Глупышка

ПРОЛОГ

Я бы отдал весь мир, за этот взгляд,

за каждое прикосновение, за то,

чтобы снова взглянуть в эти глаза,

почувствовать тепло рук,

аромат её волос, за поцелуй…

@Арсен Фаткуллин

2 года назад:

Малику Исламову ничего не нужно делать, чтобы понравиться. Хотя, возможно, достаточно чуть склонить голову, посмотреть исподлобья и улыбнуться. Даже чуть-чуть.
До него я ещё не встречала людей с таким магнетизмом.

Мы сидим с Ликой за стойкой бара и подтягиваем коктейли, когда я ловлю на себе его пристальный тёмный взгляд.
Он в VIP-зоне, с ним ещё несколько парней. В клубе полно народу. А он смотрит прямо на меня — и по моей спине ползут мурашки. Никогда от взгляда парня такого не было… А на меня часто обращают внимание, считая хорошенькой. Я знаю, как выгляжу.

— Говорят, он бог секса, — прослеживает мой взгляд подруга, подтягивая коктейль из соломинки.

— Так говорят про всех красивых парней, — фыркаю и отворачиваюсь, — и чаще всего они сами распускают этот слух.

— Н-да, — Лика всё ещё смотрит наверх, — но лучше бы с Исламовым не связываться вообще. Его папа — недавно, говорят, из тюрьмы вышел…

— Мой папа надерёт задницу любому другому папе, — отзываюсь, и мы смеёмся с ней. Отчасти потому, что это чёрт его знает какой по счёту коктейль, отчасти потому, что это правда.

— А вот и вы, потерянные души, — возле меня облокачивается о барную стойку Елисей. Парень с внешностью ангела. Высокий, худощавый, с голубыми глазами и слегка отпущенными кучерявыми золотистыми волосами.

— Маскутов, вон! Мы цепляем парней, — тянет моя подруга.

А я спрыгиваю с барного стула и иду на танцпол, потому что звучит моя любимая песня, и я не из тех, кто долго сидит на месте.
Легко вхожу в ритм. Возможно, благодаря природной пластичности, а возможно, потому что мама водила меня всё детство по кружкам. Уже через несколько секунд забываю обо всём.
Люблю танцевать.
Мы сюда пришли с одногруппниками, чтобы отметить успешно сданную сессию и то, что перестали быть первокурсниками.
Вздрагиваю, когда горячие руки легко касаются чуть ниже локтя, а дыхание щекочет шею. Поворачиваю голову.

— Танцуешь? — спрашивает Малик.

Или я напилась, или его голос действительно проникает и отзывается вибрацией по всему телу. И потому даже не делаю попытки освободиться.

— А что, не видно? — выдыхаю, не останавливая ритм.

— Видно, — хмыкает, и чувствую, как он тоже включается.

Едва касается моего живота, но вторит моим движениям. И ещё никогда такая близость другого тела, которое меня не касается, не возбуждала.
Это только один танец, Кристина, убеждаю себя.
Но когда его рука плотнее ложится на ткань моего платья на животе, а вторая касается бедра, откидываю голову чуть назад. В эту игру могут играть оба, верно? Теперь мне виден его профиль. Он смотрит на меня, и его губы растягиваются в соблазнительной улыбке.

— Ты хорошо двигаешься, — проговаривает у моего уха.

Нежно, практически не касаясь кожи, проводит пальцами по моему предплечью. Спускается ниже и касается ладони, разворачивая меня к себе лицом. Эту песню сменяет следующая — и мы опять танцуем. Только теперь глаза в глаза. И между нами появляется приятное напряжение. Мне нравится его внимание. Этот парень умеет смотреть так, будто ты одна на свете и никого вокруг.

— Хочешь прогуляться, Кристина? — неожиданно спрашивает.

Хмурю брови. Откуда он знает моё имя? Да, мы учимся в одном универе, но он на два курса старше. И мы особо не пересекаемся, так как Исламов — редкий гость в стенах альма-матер.

— А это не опасно? — легко совершаю оборот вокруг оси и возвращаюсь в исходное положение.

Малик — высокий парень, явно посещающий спортзал. Одна его рука полностью забита тату. Тёмные брови и тёмные глаза, в которых пропадаешь в первые же секунды. Опасный тип парней.

— Думаешь? — приподнимает брови.

— Про тебя ходят не лучшие слухи, Малик Исламов.

— Что ж, Кристина Ярославская, мне нечем тебя утешить, — дразнится, ухмыляясь, и от этого становится ещё больше похожим на демона-искусителя. И этот его взгляд исподлобья… — Но если ты боишься, то вопросов нет. Так что — ты боишься?

Склоняю голову чуть набок в размышлении. Это занимает не больше пяти секунд. Понимаю, что очень глупо ехать с малознакомым парнем, ещё и с таким, но это то, ради чего я уехала сюда из-под крылышка родителей — свобода. Мне хочется совершить глупость и не думать о последствиях. Просто насладиться молодостью и поймать момент.

— Только возьму сумку.

У Малика чёрный «Мерс», небольшой и похожий на спортивный — я в них не очень разбираюсь.

— И куда мы поедем гулять? — спрашиваю, когда, закрыв мою дверь, парень устраивается на месте водителя.

1. КРИСТИНА

— Кристина, серьёзно? — мама на экране телефона поднимает брови, а её зелёные глаза смотрят строго. И это не означает ничего хорошего.

Быстро обдумываю варианты — и ни один не приходит в голову. Возможно, потому что только встала и ещё не понимаю, что, где, кто и когда.

— А что я? — осторожно уточняю.

— О, она не в курсе. Тимур, может, ты своей малышке скажешь?

На экране появляется лицо моего отца. Его взгляд — таких же серых глаз, как у меня, — остаётся на несколько секунд на маме: он всегда не может от неё сразу переключиться на кого-то другого. Я мечтаю, чтобы когда-нибудь кто-то так посмотрел на меня. Но тайно.

— Как ты, малышка моя? — тепло улыбается мне.

Мой папа — это моё всё. Я его просто обожаю. Маму тоже люблю, но она часто со мной строга, а папочка позволяет мне практически всё. Потому что я рождена его принцессой.

— Тимур, — мама укоризненно выдыхает.

— М-да, — откашливается он и слегка хмурится. — Последние фото на твоей страничке нужно удалить.

— О-о-о, ма, па, вы что? Я там в купальнике же!

— Да, в едва заметном бикини и белой шубе. Без малейшего сексуального контекста, — саркастично замечает мама.

— Да? — папа смотрит на неё, потом достаёт свой телефон и, видимо, заходит в мои соцсети. Могу лишь тяжело выдохнуть.

— Тимур, ты что, не смотрел ссылку?

— Ну, у меня была встреча, а потом… О. О. Ого. Прости, милая, но это срочное удаление. Мгновенное. Без обсуждения.

— Но я совершеннолетняя…

— Не катит, — тут же парирует мама.

— Удалить, — отрезает отец. — Мне не надо, чтобы на тебя парни слюни пускали. Иначе — мгновенное возвращение и полное удаление из соцсетей.

— Господи, ну я блогер! Когда вы уже смиритесь? — снова выдыхаю, закатив глаза.

— Я говорила, что её переезд — это будет ошибка, — мама смотрит строго сначала в камеру, потом на папу. — Ей точно нельзя доверять!

