Гнилые плоды моей любви

Пролог

Я мать образцово-показательного семейства. У меня идеальный муж, прекрасные дети и дом – полная чаша. Мне завидуют с тех самых пор, когда я сказала «да» на предложение выйти замуж. Завидуют и по-доброму (родственники, хорошие подруги), и самой что ни на есть чернющей завистью (все остальные). Но я никого не осуждаю. Всех этих людей можно понять, ведь они видят только одну сторону медали. Их пленила красивая картинка, тот выверенный образ, которым годами обрастала моя семья.

Моего мужа зовут Сергей. Мы поженились, когда ему было 25, а мне 19. Он был не только умен и хорош собой, но и умел грамотно все это применять. К моменту нашей свадьбы он уже открыл свой бизнес, который начал приносить доход с самых первых месяцев. По тем временам это было просто немыслимо, но Сереже всегда удавалось играючи претворять планы в жизнь. Он представлял собой идеального мужчину во всех смыслах: заботливый, понимающий, сильный, мастер на все руки, прекрасный отец, искусный любовник. За ним я чувствовала себя, как за каменной стеной.

Мы жили настолько хорошо, что у моих подруг возникали сомнения: а законно ли это – быть настолько счастливой в браке? «Нин, ну он, наверное, нашел на стороне какую-нибудь лярву и теперь вовсю кувыркается с ней, пока ты думаешь, что он на работе, - говорили они. – Ни один мужик не станет довольствоваться женой, когда он так красив и обеспечен, как твой Сережа. Нет-нет, да будет периодически шастать по бабам».

Как ни странно, но подруги ошибались. Мой муж никогда мне не изменял. Ему было плевать на других женщин.

«Может, он пьет или бьет тебя?» - возможно, спросите вы. Тоже нет. За пятнадцать лет брака Сережа ни разу не поднял на меня руку и даже не замахнулся. Кроме того, он никогда не пил, не курил и по сей день не склонен к вредным привычкам. В том числе, и к игровой зависимости. А еще он не страдает импотенцией, психическими или физиологическими отклонениями, он не гей и не извращенец (если вы вдруг об этом подумали). У него вообще нет никаких недостатков.

Что касается моих детей, то с ними тоже полный порядок. Все здоровые, красивые и умненькие. Ни с одним из них никогда не было проблем. Власа, Глеба и маленького Валентина обожают все: соседи, прохожие, воспитатели в детском саду, учителя в школе и тренеры в спортивных секциях. Жаль, что никому из этих людей ни разу не доводилось видеть, что происходит у нас дома. Но что бы ни случалось за эти годы, я всегда продолжала любить своих сыновей всеобъемлющей и чистой материнской любовью.

Что же такого происходило в моей жизни, что заставило меня пенять на судьбу?

Те, кого я любила больше жизни, превратились в монстров. Каждый день они отщипывали от меня по кусочку, разбирали на части, потрошили душу. Я все надеялась, что они остановятся, и этот ужас наконец закончится, но их аппетиты только росли. Я до последнего верила, что моя любовь сможет повернуть вспять ту червоточину, которая с каждым годом все сильнее разрасталась в самом сердце нашей семьи. Но вера в лучшее только усугубляла положение. Мне нужно было бороться, а я сдалась и тем самым окончательно развязала руки своим палачам, которые одновременно являлись для меня самыми дорогими и близкими людьми на всем белом свете. И от того становилось еще больнее.

Они планомерно и методично год за годом уничтожали меня, как личность. Постепенно лишали воли, гордости и чувства собственного достоинства. Как я это допустила, почему вовремя не остановила этот ужас - не знаю. У меня нет ответа. Это было сродни яду, крошечные дозы которого я принимала, сама того не замечая. Со временем моя суточная доза становилась все больше и больше. Она росла до тех пор, пока я окончательно не привыкла и не начала воспринимать яд, как нечто совершенно нормальное и обыденное. Такая жизнь стала для меня вариантом нормы. Я словно постоянно находилась в положении головой вниз, боясь упасть и в то же время мечтая об этом.

Вместе тем, мне по-прежнему продолжали завидовать. Каждый человек, так или иначе знакомый с нашей семьей, убежденно считал меня самой удачливой и счастливой женщиной из всех. Пятикомнатная квартира в элитном жилом комплексе, коттедж в горах с настоящим камином и великолепным видом из окна, три дорогих автомобиля, поездки за границу на фешенебельные курорты четыре раза в год, лучшая еда, одежда и медицинское обслуживание, лучшее все. Мы никогда не были миллионерами, но денег с лихвой хватало на любые наши потребности.

Но разве деньги и достаток способны превратить чудовищ в нормальных людей? Нет. Все с точностью наоборот. Деньги только усиливают пороки, распаляют, заставляют монстров чувствовать свою вседозволенность.

Настало время начать мою грустную историю, которая все прояснит.

Итак, все началось с утренней порции кофе…

Ложка

Мой муж всегда был человеком привычки и строгого распорядка. Даже, будучи студентом, он разительно отличался от сверстников последовательностью и любовью к расписанию. Эта привычка, без сомнения, помогла ему в создании бизнеса, ведь благодаря ей он всегда был сосредоточен на цели. Я это очень уважала и по-доброму завидовала, потому как сама далеко не всегда была девушкой-с-четким-планом и распорядком дня. Однако Сережа, мой муж, безусловно сыграл свою роль в моем так называемом «преображении».

С рождением первого сына Власа, мне стало понятно, что просто проводить утро в постели уже не получится. Впрочем, еще задолго до этого у меня не было особо ленивого утра. Сережа руководил бизнесом, работал семь дней в неделю. Завтрак он считал основой основ и залогом хорошего настроения. Так что я научилась готовить не только правильный завтрак, но и подавала его своевременно, строго до минут, как того хотелось мужу.

Каждое утро, когда звонил будильник, я знала, что пока запускать кофемашину, а также, что у меня есть ровно пятнадцать минут на подачу завтрака. Пока глава нашего семейства совершал утренний моцион в душе, кофемашина завершала свою работу, а яйца весело шкварчали на сковороде вместе с беконом и зеленым луком.

Сережа садился за стол и принимался за яичницу, в то время как его младший сын уже сидел в своем стульчике для кормления и ковырял манную кашу. Я наливала мужу кофе и клала в кружку ровно две ложки сахара. Он всегда пил крепкий и сладкий кофе, такое сочетание помогало ему взбодриться. Однако сахар следовало класть строго одной и той же ложкой, ведь это была именно та самая, правильная ложка, которая обеспечивала правильную дозу сахара.

Наверняка кто-то скажет: «Да он же махровый тиран, этот твой Сережа!», но это было не так. Муж никогда не указывал мне, что я должна вставать ровно во столько-то, готовить на завтрак вот это и вон то, и что мне конец, если я перепутаю ложку для добавления сахара в кофе. Нет, все было не так. Сережа сразу признался, что он бывает довольно нудным в каких-то моментах и, если меня начнет это напрягать, я должна сразу же ему признаться.

- Нин, тебе не обязательно все это делать, я могу и сам, - первое время говорил он.

- Я знаю, - отвечала я. – Знаю, Сереж. Но мне не сложно готовить тебе завтрак и класть сахар той ложкой. Тем более, что ты непривередлив в еде, а кофе варит кофемашина. Я люблю тебя и не собираюсь ругаться из-за этих милых особенностей.

- Спасибо, Нин. Я правда очень это ценю. Знаю, как мой характер может утомить, так что твое терпение – это просто дар свыше. Ведь именно мне так повезло, что ты согласилась за меня выйти. Я тебя просто обожаю и сделаю все, чтобы ты и дети никогда ни в чем не нуждались.

