Гомункул. Сожжённый дневник

1. Дорогой друг!

3.12 дневник Чарли Дрейка

Дорогой друг, тот, что придёт после… Я пока не знаю твоего имени, поэтому буду к тебе обращаться так.

Долгое время я вёл лишь научные записи, не видя смысла в дневнике личном. Но, видимо, пришло время и для этой, казавшейся для меня странной, традиции.

Как любой из меркуриев ты уже знаешь, чем мы отличаемся от прочих людей, какие тайны нам стоит оберегать, а какие можно держать близко к поверхности… Но я хочу написать тебе не об этом, а скорее о том, что, похоже, не всегда стоит придерживаться той безопасной линии, что ты избрал для себя прежде, даже не взглянув на то, что готовит тебе судьба за поворотом.

Но давай обо всём по порядку.

Думаю, ты понимаешь, что титул без денег — не самое хорошее сочетание. С землями идёт и ответственность за деревню, так что слишком тут не обольщайся. А наша киноварная шахта, действительно, приносившая заметный доход, к сожалению, прекратила своё существование именно на моём веку. Остатки ртути там скорее всего ещё есть, но полтора года назад мне пришлось её закрыть из-за несчастного случая.

Я не привык жить на такую широкую ногу, как двое моих предшественников. Однако комфортом и свободой в поиске материалов для наших научных изысканий жертвовать мне не хотелось. А значит, мне нужны были деньги.

С Университетом я сотрудничал давно и потому попытался выяснить, нет ли у них каких-либо более прикладных оплачиваемых проектов, где бы пригодился учёный с моими знаниями. Промышленность, к сожалению, всё ещё приходит в себя после войны, как и наш муниципалитет, и потому ничего существенного мне не предложили… однако декан — профессор Рид — подал идею пойти преподавать.

Отказываться я не стал. Три или четыре дня в неделю, в зависимости от сезона, серьёзного урона нашим собственным исследованиям не нанесут, к тому же часть экспериментов я могу проводить и в рабочих лабораториях.

А лекции? Сначала мне казалось это каким-то совершенно нелепым и бессмысленным занятием, но понемногу я втянулся. Стал получать удовольствие.

Наверное, актёры так ощущают себя, выходя на сцену. Всё внимание приковано к тебе, а ты вдохновенно несёшь зрителям пространные речи, которые они всё равно не запомнят, но зато вынесут массу впечатлений… почувствуют себя счастливее, веселее или, как в моём случае, даже умнее. Не все, конечно — некоторые и в театрах, и в университетских аудиториях спят. Но, к моей чести, у меня таких немного.

Впрочем, я отвлёкся… Вернёмся к самой сути.

Лекции — поначалу профессор Рид посещал мои занятия раз в неделю, посмотреть, как я справляюсь. Потом стал приходить реже, примерно раз месяц, при этом довольно часто он приходил не один. А с очаровательным юным и хрупким созданием, на вид лет двадцати от силы. Золотисто-русые волосы, фарфоровое личико с ярким румянцем, в забавной шляпке с фиалками — она и сама как цветок, или как фея, прячущаяся средь звона лесных ручейков по весне.

Я понятия не имел, что это милая лань забыла на моих лекциях, а не прогуливалась, например, просто в университетском саду в ожидании отца… Но сам я, глядя в её бездонные глаза, забывал обо всём… о содержании лекции иногда тоже. Удивительно, но профессор Рид мне этого ни разу не припомнил.

И тут, мой друг, ты, наверное, задашься вопросом, как я умудрился целый год заглядываться на девушку и так к ней не подойти? Такой слабак в нашем роду меркуриев!

О, нет! Ты ошибаешься! Именно не подойти стоило мне огромных сил.

Визуал: Чарли Дрейк

Чарли Дрейк, мелкий помещик в окрестностях крупного промышленного города, титул и земли перешли к нему от троюродного дядюшки Титуса 25 лет назад. Занимается научными исследованиями самостоятельно и в рамках проектов Университета Грейвенхольда.

2. Семейные традиции

Думаю, ты уже читал записи моих предшественников. Большинство из них советуют не заводить серьёзных отношений: лишняя боль, лишняя ответственность… и главное, если ты живёшь под одной крышей с человеком лет двадцать-тридцать, то хочешь — не хочешь, но тебе придётся открыть некоторые тайны. Не каждая дама будет к готова нашим меркурианским традициям наследования титула от троюродных дядюшек.

Бывали, конечно, и исключения, но чаще всего печальные, подтверждающие это правило. У Калеба, например, супруга была. Но к старости она тронулась умом и свела счёты с жизнью — он не стал писать об этом в дневнике, но я помню.

Герт пошёл другим путём. Поместье ломилось от гостей: поэтов, игроков, каких-то повес-профитёров и доступных женщин, слетающихся на эту компанию, как бабочки на мёд. Герта это устраивало, хоть, я знаю, у него тоже были некоторые трудности.