— Мам, как мило. Я же тебя совсем не слышу. И мне уже почти двадцать один, хватит со мной как с маленькой! И я тут уже три года. Смирись!

— Так веди себя как взрослая. Наладь учёбу, подтяни предметы — ты же туда учиться поехала! И занимайся чем хочешь… Но будь в рамках приличия. Не забывай, кто твой отец и какую фамилию мы носим. Ты — как представитель. Ты — Ярославская и должна соответствовать. А не быть дешёвкой, которых развелось как муравьёв… Кристина.

— Может, ты просто отпишешься от меня и не будешь следить, как ястреб, за каждой публикацией?

— Может. Когда увижу, что ты самостоятельная взрослая. А не ребёнок, дующий губы!

— Я вовсе не ребёнок! Я уже зарабатываю. Я практически у вас не прошу денег. То, что тебе не нравится способ, — это не мои проблемы!

Отец выдыхает и поднимает глаза в экран. И я знаю этот взгляд — «без возражений». Ко мне он редко его применяет. Но всё же.

— Милая, — медленно говорит он. Уверена, в этот момент он незаметно для меня касается мамы. И это действует — она выдыхает. — Мы договорились доверять и не давить. Но полуобнажёнка моей дочери — это пятно на моей репутации. Ты понимаешь? А у меня бизнес, партнёры и куча недругов, ждущих, чтобы я оступился. И мне нужна поддержка семьи. Твоя поддержка. И твоё понимание. И принятие. Окей?

— Да, пап.

— И ты удалишь свои фото, да?

— Да.

Чёрт!

— Хорошо, — откидывается в кресло. — Мы тебя любим, знаешь?

— Конечно, — фыркаю.

— Тебе трудно поверить, но я тебя тоже люблю, — включается мама.

— О, я знаю, ма-ма, — закатываю глаза.

— Хорошо, — выдыхает отец и смотрит на часы. — Всё прояснили? Мне нужно ехать. Всем чмоки.

Он встаёт из-за стола и пропадает из кадра.

— А так вообще у тебя всё в порядке? — мама слегка хмурит брови, разглядывая меня на экране.

— Да, прекрасно.

— Стоп. А почему ты спишь? Разве у вас нет пар?

— Сегодня ко второй, — вру. — Ещё будут допросы или я могу отправиться в ванну?

— Кристина, я хочу, чтобы ты поняла: я не желаю тебе зла. И я не злой дракон, настроенный испортить твою жизнь.

— Ладно, мам, — протягиваю.

— Хорошо. Целую тебя.

— И я тебя, — отключаю родительницу и валюсь обратно на подушку.

У-у-у… Когда уже это закончится? Когда мне стукнет семьдесят?!

1.1 КРИСТИНА

Я мечтала вырваться из-под родительского крыла, и когда мы с мамой выбирали, куда поступать, знала, что это будет Академия Невельского университета, которая открывала двери для дальнейшей заграничной работы или, при желании, учёбы.
Невельск — большой мегаполис, в который я влюбилась с первого взгляда. Но главное его достоинство — он находится в двух тысячах километров от моего дома. А мне чем дальше, тем лучше.
Ровно через сорок минут паркую машину у кафе с летней верандой. На вторую пару я тоже не попаду — ах, какая жалость. Но есть дела и поважнее: у меня тут встреча по поводу рекламы.
Мама так нервничает. Но она не понимает — она другое поколение. Чтобы быть в ресурсе и зарабатывать, достаточно быть интересной, красивой и иметь телефон.

— Привет, милашки, — включаю фронталку и улыбаюсь в телефон, когда официант приносит латте на миндальном молоке. — У кого утро доброе? У меня! Сегодня у нас по плану деловая встреча, и я даже оделась по-деловому, — спускаю камеру, показывая свои классические шорты бежевого цвета, белый топ и лёгкий пиджак в тон шортам. Приподнимаю бровь, когда возвращаю камеру к лицу. — Так что я деловая женщина! Далее нужно пойти в универ, а как же? Учиться и учиться, как завещали нам далёкие предки. И, конечно, мы с вами обсудим красивых парней — а как же иначе? Люблю вас и хорошего дня! Главное — помните: мы леди!

К университету подъезжаю за двадцать минут до третьей пары. Как раз попадаю на большую перемену. Середина мая, тепло, светит солнце, и потому почти все вывалились на улицу. Тут и там стоят своими группками.
Его спину замечаю сразу.
Малик Исламов стоит на парковке, прислонившись к машине спиной, и с ним несколько ребят. Не могу сказать, к сожалению, что встречаю его редко. Но радует, что это его выпускной год. Остаётся несколько дней до сессии — и больше он не будет напоминать мне о моём позорном доверии и таком же позорном разочаровании. Единственное, что я оценила в нём, — так это его неболтливость. Во всяком случае, никаких подколов или вообще чего угодно, что напомнило бы мне о позоре моей легкодоступности, не было. Ни от кого.
Его рельефные руки сложены на широкой грудной клетке. Парни живо общаются между собой. Кроме него. Он просто их слушает. Невольно замедляю шаг, как и биение сердца. Блин. Почему это происходит до сих пор?! Ведь то, что он — ничтожество, и так ясно.
Поправляю ремешок сумочки на плече и, выпрямив осанку, продолжаю идти. Мне на него плевать. На всех.

— Ё-моё, какая задница! — восклицает кто-то из его ребят с присвистом. Господи, ну что за дикари?

— Девчонка, я хочу быть твоим стулом на сегодняшних парах! — орёт другой, поддерживаемый смешками остальных.

Останавливаюсь и поворачиваюсь.
И наши взгляды встречаются. Его — тёмный, нечитаемый и внимательный. Моё сердце пропускает удар. Ненавижу! Я его просто ненавижу! Как можно быть таким мудаком? Максимум презрения!
Несколько секунд — и всё. Он прерывает зрительный контакт, а я нахожу глазами того, кто кричал, и с презрением его оглядываю.

— Максимум годишься быть тряпкой для ног, — фыркаю и, развернувшись, продолжаю идти.

— Эй, ляля, ты кому… — начинает за моей спиной, но резко смолкает.

А потом я их больше не слышу. Да и плевать на них хотела.
Бандиты. Отцы — уголовники. У-у-у, как страшно. Мы живём в двадцать первом веке. Всё это кануло в Лету. Осталось в девяностых вместе с малиновыми пиджаками. А нахалов всегда надо ставить на место.
Нахожу своих ребят, которые расположились недалеко от ступеней университета. Нас пятеро — тех, кто с первого курса сблизился и остался дружить.

— О, добрый вечер, — хмыкает, увидев меня, Эмма Печерина — невысокая брюнетка с каре. Она дочь предпринимателя, открывшего сеть булочных. Поднимает стаканчик с кофе в приветственном жесте. — Чинь-чинь! Что, дрейфишь пропускать профессора Афанасьева?

— Даже блогеры должны посещать его лекции, потому что он настолько древний, что понятия не имеет, что такое интернет, — вмешивается Анжелика Гриневская, дочь известного столичного архитектора. Длинноногая кареглазая блондинка.

