Гончая сна

Глава 1

Виктория Скляр

Гончая сна

Мы сотканы из ткани наших снов.
Уильям Шекспир

Первая глава

Скорбь, железо и пепел.

Именно так пахло в этой комнате. Тягучее ощущение безжалостного горя окутывало каждый угол помещения, оседало пеплом на мебели и забивалось в нос, не позволяя сделать вдох полной грудью. Кожу стягивало от сухости и жара, словно кто-то вытягивал саму влагу из окружения. Соленые, красные капли стекали по алебастровой коже вдовы. Женщина не издавала звуков, не тряслась, сидела прямо и величественно, лишь судорожно крутила тонкими, длинными пальцами шелковый платок насыщенного алого цвета. Ее красивое, сотканное, словно из серебристых нитей лицо не выражало никаких эмоций, только в темных, полночных глазах вопила об утрате боль.

– Он уже в лучшем мире, – смиренно сообщила Морана, осторожно беря в свои руки пальцы Нерты. Скандинавская богиня плодородия заметно вздрогнула от неожиданного прикосновения, словно ее ударили током. В глазах мелькнула легкая волна узнавания старой подруги.

Вытянутая спина заметно сгорбилась, когда Нерта едва различимо опустила свои худые плечи. Она пыталась стать меньше, скрывая слабость, которая рвалась из нее воплем утраты. Я чувствовала это. Магия выплесками расходилась от худого тела Нерты, причиняя почти физическую боль моим нервным окончаниям.

На моей ладони с пальца на палец играюче перелетала маленькая бабочка, успокаивая и утешая. Ее полупрозрачные, невесомые крылья заботливо касались кожи, оставляя затейливые перламутровые разводы. Я пыталась сосредоточиться лишь на взмахах чешуекрылой подопечной. Находиться в компании двух древних божеств было слишком тяжело.

– Я понимаю это. Головой я осознаю тот факт, что смерть не конец пути, а лишь одна из дорог для души, – черные глаза девушки вновь наполнились слезами, когда она сделала судорожный, прерывистый вдох. – Мы были вместе всего пятьдесят лет… Морана, которые пронеслись, словно мгновение.

– Смертная жизнь хрупка и коротка, – кивнула Богиня смерти, все еще держа руки Нерты в своих. Большим пальцем она осторожно чертила руну спокойствия “Одал” на коже скандинавской гостьи. Руна выглядела как перевернутый знак бесконечности без нижнего полукруга в завершении.

– Он отказался от амброзии греков, не принял от меня яблоки молодости… Он.. – Нерта зажмурилась, качая головой, словно пыталась выкинуть из воспоминаний трагичные моменты бесполезных ссор. – Михаил… он был таким прекрасным мужчиной, никто из Богов и смертных с ним не сравнится.

– Мгновения с любимым дороже всего на свете, – кивнула Морана. – Мы позаботимся о Михаиле.

– Он обещал, что найдет меня в своей новой жизни. Просто скажи мне, удалось ли ему уже переродиться?

– Боги смерти не могут видеть будущее ушедших за навь. Мы лишь проводники душ, не более.

– Но ты ведь можешь что-то сделать! – глаза Нерты лихорадочно забегали из стороны в сторону. Она пыталась давить на жалость. Плохая идея. Морана была всем известна своей неподкупной справедливостью. Принудить ее к чему-либо невозможно. Многие смертные и бессмертные пытались провернуть подобный трюк, заканчивалось это плачевно. – Морана! Я ведь… – начиналось неприятное – истерика женщины, потерявшей своего избранника.

От эмоционального всплеска Нерты у меня заломило в висках, я ощутила неприятное жжение в носу, почувствовала тошнотворный запах горячего железа обволакивающий дыхательные пути. Обычно за этим следовало кровотечение. Древние были сложны тем, что порой забывают сдерживать мощь своей силы.

Мать бросила на меня всего один строгий взгляд, и я проскользнула незаметной тенью вдоль белоснежной стены, не издав ни звука. Осторожно прикоснувшись к вискам Нерты, я наслала на нее зачарованный сон. Я ощутила как сознание Богини непроизвольно дернулось в моих руках, сопротивляясь. Вспышка недовольства прокатилась волной жара по моей коже, мышцы непроизвольно сократились, отчего пальцы впились в голову Нерты лишь сильнее. Женщина пыталась развеять мой морок, отогнать его словно назойливую мошку, что летала перед глазами. Но я была на земле своей силы, на земле своего рода, в то время как Нерта находилась слишком далеко от места рождения своей магии.

