Голос из пепла

Глава1

Утро в «Дубраве» всегда пахло одинаково: смесью дорогого кофе, тумана, поднимающегося от озера, и едва уловимым ароматом кожаных седел из конюшен. Это был запах успеха. Запах моей жизни, которую я по крупицам собирала последние десять лет, склеивая разбитое сердце золотым клеем благодарности.

Я стояла у панорамного окна нашей спальни, кутаясь в шелковый халат цвета жемчуга. На пальце тускло блеснуло кольцо с массивным бриллиантом — подарок Стаса на нашу пятую годовщину. Завтра будет десятая. Розовая свадьба. Олово и розы. Символ гибкости и нежности.

— Кира, ты опять встала ни свет ни заря? — низкий, обволакивающий голос мужа раздался из глубины комнаты.

Стас подошел сзади, его руки привычно легли мне на плечи. Тяжелые, собственнические. Он прижался губами к моей макушке, и я невольно закрыла глаза. Десять лет я убеждала себя, что это и есть счастье. Спокойное, надежное, выстроенное на руинах той, прошлой жизни, которая сгорела в карельских лесах вместе с частным джетом Евгения.

— Нужно проверить готовность манежа к завтрашнему празднику, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты же знаешь, я люблю, чтобы всё было идеально.

— Ты сама — идеал, — Стас развернул меня к себе. В его глазах, как всегда, читалось восхищение, смешанное с чем-то еще… Чем-то, что я раньше принимала за заботу, а теперь — всё чаще — за контроль коллекционера над редким экспонатом. — И не забудь, сегодня к нам заедет Егоров обсудить аукцион.

Он поцеловал меня — быстро, по-деловому — и скрылся в ванной. Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя странный холод, который не мог прогнать даже подогрев пола.

Мой муж, Стас Субботин. Человек, который подобрал меня, когда я была лишь тенью самой себя. Беременная, раздавленная гибелью Жени, я не хотела жить. Стас был его лучшим другом, его партнером. Он взял на себя всё: похороны, суды, мои истерики. Он дал моему сыну, Николаю, свою фамилию и окружил нас роскошью, о которой другие только мечтают. Я была ему должна. Должна каждую секунду своего благополучия.

Я вздохнула и подошла к гардеробной. Нужно было собрать вещи Стаса для химчистки — он терпеть не мог, когда этим занималась прислуга, доверяя только моим рукам.

Пиджак от Brioni пах его парфюмом — горьким цитрусом и сандалом. Я механически проверяла карманы. Привычка эксперта по антиквариату: всегда проверять тайники, прежде чем выставить вещь на свет.

В боковом кармане пальцы наткнулись на плотный комок бумаги. Я вытащила его, ожидая увидеть чек из ресторана или визитку партнера.

Это была салфетка. Обычная бумажная салфетка из нашего загородного клуба. На ней размашистым, хорошо знакомым мне почерком Стаса был написан адрес.

«Солнечный проезд, 14. 14:00, вторник. Жду. Не забудь ключ».

Внутри меня что-то оборвалось. Тихий щелчок, словно в старинном механизме лопнула пружина. Солнечный проезд… Это же адрес Светланы. Моей Светланы. Лучшей подруги, юриста нашей компании, женщины, с которой мы вчера три часа выбирали декор для завтрашнего торжества.

«Не забудь ключ».

Слова пульсировали перед глазами, выжигая сетчатку. Ключ? От чего? Светлана жила в элитном коттедже одна после развода. Зачем моему мужу ключ от её дома? И почему встреча назначена на сегодня, на два часа дня, когда у Стаса по расписанию «совещание с инвесторами в городе»?

Я медленно опустилась на пуфик, сжимая салфетку в кулаке. Сердце, которое я считала надежно запертым в ледяной панцирь, вдруг зашлось в неровном, болезненном ритме.

— Мам? Ты чего?

В дверях стоял Андрей.. Мой сын. Моя искра. В свои неполные десять лет он был пугающе похож на Женю. Тот же разлет бровей, та же манера чуть склонять голову набок, когда он о чем-то задумывался. Только глаза были мои — серо-голубые, как предгрозовое небо.

— Ничего, милый, — я быстро спрятала салфетку в карман халата и натянуто улыбнулась. — Просто задумалась о меню. Ты готов к школе?

— Почти. Папа сказал, что завтра подарит мне настоящего жеребца. Это правда?