После завтрака Сережа нежно целовал мои руки, вдыхал ароматы утра, гладил сына по голове, я стояла рядом и блаженно целовала в макушку то одного, то другого. Я не любила есть по утрам, но иногда муж хватал меня и усаживал к себе на колени, а потом пытался скормить мне кусочек того и этого. Я весело смеялась и мотала головой, а потом мы целовались, пока не звенел второй будильник, который оповещал, что вот сейчас Сереже пора собираться на работу.

Такая же идиллия царила на кухне тем самым зимним утром, с которого все и началось. На улице еще стояла ночь, и горели фонари, а у нас на кухне было как всегда тепло, уютно и ароматно пахло беконом. Сережа сидел на своем месте, рядом с ним - старший сын Влас, а неподалеку в детском стульчике болтал ножками наш второй сынишка, которого мы назвали Глебом. Я размешала сахар, добавленный в кофе той самой ложкой, затем чмокнула мужа в макушку и тоже села за стол. Сережа похвалил мой омлет, я как обычно ответила улыбкой и воздушным поцелуем. А потом муж отпил свой кофе…

- М… - глава семейства издал звук, который за все годы нашей семейной жизни еще ни разу не издавал за завтраком.

- Что такое, милый?

- Сахар, Нин. Что-то не так. Ты поменяла ложку?

- Нет, конечно. Вон же она лежит на столешнице, - я указала рукой в ту сторону, - все та же ложка.

Муж сделал еще один небольшой глоток и спросил:

- А сколько порций сахара ты положила? Может, перепутала и не доложила немного?

- Я положила две ложки. Сереж, я уже много лет это делаю, схема работает на уровне подкорки. Даже если я сойду с ума, мои руки все равно будут класть в твой кофе ровно две правильных ложки сахара.

- Если бы ты положила точную порцию, я бы не задавал вопросов. Но в кофе явно не хватает сахара, я это чувствую.

- Хо-ро-шо! – я немного вышла из себя и повысила голос. Затем вытерла лицо Глебу и потянулась за сахарницей. – Давай положу еще. Сколько класть?

- Нет, Нин, спасибо. Я просто доем свой омлет и пойду собираться.

- Сереж, все нормально? Хочешь, я сделаю новый кофе?

- Не надо, все в порядке. Не бери в голову. – Утерев губы салфеткой, муж поднялся и поцеловал меня в макушку, как он обычно это делал. – Пора бежать, сегодня ж совещание.

- Брюки и пиджак на вешалке, - сказала я вслед.

- Спасибо, Нинок! – крикнул Сережа.

Оставшись на кухне с двумя сыновьями, я не удержалась и попробовала кофе из кружки мужа. Напиток оказался ровно таким, каким он был последние пять лет. Я не предала большого значения этому инциденту, но решила в следующий раз размешивать сахар подольше.

Спустя две недели я снова услышала «М…» за завтраком. Издав этот звук, муж отодвинул кружку с кофе в сторону.

- Сережа? - я приподняла брови.

- Я не знаю, что с тобой происходит, но мой кофе опять не такой, как обычно. И нет, не надо добавлять сахара или варить новую порцию.

- Ты белены что ли объелся?? Я не понимаю, что не так! Ложка та же – вон она лежит, сахар тоже самый обычный. Я даже мешаю подольше, чтобы он уж точно растворился.

- Я не знаю, Нин. У меня нет времени проводить расследование. Все что мне нужно – это крепкий кофе с двумя ложками сахара по утрам, а не вот это вот.

Рубашка

Спустя пару месяцев я окончательно выбросила из головы случай с кофе. Каждый человек может устать и начать вредничать. Даже такой невозмутимый, как Сережа. Что ж я за жена такая, думала я, если не могу позволить своему идеальному мужу изредка побыть брюзгой? Он стойко переносил дикие скачки моих гормонов, когда я вынашивала Власа и Глеба, так что теперь мой черед с хлебом и солью встречать его тараканов.

Но мне даже не пришлось быть стойкой и идти на уступки, ведь после тех инцидентов все успокоилось. Сережу снова начал устраивать тот кофе, который я варила по утрам, и в нашей семье опять воцарилась полная идиллия. Все были довольны и счастливы еще около полугода, а потом муж внезапно взялся за старое…

Однажды, вернувшись домой с работы, он зашел в кухню, где я готовила обед, а дети играли на расстеленном на полу развивающем коврике. Зашел и уставился на меня потерянным взглядом.

- Сереж, ты чего замер? - удивилась я, заметив мужа.

- Нин, вот посмотри сюда, - он вытянул вперед руку и указал на манжету рубашки. - Ну ведь ужасно мятая ткань, как будто ее вытащили из стиральной машинки и сразу надели. Я понимаю, что ты устаешь с детьми, но когда мне гладить одежду, если я сутками работаю? Мне уже перед подчиненными своими стыдно... Даже Богданов, у которого жена заливает за воротник, и тот выглядит опрятнее. Его Жанна хоть и прикладывается к бутылке, но вещи ему наглаживает так, что не придерешься.

- Не придерешься, говоришь? - прищурилась я. - Видимо, именно этим ты сейчас и занимаешься - ищешь повод придраться. Так же, как было с кофе, помнишь?

- Все ясно. Критику ты не воспринимаешь ни в каком виде. Дурная черта, Нин, но как знаешь, поучать я тебя не собираюсь. Буду сам гладить свои вещи, раз уж ты неадекватно реагируешь на элементарные просьбы.

Я почувствовала, как закипаю. Медленно, но верно. Сережа ушел переодеваться, а я швырнула кухонную лопатку и понеслась за ним. Помню, в тот момент меня уже было не остановить, настолько я распалилась.

- Я же предупреждала тебя, что эта рубашка будет как из задницы, сколько ее ни гладь! - ворвавшись в комнату, заголосила я. - Раз пошевелишься, и все пропало! Особенно зимой. Ты пока пиджак поверх надеваешь, она уже вся мятая. А после куртки и поездке в машине там вообще пробы ставить негде! Я говорила тебе, что так будет! Что ты мне ответил, помнишь? - Изображаю его тон, нарочно преувеличивая: - Ничего страшного, Нинок, ну помнется и помнется, не трагедия. Помнишь, Сережа??

Муж вздохнул и присел на край кровати. Судя по выражению его лица, я та еще мегера. Но отступать я не собиралась. Только одной мне было известно, сколько труда и времени вложено в ежедневную глажку. Постельное белье, детские вещи и одежда мужа, занавески, кухонные скатерти и полотенца… Все это я наглаживала так, что невозможно было обнаружить ни миллиметра мятой ткани.

- Нин, раньше она так не мялась. Всегда ведь видно, когда вещь гладили, а когда только пытались создать видимость глажки. В последнее время я все чаще замечаю, что большинство моих вещей поглажены тяп-ляп. Заметь, я молчал. Зная твою обидчивость, на конструктивный диалог я и не надеялся... Что, собственно, и требовалось доказать. Ты опять перекрутила ситуацию, когда по сути она не стоила и выеденного яйца. Тебе же сложно признать свою неправоту и не устраивать сцен...

Я окончательно взбесилась и гневно распахнула шкаф, где висели идеально выглаженные брюки и рубашки мужа.

- Тяп-ляп?? Покажи хотя бы одну мятую вещь. Хотя бы одну! Давай, Сереж, я жду. Ну же!!

