Год

Бог зимы

*** Прошлое ***

Сегодня ночью наступает время духов холода. По окрестным лесам разносится их вой, в котором слышится зов Матери Холды. 

Я боюсь выходить из дома, но песня вьюги зовёт меня вдаль, подальше отсюда. Осень осиновым колом в груди давно отболела, и в сердце поселилась метель. Она разбивает мою душу на части, я знаю, что должен идти за ней далеко, за самый горизонт. Там - судьба и покой. Холодный покой и тишина. 

Обуваюсь, держа в руках свечу. Ставлю её на подоконник, а за окном, у кромки леса, вижу отсвет. Кто-то стоит там и ждёт меня. Кто-то ждёт меня. 

Я выхожу на улицу и поднимаю взгляд. Луна светит прямо на меня, выхватывая из мрака. Вздрогнув, прихожу в движение. Проваливаясь в снег по пояс, добираюсь до леса. Оглядываюсь. 

В деревне не спят. Вижу людей, прильнувших к окнам. Они наблюдают за каждым моим движением. Странно. Так странно и почему-то знакомо. Я словно уже смотрел на них раньше, также обернувшись у кромки лес. Это было поздней осенью в совсем другой жизни. До того, как мне пришлось умереть. 

Возле дерева, изуродованного охранной руной, стоит Холда. 

– Ты в этот раз дольше обычного собирался, Михаэль. Забыл своё предназначение? – мать холода дарит мне ледяную усмешку. 

– Конечно нет, - взгляд становится жёстче, я уже не смотрю назад. 

Мех на шубе промерзает насквозь, лицо затягивает ледяная корка. Я сбрасываю варежки – они не нужны мне там, куда мы идём с Холдой. 

В деревне с дуновением северного ветра гаснут огни. В каком-то из домов раздаётся крик. Я улыбаюсь спокойно и жутко. Теперь всё встанет на свои места. 

Пусть только до конца зимы, но я буду там, куда зовёт меня сердце. Пускай ради этого из века в век придётся платить чужой кровью! Пускай! 

Начинается снегопад. И мы с Холдой уходим, оставив после себя лишь кровавые следы на снегу

Ледяной кофе

*** Наше время ***

Михаэль нерешительно стоял на улице, глядя по сторонам. Прошли те времена, когда люди боялись выходить в метель из дома и молились всем богам, которых могли вспомнить, чтобы родные вернулись домой, не затерявшись в снежной пустыне. Люди уже давно не верят в смертоносную зиму так, как раньше. 

Улицу запорошило снегом, хлопьями падавшим с неба, словно затянутого коркой льда. Михаэль улыбнулся и сделал шаг вперёд. Асфальт под его ногами стал скользким. 

– Почти как в старые времена, - Михаэль улыбнулся, стягивая перчатки. – Этот город достоин замёрзнуть от моих рук. 

Он давно сменил тяжёлую куртку с меховым воротом и тёплые валенки на пижонское пальто, хипстерскую шапку и кожаные ботинки. Новые времена диктовали свои правила. В этих правилах духам старого мира не нравилось лишь одно: нужно было скрывать себя от людей. Сами боги порой не могли отличить «своих» в человеческом стаде. Особенно сейчас, накануне наступления «нового года» - дня, в который люди когда-то приносили Михаэлю жертвы. 

Юноша тяжело вздохнул. 
– Много работы перед праздниками, да, Эль? – женщина в голубой куртке ехидно улыбнулась, ускоряя шаг, чтобы идти рядом с Михаэлем. 

– Ничего не успеваю, Холда. Как обычно, - юноша развёл руками и остановился перед красным светофором. – Снег только в области лежит. Красивый, покрытый льдом, смертоносный, как зима. Все падают, всё искрится, метель задувает снежинки за шиворот зазевавшимся людям. Прелесть, а не погода. А в городе…, - он недовольно сморщил нос, - ну, ты сама видишь. Слякоть, грязь, толпы людей, которые уничтожают всё, что я создаю. Аж противно. Лучше бы забывал о себе, как раньше. Видеть, как твоё искусство предают забвению, довольно… больно, - эти слова Михаэль произнёс шёпотом, будто надеялся, что Холда не услышит. 

– Больно? – женщина удивилась сильнее, чем он ожидал. – Разве? Никогда не ощущала этого чувства. 

– Ты и человеком никогда не была, - не преминул напомнить Михаэль. 

Сегодня разговор с Холдой, бывшей Матерью Зимы, а теперь рядовым духом мороза, как-то не заладился. Когда ей перестали приносить жертвы, Холда совсем потеряла связь с человеческими эмоциями. Она могла почувствовать только страх. Но людям не было страшно. Они не боялись её, не бежали от мороза. Наоборот, стремились окружить себя этим холодом. 

Этим они и нравились Михаэлю. Странные люди, все со своими мыслями. Этим они были на него похожи… 

– Эль, ты меня слушаешь? – потрясла его за плечи Холда. – Я говорю: надо бы устроить им стужу, настоящий Лютень. Чтобы знали, что нельзя забывать старых богов! 

– Слушай, Холда, - Михаэль жестом остановил её. – Иди своей дорогой. Пожалуйста. 

Толпа огибала их. Кто-то толкался, возмущённо кричал. Но всех уносила река из людей. 

Только Холда и Михаэль стояли друг напротив друга. Его глаза цвета речного льда. Её глаза цвета снега. Холда не знала, что этот день когда-то наступит, но вот он, миг перелома истории. 

Михаэль сочувственно улыбался: 
– Прости, Холда. Для тебя так лучше, - протянул руку, приложив ко лбу женщины. 

