Головная боль Горыныча

Глава 1. Странный совет

– Вот скажи мне, Веселина, почему ты одна? Вроде и собой не дурна, и нрава доброго, а до сих пор не замужем?

Я на мгновение замерла. Пальцы крепко сжали слуховую трубку, которой я только что прослушивала сердцебиение ребеночка.

– Тебе сколько уже годков? Двадцать пять? Я в твоем возрасте уже троих имела, – не унималась Агафья, тяжело поднимаясь с кровати.

Она оправила нижнюю рубаху, накинула на плечи цветастую шаль и запахнула ее на большом животе. Недельки через две придется держать знахарскую сумку наготове, чтобы примчаться в Мыски и принять на свет ее пятое дитя. Четвертое тоже появилось благодаря мне. С тех пор, как моя бабушка отправилась на погост, благими делами во всех соседних деревнях занимаюсь я одна.

– Двадцать шесть, – сухо ответила я, положив слуховую трубку в отведенный ей кармашек в сумке.

Меня бабушка приучила, что в сумке знахарки каждая вещь должна иметь свое место. В нашем деле всякое случается. Когда голова занята спасением жизни, руки должны безошибочно найти нужное.

– Неужто двадцать шесть? – ахнула ее старшая сестра Матрена. – Время–то как летит! Я же тебя девчонкой помню!

– И уже тогда была пухлощекой, – добавила Агафья, скользя взглядом по моей фигуре.

Нет, чтобы отметить, какие у меня густые волосы, ровные белые зубы, румяное лицо, Агафья обязательно ткнет в излишне крупную грудь или пышные бедра. Сегодня очередь дошла до моих щек. Как будто сама была первой красавицей на селе. Да, я отличалась формами и прочими выдающимися способностями, но это не делало меня непривлекательной. Просто я была другая.

Местные жители – сплошь голубоглазые, белобрысые и конопатые, всегда удивлялись моим темным вьющимся волосам с чудным для здешних мест красным отливом, карим глазам и гладкой белой коже без единого пятнышка, про которую бабка говорила «кровь с молоком».

Я и сама не знаю, в кого такая удалась. Я помню себя с момента, когда стояла перед лесным домиком с узелком в руках, и ее, бабушку. Она смотрела на меня с высоты крыльца и разговаривала со мной на языке, который я не понимала. Это потом она рассказала, о чем тогда сокрушалась. «Успею ли я тебя, дитятко, выучить всему, что умею?»

Успела. И талант свой передала. Правда, прошлое мое так и не вернула, да и не особо старалась. Будто ее устраивало, что я не помню себя. Тогда все для меня было внове, будто с чистого листа. И все казалось странным. Словно я попала в чужое тело и в чужой, чуждый для меня мир. Я даже в зеркале себя не узнавала.

Бабушка не сразу меня вывела к людям. Пока не убедилась, что мои странности исчезли, и я не поведу себя, точно дикарка. А я, чтобы заполнить пустоту, поселившуюся во мне, впитывала ее учения, как губка. До женихов ли мне было в то время?

Вместо того, чтобы лузгать семечки на посиделках за околицей, я читала книги. А на праздники держала коня наготове, чтобы по первому зову кинуться на помощь захворавшему ребенку или мужику, покалеченному в кулачном бою.

Если бы не мое упорство и хождение за бабкой по пятам, чтобы перенять ее мастерство, сейчас всем им пришлось бы тащится до ближайшего города. А это три часа на телеге. А если ты тяжелая и тряска опасна, то все четыре.

Да и где найти жениха, если местным бабам самим не хватает? Война каждый второй дом разорила. Куда ни придешь, или вдова с кучей детей, или при муже, но держится за него будто клещ, хотя мужик из себя никудышный.

На малолеток заглядывать мне совесть не велела, хотя встречались случаи, когда жених сильно младше невесты. С тоски да безвыходности бабы сами себе мужей растили, забирая их у мамки, где он лишний рот, и терпеливо дожидались восемнадцати годочков.

Многие мои ровесницы – кто из отчаянных, в город подались. Там найти свою половинку в разы проще. А мне куда было от старой бабушки бежать? И людей без знахарской помощи не оставишь.

– Давай, Матрена, твоя очередь, – сказала я, вытирая тщательно вымытые руки полотенцем, протянутым Агафьей.

Старшая сестра резко сорвалась с места, плюхнулась на кровать и задрала рубаху. Я попросила их заранее раздеться, чтобы не терять время. Меня еще в Выселках ждут.

– Ох, руки холодные, – взвизгнула она, когда я сомкнула на ее животе ленту с насечками.

Я посмотрела на циферки и заточенным пером, макнув его в чернильницу, внесла в тетрадь. Вздохнула, отметив небольшую разницу с прошлой записью. Нехорошо это. Причин всяких полно, но по мему разумению, или слишком мало в животе вод, или с ребеночком неладно.

Матрена смотрела на меня напряженно, словно от моего слова зависела ее жизнь. Жаль, что не всякий раз женские ожидания заканчиваются благополучно.

– Маловат живот для твоего срока, – сказала я, поискав на столе слуховую трубку. Не найдя, вспомнила, что в досаде от вопросов Агафьи, сунула трубку по привычке назад, в кармашек.

Матрена сморщила лицо, собираясь плакать.

– Погоди рыдать, дай сердце ребенка послушать, – оборвала я ее стенания. Пусть немного грубовато, но за всхлипами могу пропустить важное.

– Ну что там? – не выдержала Агафья, переживая за сестру, когда я в десятый раз переставила трубку с места на место.

– Бьется, – сказала я с улыбкой, обращаясь к Матрене. – Хорошо бьется. Время есть, может, наберет еще вес. Отдыхай больше, тяжелую работу мужу оставь.