- Нин, забудь. Я не хочу ругани. Я и так слишком устал…

Муж вздохнул и, не глядя внутрь шкафа, прошествовал мимо, прямиком в ванную. Там он благополучно заперся и сидел битый час, после чего вышел и сел ужинать с похоронным выражением лица. Тогда я впервые почувствовала себя жутко виноватой. Чертова рубашка и вправду была неприлично мятая. Да, Сережа сам виноват, что не послушал меня и все-таки решил ее купить, несмотря на крайне прихотливую ткань. А потом, судя по всему, забыл, как рьяно я отговаривала его от покупки. Но неужели это повод повышать на него голос? Человек вернулся с работы уставший, посетовал на мятые манжеты, а я, вместо того чтобы обнять его и спросить, как прошел день, набросилась на него, как взбесившаяся тигрица. Мой муж несправедливо меня обвинил, но я бы могла проявить мудрость и спустить все на тормозах, пока не представится более благоприятный случай все обсудить. Наверняка мы с Сережей просто вместе бы посмеялись и вместе выкинули рубашку в мусорное ведро.

Жаль, что я слишком поздно осознала, что моя реакция была вполне естественна, и каждый человек имеет право злиться, если его беспочвенно обвиняют. Однако, в то время я настолько преисполнилась женской «мудрости» (читай, привычки терпеть), что в каждой последующей придирке мужа начала обвинять саму себя. Это было фатальной ошибкой, ведь из-за моего смирения придирок становилось все больше.

Через неделю после ссоры из-за рубашки Сережу будто прорвало, и наружу хлынуло столько недовольства, что я едва в нем не захлебнулась.

Морепродукты

- Нин, почему омлет недосоленный?

- Нин, в доме плохой запах, ты выбросила мусор?

- Нин, у нас грязные полы. Я пару раз прошелся босиком от спальни до кухни и нахватал кучу грязи.

- Нин, а ты давно меняла постельное белье? От этого комплекта такое ощущение, что спишь на половой тряпке.

И такие мелкие придирки теперь происходили в нашем некогда мирном доме каждый день. Ни одно, так другое, ни другое, так третье. Я боролась и сопротивлялась, потому что знала: мой омлет досолен, мусор выброшен, полы вымыты, а постельное белье чистое, мягкое и благоухающее свежестью, как и всегда. Я понятия не имела, что нашло на моего мужа. Кризис среднего возраста? Сережа стареет? А, может быть, я старею?

Его придирки выбивали меня из колеи, я стала нервной и каждый раз, когда он приходил домой, внутри меня все сжималось в ожидании очередной атаки. Я активно защищалась, ведь не могла спокойно реагировать на несправедливые обвинения, а Сергей, напротив, никогда не повышал голоса. Из-за этой его невозмутимости я, после очередной подобной ссоры, неизбежно чувствовала себя истеричкой и мегерой. Мне становилось стыдно, что Сережа приходит с работы уставший, а я не могу сдержать свой характер в узде. Я мысленно жалела мужа, гладила его по волосам, когда он уже засыпал, и шептала, что он не заслужил такой склочной жены, как я.

Однажды муж, сев ужинать, вдруг спросил:

- Нин, а на что ты сегодня потратила восемь тысяч? Я чуть не обалдел, когда мне пришла эсэмэска.

Я вскинула бровь. Сережа никогда, никогда не отличался скупостью и не предъявлял мне претензий по поводу трат. Он знал, что я стараюсь экономить, даже если денег более чем хватает. Так меня учили с детства.

- Ты же сам сказал, что неплохо бы было забить новый морозильник морепродуктами. Я закупила лосося, форели, кальмаров, мидий…

Муж жестом остановил мой поток слов:

- Нин, не продолжай. Почему ты просто не можешь сказать, мол, да, Сереж, так и так, потратилась. Я бы слова не сказал. Это же был просто вопрос.

- Потратилась?? – вытаращила я глаза.

- Пожалуйста, не начинай. Мне не жалко денег.

- Ты САМ попросил меня забить морозильник, а теперь говоришь, что тебе не жалко денег?? Ты понимаешь, как это звучит? Что я такая транжира, трачу деньги налево и направо, а ты, как щедрый муж, просто тихонько вздыхаешь, глядя на СМС из банка.

- Нина, еще раз: мне-не-жалко-денег. Просто я не просил тебя закупить морепродукты, вот и все.

Я начала привставать со стула, возмущенно вращая зрачками.

- У тебя провалы в памяти?? Я сейчас же пойду и выброшу все эти чертовы морепродукты в мусоропровод.

- Прекрати, Нин, прошу. Ты пугаешь детей. Я просто хотел знать, на что уходят деньги. Я же имею на это право?

Я опустилась обратно на стул и уставилась на мужа. Может быть, он прав? Раньше он никогда не спрашивал, на что я трачу деньги, да и сейчас не сказал ничего обидного, а просто поинтересовался. В этом же нет ничего страшного. Или есть?..

Сергей молча доел ужин, тихо поблагодарил меня и ушел в спальню. Дети отправились в игровую. А мне кусок в горло не лез. Было ужасно стыдно за эту сцену, что я устроила.

- Опять ты перегнула, мать… - тихо пробормотала я.

Можно было просто объяснить, что именно я купила и почему. Мягко напомнить, что это именно его идеей было купить дополнительную морозильную камеру, чтобы в доме всегда были ингредиенты для изысканного ужина. Сережа наверняка бы все вспомнил, если бы только я не повысила на него голос.

Хорошенько поразмыслив, я решила купить успокоительные таблетки. Может быть, если я не буду так яро реагировать на его замечания, он перестанет их делать? Но не тут-то было…

Через неделю после ссоры из-за морепродуктов Сергей вновь принялся за свое. Наш старший сын Влас мечтал об игровой приставке, но мы с мужем еще давно договорились, что не будем потакать любым капризам своих детей. Если сын так хочет приставку, пусть сперва покажет нам, родителям, что готов учиться и помогать в домашних делах. Мы не требовали от него одних пятерок и генеральных уборок по дому – лишь хотели, чтобы он ответственно подходил к школьным занятиям и научился элементарным бытовым вещам. Но Власу пришлись не по нраву эти установки. Он всего пару дней сыграл роль идеального сына (чего мы никогда от него не ждали), а затем вновь потребовал приставку. «Я два раза помыл пол в своей комнате и принес пятерку по чтению! Где приставка?? Вы обещали!»

Услышав это, мы с Сережей единогласно пришли к выводу, что ребенку следует научиться терпению, ведь во взрослой жизни никто не станет подносить ему все на блюдечке, и любую вещь придется добывать своим трудом. Каково же было мое удивление, когда всего пару недель спустя Сергей принес огромную коробку с игровой консолью последней модели!

Вечером того же дня, когда мы остались в кухне одни, я задала мужу один-единственный вопрос: «Какого черта, Сережа?»

Тот пожал плечами и как ни в чем не бывало заявил:

- Просто захотел подарить подарок своему сыну.

- И чему это его научит?

- Тому, что отец его любит и верит в его будущие успехи.

- Нет, Сереж, это научит его тому, что любые блага в жизни будут доставаться ему просто так, и для этого ничего не нужно делать. А потом он вырастет и сядет тебе на шею, потому что не будет понимать, зачем ему учиться и работать. Любящий папа ведь все и так купит, правда?

- Как я уже сказал, я верю в успехи своего сына. В отличие от тебя.

- Хорошо, - всплеснула я руками. – Хорошо, дорогой! Но, когда он перестанет учиться и будет сутками играть в приставку, не предъявляй мне претензии по поводу его успеваемости. Просто продолжай верить в его успешное будущее.

