Горит мой цирк, а я с тобою

1 ◇ Фантазия

Детский смех как и обычно кружил по парку развлечений словно мыльные пузыри - яркие и такие хрупкие, которые рано или поздно все равно лопнут от малейшего прикосновения жестокой реальности. Прекрасный летний субботний день был будто вырезан из кино, идеальный и радостный. Воздух был пропитан сладкими запахами сахарной ваты и попкорна. Иногда слышался треск аттракционов. Для всех этот день был чудесным выходным после тяжёлой рабочей недели, но для него - привычная сцена, на которой он играл одну и ту же роль не первый год.
Он стоял у красного входа в цирк-шапито "Фантазия", привлекая внимание посетителей перед представлением. Его звали Пьеро. Во всяком случае здесь, настоящее имя затерялось где-то в прошлом, как и счёт за квартиру, которую он давно не снимал. Он ел из общей кухни, спал на потертом диване в гримерке, стирал свой костюм в раковине. Друзья? Были просто его коллеги - уставший фокусник с тремором, веселые акробаты, буфетчик дядя Яша. Никто и никогда не видел этого клоуна без грима, ни один рабочий здесь. Они шутили, что Пьеро был клоуном с первой секунды своей жизни, откровенно смеясь над ним.
Но если вы думаете, что он был похож на типичного детского клоуна с красным носом и гиганскими туфлями, то глубого ошибаетесь. Наоборот, Пьеро всегда выглядел аккуратно и элегантно: серебристый полосатый костюм сидел на нем почти идеально, белая рубашка с рюшками выглядывала из под короткого бархатного желета. А грим! Грим был матово-белым, на котором так четко были выведены лиловые слезинки под глазами, изогнутая в вечной улыбке линия губ. Он завораживал прохожих своим видом, а иногда привлекал внимание молодых дам, но для него они ничем не отличались от других посетителей.
И вот однажды, в один из таких дней, когда он замер в очередной нелепой позе, глядя куда-то в пустоту толпы, он заметил, что одна фигурка заметно выделялась. Весь шум парка, визг каруселей, грохот в тире, разговоры, все превратилось в задний фон, остановилось на мгновение. И, казалось, что даже солнце направило весь свой свет только на нее. Она стояла у ларька с сахарной ваты, такая спокойная и безмятежная со строгим взглядом, но такая нежная. Ее профиль был тонким, почти кукольным, длинные ресницы отбрасывали тень на щёки, но глаза...глубокие и спокойные, сильно выделяющиеся среди радостных глаз всех вокруг. Она была словно остров спокойствия в океане хаоса.
Пьеро перестал дышать. Его сердце, привыкшее биться в ритме циркового марша, сделало болезненный толчок, пропуская удар тока. Плавно, не выходя из образа, он повернул голову в сторону той прекрасной девушки, чтобы лучше разглядеть ее красоту. В тот момент она обернулась, скользнув взглядом мимо него, будто он был не человеком, а элементом парка. Но этого мимолётного взгляда стало достаточно, чтобы Пьеро прочёл в нем ту самую глубину, в которой он теперь готов был утонуть навечно.
И тут он увидел руку. Большая, с широкой ладонью, легла на её хрупкое предплечье, нежно погладив большим пальцем. Клоун перевел взгляд выше по рукаву дорогого пиджака, на плечо, на шею, и потом, наконец, на лицо. Мужчина тридцати лет, солидный, жёсткий, с оценивающим холодным взглядом.
Пьеро отшатнулся. Это настоящее движение нарушило все его представление. Внутри что-то отозвалось новым болезненным толчком. Очаровательная, ангельская красота и эта грубая сила. Как они могут быть вместе ? В голове, привыкшей к простым сюжетам, случился ясное осознание - она его пленница, она, должно быть, несчастна рядом с таким человеком. Он видел, как пальцы мужчины слегка сжали ее локоть, поворачивая к выходу из парка. Они уходили и даже не оглянулись на бедного Пьеро, который так и стоял в одной позе как ненужная декорация. К нему подбежал мальчишка и дернул на рукав:
- Клоун, покажи фокус!
Обычно в такие моменты внутри него сам по себе включался актер, показывающий представление, но сейчас это не сработало. Пьеро медленно поднял белую перчатку и провёл пальцем по нарисованной слезинке, потом показал ребёнку, демонстрируя настоящую слезу. Мальчик замер, а клоун, не сделав на прощание зрителям ни одного танцевального движения, зашел в цирк, скрываясь из виду.
За кулисами царил полумрак и привычный беспорядок. Пахло древесными опилками, маслом и чем-то ещё непонятным, воздух казался спертым.