— Закончили, язвы? — приподнимаю бровь. И обе по очереди меня чмокают. — У меня, между прочим, была деловая встреча по поводу рекламы новой туши у известного бренда, — поправляю выбившуюся из хвоста прядь. — В субботу у них презентация нового товара во «Флоренции» с последующей вечеринкой. И… — смотрю на всех по очереди, — меня пригласили! И не просто, а плюс один. Будет много известных людей, актёров, блогеров и так далее…

— Господи, ты обязана взять меня! — восклицает Лика.

— Или того, — наклоняет ко мне светлую голову Елисей, — кто привык к такого рода вечеринкам и будет там как рыба в воде.

— То, что твои предки актёры, не значит, что тебе туда путь заказан, — закатывает глаза Эмма.

— Тем более я сама как рыба в воде везде, — отзываюсь весело.

— Попытка не пытка, — сверкает глазами парень.

— Маскутов, прочь с моей дороги. Туда иду я!

— Аргументы?

— У Эммы есть парень, у Дани, соответственно, девушка. Тебе легко закадрит любую. А мы с Кристи — две одинокие и красивые. Что может быть лучше?

— Без меня меня судили? О чём речь? — к нам подходит Филинский Даниил. Бледный парень с веснушками, рыжими волосами и зелёными глазами. Он сразу обнимает Эмму за талию и целует в шею. Эти двое спелись на первом курсе, как раз когда отмечали окончание сессии. Его мама — пластический хирург, а папа — предприниматель.

2. КРИСТИНА

Через день встаю рано. Сегодня у меня нет особых дел по блогерству. На субботу перед приёмом записалась только на маникюр и педикюр, так что волноваться особо не о чем. В остальном причёску и мейкап я умею делать сама, причём именно на этом изначально и построила свой контент. Но в универ нужно. А то если совсем запущу учёбу, мама живьём с меня не слезет.
Сразу же начинаю с контента — и начинаю с того, как умываюсь. Сажусь на подоконник и крашусь. Люди любят просто на меня смотреть.
Выбираю белый полуспортивный костюм с золотыми вставками известного лейбла. Волосы оставляю распущенными. Включаю камеру, чтобы изобразить окончательный лук. Мило улыбаюсь в неё, повертевшись.
Отлично. Теперь можно в моё любимое кафе — там и отредактирую видео полностью, до нужного мне эффекта.
Спускаюсь на нулевой этаж, и эхо отражает звук моих шагов. Когда подхожу к машине, чувствую какое-то быстрое приближение со спины. Достаю перцовый баллончик из сумочки и резко разворачиваюсь.

— Папа? — удивлённо моргаю, обнаружив позади себя своего отца в костюме.

Он расставляет руки, а я всё ещё не верю, но уже окунаюсь в его огромные объятия и дорогой парфюм.

— Ты очень медленная, — касается моей щеки и заглядывает в глаза. — Разве я тебя этому учил?

— Но тут есть и другие жильцы, вряд ли их обрадует перец в глаза, — отзываюсь.

— Точно, вряд ли, — хмыкает и снова меня обнимает.

— Что ты тут делаешь? — спохватываюсь, когда немного прихожу в себя.

— У меня недалеко встреча с партнёрами, в обед. Соскучился по своей девочке… Заехал к тебе позавтракать. Ты не против?

— Папа, — качаю головой, всё ещё поражённо разглядывая высокого красивого мужчину перед собой, — у меня шок в шоке, если честно.

— Вести машину твой шок позволяет? — уточняет он, и я лишь киваю.

Луч солнца попадает на тёмные, уже кое-где тронутые сединой волосы отца. Его серые глаза от этого луча становятся совсем светлыми. И я просто не могу наглядеться. Потому что в последний раз мы виделись на новогодних каникулах. В Москве. Уже много лет всеми родственниками и теми, кто ими считается, ездим к тёте Миле, маминой младшей сестре. Вообще собирается много народа. Это довольно весело, но и утомительно одновременно. В общем вживую видела родителя давно и безумно рада его такому появлению.

В общем, папу я не видела давно и безумно соскучилась.

— Па, ты серьёзно пролетел две тысячи километров, чтобы утром попить со мной кофе? — не могу поверить.

Он хитро прищуривается, отпивая капучино.

— Ты думаешь, я не мог?

— Мой папа может всё, — улыбаюсь, и он притягивает к себе мою голову, целует в макушку.

— Вот и помни об этом, малышка, — расслабленно откидывается на спинку стула. — У меня действительно деловая встреча в Москве. Но на самолёте это два часа. Прелесть инженерии и прогресса. Вот и подумал совместить приятное с полезным. Увидиться ос своей малышкой.

— Па-ап — протягиваю, улыбнувшись. - Как там Вадим?

— Недавно пошёл на плавание… Хоть иногда нужно звонить и брату. Даже если ты супер-пупер блогер.

Вадим — мой младший брат. Сейчас ему двенадцать. У нас всегда было мало общего. А сейчас вообще ничего нет. Он стал подростком, и мы перестали особо общаться. У него своя жизнь, понятная только ему.

— Кристина, нельзя забывать, что в итоге самое главное — это семья. И иногда то, что ты принимаешь за ограничение свободы или за несправедливость, — это всего лишь забота с целью уберечь тебя, — касается моего подбородка и заглядывает в глаза. — Понимаешь?

— Тебя что, мама подослала? — прищуриваюсь подозрительно.

Он выдыхает и снова откидывается на спинку стула.

— Да. Такие речи точно на меня не похоже, — бормочет. — Но насчёт доверия и того, что ты взрослая… Мы с мамой посовещались и решили, что ты права.

— Да? — удивляюсь.

— Да. Но нам нужны доказательства твоей осознанности.

— Так?

— Мы перестаём тебя контролировать. Месяц. А ты заканчиваешь третий курс без хвостов. Постишь допустимый контент. Докажи действиями.

— И что, звонить каждый вечер и проверять, где я, тоже не будете?

— Мама обещала, — отзывается.

Некоторое время молча перевариваю.

— Это твоя идея, да? — тихо спрашиваю.

Папа лишь улыбается уголками губ. Ну разве можно его не обожать? Кто ещё ради меня проедет тысячу километров, чтобы позавтракать?
Потом я заставляю его немного попозировать со мной за завтраком. Получается с десятой попытки, потому что папа не может удержаться и строит рожицы. Мы много болтаем о всякой ерунде, смеёмся и шутим. Мне всегда с ним легко.

И уже сидя на паре, я разглядываю нас на фото и думаю о том, как мы похожи. И мне так хотелось бы найти кого-то, похожего на него. Но таких больше не делают. Все остались в родительском поколении. А они, к сожалению, слишком старые для меня.
На перемене мы с ребятами занимаем наше место справа от лестницы — на приступке. Мы с Ликой удобно устраиваемся, пока остальная тройка пошла за кофе и другими напитками.

2.1 КРИСТИНА

Во «Флоренции» после официального вечера начинается настоящее пати. Свет приглушают, музыка становится громче, и будто бы все расслабляются и начинают напиваться.

— Господи, — кричит мне Лика на ухо, двигаясь в ритме музыки, — я так тебя люблю, детка! Здесь супер!

Улыбаюсь ей, и мы касаемся стаканами с клубничным мохито, влажными от прохлады. Дане не удалось найти приглашения, поэтому они с Эммой отправились на выходные тусить в Москву. Зато Елисей каким-то образом добыл приглашение и где-то здесь, думаю, ловит очередную простушку, а может и не простушку, которая утонет в его голубых глазах.

— Мне кажется, я видела Исламова, — говорит Лика.