Внутри меня бушевала буря, я знала, как сложно будет оттащить ребенка от этой приставки. Мне только этого не хватало, ведь это именно меня будут вызывать в школу и обвинять во всех грехах, именно мне придется перевоспитывать сына, пока отец потакает любым его капризам. А дальше и младший сын Глеб, подражая брату, начнет устраивать мне скандалы по поводу этой злосчастной приставки.

Сыр

С каждым днем Сергей становился все более невыносимым. Из-за этого мои нервы начали сдавать. Я ловила себя на мысли, что мне уже страшно что-то сказать или сделать - вдруг это ему не понравится? Из спокойной и счастливой женщины я постепенно превращалась в неуравновешенную истеричку. Наверняка соседи так и думали, ведь из нашей квартиры они могли слышать только мои крики, Сережа всегда оставался невозмутимым. Невозмутимо диктовал мне перечень вопросов касаемо моих ошибок, недочетов и провалов. Невозмутимо реагировал на мои истерики. Невозмутимо разрушал нашу семью.

Со стороны могло показаться, что я бешусь с жиру, что мне просто нечем заняться, кроме как устраивать мужу скандалы. Но я точно знала, что все это мне не кажется, и что Сергей намеренно доводит меня до исступления своими бесконечными претензиями. И если раньше он худо-бедно подбирал их таким образом, чтобы мне сложно было доказать свою правоту, то со временем начал действовать внаглую, придираясь там, где придраться было просто не к чему.

Однажды вечером я услышала знакомое сочетание звуков: лифт, шаги, лязг ключей. Еще пару месяцев назад эти звуки вызывали во мне чуть ли не детскую радость. «Вот он, мой любимый муж, вернулся! Ну наконец-то!» Но сейчас его возвращение с работы заставляло весь мой организм реагировать целым букетом психосоматических реакций. У меня начинала дико чесаться лодыжка (я уже умудрилась расчесать ее до крови), слезились глаза, будто кто-то засыпал в них песка, тянуло низ живота, как при месячных.

- Привет, Нин, - зайдя в квартиру, сказал муж. - Ты чего тут в коридоре стоишь?

- А мне уже нельзя стоять в коридоре? Может, сразу напишешь список, где мне нельзя находиться?

- Ну вот опять, началось... Я же просто спросил, почему ты тут.

- Ладно, Сереж, ты прав, - наклонившись, чтобы почесать лодыжку, покаялась я. - Извини меня.

- Какая-то ты в последнее время напряженная. Так что ты тут делала? Обычно, когда я прихожу, ты на кухне или в детской.

- Полы мыла. Глеб вырубился час назад, Влас играет в приставку, - я бросила на мужа многозначительный взгляд, - вот я и решила помыть полы. А то ты ж их знаешь... пока моешь, всю грязь разнесут по квартире. С ними что мыл, что не мыл - одно и то же.

Сережа вдел ноги в тапки, а затем начал с черепашьей скоростью идти вперед по коридору, пристально разглядывая пол. Пару раз он даже присел на корточки и провел указательным пальцем по поверхности. Во мне закипал гнев, но я терпеливо ждала, чем же закончится этот нелепый осмотр. Наконец Сережа произнес:

- Почему тапки так липнут? Думал, может, что-то сладкое разлили... Оказывается, нет, полы вымыты действительно хорошо. Но тапки все равно липнут. - В доказательство он поднял левую ногу, и когда подошва отошла от поверхности пола, раздался характерный звук. - Слышишь, Нин? Липнут.

- Ну хоть что-то тебе сегодня удалось найти, да, Сереж? Хотел на грязные полы попенять, но, как назло, они оказались чистыми. Вот так незадача! Хорошо хоть тапки липнут, а то я бы вообще осталась без ежедневной порции порицаний.

Муж округлил глаза:

- Нинок, да что с тобой не так? Я ведь просто спросил! Мне просто стало интересно, почему тапки липнут к чистому полу!

- Потому что моющее средство еще не успело до конца высохнуть. Оно самое лучшее, гипоаллергенное, полностью безопасно для детей, но ему нужно время, чтобы высохнуть. Обычно минут пять-семь. После этого к полу липнуть ничего не будет.

- Ну вот! Теперь все понятно. Неужели сложно было сразу спокойно объяснить?

- Я мою полы этим средством уже больше трех лет. И ты прекрасно знал об этой особенности.

- Ну, значит, я просто забыл. Нин, неужели я не могу что-то забыть?? Я ведь живой человек в конце концов! Господи, как я устал!

С этими словами он состроил глубоко оскорбленную мину и прошествовал в ванную. Но на сей раз я уже не купилась на этот цирк. Знала, что эти его претензии неслучайны, что он сначала намеренно меня провоцирует, а потом выставляет виноватой. А еще я знала, что все это мне уже порядком надоело.

Я слышала десятки историй, в которых женщины всю жизнь терпят мужей. Ради сохранения семьи заставляют себя смириться с их характером, вредными привычками, оправдывают рукоприкладство, игроманию, лень и тому подобное. А потом, когда становится слишком поздно что-либо менять, корят себя, что спустили свои лучшие годы в трубу. Я не собиралась терпеть подобное отношение. Мне было плевать, что скажут окружающие. Пускай считают меня зажравшейся идиоткой, разрушительницей семьи, плохой матерью, непутевой женой - зато я буду счастливой. Найду работу, детей определю в сад, и все у нас будет хорошо. Я не боялась трудностей, знала, что со всем справлюсь. А Сергей пускай ищет себе другую девочку для битья.

Тщательно взвесив все за и против, я все же решила дать мужу последний шанс. Месяц. В его распоряжении всего лишь месяц, чтобы исправить ситуацию. Если в последующие тридцать дней он продолжит трепать мне нервы, искать поводы для придирок, то я без раздумий подам на развод.

Сережа вышел из ванной и явился на кухню, чтобы я подала ему ужин. Я приготовила его любимые голубцы из смеси трех видов фарша, а также салат с печеной свеклой, рукколой и творожным сыром. Он обожал этот салат с момента нашего возвращения из Грузии, но вместо феты предпочитал творожный сыр. Поэтому я немного видоизменила оригинальный рецепт.

Я резала яблоки и груши на дольки для Власа и краем глаза поглядывала на мужа, пока тот ужинает. Следила за его реакцией. Голубцы и салат были выше всяких похвал, и если Сергей найдет недостатки, то я обведу этот день в красный кружок в своем календаре.

- Нин, - раздался за спиной голос мужа, - а что это за сыр в салате?

- Творожный. Как обычно.

- Ты точно уверена?

- Абсолютно. Могу показать упаковку.

- Будь так добра.

Я вытащила сыр из холодильника и поставила перед Сергеем.

Фастфуд

Красные кружочки в календаре посыпались, как из рога изобилия. К середине месяца я не отметила красным цветом только четыре дня. Под конец испытательного срока Сергей уже не просто придирался – он начал откровенно чудить. Перестал есть на кухне и носил подносы с едой в гостиную, аргументируя это тем, что там ему удобнее. Но, если первые дни он хотя бы убирал за собой, то потом это стало целиком моей обязанностью. Меня это категорически не устраивало, и я закатывала скандалы, но толку они приносили мало.

Глядя на отца, старший сын тоже захотел есть в комнате, но я запрещала. В итоге у нас дома начались постоянные детские истерики. А самое неприятное, что, когда Сергей был дома, детям разрешалось есть в гостиной вместе с ним. Дальше – больше: он начал приносить домой еду из ресторанов быстрого питания, которую так обожали дети. И, конечно, ни у кого из них не стоял выбор между домашними блюдами и бургерами. В десяти случаях из десяти дети всегда выбирали второе.

