Гомункул. Сожжённый дневник

1. Дорогой друг!

3.12 дневник Чарли Дрейка

Дорогой друг, тот, что придёт после… Я пока не знаю твоего имени, поэтому буду к тебе обращаться так.

Долгое время я вёл лишь научные записи, не видя смысла в дневнике личном. Но, видимо, пришло время и для этой, казавшейся для меня странной, традиции.

Как любой из меркуриев ты уже знаешь, чем мы отличаемся от прочих людей, какие тайны нам стоит оберегать, а какие можно держать близко к поверхности… Но я хочу написать тебе не об этом, а скорее о том, что, похоже, не всегда стоит придерживаться той безопасной линии, что ты избрал для себя прежде, даже не взглянув на то, что готовит тебе судьба за поворотом.

Но давай обо всём по порядку.

Думаю, ты понимаешь, что титул без денег — не самое хорошее сочетание. С землями идёт и ответственность за деревню, так что слишком тут не обольщайся. А наша киноварная шахта, действительно, приносившая заметный доход, к сожалению, прекратила своё существование именно на моём веку. Остатки ртути там скорее всего ещё есть, но полтора года назад мне пришлось её закрыть из-за несчастного случая.

Я не привык жить на такую широкую ногу, как двое моих предшественников. Однако комфортом и свободой в поиске материалов для наших научных изысканий жертвовать мне не хотелось. А значит, мне нужны были деньги.

С Университетом я сотрудничал давно и потому попытался выяснить, нет ли у них каких-либо более прикладных оплачиваемых проектов, где бы пригодился учёный с моими знаниями. Промышленность, к сожалению, всё ещё приходит в себя после войны, как и наш муниципалитет, и потому ничего существенного мне не предложили… однако декан — профессор Рид — подал идею пойти преподавать.

Отказываться я не стал. Три или четыре дня в неделю, в зависимости от сезона, серьёзного урона нашим собственным исследованиям не нанесут, к тому же часть экспериментов я могу проводить и в рабочих лабораториях.

А лекции? Сначала мне казалось это каким-то совершенно нелепым и бессмысленным занятием, но понемногу я втянулся. Стал получать удовольствие.

Наверное, актёры так ощущают себя, выходя на сцену. Всё внимание приковано к тебе, а ты вдохновенно несёшь зрителям пространные речи, которые они всё равно не запомнят, но зато вынесут массу впечатлений… почувствуют себя счастливее, веселее или, как в моём случае, даже умнее. Не все, конечно — некоторые и в театрах, и в университетских аудиториях спят. Но, к моей чести, у меня таких немного.

Впрочем, я отвлёкся… Вернёмся к самой сути.

Лекции — поначалу профессор Рид посещал мои занятия раз в неделю, посмотреть, как я справляюсь. Потом стал приходить реже, примерно раз месяц, при этом довольно часто он приходил не один. А с очаровательным юным и хрупким созданием, на вид лет двадцати от силы. Золотисто-русые волосы, фарфоровое личико с ярким румянцем, в забавной шляпке с фиалками — она и сама как цветок, или как фея, прячущаяся средь звона лесных ручейков по весне.

Я понятия не имел, что это милая лань забыла на моих лекциях, а не прогуливалась, например, просто в университетском саду в ожидании отца… Но сам я, глядя в её бездонные глаза, забывал обо всём… о содержании лекции иногда тоже. Удивительно, но профессор Рид мне этого ни разу не припомнил.

И тут, мой друг, ты, наверное, задашься вопросом, как я умудрился целый год заглядываться на девушку и так к ней не подойти? Такой слабак в нашем роду меркуриев!

О, нет! Ты ошибаешься! Именно не подойти стоило мне огромных сил.

Визуал: Чарли Дрейк

Чарли Дрейк, мелкий помещик в окрестностях крупного промышленного города, титул и земли перешли к нему от троюродного дядюшки Титуса 25 лет назад. Занимается научными исследованиями самостоятельно и в рамках проектов Университета Грейвенхольда.

