жесте. — Чинь-чинь! Что, дрейфишь пропускать профессора Афанасьева?

— Даже блогеры должны посещать его лекции, потому что он настолько древний, что понятия не имеет, что такое интернет, — вмешивается Анжелика Гриневская, дочь известного столичного архитектора. Длинноногая кареглазая блондинка.

— Закончили, язвы? — приподнимаю бровь. И обе по очереди меня чмокают. — У меня, между прочим, была деловая встреча по поводу рекламы новой туши у известного бренда, — поправляю выбившуюся из хвоста прядь. — В субботу у них презентация нового товара во «Флоренции» с последующей вечеринкой. И… — смотрю на всех по очереди, — меня пригласили! И не просто, а плюс один. Будет много известных людей, актёров, блогеров и так далее…

— Господи, ты обязана взять меня! — восклицает Лика.

— Или того, — наклоняет ко мне светлую голову Елисей, — кто привык к такого рода вечеринкам и будет там как рыба в воде.

— То, что твои предки актёры, не значит, что тебе туда путь заказан, — закатывает глаза Эмма.

— Тем более я сама как рыба в воде везде, — отзываюсь весело.

— Попытка не пытка, — сверкает глазами парень.

— Маскутов, прочь с моей дороги. Туда иду я!

— Аргументы?

— У Эммы есть парень, у Дани, соответственно, девушка. Тебе легко закадрит любую. А мы с Кристи — две одинокие и красивые. Что может быть лучше?

— Без меня меня судили? О чём речь? — к нам подходит Филинский Даниил. Бледный парень с веснушками, рыжими волосами и зелёными глазами. Он сразу обнимает Эмму за талию и целует в шею. Эти двое спелись на первом курсе, как раз когда отмечали окончание сессии. Его мама — пластический хирург, а папа — предприниматель.

2. КРИСТИНА

Через день встаю рано. Сегодня у меня нет особых дел по блогерству. На субботу перед приёмом записалась только на маникюр и педикюр, так что волноваться особо не о чем. В остальном причёску и мейкап я умею делать сама, причём именно на этом изначально и построила свой контент. Но в универ нужно. А то если совсем запущу учёбу, мама живьём с меня не слезет.
Сразу же начинаю с контента — и начинаю с того, как умываюсь. Сажусь на подоконник и крашусь. Люди любят просто на меня смотреть.
Выбираю белый полуспортивный костюм с золотыми вставками известного лейбла. Волосы оставляю распущенными. Включаю камеру, чтобы изобразить окончательный лук. Мило улыбаюсь в неё, повертевшись.
Отлично. Теперь можно в моё любимое кафе — там и отредактирую видео полностью, до нужного мне эффекта.
Спускаюсь на нулевой этаж, и эхо отражает звук моих шагов. Когда подхожу к машине, чувствую какое-то быстрое приближение со спины. Достаю перцовый баллончик из сумочки и резко разворачиваюсь.

— Папа? — удивлённо моргаю, обнаружив позади себя своего отца в костюме.

Он расставляет руки, а я всё ещё не верю, но уже окунаюсь в его огромные объятия и дорогой парфюм.

— Ты очень медленная, — касается моей щеки и заглядывает в глаза. — Разве я тебя этому учил?

— Но тут есть и другие жильцы, вряд ли их обрадует перец в глаза, — отзываюсь.

— Точно, вряд ли, — хмыкает и снова меня обнимает.

— Что ты тут делаешь? — спохватываюсь, когда немного прихожу в себя.

— У меня недалеко встреча с партнёрами, в обед. Соскучился по своей девочке… Заехал к тебе позавтракать. Ты не против?

— Папа, — качаю головой, всё ещё поражённо разглядывая высокого красивого мужчину перед собой, — у меня шок в шоке, если честно.

— Вести машину твой шок позволяет? — уточняет он, и я лишь киваю.

Луч солнца попадает на тёмные, уже кое-где тронутые сединой волосы отца. Его серые глаза от этого луча становятся совсем светлыми. И я просто не могу наглядеться. Потому что в последний раз мы виделись на новогодних каникулах. В Москве. Уже много лет всеми родственниками и теми, кто ими считается, ездим к тёте Миле, маминой младшей сестре. Вообще собирается много народа. Это довольно весело, но и утомительно одновременно. В общем вживую видела родителя давно и безумно рада его такому появлению.