- Пьеро, спектакль через сорок минут, ты на выходе! - крикнул ему Виктор, угрюмый и вечно недовольный администратор, проходя мимо, но тот не ответил. Клоун пошел в свою гримёрку, небольшую коморку с зеркалом и столом, заваленным банками краски, закрыл дверь, уперся руками в стол и поднял голову к зеркалу. В отражении на него смотрел незнакомец. Белое лицо, пятна, кривая улыбка - все это маска. Внезапная ярость охватила несчастного парня. Он схватил тряпку, щедро залил ее лосьоном и стал стирать грим. Краска смешалась между собой и поползла вниз грязными потоками, обнажая настоящего лицо - неровное, с синяками от недосыпа и настоящими печальными глазами с большим нависанием. Он стирал, пока кожа не покраснела от трения, потом уставился в зеркало. Кем он был без грима? Не состоявшийся человеком. Человеком, чья любовь уже была с другим. Никем.
Вечернее представление прошло как в тумане. Он наиграно падал, когда нужно было падать, жонглировал, когда нужно было жонглировать, улыбался, когда надо было улыбаться. Но в одну секунду он позволил бросить себе взгляд туда, где видел ту прекрасную богиню, и тут же весь его наработанный механизм, выученная наизусть программа дала сбой. Он забылся, потерялся. И даже от коллег не улизнул его внезапный ступор. Это был профессиональный провал.
После шоу цирк опустел. Пьеро заперся у себя и достал в старой тумбочке, заросшей пылью и паутиной, бутылку полного дешёвого виски. Он никогда не был любителем выпить, но сегодня он не мог иначе - нужно было угомонить тот странный обжигающий огонь под рёбрами, который мешал ему выполнять свою работу.
Глоток обжёг горло, второй принёс долгожданную пустоту в голове. Клоун сидел в полутьме, прислушиваясь к скрипам старой конструкции цирка, и перед ним вдруг снова всплыл ее образ, такой строгий, но в тоже время элегантный, карие круглые глаза, тонкие пальцы...
В дверь постучали.
- Да? Заходи, - хрипло сказал Пьеро, не меняя своего положения.
Вошел Федя. Федя был декоратором, пожилой мужчина, не растерявший за все года своего энтузиазма и любопытства, он знал все сплетни, все истории, все о всех. Он подобрал упавшую звезду с костюма клоуна и принёс.
- Ты обронил.
- Положи на стол.
Федя положил, но не ушёл, прислонился к косяку, доставая сигарету.
- Что с тобой сегодня? На выступление ты был странно другим.
Пьеро замолчал. Он посмотрел на бутылку в рукам, потом поднял взгляд на друга.
- Ты ведь всех тут знаешь, верно?
- О, это моя скромная специальность.
- Сегодня днём. Пара: девушка в зеленном платье с...мужчиной, крепким, в костюме, ты знаешь их?
Федя выпустил струйку дыма, хитро изучая клоуна.
- Ну? Кто они? Местные, приезжие ?
- А тебе-то что? - спросил небрежно декоратор, но в голосе звучала осторожность.
И тут Пьеро совершил ошибку. Он был пьян, измотан изнутри мучительными терзаниями, ему нужно было выговориться, поделиться тайной.
- Та девушка...- он кашлянул, - Как фарфоровая кукла, и рядом с ней он...
Федя замер. Сигарета задымилась в его пальцах, он прикрыл дверь и сел на табурет.
- Пьеро, - прошептал он, - Забудь. Забудь ее прямо сейчас.
- Почему ? - в голове прозвучала детская обида.
- Потому что этот мужчина, - Федя наклонился ближе, - Это Андрей Игнатьевич Вольский, владелец всего этого: парка, ресторана, цирка. Всего! Он начальник, в том числе и твой.
Слова повисли в воздухе. Пьеро не понял сразу, алкоголь затуманил разум.
- Владелец ? - тупо переспросил он.
- Да, чёрт возьми! Он появляется раз в месяц проверить счета и как работает парк, а она его жена - Екатерина. Говорят, из балетной школы. Он увидел ее на сцене. История как из романа, да? - декоратор говорил так быстро, сгоряча, но потом его тон смягчился, - Слушай, парень, я тебя давно знаю. Ты живёшь здесь, в своей сказке, но это реальность. Как бы объяснить, в этой сказке ты всего лишь придворный шут, а он король перед которым ты пляшешь, понимаешь? Забудь, выпей ещё и проспись. Завтра будь прежним Пьеро, иначе тебе здесь не остаться.
Федя потушил окурок и вышел, бросив на прощание:
- И спрячь бутылку, Виктору это очень не понравиться.
Дверь с грохотом закрылась. Клоун остался один, убитый прямой правдой.
- Король и придворный шут, - повторил он про себя, посмотрел на свои руки в перчатках, жилет, на старую коморку, в которой жил. Вся его жизнь сжалась до размеров мышиной норы, а там, снаружи, был огромный мир, где такие люди, как Андрей Игнатьевич Вольский, владели парками, женились, управляли судьбами. И в этом мире клоун был пустым местом.