2. Семейные традиции

Думаю, ты уже читал записи моих предшественников. Большинство из них советуют не заводить серьёзных отношений: лишняя боль, лишняя ответственность… и главное, если ты живёшь под одной крышей с человеком лет двадцать-тридцать, то хочешь — не хочешь, но тебе придётся открыть некоторые тайны. Не каждая дама будет к готова нашим меркурианским традициям наследования титула от троюродных дядюшек.

Бывали, конечно, и исключения, но чаще всего печальные, подтверждающие это правило. У Калеба, например, супруга была. Но к старости она тронулась умом и свела счёты с жизнью — он не стал писать об этом в дневнике, но я помню.

Герт пошёл другим путём. Поместье ломилось от гостей: поэтов, игроков, каких-то повес-профитёров и доступных женщин, слетающихся на эту компанию, как бабочки на мёд. Герта это устраивало, хоть, я знаю, у него тоже были некоторые трудности.

Нет, с одноразовыми друзьями или подружками-на-ночь откровенничать ему не приходилось. Но иногда выгнать эту толпу и заняться исследованиями оказывалось очень сложным. Попробуй объясни своре бездельников, что знают о твоих доходах, что тебе надо зачем-то ещё и работать.

При Титусе шахта начала истощаться. Столь фееричных оргий, как свой предшественник он позволить уже не мог — мне думается, и не хотел. Но историю Калеба тоже ещё слишком хорошо помнил. И он поступил проще, чтобы не заводить супругу собственную — довольствовался чужими.

Обычно это были отношения на пару-тройку лет основанные на страсти, которые сами собою затухали, лишь ослабевало влечение… Правда, иногда — удивительно, да? — эту идиллию рушили ревнивые мужья его любовниц.

Я Титуса нисколько не осуждаю. Даже нахожу забавным, как он стрелялся с ними — каждый раз давая, оскорблённому супругу «выиграть». Ха-ха! Убить меркурия оружием, в котором заряд движет огонь, ещё и когда этот выстрел хорошо просматривается — это уж занятие не из лёгких!

Но сам я всё же считаю такие развлечения весьма сомнительными, и потому я долгое время старался просто не обращать внимания на хорошеньких девиц и сосредоточиться на наших исследованиях.

Как видишь, на Мэри-Виолу не обратить внимания у меня не получилось.

Но, как ты уже понял, расширять наше знакомство дальше того, что мы знаем имена друга я не планировал.

Но сегодня судьба ударила меня с той стороны, откуда я не ожидал.

В этот день должен мою лекцию собирался посетить профессор Рид. Я подготовился, записал большую часть своей речи, чтобы поменьше сбиваться… а он взял пришёл один.

Конечно, я расстроился. Впрочем, какое-то облегчение в этом тоже было, пока после занятий он не подкараулил меня в коридоре.

— Дрейк, вы один из самых приятных моих коллег, и мне немного неловко подходить к вам с такой просьбой, — начал он весьма издалека, — если вдруг вас что-то заденет в следующем разговоре, прошу просто о нём забыть… Или даже и не начинать…

Конечно, мне это не понравилось — ещё до самого разговора! Но не выяснить, куда он клонит, было бы ещё хуже.

— А что вы, собственно, имеете в виду? — насторожился я.

Вместо ответа он предложил пройти к нему в кабинет. И тут началось совсем странное.

— Простите, Дрейк, но я вам должен задать нескромный вопрос. А нет ли у вас какой-либо дамы, с которой вас связывают взаимные обязательства, либо же вы холостяк по каким-то иным принципиальным причинам?

— Профессор, а вам это, простите, зачем?

— Если не хотите отвечать, я вас ни к чему не принуждаю, лучше просто забудем…

— Да, нет, мне просто самому любопытно, — возразил я и решил уж перейти к делу, дабы не продолжать эту пытку любезностями. — Дамы у меня нет именно потому, что я сам считаю, что меркурий не слишком подходящая партия для брака.

