Горничная для французского аристократа

ГЛАВА 1

— Так вы в поместье Д’Эстена? — у таксиста от немого возмущения выпучились глаза, — Нет-нет, мадам, я туда не поеду! Не хватало еще, чтобы свора диких собак прокусила мне шины! Я и так едва свожу концы с концами!

Не в силах продолжать выслушивать нытье то ли турка, то ли алжирца, я с кряхтением вылезла из тесного жука и сама (таксист, будь он неладен, даже не пошевелился помочь!) вытащила свой чемодан на колесиках.

Едва я прикрыла дверь, как машинка, кашлянув выхлопным газом, попрыгала по ухабистой дороге обратно к цивилизации. А я осталась на окраине глухой французской деревеньки – там, куда даже таксист не рискнул ехать.

Присев на небольшой черный чемодан, я осмотрелась. Узкая проселочная дорога, обрамленная рядами высоких туй, уходила вдаль – туда, где по всей видимости располагалось нужное мне поместье. Впрочем, после нелестной характеристики таксиста идти туда хотелось все меньше.

Но я уже здесь. Я проделала огромный путь и не могу вернуться назад. Не сейчас. Иначе Егор решит, что может вести себя так, будто я никуда не денусь. Будто он – мой последний шанс на тихую старость рядом с мужчиной, а не с десятком кошек. И кто вообще выдумал, что жизнь с кошками так плоха?

Не знаю, что сделает со мной жених, когда узнает, что я сбежала во Францию… Даже любопытно, как долго он будет верить, что я нахожусь в подмосковной усадьбе русского купца и вместе со студентами в рамках их практической работы помогаю восстанавливать библиотеку…

И ведь однажды мне все же придется вернуться в Воронеж и встретиться со своими страхами лицом к лицу.

Если, конечно, меня не загрызет свора диких псов в поместье достопочтенного месье Д'Эстена, о котором в округе ходит настолько дурная слава, что такси вышло мне в два раза дороже положенного тарифа.

Ухватив чемоданчик за ручку, я покатила его по пыльной дороге. От полуденного зноя желтая майка быстро взмокла и прилипла к телу, которое и без того уже знатно почесывалось от налипшей грязи. Где-то неподалеку отчетливо шумела река, но я хотела как можно скорее добраться до поместья, чтобы принять цивилизованный душ, и потому, сильнее стиснув челюсти, шла дальше.

Нинка говорила, что от конца асфальтированной дороги до особняка минут сорок прогулочным шагом, а, значит, если я потороплюсь, то вполне смогу уложиться в двадцать. Если бы только на ногах была более удобная обувь…

Я остановилась и с осуждением глянула на лаковые балетки, которые еще мой выпускной из университета видели, а это, на минуточку, было три года назад! Но не могла же я прилететь во Францию и выйти из парижского аэропорта в кроссовках! Это же Париж! За неимением шикарных туфель пришлось порадовать город солнечными зайчиками, соскакивающими с моих красных балеток.

А костяшки ног тем временем ныли, и мозоли ощущались так близко, будто у меня губа треснула, а не волдырь на стопе. Устало взвыв, я уложила чемодан на землю, и вокруг нас взметнулось облачко из песка и пыли.

Я раскрыла ящик Пандоры и, переворачивая ворох ярких вещичек, с головой нырнула вглубь чемодана. К моменту, когда желанные кроссовки оказались в моих руках, где-то за спиной раздался непонятный приближающийся топот. Резко вытащив взлохмаченную голову из чемодана, я обернулась и увидела восхитительного коня шоколадного цвета и молодого всадника, мчащихся в мою сторону. От красоты увиденного у меня перехватило дыхание, и я привстала, надеясь завязать свое первое знакомство с обитателями поместья.

А всадник явно направлялся туда же, куда и я. Может, он и меня подхватит? Пригладив светлые вихры за уши, я улыбнулась – достаточно дружелюбно, но не слишком широко, чтобы не испугать незнакомца чрезмерным оптимизмом.

И… не тут-то было!

Угрюмый черноволосый всадник, ни на миг не опустив взгляда ниже уровня горизонта, проскакал мимо, будто никакой Маши Новоселкиной на дороге и не было. Взбив с земли пыльную завесу, скакун скрылся за поворотом, оставив на память о себе лишь скрипучий песок на зубах да раздражающий стук копыт по сухой земле.