— Если папа сказал — значит, так и будет, — ответила я, чувствуя, как слова горчат на языке.

Стас любил быть дарителем. Он покупал преданность, как покупал редкие статуэтки на аукционах.

После того как Андрей уехал с водителем, а Стас, поцеловав меня в щеку, укатил на своем «Майбахе», я осталась в пустом доме. Тишина поместья вдруг стала давящей. Каждый шорох, каждый стук часов в гостиной казался обвинительным приговором моей слепоте.

Я не могла ждать. Не могла просто сидеть и гадать.

Я переоделась в лаконичный брючный костюм, собрала волосы в тугой узел — мой боевой раскрас «алмазной леди», как называли меня в офисе.

До Солнечного проезда было пятнадцать минут езды. Но я не поехала на своей машине. Я взяла старый внедорожник, который мы использовали для объезда левад, и припарковала его за два дома до участка Светланы, в тени разлапистых елей.

Часы на панели показывали 13:55.

Мир вокруг казался застывшим в янтаре. Я видела, как к дому Светланы подъехал черный автомобиль Стаса. Он не стал парковаться у ворот, а привычно нажал на пульт, и створки гаража услужливо поглотили его машину.

У него был пульт. У него был ключ.

Я вышла из внедорожника, стараясь не шуметь. Мои движения были точными, почти механическими. Я знала этот дом — мы строили его вместе со Светланой, я помогала ей с ландшафтным дизайном. Я знала, что за гостевым флигелем есть калитка, которая ведет прямо к террасе спальни. Светлана всегда хвасталась, что это её «путь для тайных побегов».

Трава мягко пружинила под ногами. Воздух стал тяжелым, предвещая грозу. Я подошла к панорамному остеклению террасы. Жалюзи были приспущены, но не закрыты до конца.

Я увидела их сразу.

Стас стоял у окна, его пиджак был брошен на кресло. Светлана… моя «верная» подруга, женщина, которой я доверяла все свои страхи, — прижималась к нему со спины, запуская руки под его рубашку. На её шее я увидела то самое колье — изумрудную каплю в платине, которую Стас показывал мне в каталоге месяц назад, говоря, что это «инвестиция для фонда».

Глава 2 (Стас)

(от лица Стаса)

Щелчок запонки отозвался в висках коротким, приятным эхом. Я застегнул манжету, поправил тяжелые часы и мазнул взглядом по своему отражению в зеркале, висевшем в прихожей у Светланы. Из амальгамы на меня смотрел мужчина, у которого было всё. Идеально посаженный пиджак, уверенный разворот плеч, взгляд человека, который не просит, а берет.

— Стас, ты ведь не забудешь про документы? — голос Светы долетел из спальни, вязкий и ленивый, как патока.

Я не обернулся. Мне не нужно было смотреть на неё, чтобы знать: она сейчас лежит среди сбитых шелковых простыней, полуобнаженная, с тем самым вызывающим блеском в глазах, который я так ценил. Света была как выдержанный коньяк — обжигающая, статусная и чертовски дорогая. В отличие от Киры, которая в последние годы напоминала мне родниковую воду. Чистая, прозрачная, необходимая для жизни, но совершенно пресная.

— Юридический отдел подготовит финальный вариант к утру, — ответил я, поправляя галстук. — Завтра на банкете подпишем. Кира даже вникать не станет, она сейчас вся в своих лошадях и подготовке к юбилею.

Я вышел на крыльцо, вдыхая тяжелый, напоенный озоном воздух. Гроза собиралась долго, небо над Солнечным проездом наливалось свинцом, и первые капли уже начали разбиваться о гранитные плиты дорожки.

Сев в «Майбах», я на мгновение прикрыл глаза. В салоне пахло новой кожей и едва уловимым ароматом духов Светланы — чем-то мускусным, хищным. Я достал из бардачка флакон своего парфюма и дважды нажал на распылитель. Горький апельсин и кедр быстро вытеснили запах измены. Это был мой ритуал. Очищение перед возвращением в семейное гнездо.

Машина мягко тронулась. Я любил эти минуты тишины. В них я чувствовал себя по-настоящему великим. Десять лет назад я сделал самую выгодную ставку в своей жизни, и сегодня я пожинаю плоды.

Я невольно вспомнил тот дождливый вечер в больнице. Бледная Кира, огромные, сухие от горя глаза и её едва слышный шепот: «Стас, я беременна. Женя не знал… Я не успела сказать».