— Я слышал какие-то байки про вашу демоническую кровь, — задумчиво отозвался Рид, — но кроме того, что в вас шесть раз попадала молния, никаких других подтверждений этому не находил.

— Не шесть, а шестнадцать, — возможно, стоило не исправлять эту неточность; но запас душевных сил мне бы мог ещё пригодиться, если потребуется соврать в чём-то более важном.

— Это весьма необычно, но вряд ли опасно для вашей спутницы, если она не будет гулять с вами в грозу. Или у вас есть какие-то иные свойства?

— Если исключить некоторые бытовые привычки, то главный вопрос тут в том, что все меркурии бесплодны. Обычно серьёзно настроенных дам это не устраивает. Ну, а кого-то обманывать я не собираюсь, — ответил я уже резче, потому что этот допрос начинал меня немного раздражать. — А вы меня что сосватать кому-то собрались?

—Ох, нет, Дрейк… — он замялся и нервно вздохнул, — не совсем.

Понятнее не стало. Я так ему об этом и сказал, и потребовал объяснить, чего он от меня хочет.

— Моя дочь, Мэри-Виола, — проговорил он, наконец. — Я полагаю, вы ей нравитесь… и она намекнула мне, что хотела бы видеть вас на нашем новогоднем домашнем балу.

Я только собрался открыть рот, но Рид продолжил:

— Прежде чем вы что-то ответите, выслушайте, пожалуйста, меня до конца.

Визуал: Мэри-Виола Рид с отцом

Профессор Рид, декан одного из факультетов, вместе с дочерью Мэри-Виолой.

3. Странное предложение

— Я не предлагаю вам ничего серьёзного и никаких обещаний от вас не жду. И, конечно же, пойму, вы сейчас мне откажете, — проговорил Рид, предлагая мне кресло. — Однако, раз вы не связаны никакими обязательствами, то возможно, вас не так уж и затруднит просто прийти к нам на бал, немного поболтать с нею, станцевать с ней пару танцев. Вы дворянин и наверняка умеете.

— Умею, — сквозь зубы отозвался я, воображение уже рисовало картинки, как я веду эту нежную цветочную фею, держа свою руку на её талии, и одновременно напоминало мне о трагедиях Калеба. — Но вы всё же прежде объясните, зачем это вам надо! Чего вы хотите добиться?

— Мэри-Виола больна, серьёзно больна, — наконец, после долгой паузы произнёс он, — я боюсь, что этот бал может стать для неё последним.

Слова поразили меня как гром — точнее, как гром поражает обычных людей. Крик застыл в горле, я стиснул подлокотники кресла, не в силах сдержать эмоции. Но профессор Рид, кажется не почувствовал запаха тлеющей обивки или просто проигнорировал это. Он продолжал:

— Мне кажется, она и сама это уже понимает. Просто не хочет в этом признаться, ни мне, ни себе. Но тем лучше, тем больше шансов, что отведённые ей дни будут наполнены радостью и светом, а не предчувствием беды.

— И… давно? Давно вы знаете? — пробормотал я, вышло как-то нелепо и жалко. — Сколько ей…

— Год назад казалось, что есть надежда, — вздохнул он, чуть откинувшись на спинку кресла, — но сейчас я вижу, что болезнь пожирает её всё быстрее. Доктора в этом вопросе почти единодушны, мало кто предрекает ей больше шести-девяти месяцев.

— Но она такая молодая, такая чистая, совсем не успела пожить, — вырвалось у меня. — Как же так?

— Ей двадцать пять… удивительно, но благодаря болезни она стала выглядеть более нежной и юной, хрупкой, как хрусталь… — печально проговорил он и поднялся в поисках графина. — Плеснуть вам чего-нибудь?

— Спасибо, не нужно, — отозвался я: что уж тут могло скрасить подобное потрясение.

— И она уже и сама успела повстречаться со смертью. Несколько лет назад у неё был жених, поэт. Мне он, признаться, не очень нравился… я даже в каком-то смысле обрадовался, когда он погиб. Думал, Мэри попечалится о нём какое-то время и её скорбь утихнет. Так ведь и случилось, но лишь она была готова забыть о трауре, к ней подобралась чахотка.