В общем, папу я не видела давно и безумно соскучилась.

— Па, ты серьёзно пролетел две тысячи километров, чтобы утром попить со мной кофе? — не могу поверить.

Он хитро прищуривается, отпивая капучино.

— Ты думаешь, я не мог?

— Мой папа может всё, — улыбаюсь, и он притягивает к себе мою голову, целует в макушку.

— Вот и помни об этом, малышка, — расслабленно откидывается на спинку стула. — У меня действительно деловая встреча в Москве. Но на самолёте это два часа. Прелесть инженерии и прогресса. Вот и подумал совместить приятное с полезным. Увидиться ос своей малышкой.

— Па-ап — протягиваю, улыбнувшись. - Как там Вадим?

— Недавно пошёл на плавание… Хоть иногда нужно звонить и брату. Даже если ты супер-пупер блогер.

Вадим — мой младший брат. Сейчас ему двенадцать. У нас всегда было мало общего. А сейчас вообще ничего нет. Он стал подростком, и мы перестали особо общаться. У него своя жизнь, понятная только ему.

— Кристина, нельзя забывать, что в итоге самое главное — это семья. И иногда то, что ты принимаешь за ограничение свободы или за несправедливость, — это всего лишь забота с целью уберечь тебя, — касается моего подбородка и заглядывает в глаза. — Понимаешь?

— Тебя что, мама подослала? — прищуриваюсь подозрительно.

Он выдыхает и снова откидывается на спинку стула.

— Да. Такие речи точно на меня не похоже, — бормочет. — Но насчёт доверия и того, что ты взрослая… Мы с мамой посовещались и решили, что ты права.

— Да? — удивляюсь.

— Да. Но нам нужны доказательства твоей осознанности.

— Так?

— Мы перестаём тебя контролировать. Месяц. А ты заканчиваешь третий курс без хвостов. Постишь допустимый контент. Докажи действиями.

— И что, звонить каждый вечер и проверять, где я, тоже не будете?

— Мама обещала, — отзывается.

Некоторое время молча перевариваю.

— Это твоя идея, да? — тихо спрашиваю.

Папа лишь улыбается уголками губ. Ну разве можно его не обожать? Кто ещё ради меня проедет тысячу километров, чтобы позавтракать?
Потом я заставляю его немного попозировать со мной за завтраком. Получается с десятой попытки, потому что папа не может удержаться и строит рожицы. Мы много болтаем о всякой ерунде, смеёмся и шутим. Мне всегда с ним легко.

И уже сидя на паре, я разглядываю нас на фото и думаю о том, как мы похожи. И мне так хотелось бы найти кого-то, похожего на него. Но таких больше не делают. Все остались в родительском поколении. А они, к сожалению, слишком старые для меня.
На перемене мы с ребятами занимаем наше место справа от лестницы — на приступке. Мы с Ликой удобно устраиваемся, пока остальная тройка пошла за кофе и другими напитками.

2.1 КРИСТИНА

Во «Флоренции» после официального вечера начинается настоящее пати. Свет приглушают, музыка становится громче, и будто бы все расслабляются и начинают напиваться.

— Господи, — кричит мне Лика на ухо, двигаясь в ритме музыки, — я так тебя люблю, детка! Здесь супер!

Улыбаюсь ей, и мы касаемся стаканами с клубничным мохито, влажными от прохлады. Дане не удалось найти приглашения, поэтому они с Эммой отправились на выходные тусить в Москву. Зато Елисей каким-то образом добыл приглашение и где-то здесь, думаю, ловит очередную простушку, а может и не простушку, которая утонет в его голубых глазах.

— Мне кажется, я видела Исламова, — говорит Лика.

— Малика? Здесь? — удивляюсь. Останавливаюсь и оглядываюсь. Но народу очень много. Даже если он здесь, шанс нам встретиться невелик. Хотя, что тут удивляться, такое чувство, что приглашение не смог взять только Даниил.

— Ага. Со своей невестой. Ты разве их не видела? — внимательно смотрит на меня и затем пожимает плечами. — Но тебе же должно быть всё равно, верно?

Ой, лиса-а.

— Привет, девчонки! — возле меня появляется симпатичный парень лет двадцати пяти. У него карие глаза и небольшая стильная борода. Улыбается. — Танцуешь?