Он поднял бутылку и выпил всё, что осталось. Огненная волна окатила с ног до головы, смывая напрочь мысли, но не ту колючую боль, которая поселилась намного глубже. Пьеро упал лицом в стол. Его мир рухнул за один день, оказался жалкой иллюзией, декорацией, которую в любой момент могут просто убрать со сцены по воле хозяина.
А за тонкой стенкой цирк жил своей жизнью, не подозревая, что в сердце одного клоуна только начал раздуваться тихий, невидимый пожар.

2 ◇ Шут и король

Мир стал размываться медленно, словно акварельный рисунок под дождём. Все, что раньше было смыслом жизни - краски на лице, запах гримерки, сцена, представление, улыбки детей - теперь казалось картонной бутафорией, за которой ничего не было, только лишь чёрная пустота.
Слова от Феди - "Ты всего лишь придворный шут, а он король перед которым ты пляшешь" - въелось в сознание Пьеро и укоренилось там надолго. Он, как и обычно, с утра наносил грим и выходил на представление, но все его знаменитые движения и позы, манящие и детей, и взрослых, теперь были как пытка. Он смотрел сквозь в толпу, стараясь найти ту самую принцессу в когтях злого дракона, но, увы, нигде ее не было. Ох эта унизительная игра...
Работа стала механической, мячи для жонглирования стали тяжелее гири и постоянно выскальзывали из рук, ноги заплетались сами по себе, но падения, которые и должны были быть в его программе, не были смешными и нелепыми, а скорее усталыми и обреченными. Дети по-прежнему визжали вокруг него, но их смех резал слух, превращаясь в непонятный гам. Пьеро стал избегать зеркал, особенно то, что было в его гримёрке, потому что его нарисованная маска казалась пустой и раздражающей, словно клеймо, которое напоминало его жалкую роль. Маска дурака, думающего, что он дух цирка, а по факту оказался лишь приложением к недвижимости.
И его резкое изменение в поведении начали замечать коллеги.
- Пьеро, ты сегодня сонный словно муха, - бросил ему как-то Карло, вытирая пот после номера, - Уронил мне булавку прямо на поклоне. Соберись уже!
- Собраться? Я вполне собран, - глухо пробурчал клоун, отворачиваясь.
- И от тебя, дружище, несёт, как от алкаша возле мусорки, - добавил Карло с лёгкой жалостью, - Уж не знаю, что у тебя случилось, но гони от себя эту хандру. Наша работа смешить, если ты не забыл!
Но грусть клоуна уже не была просто грустью, она плотно поселилась в его жизни, и он нашёл для нее единственное, как ему казалось, лекарство. В нижнем ящике стола теперь поселилась бутылка с алкоголем. Сначала он просто делал пару глотков в конце рабочего дня, а потом в перерыве между шоу, потом уже виски заменил воду.
Федя несколько раз ловил на себе тяжелый вздгляд клоуна, но лишь качал головой и отводил глаза. Он сказал всё, что мог, остальное было делом Пьеро.
Однажды, во время утреннего обхода, администратор Виктор остановился рядом с клоуном. Не говоря ни слова, он медленно понюхал воздух, а потом бросил недовольный взгляд на источник неприятного запаха.
- У нас элитный цирк, строгие правила насчёт внешнего вида и...состояния персонала. Публика платит за идеальное шоу, а от тебя пахнет далеко не конфети и радостью. Приведи себя в порядок. Это моё последнее предупреждение!
Угроза увольнения дала лёгкую пощёчину Пьеро, он молча кивнул, чувствуя, как под гримом горит лицо от стыда. Унижение было острым как нож. Его отчитали как дурацкого школьника. И за этим предупреждением стоял сам Андрей Игнатьевич Вольский.
Так прошло несколько недель. Жизнь клоуна превратилась в один круговорот однообразных дел: грим - виски - выученная программа на шоу - виски - шоу - виски - сон, прерываемый кошмарами, где его начальник избавляется от него самими разными способами.
И вот настал тот день. Жара стояла невыносимая,казалось, от нее плавились железные карусели, и даже дети были вялыми и потными. У Пьеро был большой перерыв между шоу. Он сидел в своей маленькой гримёрке, пытаясь запудрить блестящее лицо и поправить растаявший грим. Рука сама потянулась привычке потянулась к бутылке. Клоун отхлебнул несколько больших глотков. Огонь расползался по желудку, принося долгожданное оцепенение. Он прислонил голову к прохладной стене и закрыл глаза. В этот момент, сквозь алкогольный туман, он услышал в коридоре шаги. Такие легкие, четкие, женские. Это не были грубые сапоги уборщика, и не шаркающая походка Феди. Это был стук маленьких каблуков по деревянному полу.