Я продолжал сидеть молча, не зная, что и сказать.

— Если бы я знал! Уж лучше б я отдал свою девочку этому бездельнику, хоть счастливой бы себя почувствовать успела… а теперь…

— Профессор Рид, я в общем-то… — попытался заговорить я, но он перебил.

— Простите, Дрейк, я на вас слишком много вывалил. Не отвечайте сейчас, подумайте недельку. И не стесняйтесь отказать, если вам кажется это странным или неэтичным.

Он выпроводил меня из кабинета.

Наверняка он подозревал, что мне симпатична Мэри-Виола, но вряд ли догадывался, насколько. И вряд понимал, как сильно пошатнула мой мир эта новость.

Вот видишь, друг, мой тень призрака моего предшественника не подпустила меня к девушке. Но это же его скорбь, его драма — не моя!

А сейчас… Конечно, я соглашусь на приглашение Рида. Я уже и собирался сразу ему так и ответить. Но ведь я мог сделать это и раньше — просто подойти к ней… Быть может, у нас с ней был бы лишний год. Лишний год радости и смеха — для неё.

Я не стал брать извозчика. Пошёл домой пешком. Конечно, к концу путешествия я понял, что обувь моя не слишком подходит для семимильных прогулок по зимней подмерзшей дороге. Но это, конечно, не главное… Главное, у меня было время подумать.

И не только о том, что я, дурак, жил чужими страхами. А о том, что ведь я-то мог этот год попытаться использовать во благо! Ни я, ни мои ближайшие предшественниками медицинскими исследованиями не занимались. Но были меркурии и до нас, те что изучали нашу кровь, наши свойства… например, то что мы не подвержены болезням. Быть может, это как-то можно использовать и для лечения другого человека?

Я пришёл домой, выкинул башмаки и напугал слуг своим видом. И проторчал около часу в библиотеке: разобрал каталог, отыскал исследовательские дневники, где может быть хоть что-то.

Но читать их пока не начинал. Делать это точно надо на холодную голову, а не в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь. Вот поэтому я решил привести свои мысли в порядок и начал эти записи для тебя, чтобы ты видел мой путь, но шёл своим, а не бездумно следовал сомнениям и ошибкам — моим или иных наших предшественников.

Буду держать тебя в курсе!

Твой Чарли Дрейк

4. Меркурианский архив

4.12

Я разочарован и зол! Ты представляешь, сколько среди меркуриев было видных учёных? Сколько тихих, но гениальных исследователей? Вот!

И ведь медициной, далеко не все, но занимались — не меньше дюжины. И кровь нашу изучали. И даже выводы кое-какие сделали…

А кроме этих выводов, они что-то оставили? Какие-то записи, что были посередине?

Почти ничего! Пара абзацев у одного, пара у другого. И весь текст весьма туманный, практически никакой научной ценности не имеет. Как если бы я рассказывал про эфир и электричество не своим студентам, а пятилетнему сынишке кухарки. Вроде бы по теме — но смысла никакого.

Единственный! Единственный, в чьих записях нашлось хоть что-то полезное, это Трин. Представляешь, мой друг! Трин, третий из меркуриев. Сколько же между нами лет, сколько погибших империй, сколько технологий! Даже язык — я его, конечно, знаю, думаю, как и ты — но ведь на нём уже никто не говорит, и фразы уж так никто не строит.

Задачу ещё осложняет то, что Трин никак не разграничивал области своих исследований. Записи разбиты просто по годам, которых он прожил сотню, а внутри идут просто в хронологическом порядке. В этом, возможно, был смысл тогда — самому ему проще было так вести то масштабное исследование. Но для тех, кто пытается восстановить эти знания сейчас — сущая мука.