Мне хотелось рвать и метать, но я делала вид, что не обращаю внимания на выходки муженька. Оставалось не так много времени - всего две недели – и я объявлю ему о разводе.

До конца срока оставалась неделя. Сергей в очередной раз принес домой бургеры, пиццу, картошку фри с кучей соусов и литры газировки. Дети сразу оживились, и все трое устроили пир на весь мир: разворошили пакеты, раскидали коробки, испачкали пол диван и ковер, а затем принялись играть в приставку. Убирать за собой никто не планировал. И тогда я не выдержала и вышла из себя. Влетела в комнату, как фурия, и заорала:

- Мигом за уборку все трое! Я вам не рабыня Изаура!

На меня едва обратили внимание – на экране телевизора шли ожесточенные бои.

На мой гневный взгляд отреагировал лишь Сережа:

- Нин, я сильно устал за эту неделю. Ты можешь не устраивать скандал хотя бы сегодня, в пятницу? Дай нам с детьми спокойно провести время вместе. Без твоих криков и истерик. Хорошо?

Я вошла в комнату и встала прямо по центру, чтобы меня было хорошо видно и слышно.

- Ты телек загораживаешь! – возмутился Влас.

- Да неужто? – съязвила я. – А теперь-ка все дружно слушаем, что я скажу. Вы прекрасно знаете, что по пятницам я делаю генеральную уборку. Одна. В пятикомнатной квартире. Сегодняшняя пятница не стала исключением. Я вычистила гостиную до блеска. Теперь у меня болит поясница и ломит во всем теле. Я на карачках ползала, чтобы не упустить ни миллиметра. Зачем? Да чтобы вы все дышали свежестью и чистотой, а не пылью. И что я вижу? За полчаса вы испортили четыре часа моего труда. Изгадили ковер, разлили колу на паркет, испачкали диван и пол жирными пальцами, разбросали крошки, намусорили…

Меня перебил муж:

- Нин, успокойся. Чтобы убрать это все, понадобится минут пять от силы. В чем проблема? Хочешь, чтобы мы с детьми убрали? Хорошо, уберем. Только подумай вот о чем: я всю неделю работал от рассвета до заката, Влас замотался в школе и на секции, Глеб со вчера не выспался, а сегодня до вечера репетировал спектакль в саду. Если ты считаешь, что устала за каких-то четыре часа уборки, а я и дети полны сил и энергии, что ж, ладно – мы сделаем за тебя твою работу.

- Влас, не глядя на сына, - проговорила я, - бери брата и идите поиграйте в твоей или его комнате. Нам с папой нужно поговорить.

- Не нужно, - скрестив руки на груди и откинувшись на спинку дивана, - буркнул сын.

- Быстро.

- Не хочу.

Это была последняя капля. По крайней мере, на тот момент мне казалось, что это самое скотское отношение, какое только можно себе вообразить. Я взорвалась, и из груди вырвался… нет, даже не крик – рычание!

- Я. Сказала. Пошли. В свою комнату! - я решительно указала на дверь. – Вон отсюда!!

Дети никогда не видели меня такой. Взвизгнув от неожиданности, оба мигом ретировались.

- Теперь ты начала орать на детей, - резюмировал Сергей. – Браво, Нина. А что дальше? Будешь их лупить?

- Что дальше – узнаешь где-то через неделю. Сейчас разговор не об этом. Скажи-ка мне, Сережа, с каких таких пор я из любимой женщины превратилась в кухарку, прачку и уборщицу? С чего это ты вдруг решил, что я буду это терпеть? – Муж поднял указательный палец вверх, намекая, что мне пора замолчать и предоставить слово ему. Но этот его жест только сильнее меня разозлил. – Сейчас я говорю! – рявкнула я. – Так вот, дорогой мой, с сегодняшнего дня уборка станет твоей обязанностью, и плевать я хотела, что ты работаешь. Надеюсь, понятно объяснила?

Я ожидала чего угодно, но только не этого: Сережа поднялся с дивана и принялся убирать мусор с пола.

- Как скажешь, Нин, - тихо произнес он. – Я так устал от твоих истерик, что готов на все, лишь бы этого не слышать.

Внезапно меня затошнило. К горлу подступил кашель, не предвещающий ничего хорошего.

- Как здорово, что наши мысли сходятся, - сказала я, пытаясь силой мысли избавиться от тошноты. В тот день в моем желудке была лишь чашка крепкого кофе и бутерброд с сыром. Больше я ничего не ела. От того и такое состояние. – Я тоже устала, милый, так что в понедельник подаю на развод. Наслаждайся!

С этими словами я развернулась и решительно направилась к выходу. Еще не хватало, чтобы меня вырвало прямо в гостиной.

Муж схватил меня за руку и развернул к себе:

- Развод?? Ты в своем уме? Зачем бросаться такими громкими фразами из-за каких-то крошек??

- Это все, что ты понял из нашего разговора? Что я развожусь с тобой из-за крошек? Серьезно? - Жар ударил мне в лицо. Тошнота становилась невыносимой. - Ты прекрасно знаешь, почему я хочу развод. Можешь перестать прикидываться, это на меня не работает.

- Я обеспечиваю семью, делаю все для тебя и детей! И вдруг моя жена говорит мне, что я недостаточно хорош, и она хочет развода. – Сергей удивленно округлил глаза. – Нин, все в порядке? Ты какая-то…

Я почувствовала слабость. Кровь, что била мне в щеки, будто отхлынула, в глазах потемнело, к горлу подступила горькая жижа, я рухнула на колени, и меня начало рвать. Руки тряслись, тело бил озноб, ноги словно одеревенели. Комната крутилась у меня перед глазами. Первая мысль: мой муж меня отравил. Не понятно, как ему это удалось, ведь я почти ничего не ела… И тогда меня осенило. «Черт, - подумала я, - черт возьми!»

Аборт

Я беременна. Эта мысль шрапнелью взрывалась в моей голове. Как такое возможно?? Я регулярно пила контрацептивы и забеременеть просто не могла! За что мне все это? Почему именно женщина должна принимать самые тяжелые решения, а с мужчины всегда взятки гладки? Что мне теперь делать? Я знала, что легко смогу в одиночку поднять двоих детей, смогу работать сутками, если это понадобится, все смогу. Но трое детей, один из которых младенец?? Это все кардинально меняет. Если двоих старших вполне можно устроить в сад, то грудничка никуда не денешь. Да и не захочешь девать – сердце будет болеть за него каждую секунду. Новорожденному ребенку нужна мама, он нуждается в ее заботе и защите. Боже, что же мне делать?? Слезы градом катились по моим щекам.

- Такое случается, - сказал Сережа, прижимая меня плачущую к груди. - Значит, того хочет сама судьба. Ну что ты плачешь? Это же такое счастье!

«А тебя не смущает, что я собиралась с тобой развестись??» - зло думала я.

Я уже твердо это решила, потому что понимала: дальше будет только хуже. Ведь не бывает таких историй, где муж начал плохо относиться к жене, а потом вдруг снова стал идеальным. В реальности все происходит совсем иначе: если муж оскотинился и начал вести себя, как сволочь, то это уже необратимый процесс. Идеальным он сможет стать только для другой женщины, и то до поры до времени. Мужчины – лучшие в мире лицедеи и самые искусные лжецы, хотя весь мир почему-то считает, что в этом деле их давно переплюнули женщины. Нет. Женщины не умеют стоить из себя влюбленных и преданных, если ничего не чувствуют. Любой мужчина мгновенно поймет, когда женщина притворяется, а когда она совершенно искренна. Просто нередко, даже понимая правду, мужчина делает вид, что верит, потому что ему самому так удобнее. К примеру, возьмем богатого старика и его молодую любовницу. Разве этот старик ей верит? Отнюдь. Просто ему плевать, что она чувствует на самом деле до тех пор, пока получает от нее все что ему нужно.