— Малика? Здесь? — удивляюсь. Останавливаюсь и оглядываюсь. Но народу очень много. Даже если он здесь, шанс нам встретиться невелик. Хотя, что тут удивляться, такое чувство, что приглашение не смог взять только Даниил.

— Ага. Со своей невестой. Ты разве их не видела? — внимательно смотрит на меня и затем пожимает плечами. — Но тебе же должно быть всё равно, верно?

Ой, лиса-а.

— Привет, девчонки! — возле меня появляется симпатичный парень лет двадцати пяти. У него карие глаза и небольшая стильная борода. Улыбается. — Танцуешь?

— Верно! — смотрю на Лику и протягиваю ему руку.

Ритмичная музыка сменяется медленным танцем.

— Меня зовут Роман, и я подговорил музыкантов, — подмигивает мне. Хмыкаю.

— Чем ты занимаешься, Роман?

— Я, скажем… инвестор, — отзывается.

Чувствую, как его рука плотнее ложится мне на талию, и расстояние между нами сокращается. На мне чёрное шёлковое платье на бретельках. Благодаря стрингам и моему специальному заказу самоклеящихся чашечек от «La Perla» создаётся эффект голого тела под ним. И сегодня ловлю много взглядов. И они не только мужские.

— А ты чем занимаешься, таинственная незнакомка?

— Я, скажем так, свободный артист, — отвечаю в его манере.

Он улыбается шире, и вместе с этим его рука медленно и невзначай скользит по шёлку платья.

— Я люблю артистов… особенно таких красивых… У тебя офигенные глаза, тебе говорили?

— Знаешь, Роман, — чуть склоняю голову, — мне кажется, твоя рука нарушает допустимые границы.

— Это лишь невинный флирт, — хмыкает и не убирает руку.

— Мне не нравится, — говорю твёрже и останавливаюсь.

Но Роман притягивает меня к себе силой, и его дыхание чувствуется на моей шее.

— Ну прям. Не строй из себя святошу, — шепчет. — Лучше поехали ко мне. У меня шикарные апартаменты. И прокачу на шикарной тачке… И я не только о машине. Деньги не проблема.

Внутри поднимается буря. Ненавижу мужчин, считающих себя сильными и применяющих эту силу. Папа учил меня, что делать в таких ситуациях.
Резко бью парня в пах. Он, не ожидая этого, сгибается со вздохом: «Су-ка». А я откидываю рукой локоны, выпрямляю спину и иду за коктейлем.
Вообще уже — даже на такой вечеринке полно мерзавцев. Просто кусок козлятины. Жаль, я не вела эфир. Страна должна знать своих героев.
Лики уже тут нет. Делаю заказ и, отвернувшись от танцпола, медленно глотаю приятную прохладную жидкость. Наверное, уже можно ехать домой. Работу свою я сделала. Всё отсняла. Нужно завтра сделать монтаж — и готово.
Включаю камеру и начинаю двигаться под ритм музыки, снимая себя на фронталку и танцующих людей позади. Ко мне подруливает Елисей. Он облокачивается спиной о стойку, разглядывая людей. Я выключаю запись.

— Чёт вроде и рыбы полно, но никто не цепляет, — поворачивает голову ко мне и оглядывает. Его взгляд цепляется за мою грудь, но быстро возвращается к лицу. — Ярославская, может, ты со мной потанцуешь?

Смотрю на него. Знаю, что нравлюсь ему с первого курса. Но активных действий он никогда не делал. Возможно, потому что боится отказа. Такие, как он, нарциссы, всегда боятся отказов. А возможно, потому что потом нам будет трудно дружить.

— Я уже думала о поездке домой, — признаюсь.

— Не потанцевав с лучшим другом?

— Нет, конечно, — отвечаю, подавая ему руку. — Но учти: миллиметр ниже моей талии — и ты лишишься яиц.

— Оу, вот так сразу? — хмыкает парень, поворачивая меня для танца.

— Моментально, Еся, — отзываюсь.

— Всё предельно ясно и понятно. Тогда будь добра, пока мы танцуем, давай найдём мне красивую и менее агрессивную девушку. Мне не хочется сегодня в холодную постель.

— Я тебе что, сутенёр Мамасита, что ли? — спрашиваю, но всё же начинаю взглядом скользить по залу.

— Мамасита, — хмыкает блондин. — Буду тебя называть только так!

— Только попробуй, — бормочу.

Невольно напрягаюсь, когда мой взгляд находит красивую девушку в дальнем углу. На ней красное платье в пол, закрывающее всё, кроме спины. Рядом с ней стоит Малик с тремя парнями — они о чём-то переговариваются. Её красивые восточные глаза оглядывают зал с толикой восторга. И она прекрасна.
Но я её ненавижу. Не знаю почему, но раздражает. Мне не хочется, чтобы она была настолько красивой.

3.КРИСТИНА

Первые секунды будто время замедляется, и лишь громкий стук сердца. Уши глохнут, и мир становится ватным.
Поворачиваю голову и понимаю, что мне не показалось.
«Какого чёрта, Аслан?» — другой мужской голос. И голова выглядывает из-за стены. Темно, но знаю, что наши взгляды пересекаются.
Вот чёрт. И только в эту секунду внутри меня срабатывает щелчок, и я резко начинаю бежать к двери. За гулко стучащим сердцем слышу за спиной топот ног. Кричит: «Стой, сука!»
Подворачиваю ногу и падаю. Больно ударяюсь коленкой и ладонями. Оборачиваюсь. Высокий парень стремительно приближается. Возвращаю взгляд вперед. Дверь от клуба в нескольких метрах. Я знаю. Я смогу. Выдох, поднимаюсь и подбегаю к двери, касаюсь ручки, но меня хватают за талию и оттягивают назад.

— Не-ет! — тяну руку, но мужчина прокручивает меня и швыряет на асфальт. Снова падаю. Больно до одурения. Во рту чувствуется привкус металла, наверное, губу разбила. Но не до того. Совершенно.

Вот чёрт!

Парень наклоняется, но я ему со всей дури даю в колено, тоже как папа учил, и он, явно не ожидая этого, тяжело валится. Сбрасываю туфли, они только мешают, и поднимаюсь.

— Су-ка! Лови её! — кричит кому-то.

Но я уже бегу на дорогу. Замечаю склонённую фигуру над девушкой. Он держит пальцы на её шее. Поднимает на меня голову, успеваю отметить странный блеск в тёмных глазах и снова бегу в другую от него сторону. Скорее-скорее! Только бы выбраться.

— За ней! — слышу его рык уже за спиной.

И слышу топот ног — за мной бегут. Причём теперь не один человек. Это даёт мне ускорение. Я не замечаю, как саднит кожа на коленях и горит на ладошках. Как в босые ноги впиваются мелкие камни на асфальте. Только ветер в лицо и то, что мне точно нужно бежать. И не останавливаться. Если остановлюсь — я труп. Не знаю даже, откуда эта мысль в моей голове. И именно в этот момент мою руку ловят и тянут, и я почти врезаюсь спиной в одного из двух огромных верзил.

— Ох! — выдыхаю и начинаю выпутываться из огромных лап. — Отпусти! — кричу что есть мочи, пытаясь вырвать руку. — Помогите! Помогите!