Она была слабее меня, по крайней мере в данный момент, в данном конкретном месте. Ее сопротивление закончилось там же, где и началось. Нерте не удалось даже издать слабый вздох недовольства или отчаяния, когда ее красивые темные глаза смиренно сомкнулись, а сознание уплыло в мир грез.

Несколько полупрозрачных, серебристых бабочек сели мне на плечи, запутались в золоте волос, приятно щекоча крыльям кожу. Их прикосновения дарили мне спокойствие и помогали направлять свою силу.

Нерта очаровательно обмякла на небольшом диванчике. Пламя ее длинных волос растеклось лавой по кожаной обивке, заботливо окутывая бледное лицо в рыжих прядях.

Стоило мне отнять пальцы от висков Богини, как прямо из пола материализовались две безликие тени и подхватили женщину, растворяясь в серебристом мерцании. Их словно и не было вовсе здесь. Всего лишь доля мгновения, меньше секунды.

Комнату заполнила оглушающая тишина. Большое круглое окно осветил такой редкий луч солнца, словно радуясь от того, что на одно древнее божество в комнате стало меньше. Росчерк желто-золотистого цвета окрасил стены, игриво мазнул по небольшой каменной тумбочке и разлился теплом по паркетному полу. Солнце в городе было большой редкостью, но в кабинете Мораны оно появлялось раз в сто лет, не иначе. Богиня Зимы и Смерти имела свойство отпугивать все теплое, что могло проникнуть в ее жизнь.

Испарились защитные руны, начертанные могильным пеплом по всему периметру помещения, растворились предметы силы Богини Смерти - серп и клубок с нитями жизни.

Морана устало опустилась на большое, мягкое кресло. Закрыв глаза, она провела бледной ладонью по лбу, пытаясь перевести дыхание. Ее грудная клетка мерно опускалась и поднималась. Новая тень появилась в комнате и принесла серебристый поднос с двумя дымящимися кружками ромашкового чая. Морана любила этот чай, временами казалось, что этот напиток единственное, что все еще держит Богиню на смертной земле.

Глава 2.1

Отношения внутри семьи всегда немного непредсказуемые. В любой семье, что уж говорить о той, в которой все владеют магией и все, кроме меня перемахнули возрастной рубеж нескольких тысяч лет. Казалось бы прожив столь долго можно научиться не только смирению, рассудительности, но и стать разумнее.

И в подавляющем большинстве это действительно так.

Но данные изречения отнюдь не касаются моего старшего брата. Сон поговаривали и до моего рождения был весьма эксцентричной личностью, эдакий обалдуй, который делает, что хочет и не гнушается грязными приемчиками. Именно он усыпил Матрену Матвеевну или же Спящую Царевну, как прозвали ее потомки. Да и как усыпил... там просто чары отскочили, когда он к ней в постель залез, пришлось выкручиваться. Поговаривали, что Сон был настоящим проказником, который “кошмарил” многих в старые времена. За выходку с Царевной его даже грозились отправить охранять Навь на энное количество веков, а братец ненавидел это место. Выпивки нет, девушек, которых можно обольстить и смотрящих на древнего с открытым ртом тоже нет, да еще и гончие носятся, как умалишенные и таскают призрачные кости вместо игрушек. Грусть, тоска, уныние.

Если бы не тесные связи Мораны с князем Матвеем, то Сон вполне мог и помереть. От скуки.

Черт он, а не древний и привилегированный Бог.

Но я все равно любила своего братца.

Пока поднималась на третий этаж, лавируя в светлых коридорах, я уже наглядно представила в своей голове, как получу порцию новых известий. Сон был отправлен Мораной к деду на перевоспитание. Правда, учитывая характер брата, то ему нравоучения Сварога, что мертвому припарка. Насколько мне известно бог очередной залез в кровать не к той девице. Да и не девице вовсе, а дочери египетского Бога Солнца Ра. Как родственник успел выбраться из заварушки живым вопрос интригующий, но Сон сказал, что Ра просто слишком старый и целиться не умеет. Мама рассказывала, что дедушка много веков назад покинул Правь и вместе с Ладой отправился на Эльбрус. Ему всегда нравилось жить где-то в горах или просто на возвышенностях. В этот раз он превзошел сам себя.