- Буду делать аборт, - отстраняясь от мужа, сказала я. Я смотрела ему прямо в глаза, выдерживая его дикий взгляд.

- Нин, что ты такое говоришь?? Как у тебя язык повернулся? Это же наш ребенок!

- Там еще нет ребенка. Даже зародыша нет. Срок всего полторы недели. Тест показал, забыл? Достаточно выпить таблетку, и дело сделано.

Сергей вытаращил глаза, как будто я сказала что-то совершенно неприемлемое. Но я всего лишь обозначила, как планирую распорядиться собственным телом, и имела на это полное право.

Я не считала аборт каким-то страшным грехом. Решение о таких вещах должна принимать только женщина, и что бы она ни решила - это всегда будет правильно. Никто не вправе указывать, сколько детей ей иметь, потому что, родившись, эти дети будут нужны только ей одной, ведь все советчики мгновенно испарятся.

- Почему ты вообще заговорила об аборте? Неужели ты больше не хочешь детей??

- От тебя - не хочу, - продолжая смотреть ему в глаза, сказала я. Все, чего я хочу, это развода.

- Почему?? Нина, чего тебе не хватает? Я же стараюсь обеспечить тебя всем необходимым!

- Это да, - кивнула я. - А особенно щедрым в последнее время ты стал на придирки. Их у меня за месяц накопилось столько, что хоть выставку открывай.

Я села на диван, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. От мысли, что мне придется вынашивать беременность, терпя беcконечные унижения, меня бил озноб.

Сергей опустился передо мной на колени и обнял мои ноги.

- Нина, Ниночка, любимая моя, моя маленькая... Я очень тебя люблю, очень! Ты мое счастье, мое сокровище, моя королева.

- Я тоже тебя люблю, Сереж. Но этот факт не отменяет моего желания развестись. Я приняла решение, и мне не нужно твое согласие.

Муж поднял голову с моих колен. В глазах его блестели слезы.

- Я очень виноват перед тобой. Знаю, что вел себя, как полный идиот. Я не имел права тыкать тебя носом, ты не провинившийся котенок, ты моя жена и не заслуживала такого скотского отношения. Прости меня, Нин! Прости! Не знаю, что на меня нашло... Может, мне обратиться к психологу? Я сделаю все, что ты скажешь, только дай мне еще один шанс! Нина, я умру, если потеряю тебя, просто умру... Ты самое дорогое, что у меня есть. Я очень тебя люблю. И нашего будущего ребенка, которого ты носишь. Я готов завоевать ради тебя весь этот мир, лишь бы ты снова улыбалась.

Сказав это, мой красивый муж разрыдался, как ребенок. Я смотрела на него во все глаза. Он сказал все, что я хотела услышать. Признал, что нарочно придирался, что я такого не заслужила, и даже согласился обратиться к специалисту. Такого я не могла представить даже в самом радужном сне. Но могу ли я верить словам? Что, если это все спектакль? Сказать можно что угодно. Мужчины бывают очень сладкоголосы и красноречивы, когда им надо. Сколько женщин во все времена по сто раз наступали на одни и те же грабли, веря лживым, но таким приятным мужским речам? Мне крайне не хотелось встать в один ряд с ними и быть обманутой.

Но эти слезы... Я находилась в сомнениях. Разве слезы могут врать? Не это ли самое искреннее и естественное проявления эмоций? Сергей не Леонардо Ди Каприо, он просто не мог все это разыграть. Раньше я вообще никогда не видела, чтобы он проявлял такую бурю чистых эмоций. Даже на похоронах любимого отца мой муж проронил от силы пару скупых слезинок, хотя был просто убит горем.

У меня не осталось сомнений. Я опустилась рядом с ним на колени, и мы обнялись так крепко, будто все еще боялись друг друга потерять.

В комнату заглянул испуганный Влас.

- Мам, пап, там Глеб проснулся... А почему папа плачет? Пап??

- Сынок, все хорошо, - сказала я, продолжая обнимать мужа и нежно гладя его по волосам, - папа плачет от радости. Скоро у тебя и Глеба родится братик или сестричка.

Валентин

После решения не прерывать беременность я днями напролет уговаривала себя, что еще один ребенок - это счастье, и все у нас с Сережей будет хорошо.

«Мне всего двадцать семь, - думала я, пялясь на фонарь за окном, - скоро у меня будет трое детей, муж, дом, и ничто не помешает мне заниматься своей карьерой. Я отдам среднего сына в сад, старший уже ходит в школу, с ним хлопот не будет. Мне останется только вырастить младшего и тоже отправить его в сад. А потом я начну делать то, что всегда хотела – развиваться, как специалист. Но когда именно начну - большой вопрос...»

По образованию я была лингвистом-переводчиком, свободно владела английским и испанским языками. До рождения второго ребенка переводила технические тексты и неплохо зарабатывала. Но, когда на свет появился Глеб, мне пришлось бросить работу и уделять все время детям, мужу и дому. Но вот Глеб уже подрос, и я уже вовсю планировала вернуться в профессию. Но теперь… что же будет теперь? Вряд ли я смогу выйти на работу в ближайшие три с лишним года.

Будучи двадцатилетней студенткой, я планировала к сорока годам открыть свое бюро переводов и параллельно развернуть деятельность по переводу художественных произведений. Теперь же этот грандиозный план рассыпался в прах у меня на глазах, и все потому, что противозачаточные таблетки почему-то вдруг не сработали. Мне было так паршиво, что я постоянно плакала, не в силах это контролировать. Слезы просто сами катились из глаз.

Однако, несмотря на желание оставить ребенка, я была настроена сделать аборт, если услышу от мужа хотя бы одно порицание в свой адрес. На проверку у меня было не так уж мало времени – почти четыре месяца. Конечно, не хотелось бы дотягивать до хирургического прерывания беременности, но в крайнем случае я была готова и на это. Либо Сережа меняется и становится тем, кем он был в начале отношений, либо я забираю детей и ухожу в другую жизнь без него.

Сомнения сжирали меня, сводили с ума, я не верила, что все изменится, думала, он просто притворяется, а потом вновь начнет изводить меня своими претензиями, но я ошибалась. И он вернулся! Мой муж, тот самый, которому я в свое время сказала «да», вернулся и стал таким же, как в самом начале наших отношении: внимательным, заботливым, добрым, понимающим и вообще самым лучшим. Я не понимала, как такое возможно, почему до третьей беременности Сережа вдруг стал ко всему придираться. Возможно, это было какое-то временное помутнение или кризис среднего возраста. Впрочем, неважно. Я была счастлива, что он наконец поборол это в себе и стал таким, как раньше.

В нашей семье наступил мир. Мои мужчины заботились обо мне, а я о них, и это все, что нужно было для счастья. Шли месяцы, живот рос, мое самочувствие оставляло желать лучшего, но, несмотря на это, я радовалась каждому новому дню. Сергей был тоже искренне счастлив. Он как будто помолодел, хотя и до этого не выглядел старым. Просто теперь от него будто исходил свет, которым он озарял все вокруг себя.