Нет, с одноразовыми друзьями или подружками-на-ночь откровенничать ему не приходилось. Но иногда выгнать эту толпу и заняться исследованиями оказывалось очень сложным. Попробуй объясни своре бездельников, что знают о твоих доходах, что тебе надо зачем-то ещё и работать.

При Титусе шахта начала истощаться. Столь фееричных оргий, как свой предшественник он позволить уже не мог — мне думается, и не хотел. Но историю Калеба тоже ещё слишком хорошо помнил. И он поступил проще, чтобы не заводить супругу собственную — довольствовался чужими.

Обычно это были отношения на пару-тройку лет основанные на страсти, которые сами собою затухали, лишь ослабевало влечение… Правда, иногда — удивительно, да? — эту идиллию рушили ревнивые мужья его любовниц.

Я Титуса нисколько не осуждаю. Даже нахожу забавным, как он стрелялся с ними — каждый раз давая, оскорблённому супругу «выиграть». Ха-ха! Убить меркурия оружием, в котором заряд движет огонь, ещё и когда этот выстрел хорошо просматривается — это уж занятие не из лёгких!

Но сам я всё же считаю такие развлечения весьма сомнительными, и потому я долгое время старался просто не обращать внимания на хорошеньких девиц и сосредоточиться на наших исследованиях.

Как видишь, на Мэри-Виолу не обратить внимания у меня не получилось.

Но, как ты уже понял, расширять наше знакомство дальше того, что мы знаем имена друга я не планировал.

Но сегодня судьба ударила меня с той стороны, откуда я не ожидал.

В этот день должен мою лекцию собирался посетить профессор Рид. Я подготовился, записал большую часть своей речи, чтобы поменьше сбиваться… а он взял пришёл один.

Конечно, я расстроился. Впрочем, какое-то облегчение в этом тоже было, пока после занятий он не подкараулил меня в коридоре.

— Дрейк, вы один из самых приятных моих коллег, и мне немного неловко подходить к вам с такой просьбой, — начал он весьма издалека, — если вдруг вас что-то заденет в следующем разговоре, прошу просто о нём забыть… Или даже и не начинать…

Конечно, мне это не понравилось — ещё до самого разговора! Но не выяснить, куда он клонит, было бы ещё хуже.

— А что вы, собственно, имеете в виду? — насторожился я.

Вместо ответа он предложил пройти к нему в кабинет. И тут началось совсем странное.

— Простите, Дрейк, но я вам должен задать нескромный вопрос. А нет ли у вас какой-либо дамы, с которой вас связывают взаимные обязательства, либо же вы холостяк по каким-то иным принципиальным причинам?

— Профессор, а вам это, простите, зачем?

— Если не хотите отвечать, я вас ни к чему не принуждаю, лучше просто забудем…

— Да, нет, мне просто самому любопытно, — возразил я и решил уж перейти к делу, дабы не продолжать эту пытку любезностями. — Дамы у меня нет именно потому, что я сам считаю, что меркурий не слишком подходящая партия для брака.

— Я слышал какие-то байки про вашу демоническую кровь, — задумчиво отозвался Рид, — но кроме того, что в вас шесть раз попадала молния, никаких других подтверждений этому не находил.

— Не шесть, а шестнадцать, — возможно, стоило не исправлять эту неточность; но запас душевных сил мне бы мог ещё пригодиться, если потребуется соврать в чём-то более важном.

— Это весьма необычно, но вряд ли опасно для вашей спутницы, если она не будет гулять с вами в грозу. Или у вас есть какие-то иные свойства?

— Если исключить некоторые бытовые привычки, то главный вопрос тут в том, что все меркурии бесплодны. Обычно серьёзно настроенных дам это не устраивает. Ну, а кого-то обманывать я не собираюсь, — ответил я уже резче, потому что этот допрос начинал меня немного раздражать. — А вы меня что сосватать кому-то собрались?

—Ох, нет, Дрейк… — он замялся и нервно вздохнул, — не совсем.

Понятнее не стало. Я так ему об этом и сказал, и потребовал объяснить, чего он от меня хочет.

— Моя дочь, Мэри-Виола, — проговорил он, наконец. — Я полагаю, вы ей нравитесь… и она намекнула мне, что хотела бы видеть вас на нашем новогоднем домашнем балу.

Я только собрался открыть рот, но Рид продолжил:

— Прежде чем вы что-то ответите, выслушайте, пожалуйста, меня до конца.

Визуал: Мэри-Виола Рид с отцом

Профессор Рид, декан одного из факультетов, вместе с дочерью Мэри-Виолой.

