Глупый охотник

Глупый охотник

Глупый охотник.

1. Акур хорошо знал этот лес. Никто его не посвящал в его тайны, не водил скрытыми тропами. Акур жил со своей бабкой, родителей он не помнил и никогда о них не распрашивал. Однажды, когда парню было 10 лет, бабка взяла его с собой за травами, которые росли в этом лесу. С этих самых пор он здесь был частым гостем. Здесь у него были свои любимые места. Теперь, когда он обходил свои капканы для мелкой дичи, чувствовал себя хозяином этого леса. Духов и мелкой нечисти он не боялся, да и они его не трогали.

Сумка его уже отяжелела от перепелиных и заячьих тушек. Приятная усталость давила на плечи, замедляла шаг. Остались две ловушки. Сегодня он припозднился. «Наверно, придется заночевать в лесу»,- думал Акур, пробираясь сквозь заросли молодняка и бурелома к своей последней ловушке. И через секунду остановился в оцепенении. Что это? Кто это? На месте, где был его капкан как ни в чем не бывало сидела девушка и вышивала.

- Что ты тут делаешь? Кто ты?

- Как невежливо… - улыбнулась девица, сузив глаза.

Она была необычайно красива. Густым, тугим каскадом ниспадали ее белые волосы по плечам до самого пояса, глаза светились желтым, песочным. Она улыбалась. Акура устыдили ее слова.

- Простите. Кто вы? Что случилось?

- Глупый охотник раскидал свои ловушки с магическими печатями, - она вытянула босую ногу, скованную тисками капкана, кровь текла из раны. – Помоги мне, юноша с черными глазами.

- О Боже! Ты демон?!

Естественно, человек смог бы справиться с нехитрым механизмом, но демону мешала магическая печать. Очевидно, перед ним был демон.

- Много болтаешь, - фыркнула девица и закатила глаза, изобразив непредельную скуку. – Сам-то кто?

Акур не боялся нечисти, шатавшейся по местным чащам. Всегда рядом кто-то ухал, свистел, ставил подножки, тут же растворяясь в тени листвы. Но эта девушка сидела так непринужденно. Так красивы были ее черты, ничего общего с тем, что он раньше знал о демонах. Небо уже подернуло сумраком, отчего ярче горел диск заходящего солнца, запутавшегося в кронах столетних деревьев. И в этих отблесках вечерних, изломленных лучей она была подобна божеству. Акур был поражен, смущен и совершенно безволен. Любой мелкий бес сейчас мог бы связать его и завладеть рассудком.

- Прости, твоя нога, я помогу, но.. но..- он стоял, опасаясь подойти ближе.

- Черные глаза, не бойся, я не кусаюсь. Ты можешь мне помочь. Точно.

Она снова закатила глаза:

- Ну.. Хорошо, я не трону тебя, слово нарис (*лисица)!

Слова лисиц ничего не стоят, ими можно топить печь или скармливать ветру - пользы никакой. Сказала она так лишь потому, что духовные силы покинули ее, сейчас она была абсолютно безоружна и слаба. А Акур был так поражен, что любое слово бы принял за чистую монету.

- Ох, прости, я освобожу тебя. Конечно.

Повинуясь лишь порыву, забыв о всякой опасности, обезоруженный своим смущением, он разжал тиски. Девушка тут же выскочила и припустила что было сил. Акур успел ухватить ее за волосы, но, растерянный, он тотчас одернул руку, будто обжёгся. Шелк волос выскользнул из ладони, и в это же мгновение по лицу его ударил упругий влажный лисий хвост, вспыхнул ярким белым пламенем в сумраке и пропал в тени августовского леса.

Когда Акур пришел в себя, девицы уже и след простыл. Остался лишь платок, который она вышивала, Акур прочел «Глупый, глупый охотник».

Но охотник был не так уж и глуп, он сразу сообразил, что с раненой лапой красавица далеко не уйдет, и пустился в погоню. Имея врожденное чутье, он безошибочно и неуклонно шел по следу демона. Ближе к полуночи он настиг утомленную погоней лисицу далеко от мест, где обычно охотился. Белая на белом, лисица лежала во мху, она обернулась девушкой и, превозмогая усталость, улыбнулась:

- Ну что тебе надо? Ты далеко ушел от дома. Не боишься?

- Прости, - он не знал, что сказать. – Твой платок.

- Это подарок тебе.

- Я хотел помочь.

- Ну помог. Спасибо! – она закатила глаза. – Я благодарна.

- Ты слишком слаба, я должен убедиться, что все будет нормально. – Он все еще смущался. Странно же, что он преследовал ее, чтоб помочь. – Как тебя зовут?

- Кто же знает, как зовут лисицу?

Ты… Ты Альнарис, хозяйка последней ночи?

Девушка звонко рассмеялась. Она лежала на спине и теперь дергала ногами и руками, задрав их над собой, словно собачонка. Ее так развеселило предположение юноши, что она не могла перестать смеяться, что будоражило отошедших ко сну птиц.

- И ты гнался за мной для чего? Смерти ищешь?

По преданиям Альнарис, демон смерти, являлась в двух обличиях: женщины, чей рот был ал, и лисицы, чья пасть была черна. Она целовал свою жертву дважды: первый поцелуй лишал души, второй - жизни.

Акур покраснел – девчонка смеялась над ним. Но тут она перестала веселиться, уловив его растерянность, с ловкостью кошки перевернулась, села на колени и заглянула в глаза:

- Не бойся, я не хозяйка последней ночи. Я обычная плутовка. Верить мне, конечно, нельзя. Но ты, гляжу, славный малый, поэтому, если разведешь костер и накормишь меня, я расскажу тебе все о демонах.

Акур ободрился:

- Да, конечно. Но как тогда тебя зовут?

Она снова упала на спину и ласково сказала:

- Бедный охотник, зачем тебе мое имя? Да и кто знает имя лисицы? Демонов не называют по имени, по имени их призывают. Имя демона - проклятье.

Согревшись у костра и наевшись мяса, пушистая зевнула и плюхнулась в мох. Ее совсем разморило. Акур не сводил с девушки глаз. В свете догорающего костра она была прекрасна.

- Слушай, глупый охотник, ты же не поверил моим обещаниям рассказать о демонах.

- Что?

- Я завтра тебе стоооолько расскажу, - она зевала.

Акур накрыл ее своей верхней рубахой, и лисица уснула. Он еще долго смотрел на спящую девушку. Когда она начинала дергать ногой или поскуливать во сне, он нежно гладил ее, боясь разбудить. Но, утомленный погоней, переполненный смятением, уставший, счастливый, он сдался сну. И снилось ему, как склонилось над ним желтоглазое лицо, обрамленное светом белокурых волос, снился алый рот, тихое дыхание и поцелуй, вкусом меда и полыни. А когда он открыл глаза, рядом никого уже не было. Только лежал платок, на котором алым было вышито «Тенарис». И на губах остался вкус медового поцелуя.