Амбал только выдыхает, прижимает меня к себе и закрывает ладонью рот. И потом они меня тащат обратно. Болтаю ногами в воздухе. Понимаю, что ещё никогда в жизни не испытывала такой ужас и никогда в жизни не была так беспомощна.
Мы подходим в проулок. Девушки уже нет на асфальте. Стоят двое парней в костюмах. На первый взгляд дорогих. Но сейчас мне трудно оценивать адекватно. Оба темноволосые и темноглазые. Они спорят между собой и, как только меня подводят, смолкают и оглядывают.

— Вот чёрт, Аслан, — раздражённо бросает тот, которого я пнула в колено, — мало нам Динары, ещё и свидетель? Два трупа? Папа будет счастлив! — закрывает лицо руками и тяжело выдыхает.
Он сказал два трупа? ДВА?! Господи, Господи, Господи…
Начинаю вырываться. Но тому орангутангу, что меня держит, всё равно.
Аслан же смотрит на меня какими-то пустыми глазами. Второй парень тем временем подходит и жёстко пальцами сдавливает щёки, поднимает лицо к себе. К свету. Несколько секунд разглядывает.

— Красивая, — задумчиво говорит.

— ММММММ!!! — мычу в ладонь.

Тем временем он отбирает у меня телефон, не знала, что до сих пор его держу. Подставляет к моему лицу, и тот послушно разблокируется. Он смотрит моё последнее видео. Затем предыдущее и то до этого.

— Ты что, ещё и блогер? — спрашивает и кивает парню. Тот убирает ладонь.

— Отпустите меня немедленно! — требую, нахмурив брови. — Вы не имеете права… я…

Дверь клуба открывается, и слышны голоса за стеной. Предугадав мой порыв, большая ладонь вновь накрывает мой рот.

— Т-ш-ш… тише-тише, цыпа, — усмехается парень, засовывая мой телефон себе в карман. — Давай её в машину. Поехали отсюда, дома разберёмся.

— Зачем её брать? — тускло спрашивает Аслан, кивая на меня.

— А ты решил сегодня перебить всех красивых девушек? — отзывается почти иронично второй.

— Чёрт, Амир, чёрт, — закрывает ладонями лицо тот. И Амир его послушно обнимает и устало выдыхает. Кивает амбалу, и меня заталкивают в огромную чёрную машину. Только начинаю пищать, как второй амбал заклеивает мне рот. А руки связывают сзади. И всё молча. Они вообще как роботы — ни одного слова и каменные лица. Страшные каменные лица.
Смотрю через окно, как у Аслана сотрясаются плечи в беззвучном плаче. Второй парень его поглаживает и что-то говорит.
Боже мой!
Они её убили. Убили. Убили… Эта мысль не даёт мне покоя. Мне хочется завыть от безысходности. От этого запаха пота огромных тел рядом со мной. Я никогда не верила, что такое реально может произойти вообще в наше время. А со мной — тем более.
Я же Кристина Ярославская. Меня никто не может обидеть! Никто! И сейчас больше всего на свете я хотела в объятия к маме. Я так давно её не обнимала. Не целовала.
Я хочу домой. Я просто хочу домой.
Они садятся на водительское и пассажирское места. И машина начинает движение. Закрываю глаза и чувствую, как горячие слёзы текут по щекам.
Не знаю, сколько мы едем. Мне кажется, прошла вечность, а может — всего десять минут. Я больше не чувствую пальцев. Не понимаю, от холода это или от страха.
Машина замедляется.
Мы подъезжаем к внушительным белым трёхметровым воротам. Металл гладкий, без единого узора — просто массивные плиты, будто кусок стены. По периметру высокого забора тянется колючая проволока, аккуратно натянутая, как струна. Камеры на углах поворачиваются почти незаметно, но я замечаю.
Господи. С кем я связалась? Почему именно я оказалась в том проулке?
Ворота бесшумно разъезжаются.
Передо мной поднимается дом. Нет — не дом. Огромное строение, похожее на замок. Белый камень — холодный, гладкий, почти светящийся в свете прожекторов. Фасад вытянут вверх, с высокими узкими окнами. Балконы с коваными перилами. По углам — башенки, декоративные, но от этого не менее устрашающие.
У родителей дом тоже немаленький. Но это… Это другое.
Машина останавливается у входа.
Широкая каменная лестница ведёт к массивным двустворчатым дверям из тёмного дерева.
Дверь открывается кем-то внутри.
И впервые по-настоящему осознаю — домой я сегодня не вернусь. А может, больше вообще никогда.

3.1 КРИСТИНА

Аслан первым выходит из машины и чуть ли не бегом поднимается по лестнице. Амир же у подножия кивает громилам, и те меня не тащат в дом, мы уходим куда-то в сторону, в темноту. Обходим дом-замок с торца. И, конечно, подвал! Мы заходим. Здесь длинный коридор и несколько комнат. Амбал открывает одну из них, и второй амбал толкает меня внутрь. Дверь за моей спиной тяжело закрывается, и прокручивается замок.
Оглядываю помещение. Просто комната. С одной кроватью и рядом тумбочка. Только без окон. Хотя нет. Есть одно малюсенькое, под потолком.
Вздрагиваю, потому что где-то рядом с окном включается автополив. Странно, но именно это напоминает мне, что вокруг всё ещё есть жизнь. И, возможно, не всё потеряно. Они просто не знают, кто я. А если папа узнает, как со мной обращаются, уверена, он сотрёт в пыль весь этот огромный уродливый замок со всеми его обитателями.
«Только он не узнает, Кристина, ведь он только на днях пообещал, что ни он, ни мама не будут за тобой пристально следить».
Вот чёрт!
Скотч стягивает кожу, причиняя дискомфорт. Запястья уже болят от тугости верёвки. Мне хочется плакать. Просто разрыдаться, и чтобы это оказалось дурным сном.
Так.
Нужно мыслить позитивно. А что позитивного? Оглядываю комнату. Первое — я жива. Второе. Мой взгляд останавливается на окне. Второе — если я слышу автополив, то, возможно, окно открыто. Пролезу ли я в него? Нет. Но смогу ли в него кричать при условии отсутствия на губах скотча? Определённо. Осталось дело за малым — избавиться от скотча и развязать руки и добраться до него. Браво, Кристина, позитивное мышление — точно твоё!
Сажусь на кровать. Ну, хотя бы мягкая… Какая забота о пленниках. Интересно, они для этого оборудовали целый подвал? Может, в соседних комнатах есть ещё кто?
Дверь резко открывается. Вскакиваю с кровати. Заходит Амир. Смотрит на меня пристально. Я на него, ожидая всего, чего угодно. Обдумывая варианты, как можно сбить его с ног… но что потом? Однако дверь снова открывается, и заходят ещё двое парней, уже плюс-минус моего возраста. Но какие-то сальные и неприятные. Если Амир одет дорого, на этих простые вещи.

— Ничего себе тёлочка, — присвистывает рыжий и останавливается рядом с Амиром, а я хмурю брови.

— Вот это я понимаю, улов.

— Класс люкс, — играет бровями второй и подходит ко мне. Касается моего плеча, которое тут же отдёргиваю. Он хмыкает и трогает мои волосы. Запах сигарет и жевательной резинки просто меня обволакивает. — Амир, а нам с ней поиграть можно будет?

— МММММ! — возмущённо мычу. А у самой в пятки сердце уходит.

