Город без названия

Глава, в которой спокойствие мертвых тревожит живых

Пронзительные звуки сирены слышались издалека.

Ник вызвал скорую, но уже спустя пару мгновений, проверяя у лежащего на полу мужчины пульс, понял, что бесполезно, тело уже остыло.

Он устроился у распахнутого не по погоде окна — с самого утра бесконечно лил дождь, — закурил и мрачно оглядел комнату, невольно задержавшись взглядом на старинном зеркале. Ради этой вещицы он и оказался здесь.

«Проклятие! Какая сделка сорвалась. Мистер Хоуп будет в ярости».

Мелькнула мысль забрать зеркало и исчезнуть еще до приезда скорой, но от входной двери послышались шаги, и в комнату вошел врач. Едва взглянув на Ника, он опустился возле тела на колени, проверяя дыхание и пульс.

— Кажется, я поторопился, — негромко проговорил Ник, с интересом наблюдая за мужчиной в форменной куртке. Руки врача двигались завораживающе четко и уверенно. — Он, очевидно, мертв уже как несколько часов. Разумнее было сразу сказать оператору, что надо вызвать полицию.

Врач поднял глаза и чуть усмехнулся.

— А вы, выходит, разбираетесь? — мягкий голос необычайно подходил его приятному лицу: длинные каштановые волосы были аккуратно собраны в хвост, а взгляд теплых карих глаз казался доброжелательным, хоть и усталым.

— Люблю криминальные фильмы, — кивнул Ник. Но врач, видимо, не понял связь и вопросительно приподнял бровь.

— Тело уже было холодным, — пожав плечами, пояснил Ник и небрежным щелчком отправил окурок в дождливую хмарь за окном. — Но я сразу не сообразил, так-то на нем никаких ран нет.

Врач кивнул и продолжил осмотр. Ник же, снова глянув на труп, отметил, как странно спокойно выглядит его лицо — при жизни оно таким не было.

— Вы его знали? Может, он чем-то болел? — Голос врача теперь звучал с некоторым недоумением.

— Видел один раз. Он должен был продать мне вот это, — Ник махнул рукой на небольшое антикварное зеркало в бронзовой раме в виде солнца. — Но, как видите, клиент больше не в состоянии обсуждать условия сделки, — попытался пошутить он, и врач поморщился.

Тут из коридора донеслись шаги, и в проеме появился еще один мужчина в куртке с эмблемой скорой.

— Рэй, фиксируем? — спросил он, равнодушно кивая на труп.

— Нет, — отозвался врач, поднимаясь с колен. — Сообщи оператору, что я вызываю наряд полиции. Мы остаемся на месте до их приезда.

— Принял, — без удивления кивнул его коллега, доставая рацию и скрываясь за дверью.

Доктор Рэй достал телефон, коротко связался с дежурной частью, уточнил адрес, поблагодарил диспетчера и опустил трубку. Видно было — с процедурой он хорошо знаком, и это далеко не первый труп в его практике. Только вот Ник не мог не заметить, что при всей своей деловитости врач не выглядел равнодушным, в отличие от своего напарника.

Ник сначала не мог понять, что именно его зацепило, а потом осознал: для этого доктора Рея при всей обыденности смерть оставалась утратой, заслуживающей уважения. Ник хмыкнул про себя и отвел взгляд.

Еще одна сирена стихла прямо под окнами. Передернув плечами — с улицы тянуло холодной влагой, — Ник смахнул пепел с подоконника и закрыл створку окна. Но все равно было слышно, как дождь барабанит по жестяному козырьку, наполняя тишину ровным металлическим гулом. Комната с безликой мебелью выглядела так, будто умерла вместе с хозяином. Живым здесь оставалось только зеркало — бронзовые солнечные лучи на раме тепло поблескивали в свете лампы, тщетно пытаясь развеять унылый холод.

Доктор и Ник одновременно обернулись на открывшуюся дверь. Пахнуло дождем, и в комнату вошел хмурый усатый сержант лет сорока, и следом за ним совсем молодая женщина-офицер. Выглядела она настолько эффектно, что Ник едва сдержался от замечания и только недоверчиво качнул головой — на фоне окружающей безнадежности ее красота и свежесть выглядели практически вызывающе.