От обиды хотелось сесть на землю и расплакаться. Неужели это та Франция, о которой я мечтала, когда училась на учителя французского? Я представляла, как буду расхаживать по Монмартру, любуясь архитектурой и вдыхая ароматы свежей выпечки. Как проведу полдня в очереди в Лувр. Как буду любоваться Сеной. Как воочию увижу места из книг Дюма и Гюго. Как буду напропалую флиртовать с утонченными французами и обязательно выйду замуж за самого красивого.

И вот мне двадцать пять, и я стою в европейской тьму-таракани, крепко прижимая к груди кроссовки. Пахну, как свинья, и выгляжу, похоже, так же. А еще…

Еще я дико разозлилась! И этот высокомерный конюх, или кто он там, даже не догадывается, как искусно я умею мстить.

Буквально порыкивая от раздражения, я кинула кроссовки в раскрытый чемодан, и взбесилась еще больше, увидев, сколько песка легло на мою неряшливо сложенную одежду. Ох, попадись мне, гадкий французишка!

Стиснув крепко зубы и до боли вцепившись в ручку чемодана, я покатилась дальше, втаптывая в землю всю свою злость.

Удивительно, но раздражение будто открыло во мне второе дыхание, и дальше я шла куда бодрее, словно пальцы больше не горели от мозолей и солнце не пекло слишком сильно.

Когда до поместья оставалось рукой махнуть, за высокими кустами послышалось конское ржание. Невольно я остановилась, всматриваясь в густые заросли. Что там может делать лошадь? Бьюсь об заклад, там затаился тот самый шоколадный жеребец и его гадкий хозяин. Наверняка решил отдохнуть и поваляться на травке, самовлюбленный сноб!

ГЛАВА 2

Мой первый день в поместье завершился спокойно. Я практически не выходила из комнаты, чтобы не попадаться на глаза разгневанному хозяину. Нинка сказала, что он позволил мне заняться конюшнями на следующий день. Сначала я обрадовалась, решив, что он смилостивился, чтобы я отдохнула с дороги, но потом до меня дошло – месье хотел, чтобы в конюшне стало как можно грязнее.

Наутро после того, как я облачилась в платье, больше напоминающее монашескую рясу, Нина предложила мне позавтракать, но я разумно отказалась. Идти расчищать конюшню от навоза с плотно набитым животом – так себе затея.

— Тогда давай быстренько проведу тебя по первому этажу, — предложила Нинка, — В левом крыле кухня и женские спальни. В правом крыле живут работники-мужчины. Там же душевые и прачечная. Большая часть поместья заброшена, но и там пару раз в месяц проводится уборка.

Подруга сверилась с часами на стене и потянула меня в общий коридор, застеленный прохудившейся местами ковровой дорожкой черного цвета.

— Здесь наша спальня, дальше спальня еще двух уборщиц, — Нинка стремительно преодолевала расстояние, тыча рукой то в одну дверь, то в другую.

Я же едва поспевала за ней, пытаясь на ходу обвязать волосы резинкой. Только густая грива уже порвала две резинки, любезно предоставленные Нинкой, и надежды, которые я возлагала на последнюю резинку, были настолько высоки, что я готова была молиться на эту коричневую веревочку.

— Тут кухня и столовая, где ест персонал, — Нинка перешла на французский, чтобы не смущать девушку, обедающую за длинным деревянным столом. — Это Коринн, она работает на первом этаже поместья. Коринн, это Мари.

Я приветливо кивнула молодой служанке, и та улыбнулась в ответ, не скрывая при этом сочувствия во взгляде. От такого количества жалости к своей персоне я даже начала злиться. Да что такого о себе возомнил этот месье Пистон, что из-за него меня жалеют так, будто я прибыла отбывать наказание, а не развеяться на лето.

Впрочем, где-то на задворках злости, кажется, созревал и страх. Что, если так и есть, и, вместо легкой подработки, меня ожидает тюремная каторга и какающие лошади? Где-то вдали раздалось конское ржание, и я поежилась от неприятного предзнаменования. Возможно, в Воронеже было не так уж плохо.

— Там на кухне еще Жюли, кухарка. — Нинка махнула рукой в сторону двери, от которой по коридору плыл приятный аромат свежего хлеба. Я сглотнула слюнки и с трудом отошла от кухни, не переставая напоминать себе о предстоящей экзекуции.