Она закрыла глаза. Она прощалась с ним, с магией, с холодом в душе. Для неё так было действительно проще – перестать быть духом, чтобы не вспоминать о временах, когда была величественной владычицей зимы, непреклонной в своих жестоких решениях. 

Когда немолодая сероглазая женщина в голубой куртке вновь открыла глаза, перед ней никого не было. Крикливая толпа уже ушла. А вместе с тем ушёл и холод. 

– Ледяной кофе со снежной пенкой, пожалуйста, - Михаэль устало приземляется на высокий стул возле барной стойки. 

– Что-то ты сегодня измученный, - замечает Юсе, отвлекаясь от смешивания чьего-то заказа, - я имею в виду, больше обычного. 

– Мне сегодня пришлось…, - Михаэль запинается, но продолжает: - забрать магию у Холды. Она знала, что когда-то это произойдёт. Бывшей богине быть духом холода не пристало. 

– Слушай, Эль, - Юсе бесцеремонно перебивает его, ставя перед юношей кружку с кофе. – Я, конечно, понимаю, что ты расстроен, все дела. Но… барную стойку-то мне не морозь, холодильник ходячий. 

– Я даже не заметил, - Михаэль с облегчением смеётся, берётчашку одной рукой и щёлкает пальцами, развоплощая лёд, покрывший деревянную доску почти целиком. – Задумался просто. Кофе кстати вкусный. Спасибо, Юсе. 

– Всё для тебя, Зима.

Умение делегировать

*** За десять лет до событий, произошедших с Яной ***

Михаэль сидел на ограждении балкона, свесив ноги вниз. Он не сразу услышал хруст льда под ногами Хоула, когда тот вошёл. 

– Эль, тебе письмо пришло! – сын стоял в дверях, барабаня пальцами по стеклу. – Опять. 

В последнее время почтовый ящик ломился от писем. Почему дети решили, что он им тут Дед Мороз и всемогущий маг в одном лице, одной Рице было известно. Но Эль героически принял на себя эту обязанность, которая как-то само собой переложилась на плечи его сына. 

– Ты сможешь сам посмотреть, снежок? – Михаэль повернул голову, и стеклянная дверь покрылась инеем от одного его взгляда. – Я сейчас работаю, не могу ответить на письма. Справишься без меня? 
– Конечно, - сосредоточенно кивнул мальчик, а потом начал смеяться; он убежал обратно в квартиру, и на улице начался снегопад. 

В комнате выпал снег, а коридор залило водой, застывшей на зиму в виде льда. Хоул привычным движением достал из сугроба пластмассовое корыто – лучшее из средств передвижения по квартире! Разогнался на скользком полу, зацепился за дверной косяк, чтобы не пролететь поворот налево, и, сделав крутой вираж, въехал в отцовскую комнату, громко смеясь и сжимая в руках поводья. 

Импровизированные сани еле удалось остановить, прежде чем они врезались в письменный стол. Хоул резко затормозил. Корыто перевернулось, и он кубарем покатился по льду, припорошенному снегом. 

Мальчик, сидя под столом, улыбался, довольный собой. Нужно было разгрести письма. Только вот подморозит слегка воду в трубах. Как раз батарея под рукой оказалось, пальцы сами сомкнулись на непривычно горячем металле. Через несколько минут этажом ниже послышался возмущённый крик. У соседей прорвало трубу. Не повезло им с квартирой, да… 

Хоул с отцом переехали сюда года два назад. Помещения тогда показались Элю слишком тёплыми, обустроенными для людей, и он переделал всё по-своему. Проложил холодный пол, сделал из коридоров и комнат каток, повесил мешки со снегом под потолок, чтобы устраивать маленькую метель в квартире, когда захочется. Но соседи, не знавшие об этом, вечно жаловались: «Зимой трубы замерзают, отопление часто отключают, да и вся парадная насквозь промерзает, Михаил Иванович, голубчик, сделайте что-нибудь! Вы же по снеготехнике и льду кандидатскую диссертацию защитили, разве не сможете помочь соседям?» 

А Михаэль только разводил руками и загадочно улыбался, уходя от ответа на извечный вопрос. Но трубы после этого как-то сами собой чинились и размораживались, словно он был сантехником от бога или богом-сантехником. А Эль был всего лишь Зимой. 

Хоул вздрогнул и отнял руку от трубы. Ожога не было – от него защитил лёд, вмёрзший в ладонь. Мальчик осторожно выполз из-под стола и подошёл к ноутбуку, практически единственной в комнате вещи, на которую не распространялась вечная стужа отца. Это был Очень Важный Ноутбук. На него приходили письма. 

Разморозив руку и кликнув по сенсорному экрану пальцем, Хоул просмотрел входящие письма: приглашения на корпоративы в разных компаниях, скидки на билеты в театр, сообщения от взрослых, которые хотят на Новый Год машинку или квартирку, и множество оповещений о заказных и обычных письмах, ждущих прихода Зимы в отделении почты. Вот за ними надо бы было сходить. Они от детей, почти таких же, как Хоул. Верящих в Деда Мороза так же сильно, как Хоул верит в своего отца. 

Мальчик надел спортивную куртку и вышел из квартиры, крикнув в морозную пустоту: 
– Эль, я скоро вернусь! До почты сбегаю за письмами! – и был таков. 

Михаэль с балкона увидел сына, вышедшего из парадной. Мальчик взглянул наверх, улыбнулся и помахал отцу рукой. Эль ответил тем же, чуть не навернувшись на скользком ограждении. Хоул уже перешёл дорогу и вскоре скрылся за поворотом. 

– Главное – уметь делегировать, - Эль улыбнулся и выжидающе посмотрел на небо. 

Улицы постепенно заметало снегом. До наступления праздников предстояло сделать ещё очень много. Но они справятся. Ведь два бога Зимы лучше, чем один.