Пока прибывшие представлялись по форме, цепкие глаза сержанта уже внимательно обшарили всю комнату. Прошлись по мертвому телу и зеркалу, скользнули по доктору Рэю и наконец вперились в Ника.

— Это я вас вызвал, сержант, — устало сказал Рей. — Мужчина, умер около восьми часов назад. Тело без внешних повреждений.

Сержант подошел и, не прикасаясь, осмотрел тело.

— Документы у вас, конечно, с собой — он поднял взгляд на доктора. Рэй протянул служебное удостоверение. Полицейский бегло взглянул.

— Доктор Хейл, — утвердительно проговорил он и передал карточку напарнице для протокола, а сам снова перевел взгляд на Ника:

— Это вы вызвали скорую?

Ник отдал ему свои документы и улыбнулся той самой улыбкой, что не раз выручала его из отчаянных ситуаций. Нужно было что-то срочно придумать. Положение, в котором Ник оказался сейчас, выглядело весьма незавидным: он обнаружил тело, а это значит — он потенциальный подозреваемый.

— Доминик Вален. Владелец антикварной галереи, — представился Ник. — Дверь была открыта. Я вызвал скорую, как только понял, что …хммм… мужчина не дышит. У нас была назначена сделка, но… — Ник неопределенно махнул рукой в сторону тела, — как видите, клиент отменил встречу окончательно.

Рискованный маневр с шуткой в этот раз сработал как часы. Сержант неопределенно хмыкнул, а его молодая напарница (вблизи она оказалась совсем юной) едва сдержала улыбку. Только доктор Хейл снова болезненно скривился, очевидно считая такое поведение Ника не слишком уместным.

— Это и есть предмет несостоявшейся сделки? — девушка-офицер кивнула на старинное зеркало.

— Антиквариат. На любителя, причем очень узкого круга, — как можно более буднично пояснил Ник.

Сержант задумчиво погладил пальцами усы.

— Имя умершего знаете?

— Джонатан Бриджес, — не задумываясь, ответил Ник, память на имена у него была отменная: — Так он, во всяком случае, мне представился, — подумав, решил добавить он.

Глава, в которой чуда не происходит

Сирена разрезала ночь, отражаясь эхом от промокших фасадов многоэтажных домов.

Пациент — мужчина лет шестидесяти с посеревшим лицом.

— Фибрилляция желудочков!

— Заряжаю. Разряд.

Фельдшер снова приложил мешок Амбу. Рей быстро ввел шприц с адреналином.

— Заряжаю. Разряд! — Пахло озоном, дождем и отчаянием. Фельдшер продолжал компрессию. Грудная клетка мужчины ритмично приподнималась. Но ритм сердца восстановить так и не удалось.

Рей смотрел на экран.

— Асистолия.

В груди просыпалось то особое ощущение. Он знал, что стоит только коснуться этой грани внутри себя, и сердце мужчины снова запустится. Он еще здесь. Рей может его вернуть прямо сейчас. Одно невесомое касание, и смерть отступит…

Рей сжал кулаки и про себя твердо сказал: “Нельзя. Без чудес. Я — человек”.

И уже вслух, глухо:

— Еще адреналин.

Время растворялось в равномерных толчках компрессии. На мониторе — все та же асистолия, и тонкий безнадежный писк.

— Еще.

Две минуты.

— Ритма нет.

Рей медленно выпрямился, снял перчатки, бросил в контейнер.

— Иногда просто не судьба, — фельдшер пожал плечами. А Рей кивнул и ровно проговорил:

— Время смерти шесть пятьдесят три.

Он стоял несколько секунд неподвижно, чувствовал — граница все еще рядом, совсем близко. И отступил. Сделав тот же выбор, который совершал раз за разом.

Без чудес.

Сирена смолкла, а мир продолжал жить дальше, будто ничего не случилось.

***

Рей вернулся на станцию и сдал машину. Запах дождя просачивался в коридор каждый раз, когда кто-то открывал наружную дверь — фельдшеры и врачи спешили, принимали смену и уезжали на вызовы.

Рей переоделся и присел в маленькой комнате отдыха. Не мог себя заставить поехать сейчас домой.