Родственники были редкими гостями в обиталище Богини Зимы и Холода. Длинные, извилистые коридоры пугали их и путали, а немногочисленная прислуга из серых не внушала доверия, да и присутствие мертвецов поблизости не вдохновляло на скорый поход.

Но я любила эти светлые стены, с аккуратными, едва различимыми рунными узорами и вязью морозных узоров под потолком; обожала обожала немногочисленные, но от того столь любимые мной цветы. Растений в квартире было мало, ведь не все они могут выдержать напор магической силы Мораны, однако те немногие, которые прижились были обласканы мной и даже самим Григорием.

В доме всегда пахло морозом, таким свежим и колючим, тем, от которого щеки становятся будто натертые свеклой, и пеплом. Эти запахи преследовали Морану и ее пристанище пропиталось данными ароматами.

Завернув за угол и едва не спугнув двух новеньких серых - девушки близняшки погибли при невыясненных обстоятельствах и пополнили ряды помощников, я увидела, что дверь в мою комнату оказалась открыта. Из помещения разило перегаром и маком. Терпкий, оседающий на языке запах цветка нервировал. Две гончие - если брать устоявшиеся обозначения, то их порода грейхаунд. Серебристая, почти полупрозрачная шерсть, вытянутые, узкие морды и совершенно черные, словно два бездонных колодца глаза. Любимицы Сна сидели рядом с телом своего хозяина. При виде меня они сначала оборонительно встали и замерли, готовые в любой момент защитить повелителя. Их звали Леа и Мирс. Девочка была худее и обычно злее, на левом ухе у нее висело серебряное кольцо. Мирс же спокойный и тихий, но это было обманчивым состоянием гончей. Если бы Сну кто-то действительно угрожал, более взрослый и сильный грейхаунд уже разорвал противника в клочья.

— Вставай, — пнула я развалившегося на моей кровати, прям поперек матраса брата.

Леа фыркнула на мои действия и улеглась на пол, положив свою большую голову на лапы. Кажется, ее забавляло мое поведение.

Родственничек даже не шелохнулся. Пробурчав что-то себе под нос парень зарылся лицом в мою любимую мягкую подушку и захрапел.

Следом Мирс тяжело вздохнул и подошел ко мне, встал рядом и ткнулся холодным, мокрым носом мне в бедро. Даже сквозь жесткую джинсовую ткань я ощутила леденящий душу мороз, пронесшийся по моим венам от ног и до самой макушки. Это было не специально, просто наши силы со Сном были схожи и от этого резонировали, пытаясь подчинить друг друга.

Мама говорила, что если нам действительно когда-нибудь придется сражаться друг против друга, то не все ставки были бы поставлены на брата. Пусть он старше, но меня питает современная и живая энергия нового мира.

— Ау, чертила, проснись и пой! — новая попытка не увенчалась успехом, в меня лишь запустили игрушечным енотом.

Мирс подошел и лизнул своим влажным, теплым языком небритую щеку Сна. Брат снова что-то пробурчал и отвернулся. Но гончая не собиралась сдаваться. Посмотрев на меня, будто спрашивая разрешения и получив кивок, пес одним тягуче-плавным движением запрыгнул на огромную двуспальную кровать и оказался аккурат на спине своего хозяина. Потоптавшись по гранитному телу моего брата Мирс рыкнул и стянул угол одеяла, осторожно подставляя обнаженную спину Бога прохладе.

У меня практически всегда были открыты окна в комнате. Поэтому да, в помещении не сказать, что было очень уж тепло. Прохладно, но это было приятно и бодряще. Тот самый холод, от которого хочется закутаться в теплое, пуховое одеяло, окунуться в мягкую подушку и блаженно выдохнуть.

– Мирс. Фу! – промямлил Сон и закряхтел так, словно его неожиданно переселили в тело столетнего старика и заставили приподнять свои косточки с кресла качалки. – Леа, как ты допустила такое поведение?

Резко приняв сидячее положение, Сон выглядел мягко говоря помято.

Леа окинула хозяина внимательным, даже я бы сказала стервозным взглядом, если такое можно адресовать мистической собаке и демонстративно отвернулась и покинула комнату.