Сердце пьеро странно отреагировало на эти звуки. Он прильнул глазом к узкой щели между дверью и косяком, и увидел ее. Она шла по полутемному коридору одна в своём том же зеленном платье, в тоненьких руках держала папку с бумагами. Лицо сосредоточенное, она что-то искала взглядом, вероятно, какой-то кабинет. В стенах ужасного и старого цирка она выглядела словно заблудшая нимфа, ее безмятежность здесь, среди пыли и грязи, казались ещё более хрупкой.
Тело двинулось само, дверь гримерки с силой распахнулась, ударивший о стену. Пьеро выскочил в коридор. Хриплый голос от виск и долгово молчаливого страдания вырвался наружу, громкий и неуклюжий.
- Погодите! Стойте!
Она вздрогнула и обернулась. Широкойраспахнутые от неожиданности глаза встретились с его взглядом. Она увидела клоуна, но не того элегантного с площадки, каким он должен быть, а запыхавшегося, со смазанным гримом, воняющим потом и алкоголем, с безумным блеском в глазах.
- Простите...я...- Клоун запнулся, понимая, с каким удачным видом предстал перед такой дамой, судорожно сунул бутылку за спину.
Он, движимой силой, что мощнее страха и разума, схватил ее руку. Кожа была прохладной и невероятно нежной. Пьеро прижал к ней свои шершавые губы, запачканные в краске. Поцелуй длился всего мгновение, но все же не ускользнуло от него ее едва заметная попытка отстраниться.
- Я должен сказать вам...- слова вырывались клоками, горячими и несвязанными, - С того дня...как я вас увидел...я не могу. Вы не понимаете. Вы как свет...тишина...всё здесь фальшь, вы настоящая. Я думаю о вас всегда, каждую секунду !
Он поднял глаза, полные отчаянной мольбы, одиночеством, накопленной болью и всей выдуманной за месяцы романтикой. Он ждал, что в ее прекрасных глазах мелькнёт сочувствие, проблеск каких-то чувств, возможно, таких же как и у него, но...
Лицо Екатерины застыло. Первоначальное удивление сменилось сначала отвращением, а потом ледянным смущением. Она медленно, но твёрдо высвободила свою руку, на которой осталось пятно от краски с губ клоуна. Во взгляде читалось недоумение, вежливая отстранённость и та самая безмятежность, которая теперь казалась ему невыносимой стеной.
- Я замужем, - без колебаний произнесла девушка своим мелодичным голосом, но в этих двух словах не было раздражения, просто констатация факта, который закрывал для нее любую дискуссию. Больше Екатерина ничего не добавила, не спросила "кто вы", просто повернулась и пошла дальше по коридору, не оборачиваясь.
Пьеро был не в силах пошевелиться с бутылкой в онемевшей руке. Ее слова звучали как приговор. Они не значали " у меня есть уже муж", он и так это знал, они звучали словно "вы никто рядом с моим мужем", по крайней мере именно так показалось клоуну. Коридор снова погрузился в тишину, нарушаемую только бешенным стуком его сердца..
Тогда с ним случилась истерика. Пьеро безудержно начал хохотать, хриплый смех эхом пронесся по коридору будто в фильме ужасов. Он смеялся, пока слёзы не потекли с его глаз, размазывая треугольники, оставляя на щеках грязные полосы. Клоун швырнул бутылку в стену. Она разбилась, оставив после себя едкий запах алкоголя.
Пьеро пинал мусорное ведро, пока оно не помялось, потом, задыхаясь, подбежал к зарешеченному окну в конце коридора, выходившему на служебный двор и увидел их...
Андрей Игнатьевич Вольский и Екатерина. Они стояли у чёрного внедорожника. Он что-то говорил, она рассмеялась, прикрыв лицо ладонью. Такой искренний смех от души. Вольский смотрел на нее все тем же строгим взглядом, но на лице все равно была улыбка, простая, человеческая улыбка мужчины, который счастлив видеть смех любимой женщины.
В этот момент для Пьеро все стало ясно. Ее "я замужем" не было криком о помощи, как ему казалось, это была правда. Она была с ним, и была счастлива. Фантазия клоуна о заточении, кукле в клетке, разлетелась в прах, раздавленная этим простым и живым кадром за окном.
Но боль не исчезла. Она превратилась в нечто иное - в ярость, но не на прекрасную Екатерину, а на Вольского, который имел все: и власть, и цирк, ее смех, ее любовь! Этот человек был всем, чем Пьеро не был, обладал всем, о чём глупый клоун мог только мечтать.
И тогда, глядя на уезжающую машину, на фасад "Фантазии", на этот проклятый цирк, который был его домой и тюрьмой в руках того человека, в голове Пьеро пронеслась смутная искра об одной опасной мысли...