И ведь уже явно эти дневники переписывались не один раз нашими предшественниками. Неужели кто-то не мог за этим процессом ещё и систематизировать? Я попробую заняться этим и сам — сделаю хотя бы каталог, потому что переписывать эти тома пока нет нужды, бумага крепка, чернила четки. Но мой наказ тебе и нашим последователям — как только возникнет необходимость обновить рукописи Трина, займитесь и тем, чтобы сделать их понятными и полезными для нынеживущего.

Я же сегодня потратил целый день, но нисколь не продвинулся к цели. Завтра же у меня лекции (на которых Рида не будет), и очевидно, с вестями я тебе смогу вернуться только после выходных.

5. Иностранец

8.12

За эти несколько дней я успел дважды посетить Университет, к сожалению, ни профессора Рида, ни Мэри-Виолу я там не встретил.

Дома же немного систематизировал архив Трина и начал читать его записи. Далеко не всё понял.

В ином случае можно было бы потратить пару лет и собственные знания в медицине подтянуть. Но у меня нет и года, так что я вознамерился найти кого-то для консультаций. Кого-то, кто не слишком будет при этом лезть в мои дела, а так же не будет предвзят относительно некоторых теорий, что иной учёный назвал бы магией.

Я уже строил планы, к кому из коллег подойти с подобными вопросами и как преподнести их деликатно или шутливо, но Провидение само подкинуло мне нужного человека.

Само по себе я этого субъекта я видел уже не раз — каждую неделю на моих лекциях — ему около тридцати, в довольно простой рабочей одежде, но с добротной треуголкой, вечно надвинутой на глаза, когда он заходит в аудиторию. Впрочем, на во время занятий шляпу он снимает, просто сидит в самом тёмном углу, сосредоточенно слушает, записывает, но вопросов никогда не задаёт.

Мне с самого начала такое поведение показалось странным. Я пытался навести о нём справки и выяснил, что это не мой студент, а человек просто купивший билет на посещение открытых лекций.

Ха! Зевака, который за деньги ходит не в анатомический театр, а слушать естественнонаучные теории.

Сегодня же мне предстал шанс с ним познакомиться. Я немного задержался на лекции, студенты разошлись, и в своём тёмном углу остался лишь этот любопытствующий зритель.

Я ожидал, что он накинет свою треуголку, и просто пройдёт мимо меня, формально попрощавшись, но он, даже не надев шляпу, направился прямо ко мне.

— Профессор Дрейк, — начал он, — вы могли бы уделить мне пару минут?

Хоть у меня и нет официальной учёной степени, студенты всё равно предпочитают называть меня именно так. В Университете это явно уместнее, чем барон.

— А что вас интересует? — ответил я, разглядывая его костюм, что по ошибке принял за бедняцкий. Нет, ткань явно дорогая, сшито на совесть, а вот крой какой-то простецкий: аккуратный, но скучный и без декора.

—Вы уже не раз говорили, что многие технологии, что мы имеем ныне, могли бы развиться значительно раньше. Что зачастую их тормозила не сама по себе наука, а экономическая ситуация, социальные предрассудки, и, наконец, то, что многие учёные просто боялись ступить за грань привычного…

— Говорил, — согласился я, — но всё же на открытых лекциях ничего непривычного мы явно не изучаем.

— Однако, я убеждён, что вы-то как раз не из тех, кто пасует перед новизной и не боится нестандартного.

Ох, и опасное утверждение! Так бы он скоро вывел меня на вопросы, отвечать на которые я не хочу и не буду. Врать, в особенности много врать — ты знаешь — тоже не вариант для меркурия. Надо было увести его в сторону.

— Вы, кстати, не представились, — совершенно некстати спросил я.

— Люмин, — отозвался он.

— Так что же вы Люмин хотели узнать, связанного с лекциями?

— Не с лекциями, а именно с тем вашим утверждением, вот прочтите, — он протянул мне листок, на которым карандашом было выведено:

Трёхногих столовьев он двадцать сковал,

Ветвистым узором изогнут металл.

Колёса златые под медной ногой

В движенье приводятся… нет, не слугой.

Диковинна мебель катится сама,

И ей для приказа нужны лишь слова.

— Как вы думаете, что это?