Тогда внутри меня что-то хищно щелкнуло. Евгений, мой «лучший друг», мой удачливый партнер, всегда был на шаг впереди. У него были лучшие контракты, лучшая машина и… лучшая женщина. Его смерть в той карельской глуши стала для меня билетом в высшую лигу. Но Кира… Кира была жемчужиной, которую я не мог упустить.

Я помню, как взял её за ледяные руки. Помню, как вкрадчиво, слово за словом, вливал ей в уши яд, замаскированный под спасение. «Я позабочусь о тебе. О ребенке. Никто не узнает, что он не мой. Ты же знаешь, его родственники оберут тебя до нитки, если узнают о наследнике без брака. Я — твоя единственная защита».

И она поверила. Она вцепилась в меня, как тонущий в обломок мачты.

Я дал Андрею свою фамилию. Я дал Кире статус, о котором она и мечтать не могла. Я выстроил «Дубраву» на костях империи Евгения, и никто, решительно никто не посмел бы сказать, что я занял чужое место. Я его не занял. Я его купил. Ценой десяти лет имитации любви.

Дорога к поселку петляла между вековыми соснами. Ливень хлынул стеной, дворники ритмично смахивали потоки воды. Я лениво похлопал себя по карманам пиджака в поисках телефона и вдруг замер. Пальцы нащупали пустоту.

Та салфетка. Адрес Светланы и время.

Холодная волна прошла по спине, но я тут же заставил себя расслабиться. Черт, наверное, выронил в ресторане, когда мы обедали, или в машине у Светы. Кира… Кира никогда не проверяет мои карманы. Это ниже её достоинства. Она слишком «правильная», слишком благородная для такой низости. В этом была её слабость, и в этом было моё спасение.

Машина въехала на территорию «Дубравы». Охранник на КПП вытянулся в струнку, козыряя. Я едва заметно кивнул. Весь этот мир — конюшни, манежи, гостевые дома, гектары ухоженной земли — принадлежал мне. И завтра, после подписания документов, юридически он станет моим окончательно.

Светлана всё рассчитала верно. Мы создали новую управляющую компанию, куда перейдут все основные активы. Кире останется роль «почетного президента» без права подписи и небольшой процент на шпильки и овес для её любимчиков. Пора было заканчивать с этой благотворительностью. Я устал играть роль вечного должника перед памятью Жени.

Андрей… Сыну было девять с небольшим, и он был единственным пятном на моем безупречном полотне. Мальчишка рос слишком похожим на того, другого. Та же посадка головы, тот же взгляд, от которого мне порой хотелось выругаться. Я никогда не любил его. Я терпел его, как терпят неизбежный дефект на дорогой картине. Но скоро и это перестанет иметь значение.

Я заглушил мотор в гараже и несколько секунд просто слушал, как остывает двигатель. Тишина дома всегда казалась мне немного искусственной.

Открыв массивную дубовую дверь, я вошел в прихожую.
— Дорогая, я дома! — мой голос прозвучал уверенно, заполняя пространство холла.

Я ожидал услышать её легкие шаги, почувствовать едва уловимый аромат её духов — чего-то цветочного и мягкого. Но дом ответил мне молчанием. Лишь издалека, из глубины первого этажа, доносились приглушенные звуки телевизора.

Раздражение кольнуло под ребрами. Обычно она встречала меня, готовая выслушать отчет о моем «тяжелом дне». Я сбросил туфли, небрежно оставив их на ковре, и прошел в сторону домашнего кинотеатра.

— Кира? Андрей? Вы где?

Я толкнул дверь в темную залу. Единственным источником света был огромный экран. Моя жена и этот мальчишка сидели на диване, замерев, словно соляные столпы. Они даже не обернулись на мой вход.

— Что за посиделки в темноте? — я подошел ближе, натягивая на лицо маску добродушного отца семейства. — Андрей, ты почему еще не в кровати? Завтра важный день, приедет твой новый тренер.

Я положил руку на плечо Киры. Она вздрогнула так сильно, будто я ударил её током. Её кожа была ледяной, даже через ткань тонкого костюма.

— Кира, что случилось? — я нахмурился, переводя взгляд на экран.

Там шло какое-то музыкальное шоу. Камеры выхватывали лица судей, восторженную толпу, а в центре сцены стоял мужчина. Он пел.