— Открой ей рот, — говорит Амир, продолжая меня разглядывать.

— С удовольствием, — наклоняет лицо очень близко и сдирает скотч резко и больно. Ауч!

— Слушайте, я — Ярославская, и мой папа…

— Ярославская? — переспрашивает парень и вопросительно смотрит на своих парней. Но те лишь пожимают плечами.

— Да, Ярославский Тимур — мой папа, и если вы меня тронете, — кошусь на парня рядом, — клянусь, вас ждут неприятности… Отпустите меня немедленно!

— Тише-тише, кошечка, — остужает меня этот парень. — Знаешь, — его палец снова касается моей бретельки, — я очень люблю неприятности, особенно… — поддевает мой подбородок, — такие красивые.

— Дерзкая, — усмехается рыжий и заглядывает через плечо к Амиру в телефон. И уже в следующее мгновение их лица принимают озадаченное выражение. Переглядываются.

Амир подходит ко мне с телефоном и показывает какую-то статью с фоткой моего папы.

— Это твой отец?

— Да.

Недоверчиво смотрит на меня.

— Фото… фото в моём телефоне можете проверить… — вспоминаю.

Достаёт из кармана мой телефон и разблокирует. Видимо, поменял пароль. Листает фото. Останавливается. Хмурит брови. Смотрит на меня. Затем на своих парней.

— Нам пиздец, надо говорить с Па.

— Это к недобру. Аслан же хотел…

— Че-ерт, — рычит Амир сквозь зубы, — мало ли что он хотел. Он со своей вспыльчивости создал нам не просто ворох проблем, а целую гору! Мало нам Саида… ещё и эта! Давай, за мной!

Парни переглядываются между собой. И все они выходят. А я просто валюсь на кровать, так как ноги просто не держат от пережитого напряжения. Делаю глубокий вдох, один за одним. Меня от страха трясёт. А меня никогда ещё в жизни так не трясло. Закрываю глаза, пытаясь наладить дыхание и пульс. Нельзя поддаваться панике. Надеюсь, этот Па будет сообразительнее и поймёт, что меня лучше отпустить… Господи, как же мне страшно. Я хочу скорее отсюда убраться и больше не видеть этих мерзких людей никогда! Забиваюсь в угол. И, видимо, на стрессе отключаюсь.
Не знаю, сколько проходит времени, когда от щелчка двери вздрагиваю и открываю глаза. Заходит один из вчерашних амбалов. Смотрит на меня.

— На выход, — басит.

Бросаю взгляд в окошко — в него видно лишь траву, но заметно, что уже светает. Значит, наступило утро. Поднимаюсь.

— Будешь идти спокойно — пойдёшь сама, — говорит, и я киваю. Всё лучше, чем когда тебя тащат. Руки ужасно затекли от верёвки. И мне очень хочется пить. Но я так напугана, что не могу ничего сказать, просто иду, словно овца на закланье.
Мы уходим по коридору и доходим до железной двери. Амбал её открывает, и впереди нас ждёт длинная лестница наверх.
Ещё только светает, и потому интерьер плохо видно, да и мы идём по коридору, а двери все закрыты. Ногами чувствую тёплые паркетные полы, всё остальное в белых тонах с тёмными дверями. Мы поднимаемся ещё на два пролёта — на второй этаж. И направляемся к двери, которая приоткрыта, и из неё доносятся голоса.
В дверь заглядывает амбал, отодвинув меня.

4.МАЛИК

— Я нашёл тебе девочку, Малик, — говорит отец.

Это происходит несколькими днями ранее.
За столом смолкают разговоры, и все взоры обращаются к нему. А затем также смотрят на меня. Я же спокойно, не спеша дожёвываю и откидываюсь на спинку. Приподнимаю бровь, когда смотрю на главу семейства.

Мой папа сидит во главе длинного стола. Здесь все его дети. Жена.

— Да-да, — продолжает после небольшой паузы, — из хорошей семьи, молодая, вот только восемнадцать исполнилось. Красавица. Воспитанная. Наша… И не надо на меня так смотреть. Тебе двадцать три года уже. Как раз окончишь свою учёбу, как хотел, и потом будет время узнать друг друга, и к осени сыграем свадьбу…

— А они считают, что я хорошая партия для их дочери? — интересуюсь. И мама на краю вздыхает, качнув головой. Отец сжимает кулак на столе и прищуривается.

— Любой Исламов за этим столом — самая лучшая партия для любого и любой, — отвечает важно, потому что искренне в это верит. Два моих брата и три сестры также важно приосаниваются.

А я лишь выдыхаю.

— Вот за любого Исламова и выдавай её замуж, — отвечаю просто.

Единый выдох за столом, не сговариваясь, — очень эффектно, как минимум. Мама смотрит на меня с укоризной. Я её люблю, но когда мной помыкают — нет. Даже если это отец. Да. Я живу в системе. Из неё практически невозможно выйти. Но распоряжаться, с кем мне спать всю жизнь, я не позволю. Даже отцу.

— Па, я её возьму, — отзывается Рамир. Ему скоро девятнадцать, и он старший из сыновей после меня. — Хорошие девчонки не валяются на дороге, так-то.

— А тебе и не предлагали, — дразнит его Сабина, старшая из девочек и вторая после Рамира. И тот ей показывает из-под стола кулак. А она ему язык. Но всё исподтишка. Папа не замечает или, что скорее всего, делает вид. Могу лишь хмыкнуть.

— Так это что же, — спокойно продолжает глава семейства, схватив зелень, не обращая внимания на оговорки, — ты собираешься стать евнухом, сынок? Ни жены, ни детей, м? Где же взяться славному продолжению рода Исламовых?

— Вот, — киваю на своих братьев, — как минимум три варианта.

— Девчонки вообще отстой, — еле слышно выдыхает самый мелкий из нас Анар. Ему недавно стукнуло девять.

— Это твои младшие братья, Малик. Ты их столб. Основа. Ты пример того, какими они должны вырасти. Я воспитал тебя и отдал тебе самое лучшее. Всё в тебе хорошо — и ладен, и характер, и сила воли… Но это глупое упрямство. Всё в тебя, Фатима, — обращается к жене, — разбаловала его совсем.

— Ой, куда там, — качает головой мама, — он такой сладкий был, невозможно было устоять! Думаешь, вышла бы я за тебя, если бы его не было?

— Уф-уф, — фырчит в усы отец.

А я ухмыляюсь. Этой перепалке много лет.
Когда-то папа по молодости противился выбору своего отца и пошёл путём сердца, влюбился в русскую девушку. Ушёл из дома. Из семьи, которая привыкла жить по укладу и традициям. Неземная у них была любовь. По его рассказам мне наедине, моя мама была во всём ему по сердцу. Но едва мне стукнул годик, её не стало. Это было неожиданно. Врачи сказали — тромб, а отец посчитал, что его наказал Всевышний за непослушание родителям.
И когда он вернулся домой, дед принял и меня. И потом подобрали отцу невесту, девушку Фатиму. И она действительно меня полюбила как родного, не чувствую по сей день себя обделённым в материнской любви. Свою маму едва ли помню, а лучше Фатимы не знаю. И я её обожаю всем сердцем и порву любого за неё, как любой сын за мать.