— Если Коринн работает на первом этаже, то где работаешь ты? — спросила я, глядя в Нинкину спину.

— На втором, — подруга вздернула палец кверху и, остановившись, обернулась ко мне. — На втором этаже проживают хозяева.

— Хозяева? — удивилась я, опустив руки, которыми все еще пыталась связать волосы.

— В левом крыле поместья живет месье Д’Эстен, — пояснила Нина. — Ему по большей части прислуживает месье Жервиль, управляющий. Но я всегда на подхвате.

Я поморщилась. Вот кому действительно нужно сочувствовать.

— А кто живет в правом крыле? — не поняла я.

Когда мы общались с подругой в интернете, она особо не вдавалась в подробности.

Нинка осмотрелась и, понизив тон, перешла на русский.

— Пьер Д’Эстен – старший брат Луи, — пояснила подруга, а я заметила, как странно подсветились ее глаза.

— А почему так загадочно? — так же шепотом спросила я, повертев головой, проверяя, не подслушивает ли кто.

— Пьер и Луи не ладят между собой.

— О, в таком случае запиши меня в команду Пьера, — усмехнулась я. Как будто с Луи Д'Эстеном кто-то может поладить.

— Легко, — Нинка подмигнула. — Ты будешь выполнять его поручения, как только он вернется.

— Что? Выходит, я не обязана выполнять приказы младшенького Д’Эстена? — мои глаза засияли такой надеждой, что в коридоре стало на порядок светлее.

— Марусь, я не советую тебе ослушиваться Луи, — Нинка покачала головой, предупреждая меня об опасности. — А то Пьера ты так и не увидишь.

Я скрестила руки на груди и фыркнула, выражая свое презрение. От того, как я невольно дернула головой, резинка слетела с волос, и те рухнули на плечи тяжелым грузом растрепанной безответственности. По крайней мере, в Нинкиных глазах читалось именно это.

— Я серьезно. Всем заведует Луи. — снова поучительный тон. — Пьер бывает набегами, так что слушаться придется и его младшего брата.

— Жаль, что не Пьер всем рулит, — вздохнула я, и подруга, ухватив меня за плечи, развернула и с силой стянула волосы так, что я громко ойкнула.

— Если бы всем рулил Пьер, поместья бы уже не было, — Нина встала на защиту месье Пистона, ловко выкручивая колбаску из моих густых волос. Вправо-вправо-завиток, пара быстрых движений – и вот мои непослушные локоны уже спрятаны в плотную гульку без возможности побега.

Я поежилась от того, как неприятно натянулась кожа на висках и у шеи, но спорить с Ниной не стала. Если она напрямую подчиняется гадкому Луи, то, вероятно, за все мои косяки, включая внешний вид, попадать будет и ей тоже. Хотя я сама с радостью оштрафовала бы младшенького Д’Эстена за чересчур высокомерную мину. Кто бы только дал мне такую власть…

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Как заведенная, я шарила рукой по шершавой деревянной стенке, к которой были прикручены крючки, но от тщательности общупывания платье, конечно же, не появилось.

Я высунула голову и, прижимая пластиковую дверь к своему мокрому телу, осмотрелась. Ни души. Никого, кто размахивал бы моей униформой, нагло посмеиваясь над новенькой горничной.

Чертов месье Пистон! Разумеется, это он утащил мое платье, чтобы отомстить. Еще и грязное рванье, которое я скинула на пол, прихватил, чтобы у меня не осталось шансов прикрыться хоть чем-то.

Око за око, зуб за зуб. Возможно, я зря затащила его в грязное пропахшее навозом сено, ведь это разозлило вредного хозяина еще больше.

Бьюсь об заклад, он сейчас стоит где-нибудь на крыльце в окружении всего персонала, который собрал, чтобы продемонстрировать, что бывает с теми, кто не подчиняется его вредному величеству.

— Паскаааль! — крикнула я в надежде, что паренек окажется рядом и поможет мне с одеждой, но в ответ раздалось лишь глупое конское ржание.

Я позвала конюха еще раз пять и, так и не получив ответа, решила взять судьбу в свои руки. Ничего сложного, в общем-то и нет. Нужно лишь забежать за угол, на мгновение появившись перед окнами поместья, и заскочить в домик Паскаля. А уж там я найду, чем прикрыть наготу.