Он узнал ее шаги еще раньше, чем увидел, кто к нему подошел. Эмили. Она несколько лет работала фельдшером в его бригаде, пока сдавала экзамены на подтверждение диплома. Прекрасный специалист, талантливый врач, но она приехала из другой страны, и таковы правила. Месяц назад ее мечта наконец-то осуществилась.

Аромат кофе приятно защекотал ноздри. Не тот кисловатый, из автомата, а густой, маслянистый, с легкими ореховыми нотками — Эмили признавала только сваренный собственноручно, у нее на все были свои правила. В его руку опустился горячий стаканчик-крышка от термоса.

— Под конец смены… — Рей услышал ее чуть резковатый голос с едва различимым акцентом, но так и не смог поднять головы. Адреналин схлынул, и взамен навалилась апатия. — Если уж ты не вытащил, никто бы не смог.

Рей вяло кивнул в ответ. Он знал, что его статистика могла бы вызывать у коллег зависть, однако вызывала только тихое уважение.

Он давно заметил закономерность — люди интуитивно доверяли ему и рядом с ним вели себя по-другому, будто выравнивались. Так было всегда. Он давно перестал пытаться это себе объяснять. У него не было недоброжелателей и врагов.

Даже самые сложные пациенты быстро переставали паниковать, слушали, не спорили, четко выполняли его указания. Иногда именно это и давало дополнительный шанс спасти жизнь.

— Знаешь, а тебе хуже, чем нам… — вдруг сказала Эмили, и Рей от неожиданности моргнул. Что она имела в виду, отделяя “его” от “других”? Он медленно поднял на нее озадаченный взгляд.

— Ты редко теряешь, Рэй. Очень редко. И каждый раз переживаешь так, будто в первый. — Она всегда говорила прямо, как думала. Иногда получалось излишне резко, но зато честно, и Рею именно это в ней и нравилось. Вот и сейчас она сказала как есть, особо не выбирая выражения.

— Мы привыкаем. Наверное, это и хорошо и плохо, но неизбежно, — она как-то сердито дернула плечом. — А ты — нет. Это делает тебя чертовски хорошим врачом, но имеет очень большую цену.

Рей снова опустил взгляд на кофе и ничего не ответил.

Цена была известна ему лучше всех.

Иногда он сам не понимал, как вообще до сих пор держится. Но и сейчас выбрал бы то же, что и двадцать лет назад. И выбирал бы снова и снова.

Рей хорошо помнил.

***

Воздух тогда так же пронзительно пах дождем. Первое испытанное ощущение, еще до того, как он открыл глаза. А следом на лицо упали холодные капли.

Он огляделся, ошеломленный шумом Города. Еще не успел ничего толком понять, как накрыла паника — он не ощущал обычной связи с “системой”.

Он не понимал, почему он здесь, и решил, что за ним обязательно скоро придут, просто нужно немного выждать. Вот можно спрятаться от дождя на автобусной остановке.

Одежда и обувь на нем были теплые, но спустя время он все равно замерз — в первую очередь заледенели руки. И Рей (тогда его конечно звали иначе) впервые понял, как в человеческом теле ощущается холод.

Но он все еще терпеливо ждал.

Подъехал автобус. Ребенок неловко шагнул с подножки, упал и заплакал. Рей встрепенулся, но женщина рядом уже помогла мальчику подняться, обняла, что-то тихо проговорила. Тот обнял ее в ответ, прижался, и после этого быстро вытер слезы. И от расцветшей на его губах улыбки у Рея странно потеплело в груди.

Шло время, но никто не приходил. И тогда он понял, что нужно самому искать путь обратно.

— Ты чего здесь сидишь? — Голос прозвучал так резко и строго, что Рей вздрогнул, поднимая голову. Совсем молодой парень хмуро смотрел на него из-под свисающих на лицо спутанных каштановых прядей, очевидно призванных скрыть желтеющие на скуле синяки.

— Я… жду… — только и смог выдавить Рей. И в первый раз услышал свой человеческий голос. Он звучал непривычно и странно.

Парень прищурился и фыркнул.