1.1

Уже собралась уходить, даже входную дверь открыла, как в сенях меня окликнула Матрена. Оглядываясь на комнату, где сестра гремела посудой, зашептала:

– Ты бы к Черной горе сходила.

– Зачем? – удивилась я.

– В секрете держим, чтобы слухи нехорошие по соседям не пошли, но мы себе новых мужей оттуда привели. Когда мой первый на войне сгинул, я волком выла. Стала черной от горя. А теперь посмотри на меня, – она нежно погладила себя по животу, и ее губы растянулись в счастливой улыбке.

Я помнила то страшное время. Бабушка травами молодых вдов отпаивала, мечась между деревнями. Как выжить без кормильца, когда за юбку детские руки тянут?

У Агафьи первый с войны вернулся живой, радовались, а он по весне под лед провалился. Вытащили, но как ни отхаживали, ушел, измученный лихоманкой.

– Так вот, – Матрена схватила меня за рукав, чтобы я дослушала, – родственница из Хором, видя, как я горе мыкаю, шепнула, чтобы я со своей бедой туда пошла. Я и пошла. Тряслась от страха, конечно, но малые дети, что дома у пустого стола остались, отступить не позволили. И вот он – мой Петруша.

Матрена перевела взгляд на окно, за которым раздетый по пояс мужик рубил дрова. Я невольно отметила, как блестят любовью ее глаза. Петр всем был хорош, кроме того, что оказался туг на ухо. Сколько бабушка ни пыталась его заговорить, не сумела. Зато голосом обладал зычным. В конце улицы было слышно, если он переспрашивал жену «Ась?!»

– Потом, когда Агафья осталась одна, я ее тоже надоумила по моим следам к Черной горе сходить. Как видишь, домой она вернулась с Андроном.

Муж Агафьи тоже славился домовитостью. Для такого не жалко было еще троих подарить, чтобы сравнять счет с детьми от первого супруга. Не одна я радовалась, видя, как повезло молодым женщинам. Их мужья не пили, детей любили, и руки откуда нужно росли.

Если сестры до того и собачились, в любом деле находя спор, поскольку на двоих делили родительский дом, то при Петре и Андроне успокоились, перестали соперничать. Так и подмывало спросить, где вы таких золотых мужиков откопали? А теперь выясняется невероятное: обе ходили к Змею Горынычу на поклон.

Меня передернуло. Я видела его несколько раз. Три головы, четыре лапы, хвост со стрелой на конце. От взмаха его крыльев лес в такое волнение приходил, что деревья ломались.

Но он мало в нашу сторону летал. Все больше через Мамонов хребет в соседние королевства наведывался. Змею у нас после войны нечем было поживиться. А там захватит рыцаря или королевича в плен и ждет, когда родственники выкуп принесут. О его крутом нраве у нас все знали, поэтому в горы не совались. От лиха подальше. Он нас не трогает, мы его.

Пришлые богатыри, бывало, спрашивали до Черной горы дорогу, бахвалясь силой и оружием: «Где тут у вас трехголовый супостат проживает?» Только ни один из них не вернулся. То ли сгинул, то ли к вот к такой же Матрене в мужья пошел. Что там с ними Змей делал, чтобы они в добрых мужей превращались, непонятно, но результат был на лицо.

– Да ты не бойся. Пусть Змей видом грозен и огнем дышит, но от лишних ртов тоже рад избавиться. Особенно, если ему в обмен на пленника денежку или ценную вещь принесешь. Но запомни, чем щедрее подарок, тем пригожей мужик достанется. У меня, выслушав мою печаль, ничего не взял. А Агафья подаренные первым мужем серьги понесла. Сама видишь, Андрон и помоложе, и поздоровее будет. Но я не ропщу. Петр в постели оказался куда умелее первого мужа, – она закрыла рот ладошкой, пряча улыбку.

– А как же родственники? Вдруг они с выкупом придут, а их рыцарь уже женат?

– Ты на наших посмотри, – она показала глазами на Петрушу, который громко высморкался и вытер пальцы о штаны. – Сильно они на рыцарей или королевичей похожи? Мой коров с детства пас. Когда Горыныч в шутку его стадо разогнал, со зла камнем в него швырнул. Попал в глаз одной из голов, за что в наказание был пленен. А Андрон в торговом обозе до города добирался. Искал лучшей доли. Змей обоз разорил и мужиков, что были помоложе и посильнее, с собой взял для обмена, а остальных…

– Убил?! – я так громко вскрикнула, что с крыши в небо взметнулись голуби. Петру нравилось их разводить. Улыбаясь, он поднял глаза и громко свистнул.

– Отпустил. Змей стариков, детей и женщин решительно в плен не берет. Говорит, мороки с ними много.

– Прям так и говорит? А какой из голов? Или все три хором?

Мои вопросы ввели Матрену в оцепенение. Она, нахмурившись, уставилась в одну точку.

– Я так трусила, что сейчас и не вспомню, какая из голов говорила. А про нелюбовь к женщинам я от свояченицы слышала, а та от односельчанина. Он тоже о семье мечтал, но кто за хромого да кривого пойдет? Вот и попытал счастья у Змея. А что? Если для баб мужики имеются, то почему бы не наоборот? Тогда и узнал о прынцыпах Горыныча.

– Прынцыпах? – я эхом повторила за ней незнакомое слово.

– Видать, Змею только прынцы выгодны, – нашла объяснение Матрена.

Заметив, что я одетая стою на пороге, Петр отвязал моего коня и подвел ближе к крыльцу, чтобы я на него взгромоздилась.

– Ты не смотри, что я телом богата, – смеясь, сказала я ему. – Меня с юности бабка верхом по делам посылала.

– Ась? – спросил Петр, прикладывая ладонь к уху.