На четвертом месяце беременности мы все вместе рванули на Мальдивы. Маленький Глеб впервые плавал в океане, а старший Влас катался с отцом на водном мотоцикле. Я полулежала на мягком шезлонге в беседке, а белоснежный тюль, закрывающий мое уютное лежбище, мягко развевался на свежем и теплом ветру. Мне приносили смузи и кислородные коктейли, и я чувствовала себя абсолютно счастливой.

На шестом месяце мы объявили всем родным и близким о новом пополнении в семействе. Ближе к седьмому месяцу мы решили сделать гендерную вечеринку. Арендовали уютный коттедж за городом, собрали всех самых близких родственников, друзей и коллег. В основном, все они были со стороны Сергея, ведь со своими я практически не общалась. Когда оба шарика были лопнуты, все наконец узнали, что у нас будет мальчик. Еще один мужчина в семье. Муж сразу объявил, что мы назовем сына Валентином, в честь его деда, героя Великой Отечественной войны. Я была не против, хотя впоследствии заметила, что все мои дети названы в честь кого-то из семьи Сергея. Но это уже было потом, когда мои розовые очки разбились стеклами внутрь и залили кровью весь мой счастливый мирок.

Когда я уже была на седьмом месяце, Сергей повез нас всех в Грецию, на остров Корфу. Он знал, что я давно мечтала там побывать. Мы замечательно провели время, хотя на таком сроке мне было довольно сложно много гулять и исследовать окрестности, как я обычно делала, когда не была беременной.

За месяц до родов меня положили на сохранение. Сережа обеспечил мне просто королевские условия, оплатив двухкомнатные хоромы в одной из лучших частных клиник столицы. Увы, это не уберегло меня от осложнений при родах. Врачи приняли решение делать экстренно кесарево сечение. Впрочем, я даже была рада, что все так сложилось. Когда я рожала первых двух детей, то испытала просто адские муки, несмотря на все усилия докторов. Мне не хотелось проходить через все это в третий раз. Втайне я мечтала просто уснуть и проснуться уже с ребенком. Видимо, вселенная услышала мои молитвы, потому что так в итоге и вышло.

Операция прошла успешно, и уже через полчаса мне на груди положили маленький кулечек счастья. Все это время Сергей не отходил от меня ни на шаг, а, увидев сына, и вовсе расплакался. В следующие дни, пока я оставалась под присмотром врачей, он засыпал мою палату цветами и подарками, а еще бесконечно повторял, как счастлив.

Меня выписали относительно быстро. Сын оказался полностью здоровым, девять баллов по шкале Апгар. Мы с мужем были на седьмом небе. Старшие дети тоже искренне радовались братику и каждые полчаса бегали посмотреть, как он спит

Мы жили в нашем маленьком идеальном мире следующие полгода. Обустроили новую детскую, сделали шикарный ремонт. Я была очень капризна в плане выбора цвета и мебели, но Сергей, казалось, наслаждался каждым моим капризом и охотно претворял их в жизнь. Он все время улыбался и называл меня своей королевой. На тот момент я уже и забыла о том его странном поведении и была уверена, что больше такого мы не допустим. Как же сильно я ошибалась…

Чашка

Идиллия разрушилась так же мгновенно, как и началась. Мои мечты и планы расплавились и превратились в тошнотворное месиво. Розовые очки, которые я не снимала с того дня, как узнала, что беременна, не просто разбились, а буквально разлетелись на части.

Это был совершенно обычный день, и ничто не предвещало дурных событий. Проводив мужа и старшего сына, я покормила, помыла и одела младших. Все вместе мы отправились в сторону детского сада. Там я передала Глеба в надежные руки воспитательницы и повезла коляску с шестимесячным Валиком на прогулку в парк. Малыш поспал где-то около получаса, а затем снова начал орать. Орал он всегда, и это началось с самого его рождения. Мы с ним обошли с десяток врачей и сдали кучу анализов - ничего. Сын был абсолютно здоров. Я перепробовала все советы педиатров, перелопатила весь интернет, но так и не нашла способа прекратить эти крики. До его появления на свет я и не подозревала, что дети могут так орать. Влас и Глеб с самого роддома спали как убитые – мне даже приходилось проверять, дышат ли они. Плакали они тоже редко и могли часам агукать в своих кроватках, рассматривая крутящиеся над головой игрушки. Я всегда думала, что все дети такие, но с появлением Валентина от моих предубеждений не осталось ни следа. Он спал только первую неделю после выписки, дальше начался сущий кошмар.

- Валя, Валечка, - шептала я, склонившись над коляской, откуда все еще доносился ультразвук, - ну поспи еще немножечко, пожалуйста!

Сын продолжал рвать горло, прохожие недоуменно таращились на источник шума, а мне одновременно хотелось оглохнуть, завыть и уснуть летаргическим сном. За последние полгода я ни дня не спала больше пяти часов за сутки и больше двух часов подряд. Из-за хронического недосыпа у меня страдала психика: панические атаки, тахикардия, галлюцинации, постоянная тревожность, симптомы обсессивно-компульсивного расстройства. У нас не было родственников, которые могли помочь с ребенком, а няни исключались, поскольку Сережа был категорически посторонних в доме. Но, несмотря на это, я чувствовала себя счастливой. У меня был любимый муж, который души во мне не чаял, самые лучшие на свете дети, теплый и уютный дом. А усталость и проблемы с психикой - это все было временно, и мысль об этом придавала мне сил.

Сын продолжал орать. От его истошных воплей и дерганья тряслась коляска. Вздохнув, я покатила ее домой.

- Может быть, ты заснешь дома, Валь?

- Ааааааааааа, - гнул свое ребенок.

- Конечно, ты не заснешь, - кивнула я. - Я это знаю, ты это знаешь. Может, ты мстишь мне, потому что я позволила твоему отцу дать тебе такое имя? Понимаю. Мне тоже оно не нравится. Как и Влас, как и Глеб. Скажу тебе откровенно, сынок: иногда я даже не могу определиться, какое из этих имен самое дурацкое. Но тут уж ничего не поделаешь. - Я развела руками. - Имя тебе уже дано и назад его не заберешь. Но есть и хорошие новости: когда тебе стукнет восемнадцать, ты сможешь пойти в паспортный стол и сменить его на более вменяемое. Ну же, перестань плакать, осталось подождать всего лишь семнадцать с половиной лет!

Такие разговоры я вела с сыном каждый божий день. Это было единственным способом не уснуть прямо на ходу.

Добравшись до дома, я села в специальное кресло, в котором моя спина не ныла от боли, и принялась качать орущего Валю, попутно попивая холодный кофе. Периодически я проваливалась в сон, но он не длился дольше двадцати минут.

Дальше был типичный день сурка. Водитель привез Глеба из школы, а курьер - три коробки с едой. Это была свежая и здоровая еда, которая каждый день готовилась по нашим предпочтениям и стоила чудовищных денег. Затем приехал Сережа. Мы поужинали. Валя наконец устал орать и вырубился в люльке-качалке, а старшие дети разошлись по комнатам. Зевая, я начала варить нам с мужем кофе.

- Глеб сделал уроки? - спросил Сережа. - Вера Евгеньевна его не ругала?

Вера Евгеньевна была репетитором Глеба, которая после школы делала с ним домашнее задание.

- Не ругала. Уроки сделаны, - зевнула я. - Он понял, что, если не скандалить, уроки делаются за час, а со скандалом - за три. А дома ведь приставка простаивает. Совсем не дело. В общем, Глеб не смог больше выносить разлуку с консолью и решил стать идеальным учеником.