Резко выдохнув, я выскочила из кабинки и, прикрыв руками интимные части тела, понеслась за угол. Поднимать голову вверх, чтобы проверить, не смотрит ли Луи за мной через окно, я не решилась. Даже если и смотрит – пусть. Я не готова сталкиваться с ним взглядами.

Оказавшись около двери, я облегченно вздохнула. Сейчас я наконец прикроюсь, и пойду вершить правосудие. Возьму-таки вилы и отправлюсь прямиком к Д’Эстену отвоевывать свое платье.

Я дернула ручку, но дверь не поддалась. Тогда я потянула еще. И еще. И еще. Эта чертова дверь заперта! Паскаль! Это что, сговор?!

Паника быстро охватила глотку, и мне дико захотелось пить. Язык прилипал к пересохшему небу, и весь боевой запал сдуло напрочь. Месье Пистону обнаженное дефиле далось лучше, чем мне. По крайней мере, он не выглядел так же жалко, как сейчас, должно быть, выгляжу я.

В конце концов, ну что такого? Подумаешь, голая? Как будто кто-то не видел женского тела. Ничего необычного у меня под одеждой не растет, и я такая же, как любая другая женщина с одной лишь разницей в объеме наших природных красот.

Среднего роста, средней полноты – не худая, но и не пухленькая. Молодость и легкие домашние тренировки помогали поддерживать тело в тонусе, но, даже если вдруг безупречный Луи рассмотрит на моих ягодицах немного целлюлита, – что с того? Можно подумать, мне есть дело до его мнения.

Немного успокоившись, я отвернулась от двери, и, прикрыв одной рукой грудь, а другой – треугольник между ног, я выдвинулась в сторону поместья. Благо, бежать было недалеко, а вокруг по-прежнему – ни души.

Расстояние до двери, у которой мы с Ниной расстались, было небольшим, и я, уже ликуя, подскакивала на ступени, когда дверь вдруг закрылась перед самым моим носом.

— Эй! Откройте! — завопила я, вбиваясь кулаками в деревянную поверхность. — Пустите меня!

— Попробуйте воспользоваться парадным входом, — ехидный голос за дверью, разумеется, принадлежал Луи.

Он смеялся надо мной!

— Вы самый отвратительный хозяин, ясно вам?! — вспылила я, даже не думая, как эти слова могут повлиять на мое будущее.

Ведь лишиться этой работы я не могла. Денег на обратный билет у меня не было.

— Правда? — продолжал насмехаться собеседник за дверью, — В таком случае я прямо сейчас пойду и запру центральный вход. Проверим, кто бегает быстрее?

— Чудовище! — выругалась я по-русски и, услышав, как внутри здания застучали каблуки по полу, поняла, что чертов Пистон побежал исполнять свою угрозу.

Если он закроет парадный вход, я останусь на улице голышом. Что он попросит дальше? Залезать через окно? Ну уж нет!

Забросив идею прикрываться руками (это только тормозит меня), я спрыгнула с крыльца и побежала к центральному входу. Держись, Маруся, тут всего-то метров двести.

Вот черт! Кто-то открывает ворота! Не удивлюсь, если Д’Эстен вызвал журналистов, чтобы опозорить меня по максимуму. Егор убьет меня, когда в новостях увидит выпуск про скандально депортированную русскую горничную.

Не взирая на движение у кованых ворот, я продолжала бежать. Вот оно – крыльцо. Сейчас запрыгну, а там остается лишь нырнуть в темноту холла и, может быть, двинуть в челюсть подлому Д’Эстену.

Мой план был велик и близок к исполнению как никогда, но жизнь оказалась бы слишком предсказуемой штукой, если бы не подкинула на моем пути свинью.

Моя нога попала на мелкий камушек, заброшенный на дорожку с щебеночной насыпи перед воротами. Ахнув от боли, я по инерции полетела вперед и готова была уже распластаться на траве в слезах и смириться с ролью униженной и оскобленной, как вдруг меня подхватили сильные мужские руки.

Словно куклу, меня подняли на руки, и я, стыдливо прикрывая все, что могла, перевела мокрые от слез глаза на своего спасителя. На меня смотрел широко улыбающийся француз с короткими темными волосами и лицом, до боли напоминающим гадкого Луи с одним лишь отличием – этот мужчина очевидно был старше и полнее моего несносного хозяина.