— Какая-то сказка? — предположил я.

— О, нет. Это поэма, что в немного преувеличенном свете пересказывает события давно минувших эпох. У нас даже сейчас ничего подобного не наблюдается, однако, тексту самому более двух тысяч лет.

— Не может быть, язык совсем немного под старину подделывается, — вот опять я зачем-то ляпнул совершенно неуместное уточнение.

— Это не оригинал, а мой перевод. Я развлекался подобным, пока учил местный язык.

— Хотите сказать, вы иностранец? — понизил голос я.

Это многое объясняло, кроме того, как Люмин не только оказался у меня на лекциях, но вообще живым, здоровым и свободным умудрялся бродить по улицам Грейвенхольда.

— Скажем так, с документами у меня всё в порядке.

«Беглец? Контрабандист? Шпион?» — пронеслось у меня в голове.

— Если вы захотите, я вам подробнее про себя расскажу, но в другой обстановке, — проговорил он, видя моё изумление. — Но сейчас важно то, что я тоже своего рода учёный. Только я именно исследователь, я хорошо умею анализировать, воспроизводить, даже комбинировать некие идеи. Но к сожалению, я не изобретатель… Сейчас же у меня в руках пара весьма любопытных технологий, в которых нужен прорыв. И я ищу напарника, что поможет его совершить.

— А почему вы не обратились в Университет, к его руководству.

— Я более чем уверен, — усмехнулся он, — что и вы не все свои проекты в Университет несёте.

— Что вы этим хотите сказать? — возмутился я, прежде всего потому, что это было правдой.

— Что возможно, вас заинтересует моё предложение. Если с вашим умом и моими знаниями мы сумеем изобрести что-то стоящее, поделим прибыль пополам.

— А если нет?

— Я, к сожалению, не смогу вам платить. Но я могу предложить вам обмен услугами. Вы помогаете мне, а я вам, могу быть вашим ассистентом в каких-то ваших проектах или же даже в бытовых делах. Я многое умею, тут вопрос только в том, где вам самому пригодится помощник.

Менее подозрительным после таких признаний он быть, конечно, не стал. Но вдруг и в самом деле…

— Люмин, а вы разбираетесь в медицине?

— В медицине? — удивился он, — Вполне приемлемо, правда, не думал, что вам эта область интересна.

— Это как раз то, в чём мне бы пригодился помощник, — возразил я.

— Что ж пусть будет медицина, — пожал плечами он. — Я предлагаю переместиться в более тихое место и обсудить детали.

6. Рога и копыта

Люмин пригласил меня в свою контору на юго-западе Грейвенхольда, в не самый приятный район. Да, это было безумно подозрительно!

Но с другой стороны, стал бы он столько времени ходить на мои лекции, если бы собирался меня убить или ограбить. К тому же, подозреваю, врукопашную я бы его с лёгкостью одолел. Но трость я для верности, конечно, прихватил.

Мы шли долго, почти не разговаривая. Улицы мельчали, начинали петлять. Булыжная мостовая сменилась отвратительным месивом из стылой грязи… и, да, забегая вперёд, скажу: башмаки я опять выкинул.

Дома становились всё неуютнее, а их обитатели неприветливее. Однако до места мы добрались без происшествий. Встретила нас сине-зелёная обшарпанная дверь со стеклянным окошком таким маленьким, что, если его разбить, туда нельзя было бы сунуть даже ладонь. Чуть выше него белой краской было намалёвано «112-В».

Люмин извлёк ужасающе огромный ключ, отпер и пригласил меня подняться по узкой и крутой лесенке на второй этаж.

Мы оказались в тесной, но довольно светлой и чистой комнате, уставленной книжными шкафами и стеллажами. Большая их часть их была занята именно книгами и картами, но с одной из витрин на меня глядели крылатая белка, трёхголовый крыс и нечто отдалённо напоминавшее лису.

— Люмин, а чем вы занимаетесь? — полюбопытствовал я, рассматривая витиеватые газельи рога, комфортно расположившиеся на столе, поверх бумаг.