Я вела себя как ни в чем не бывало, но внутри меня разрасталась паника. Что-то было не так. Мое чутье никогда меня не подводило и этот раз не был исключением. Я это знала и ждала, что произойдет дальше. Когда пришло время класть сахар в кофе мужа, я предельно внимательно отмерила две порции той-самой-ложкой.

- Сережа, все в порядке? - спросила я, ставя две чашки на стол и усаживаясь напротив мужа. - Ты не заболел?

- Нет, с чего ты взяла? – Сережа отхлебнул кофе. Лицо его оставалось непроницаемым.

- Ты какой-то не такой.

- Я как раз такой, Нин. Тот самый. Не такой здесь только мой кофе. В нем слишком много сахара.

- Нет. - Паника внутри меня уже дала метастазы в мозг. Неужели снова начнутся эти придирки? - Я при тебе положила туда две ложки.

Сергей взял пульт от телевизора, увеличил громкость, а затем взял свою чашку и с размаху швырнул ее в стену. Я вскрикнула от неожиданности и с ужасом воззрилась на темные разводы на стене. Осколки чашки разлетелись по всей кухне.

- Ты сошел с ума?? Что ты делаешь? - Я вдруг начала рыдать. Видимо, усталость взяла свое. Мозг просто не смог справиться с очередным раздражителем и дал сбой. - Я рожаю тебе детей, не сплю ночами, а ты швыряешь чашки в стену??

Сережа смотрел на меня в упор. Глаза его были пусты. Ни раскаянья, ни жалости, ни любви - лишь безжизненное спокойствие.

- А в следующий раз чашка полетит тебе в голову.

Паника накрыла меня с головой, я начала задыхаться от слез. Если бы не отсутствие нормального сна, я бы тут же схватила первую попавшуюся вещь и разбила ее о физиономию муженька. Но в тот момент я была в плену хронической усталости и не могла мыслить ясно. Мозг просто отказывался функционировать, он молил о сне и был готов лишить меня сознания прямо за кухонным столом.

Улыбка

Утро следующего дня прошло в молчании. Я не хотела даже видеть своего мужа, не то чтобы говорить с ним. Вечером, когда он явился с работы, я продолжала молчать. Он подошел ко мне вплотную и спросил:

- Что с лицом, Нина? Кто-то умер?

Я уставилась на него немигающим взглядом, который озвучивал все мое отношение к нему лучше тысячи слов.

- Оглохла? Я спросил, что с лицом?

В это время Валя снова зашелся в крике. Я молча развернулась и ушла в детскую. Взяв сына на руки, я начала напевать ему песенку и не заметила, как Сергей оказался в комнате. Он подошел ко мне со спины, и я, вздрогнув, обернулась. Лицо мужа было так близко к моему, что я могла разглядеть его морщинки и красные капилляры в разгневанных глазах. Он взял меня за локоть и сжал его с такой силой, что боль заставила меня прогнуться в коленях и я перестала чувствовать правую руку. Я с ужасом посмотрела на сына, которого еле-еле удерживала левой рукой.

- Положи сына, - процедил сквозь зубы муж. - Я сказал, положи его.

Я аккуратно положила ребенка в кроватку, и он тут же разразился истошным криком.

- Какого черта ты делаешь? – прошипела я, превозмогая боль. – Может, еще и ударишь меня? А что, это стало бы неплохим завершением вечера.

Сергей сжал мой локоть еще сильнее, а левой ладонью сдавил мои щеки и приблизил к своему лицу. Мне казалось, он сломает мне локоть и челюсть, я издала отчаянный писк.

- Я никогда тебя не бил и не собираюсь, но будь добра улыбаться своему мужу, когда он возвращается домой с работы. Я же для тебя стараюсь, Нина, а в ответ не вижу никакой благодарности. Мне начинает надоедать твоя вечно недовольная мина. Как будто я вечно тебе за что-то должен. Пора с этим заканчивать, слышишь меня?

- Отпусти. Мою. Руку. – От боли у меня на лбу начала появляться испарина.

- Сначала я хочу увидеть улыбку на твоей физиономии, Нина. Улыбнись своему мужу. Он вернулся домой и хочет видеть жену счастливой и участливой.

- Пошел к черту.

- Не будешь слушать, что я говорю, придется оплатить пластическую операцию, которая нарисует на этом постном лице перманентную радость. Ты будешь улыбаться даже во сне, любимая. - Сергей резко отпустил меня и вышел из детской.

Я осела на пол и начала отчаянно тереть свой правый локоть. Во рту появился привкус крови – похоже, я прикусила себе щеку. В комнату заглянул Влас. Мне пришлось резко встать и склониться над кроваткой младшего сына, чтобы старший не видел, какое ошалевшее у меня лицо.

- Ма, мы с Глебом есть хотим.

- Уже иду, дорогой, - пробормотала я, пытаясь подхватить грудничка левой рукой. – Сейчас, только возьму братика, а то он уже весь бордовый от крика.

Через пять минут мы все уже сидели за столом. Сергей с довольным лицом накладывал себе в тарелку салат, дети стучали ложками о тарелки и переговаривались. Я все еще держала Валю на руках, только так он мог сохранять относительное спокойствие.

- Нина, дорогая, ты сегодня прекрасно выглядишь, а ужин вообще выше всяких похвал, - вдруг сказал муж и выжидающе на меня посмотрел.

Моя права рука ныла от боли, я еле-еле держала ложку - она вся тряслась в ослабевшей кисти. Мне хотелось послать его подальше, но с нами были дети, поэтому я растянулась в болезненной улыбке:

- Спасибо. Дорогой.

Такое поведение Сергея продолжалось каждый раз, когда ему что-то не нравилось. Особенно часто он выходил из себя, когда не видел улыбку на моем лице. Я должна была постоянно светиться от счастья, иначе он просто подходил близко-близко, выкручивал мне запястья или с силой давил на болевые точки. Но больше всего ему нравилось хватать меня за лицо и сжимать его словно в тисках. Он говорил тихо, чтобы только я могла услышать, а его голос был наполнен ненавистью и превосходством. Из-за хронического недосыпа у меня попросту не было сил сопротивляться. Я совершенно ослабла и потеряла контроль. Все мое существование превратилось в нескончаемый танец паники и безысходности.

Сергей действительно не бил меня, но на моем теле каждый день появлялись все новые синяки и гематомы. Они не заживали, ведь муж любил давить именно на больные места. Постепенно мои руки окрасились в сине-фиолетовые цвета и начали ужасно саднить. Укачивать младенца, убирать и готовить стало невыносимо. Я помнила, что хотела развестись, но все мои внутренние ресурсы были исчерпаны. Казалось, мое тело просто перешло в режим самосохранения, отвергая любые попытки на прочую активность. Единственное, на что меня еще хватало – это младший сын. Но я не помню, как умудрялась о нем заботиться. Память будто стерли ластиком.

Со временем я перестала спать, даже если засыпал Валя. Часто я просто ложилась на коврик в его комнате и лежала там с широко открытыми глазами. Мне хотелось стянуть с себя кожу, ведь такое существование претило моему характеру. Мои нервы были натянуты до предела, до треска. Однако я забивалась все дальше и дальше в нору смирения, ведь только эта нора казалась мне спасением.

В один из дней я вдруг потеряла сознание от усталости и проспала в детской целых четыре часа подряд. Проснувшись, сразу прильнула к кроватке и увидела в ней мирно спящего сына. Каким-то чудом тот оказался цел и невредим. Эти часы отдыха будто вдохнули в меня новую жизнь, и я твердо решила: с меня хватит - буду действовать.