— Малик, — снова возвращает ко мне внимание отец, — послушай. Сделаем так. Алия, так зовут девушку, приедет в твой университет. Видишь? Она, как ты, хочет учиться, уже что-то общее, — поднимает ладонь, предвосхищая мои возражения, — будь добрым и учтивым с гостьей твоих родителей. Проводи её. Нехорошо юной девушке одной бродить. Возьми мой Audi. Так будет удобнее. Если захочешь, потом поедешь, покажешь ей город. Тут много есть на что посмотреть. Поговорите. Так, смотри, и сам поймёшь, что девочка хорошая.

— Пожалуйста, Малик, — касается меня мама, — послушай отца.

Лишь выдыхаю, смиряясь, что легче где-то уступить, чем спорить весь день. И уж если Фатима просит, здесь не возникает возражений.

Стоит ли говорить, что Алия оказывается нежнейшим цветком, воспитанным в любви и заботе. Красивая, скромная и всё время восхищающаяся всем на свете. Мой друг Шамиль сидит со мной впереди, и каждый раз, слыша её тихое «Ох ты», играет бровями или просто смотрит на меня как придурок. Стараюсь не обращать внимания, чтобы не обидеть девочку. Она не виновата, что росла чуть в другой среде, чем мы, ещё и не в городе.
Подъезжаем к универу. Выхожу из машины и буквально сразу же обжигаюсь о внимательный взгляд серых глаз. Именно этот взгляд только и может прожечь меня.
Кристина Ярославская.
Моя ахиллесова пята. Моя слабость.
Никто не может смотреть, как она.
Никто не смеётся, как она.
Никто не целует, как она, и так не касается.
Я её впервые увидел зимой, перед новогодними каникулами на третьем курсе. Увидел и, кажется, замер на херову тучу секунд. Знал с первого мгновения, что я её получу и она будет моей, если постраюсь. Как и то, что у нас не должно быть ничего серьёзного. Есть правила. И их стоит соблюдать. Её не примет моя семья. Меня не примет её. Это ясно как день.
Но с каждым чёртовым днём, узнавая её, понимал, что заговорить с ней — плохая идея. Узнал, что в ней скрыто больше, чем она показывает миру. Старался держаться в стороне. И выходило неплохо. Относительно.
В тот день в клубе случайно её увидел и больше не смог отвести взгляд. Как и многие парни там. Поддался соблазну. Коснулся, вдохнул и… пропал.
Если бы не было обстоятельств. Всего дерьма, что всегда меня сопровождает. Я бы её забрал себе, и чёрта с два кто бы к ней подошёл.
Чертовски трудно было её оставлять в то утро, когда она мне доверилась. Мог ли я надеяться, что позволит быть первым? Мог ли знать, что по сей день буду видеть и искать её в других? В каждом стоне и поцелуе, с кем бы то ни было… Любая, но только не она. Везде не она. И это моя реальность.
Но жизнь не завязана только на отношениях, чувствах и эмоциях. Есть ещё обязательства. Семья. Долг. Честь. И то, что ты должен ради тех, кто тебя родил и воспитал. Не бросил. И этим всё сказано.

4.1МАЛИК

Сегодня же, едва спускаюсь к завтраку, отец просит меня съездить к дяде, чтобы подписать дополнительное соглашение — нужно срочно. Одно из дел моего отца — грузоперевозки. В своё время он поделился частью компании с братом. И иногда возникает такая потребность.
Салим Исламов — старший брат папы. На данный момент семейство Исламовых держит шаткий мир. Но ещё полгода назад была война между братьями. И эти улицы были совсем не безопасны ни для одного из нас.
Сам не знаю почему, но Салим ко мне благосклонен. Это чувствуется. Он иногда похлопывает меня по плечу и говорит, что жаль, что лучший Исламов родился не от него. Я же к нему любви не испытываю. Невозможно испытывать любовь к тому, кто ещё недавно собирался с тобой и твоей семьёй покончить.
В предрассветной полутемноте дом Салима выглядит будто зловещий замок. Когда оставляю машину у парадного входа, вздрагиваю от начала работы автоматического полива.
В доме меня встречает его жена, улыбается и спрашивает, как я. Буду ли кофе. Всё, как и положено благодушной хозяйке. Но вежливо отказываюсь, так как не люблю здесь быть долго. Тогда тётя говорит, что её муж ждёт в кабинете, который на втором этаже.
Зайдя в комнату, обнаруживаю здесь Амира и Аслана. Это странно, как минимум. Но пожимаем друг другу руки.

— Малик, мальчик мой, — улыбается мне дядя, касаясь моей ладони и принимая документы.

Бросаю взгляд на двоюродных братьев. У них какие-то напряжённые лица. У Аслана где-то даже несчастное, если он способен на такую эмоцию. Он отходит и садится на диван. Всё ещё не могу понять, что не так. Но в воздухе витает такое напряжение, что хоть ножом режь.

— Готово, — родственник отдаёт подписанные бумаги.

Всовываю их в файл, когда дверь открывается и показывается голова одного из громил дяди. Тех, которые решают неприятности, когда они возникают.

— Вижу, у тебя дела, — спешно говорю, потому что не хочу быть замешанным в их очередные разборки. Но дядя меня останавливает.

— Ничего, сынок, останься. Это дела семьи. Хочу, чтобы ты был в курсе этого и потом всё сам рассказал Зауру, — затем кивает своему громиле, — заводи.

Стискиваю зубы, но остаюсь. А когда в комнату проталкивают Ярославскую, на мгновение кажется, что у меня галлюцинация. А затем будто весь воздух покидает лёгкие.
Оглядываю её. Во вчерашнем платье, босиком. Глаза широко распахнутые и напуганные. А ей чертовски не идёт испуг. Её глаза всегда смотрят высокомерно или лукаво. И без страха.
Только. Блядь. Не она. Только. Не здесь.
И когда её взгляд встречается с моим, клянусь, вижу просветление, и она делает шаг ко мне, а мне же стоит титанических усилий не выдать своего желания схватить её и бежать отсюда как можно дальше. Лишь едва заметно сжимаю кулак, прислонив руку к ноге.
Но наши разглядывания не остаются без внимания.

— Малик, она тебя знает? — спрашивает дядя.

Чёрт. Чёрт! Чёрт!
Выдыхаю через нос, стараюсь не выдать, насколько её знаю. Пока не пойму, в чём дело, лучше держаться в стороне. Подхожу к девушке и пальцами касаюсь её подбородка. Глаза опускаются на разбитую губу. Бросаю взгляд на верзилу. Кто её тронул? Почему её руки связаны? Но вроде больше нет повреждений. А что, если её… Даже от одной мысли внутри всё сжимается, и мне хочется убивать.
Что вообще происходит? Наши взгляды встречаются, и её пронизывает презрение и боль.

— Ублюдок, — читаю по её губам, приподнимаю бровь и чуть качаю головой. Только не говори лишнего, Кристина. Прищуриваюсь и поворачиваюсь к дяде.

— Ярославская, кажется... она учится в моём универе, — отвечаю ему. — Что сделала?

— А этот Ярославский, ее отец... что ты о нём знаешь? — вместо ответа спрашивает дядя.

— Знаю, — медленно говорю, — что с ним лучше не связываться.

Это неправда, я ничего не знаю. Но знаю, что нужно говорить, чтобы её не тронули. И это действует — дядя переглядывается с Амиром, продолжавшим стоять мрачно в углу.

— Аслан, иди прочь, — неожиданно рычит дядя.