— Немного искусством, немного наукой, — отозвался он.

— Всё же можно поконкретнее? Мы-таки с вами сотрудничать вознамерились.

— Можно, — усмехнулся он, снимая шляпу. — Официально я делаю под заказ чучела немыслимых тварей. Есть люди, готовые за это весьма неплохо платить. Кстати, могу и чудище с вашего герба воспроизвести.

— Вот я уж точно не в состоянии на такое тратится.

— Вам-то я могу и бесплатно, как знак признательности. Только в этом случае, придётся чуть дольше ждать, когда нужные материалы мне в руки попадут.

— Всё равно не нужно, спасибо, — остановил его я. — Расскажите лучше о ваших менее официальных делах.

— Я уже говорил. Я занимаюсь технологиями, — он взял один из блокнотов и начал листать. — Химеры мне помогают познакомиться с нужными людьми, понять, кого может заинтересовать то или иное изобретение.

— То есть вы эдакий научный контрабандист.

— Мне не очень нравится это слово, я бы назвал моё ремесло «воспроизведением знаний», — приветливо возразил он. — Но по смыслу, конечно, вы угадали. Когда я попал на ваш материк, при мне было немало любопытных чертежей, статей, описаний… устройств, что могут пригодится в быту и промышленности. А вот денег у меня не было, как и документов, способных устроить ваших недружелюбных бюрократов. Но мне повезло, я встретил Флорена, он помог мне с бумагами. Вы же слышали про фабрику Флорена в Вестфельде?

— Кто же про неё не слышал! Почти разорившийся делец за пару месяцев баснословно разбогател на воспламеняющихся палочках.

— Спички — это я ему продал! — с гордостью произнёс Люмин. — Согласитесь, куда удобнее, чем каждый раз кремень искать.

— На мой взгляд, весьма небезопасно.

— В этом вы правы, эту технологию можно улучшить. И я знаю, как! Я сказал об этом Флорену. Но он был так ослеплён успехом, что решил, что я вымогаю у него деньги. Про деньги-то я действительно спрашивал. Но перепродавать кому-то эту технологию в случае его отказа я пока не собирался. Но он испугался, что я создам ему конкурента, и попытался меня убить…

— Даже так? — изумился я.

Признаться, я раньше никогда не лез в деловые отношения дальше продажи киновари уже знакомым нам десятилетиями партнёрам.

— После двух попыток он подостыл. Решил, что напугал меня достаточно, а я не стал его в этом разочаровывать. Сделал вид, что пострадал куда сильнее, чем это было на самом деле. Сменил ещё раз документы и вернулся в Грейвенхольд.

— Надеюсь, вы не хотите меня втянуть в вашу войну с Флореном?

— Нет, можете считать, что у нас с ним перемирие. Он считает, что достаточно наказал меня за дерзость, а я при этом имею кое-какие возможности его закопать, если он передумает, — усмехнулся Люмин. — Вас я не собираюсь впутывать ни во что сомнительное.

— Если только закрыть глаза на тот факт, что сами технологии вы добыли где-то не очень законно.

— Не на этом материке, господин Дрейк! По мою душу за ними никто не придёт! — возразил он.

— И всё же, вы не боитесь, что я вас сейчас сдам? — спросил я, уже приглядевшись, что у Люмина при себе оружия не было.

— Нет, вы не такой поборник строгой законности. К тому же вам же самому любопытно, — улыбнулся он. — И помощник вам был нужен. Кстати, в чём конкретно? Давайте проверим, смогу ли я вам в этом плане устроить.

— Мне нужно исследовать образцы крови. Понять, что в её составе придает ей определённые свойства.

— В этом у меня опыт есть. А кровь какого-то специфического животного. Или, может, человеческая? Придётся ли нам заручаться чьим-то согласием?

— Кровь несколько иного существа. Но вас это не должно заботить, я добуду её сам.

— Как скажете. Мне важно лишь очертить поле деятельности и собственные риски, а в ваши дела я точно лезть не буду.