— Верно! — смотрю на Лику и протягиваю ему руку.

Ритмичная музыка сменяется медленным танцем.

— Меня зовут Роман, и я подговорил музыкантов, — подмигивает мне. Хмыкаю.

— Чем ты занимаешься, Роман?

— Я, скажем… инвестор, — отзывается.

Чувствую, как его рука плотнее ложится мне на талию, и расстояние между нами сокращается. На мне чёрное шёлковое платье на бретельках. Благодаря стрингам и моему специальному заказу самоклеящихся чашечек от «La Perla» создаётся эффект голого тела под ним. И сегодня ловлю много взглядов. И они не только мужские.

— А ты чем занимаешься, таинственная незнакомка?

— Я, скажем так, свободный артист, — отвечаю в его манере.

Он улыбается шире, и вместе с этим его рука медленно и невзначай скользит по шёлку платья.

— Я люблю артистов… особенно таких красивых… У тебя офигенные глаза, тебе говорили?

— Знаешь, Роман, — чуть склоняю голову, — мне кажется, твоя рука нарушает допустимые границы.

— Это лишь невинный флирт, — хмыкает и не убирает руку.

— Мне не нравится, — говорю твёрже и останавливаюсь.

Но Роман притягивает меня к себе силой, и его дыхание чувствуется на моей шее.

— Ну прям. Не строй из себя святошу, — шепчет. — Лучше поехали ко мне. У меня шикарные апартаменты. И прокачу на шикарной тачке… И я не только о машине. Деньги не проблема.

Внутри поднимается буря. Ненавижу мужчин, считающих себя сильными и применяющих эту силу. Папа учил меня, что делать в таких ситуациях.
Резко бью парня в пах. Он, не ожидая этого, сгибается со вздохом: «Су-ка». А я откидываю рукой локоны, выпрямляю спину и иду за коктейлем.
Вообще уже — даже на такой вечеринке полно мерзавцев. Просто кусок козлятины. Жаль, я не вела эфир. Страна должна знать своих героев.
Лики уже тут нет. Делаю заказ и, отвернувшись от танцпола, медленно глотаю приятную прохладную жидкость. Наверное, уже можно ехать домой. Работу свою я сделала. Всё отсняла. Нужно завтра сделать монтаж — и готово.
Включаю камеру и начинаю двигаться под ритм музыки, снимая себя на фронталку и танцующих людей позади. Ко мне подруливает Елисей. Он облокачивается спиной о стойку, разглядывая людей. Я выключаю запись.

— Чёт вроде и рыбы полно, но никто не цепляет, — поворачивает голову ко мне и оглядывает. Его взгляд цепляется за мою грудь, но быстро возвращается к лицу. — Ярославская, может, ты со мной потанцуешь?

Смотрю на него. Знаю, что нравлюсь ему с первого курса. Но активных действий он никогда не делал. Возможно, потому что боится отказа. Такие, как он, нарциссы, всегда боятся отказов. А возможно, потому что потом нам будет трудно дружить.

— Я уже думала о поездке домой, — признаюсь.

— Не потанцевав с лучшим другом?

— Нет, конечно, — отвечаю, подавая ему руку. — Но учти: миллиметр ниже моей талии — и ты лишишься яиц.

— Оу, вот так сразу? — хмыкает парень, поворачивая меня для танца.

— Моментально, Еся, — отзываюсь.

— Всё предельно ясно и понятно. Тогда будь добра, пока мы танцуем, давай найдём мне красивую и менее агрессивную девушку. Мне не хочется сегодня в холодную постель.

— Я тебе что, сутенёр Мамасита, что ли? — спрашиваю, но всё же начинаю взглядом скользить по залу.

— Мамасита, — хмыкает блондин. — Буду тебя называть только так!

— Только попробуй, — бормочу.

Невольно напрягаюсь, когда мой взгляд находит красивую девушку в дальнем углу. На ней красное платье в пол, закрывающее всё, кроме спины. Рядом с ней стоит Малик с тремя парнями — они о чём-то переговариваются. Её красивые восточные глаза оглядывают зал с толикой восторга. И она прекрасна.
Но я её ненавижу. Не знаю почему, но раздражает. Мне не хочется, чтобы она была настолько красивой.