И его второй сын молча поднимается и уходит. Странно, обычно он более агрессивен, даже с отцом. Салим откидывается на кресло и, прикрыв глаза, защипывает перегородку носа. Громко выдыхает.

— Дал мне Всевышний сыновей, но мозги забыл им дать! — восклицает в пустоту. Затем впивается в девушку взглядом. — А ну, подойди, девочка.

Кристина настороженно смотрит на Салима и делает неуверенно два шага вперёд. Мои глаза опускаются на её запястья. Верёвка сильно стягивает, и кожа уже покраснела.

— Она что, дикая? Зачем её связали? — пренебрежительно спрашиваю.

Дядя кивает верзиле, и тот послушно развязывает ей руки. Она тут же трёт запястья, поглядывая исподлобья то на меня, то на дядю, то на Амира. Салим встаёт из-за стола и подходит к Кристине. Она поднимает на него глаза. А он касается её щеки пальцами. И мне хочется его оттолкнуть.

— Ты прав, Амир, она словно рисованная. Красавица. Какая красавица, — качает головой, и его взгляд скользит по её платью, — нарожаешь мне много красивых внуков.

— Ч-что? — дёргается Ярославская и в недоумении смотрит на меня, потом снова на дядю. А я лишь хмурю брови.

— Добро пожаловать в семью, — хмыкает невесело дядя. Затем поворачивается ко мне. — У нас, сынок, беда. Мой Аслан… горячая голова… да прости его Всевышний, — его тяжёлая рука ложится мне на плечо, — он совершил ошибку. Первую — когда связался с дочкой Омарова… Вторую — когда вспылил и не рассчитал силу… ох уж эта проклятая ревность… всё от шайтана!

5. КРИСТИНА

Когда Исламов исчез в то утро два года назад, со мной что-то произошло. Я изменилась. И предположить не могла, что кто-то захочет так поступить. Со мной. С первого дня учёбы на меня обращали внимание многие парни и пытались подкатить. Но лишь ему… И после это было как-то больно. Хотя головой понимала, что я совершенно не знала парня. Что у нас с ним лишь танец, ночная прогулка и ночь. Больше ничего. Но моя голова и воображение дорисовало в нём мужественность, честность (хотя логика вопила — где???)… и много ещё чего. И от этого внутри начало возникать чувство пустоты… А я всегда была наполнена. Как бы ни было, на этом свете много людей, которые меня любят, и я чувствую эту любовь. Родители, тёти и дяди. У меня прекрасная семья,так или иначе. Иногда удушающая своим вниманием, но любви там хоть отбавляй. Но это было другое… Впервые я засомневалась в себе. И мне это не понравилось. И возненавидела Малика за то, что заставил чувствовать меня это.
Тогда, в поисках того, что мне поможет, я стала искать решения. Книги? Нет. Фильмы? Нет. И начала ради эксперимента вести блог. И как-то прям втянулась. Аудитория стала расти, а я — заполнять свою неожиданно возникшую пустоту.

И сейчас, стоя здесь, понимаю, насколько была далека от истины. Насколько Малик Исламов не стоил и одной слезинки. То, что я будто бы почувствовала в нём, всё рассыпается, словно карточный домик. Особенно когда он говорит следующее:

— Знаешь, я могу помочь.

Мужчина смотрит на парня, приподняв брови. У него нечитаемый тёмный взгляд, по одному этому сходству видно, что они с Маликом родственники.

— Давай я отвезу сегодня девчонку, чего тянуть? — продолжает.

Боже, ну нет! Пожалуйста! НЕТ! В какой же я заднице! Ни дня на побег! Ни на план! Ни на что!
Его плечи расслаблены, и разговор у них идёт так, будто они каждый день крадут человека, выдают его замуж и делают вообще с ним всё, что хотят. Я до сих пор, кажется, не могу, не хочу осознавать, что это происходит со мной. Такого просто не бывает! Будто попала в дурной фильм с одними злодеями, без шанса на спасение!

— Не думаю, — начинает со своего угла Амир.

— Нет-нет, — останавливает его ладонью Салим, не сводя глаз с Малика, — это очень было бы хорошо. И ты бы нам помог. Да, — кивает довольно, — было бы очень-очень хорошо. Больше мне и некому доверить это дело. Заодно и с братом повидаешься, вы ж несколько лет не виделись… Да.

— С тобой поедут Эмиль и Газ, — ставит условие Амир, и когда Малик бросает на него взгляд, добавляет миролюбиво: — пусть подстрахуют, если что.

— Без проблем, — отзывается Исламов.

И уже через десять минут мы выезжаем за ворота особняка на кроссовере Малика. Чёрном и тонированном.
Эмиль и Газ оказываются крепкими ребятами где-то плюс-минус моего возраста, типа тех, что заходили ко мне в подвал. У одного выбриты виски, второй просто весь в татуировках. Мы втроём сидим на заднем кресле, и мне между ними тесно. Я, если честно, просто в диком оцепенении. Только и могу, что смотреть в зеркало заднего вида на Исламова. Но он надевает почти сразу тёмные очки, будто защищаясь от моего взгляда. Его пальцы на руке отбивают ритм. И я больше чувствую, чем вижу, что он бросает на меня взгляды также в зеркало.

— Ой, бля, вообще сегодня не выспался, — зевает парень в тату.

— Меньше надо играть всю ночь, — с выбритыми висками смотрит на меня. Но я смотрю лишь в зеркало. — Слушай, ехать долго, благо хоть в приятной компании, — оглядывает меня и играет бровями. Второй хмыкает и тоже принимается меня оглядывать.

— Что ты сделала, красавица? — спрашивает.

— Отвали от неё, Газ, — тут же вмешивается Малик.

— Да я просто спросил, — фыркает тот и снова зевает, и затем тише: — будто он нам указ. Мне другой чел платит.

Они снова хмыкают. А я обдумываю варианты того, как можно сбежать. Попроситься в туалет? Боюсь, что кто-то из них пойдёт со мной смотреть. Бр-р-р… Что же мне делать? Что мне делать?
А мы тем временем выезжаем за город на трассу. Исламов, не переставая, выстукивает пальцами по рулю, хотя музыки в салоне нет. А мне хочется закрыть глаза и открыть их в своей комнате. В кровати. И словно всё это просто дурной сон. Временами у меня настолько сильно бьётся сердце, что даже глохну, и мир становится ватным. Потом проходит. А затем снова.
В какой-то момент парень с выбритыми висками привлекает внимание своего друга. И потом его рука касается моего подола платья. Вздрагиваю и хмурю брови.

— Ля, — губами говорит и начинает перебирать пальцами, подбирая подол.

— Не надо! — дёргаюсь и рукой скидываю его ладонь.

— Бля, я же сказал, — рычит зло Малик, — не трогать её…

— Тебе-то что, жалко? Чуть поиграемся, не съедим, — фыркает тот, который Газ. Малик сжимает руль ладонями настолько, что на руках проступают мышцы.

— Это невеста моего брата, — говорит тихо, но твёрдо, — имей уважение.

Я не хочу, чтобы меня трогали, как не хочу слышать и слова Малика. Неужели я правда еду туда, где стану чьей-то женой? Ещё и второй? До сих пор не могу это принять и понять… А мне только двадцать один, и у меня ещё столько планов… Становится трудно дышать. Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох и судорожный выдох.