3. Странное предложение

— Я не предлагаю вам ничего серьёзного и никаких обещаний от вас не жду. И, конечно же, пойму, вы сейчас мне откажете, — проговорил Рид, предлагая мне кресло. — Однако, раз вы не связаны никакими обязательствами, то возможно, вас не так уж и затруднит просто прийти к нам на бал, немного поболтать с нею, станцевать с ней пару танцев. Вы дворянин и наверняка умеете.

— Умею, — сквозь зубы отозвался я, воображение уже рисовало картинки, как я веду эту нежную цветочную фею, держа свою руку на её талии, и одновременно напоминало мне о трагедиях Калеба. — Но вы всё же прежде объясните, зачем это вам надо! Чего вы хотите добиться?

— Мэри-Виола больна, серьёзно больна, — наконец, после долгой паузы произнёс он, — я боюсь, что этот бал может стать для неё последним.

Слова поразили меня как гром — точнее, как гром поражает обычных людей. Крик застыл в горле, я стиснул подлокотники кресла, не в силах сдержать эмоции. Но профессор Рид, кажется не почувствовал запаха тлеющей обивки или просто проигнорировал это. Он продолжал:

— Мне кажется, она и сама это уже понимает. Просто не хочет в этом признаться, ни мне, ни себе. Но тем лучше, тем больше шансов, что отведённые ей дни будут наполнены радостью и светом, а не предчувствием беды.

— И… давно? Давно вы знаете? — пробормотал я, вышло как-то нелепо и жалко. — Сколько ей…

— Год назад казалось, что есть надежда, — вздохнул он, чуть откинувшись на спинку кресла, — но сейчас я вижу, что болезнь пожирает её всё быстрее. Доктора в этом вопросе почти единодушны, мало кто предрекает ей больше шести-девяти месяцев.

— Но она такая молодая, такая чистая, совсем не успела пожить, — вырвалось у меня. — Как же так?

— Ей двадцать пять… удивительно, но благодаря болезни она стала выглядеть более нежной и юной, хрупкой, как хрусталь… — печально проговорил он и поднялся в поисках графина. — Плеснуть вам чего-нибудь?

— Спасибо, не нужно, — отозвался я: что уж тут могло скрасить подобное потрясение.

— И она уже и сама успела повстречаться со смертью. Несколько лет назад у неё был жених, поэт. Мне он, признаться, не очень нравился… я даже в каком-то смысле обрадовался, когда он погиб. Думал, Мэри попечалится о нём какое-то время и её скорбь утихнет. Так ведь и случилось, но лишь она была готова забыть о трауре, к ней подобралась чахотка.

Я продолжал сидеть молча, не зная, что и сказать.

— Если бы я знал! Уж лучше б я отдал свою девочку этому бездельнику, хоть счастливой бы себя почувствовать успела… а теперь…

— Профессор Рид, я в общем-то… — попытался заговорить я, но он перебил.

— Простите, Дрейк, я на вас слишком много вывалил. Не отвечайте сейчас, подумайте недельку. И не стесняйтесь отказать, если вам кажется это странным или неэтичным.

Он выпроводил меня из кабинета.

Наверняка он подозревал, что мне симпатична Мэри-Виола, но вряд ли догадывался, насколько. И вряд понимал, как сильно пошатнула мой мир эта новость.

Вот видишь, друг, мой тень призрака моего предшественника не подпустила меня к девушке. Но это же его скорбь, его драма — не моя!

А сейчас… Конечно, я соглашусь на приглашение Рида. Я уже и собирался сразу ему так и ответить. Но ведь я мог сделать это и раньше — просто подойти к ней… Быть может, у нас с ней был бы лишний год. Лишний год радости и смеха — для неё.

Я не стал брать извозчика. Пошёл домой пешком. Конечно, к концу путешествия я понял, что обувь моя не слишком подходит для семимильных прогулок по зимней подмерзшей дороге. Но это, конечно, не главное… Главное, у меня было время подумать.

И не только о том, что я, дурак, жил чужими страхами. А о том, что ведь я-то мог этот год попытаться использовать во благо! Ни я, ни мои ближайшие предшественниками медицинскими исследованиями не занимались. Но были меркурии и до нас, те что изучали нашу кровь, наши свойства… например, то что мы не подвержены болезням. Быть может, это как-то можно использовать и для лечения другого человека?

Я пришёл домой, выкинул башмаки и напугал слуг своим видом. И проторчал около часу в библиотеке: разобрал каталог, отыскал исследовательские дневники, где может быть хоть что-то.

Но читать их пока не начинал. Делать это точно надо на холодную голову, а не в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь. Вот поэтому я решил привести свои мысли в порядок и начал эти записи для тебя, чтобы ты видел мой путь, но шёл своим, а не бездумно следовал сомнениям и ошибкам — моим или иных наших предшественников.

Буду держать тебя в курсе!

Твой Чарли Дрейк