— Чего? Встречи с пневмонией? — он бесцеремонно схватил Рея за запястье и потянул. Прикосновение вспыхнуло в голове фейерверком, кожу буквально обожгло. Рей дернулся, ошеломленный касанием чужих горячих пальцев.

— Тоже сбежал? — с удовлетворенным кивком констатировал парень, правда больше не пытаясь к нему притрагиваться. — Пойдем. Мне сказали, что там помогут. — Он неопределенно кивнул головой и уже двинулся вперед, но вдруг остановился, сморщился и схватился рукой за живот Но, постояв так и отдышавшись, снова решительно пошел вперед. А ошарашенный Рей послушно пошел за ним следом.

Глава, в которой дождь не кончается, а совпадения множатся

Правильнее было бы затаиться, но ведь погибли люди, и погибнут снова, и это сводило Рея с ума.

Он отложил книгу, честно признав, что за последний час не прочитал и страницы: взгляд скользил по строчкам, но смысл в голове не задерживался.

Рука сама потянулась к телефону. Ему повезло, сегодня дежурила Нина, когда-то они работали в одной больнице, знали друг друга много лет.

Через полчаса он уже заходил в здание Судмедморга. Нина заказала ему пропуск и сама встретила на проходной.

— Привет.

Она никогда явно не демонстрировала, что ее симпатия давно уже перешагнула порог дружеской, но Рей это чувствовал.

Он знал, что многие женщины-коллеги мечтали о «симпатичном докторе». Но отношений на работе он себе не позволял. И, если уж быть честным, редко позволял их и вне работы. Сблизиться — значило каждый день скрывать все свои странности: Рей не старел, а раны на его коже затягивались слишком быстро. Он очень хорошо усвоил, что если человеку показать правду, он отшатнется, не сможет справиться с этой информацией. Поэтому не договаривать и не показывать было намного проще и безопаснее.

— Привет, Рей, — с улыбкой кивнула Нина. Всегда строгая, подтянутая, с идеально собранными волосами, рядом с ним она всегда неожиданно вспоминала, что все еще умеет улыбаться.

— У меня к тебе неофициальная просьба, — негромко проговорил Рей, когда они уже вошли в прозекторскую. Он постарался за улыбкой спрятать свое волнение. — Можешь показать, что у тебя есть по этим «спокойным смертям»?

— Неофициальная, значит, — она окинула его внимательным взглядом. — Заключения я тебе показать не могу. Но можешь поверить, Рей, там совсем ничего. С Бриджесом я работала сама. — Нина покачала головой. — Знаешь, такое хорошо смотрится в кино, но не у тебя на столе… — она передернула плечами.

— Ничего? — Рей чувствовал, как внутри стремительно растет напряжение. — Ни токсинов, ни скрытого кровотечения?

Она на секунду посмотрела в сторону холодильников.

— Будто тихо уснул и не проснулся… — и устало добавила: — Ненавижу такие дела.

Рей медленно выдохнул:

— Джонатан Бриджес…

— …был здоровым мужчиной сорока двух лет, — кивнула Нина. — В карте ни хронических заболеваний, ни тяжелой наследственности. Последний визит к врачу — год назад. Менял права.

Она посмотрела на Рея более пристально и прямо спросила;

— Ты ведь решил, что это убийство?

Рей опустил взгляд, а Нина шагнула ближе.

— Рей, я работаю десять лет. Я видела множество разных смертей. И я могу отличить насильственную смерть от естественной. Здесь этого нет. Здесь вообще ничего нет, черт побери! Будто жизнь… просто погасла, — она судорожно втянула воздух, — и ты же поэтому и пришел. Что ты знаешь?

Рей поднял глаза. В одно мгновение он даже хотел ответить, открыть хоть часть правды, но…

Он не мог ей сказать, что из-за него погибли люди, и если посланник снова ошибется адресом, погибнут еще, а если не ошибется — следующим будет сам Рей.

— Я… я должен понимать, что происходит, — он постарался произнести это уверенно и ровно.

Нина смотрела на него долго, он молчал, и она больше ничего не стала спрашивать.

— Хорошо, — вздохнула Нина. — Если будет что-то еще, что меня смутит… я тебе позвоню.

— Спасибо, — тихо отозвался Рей.

***

Ник нажал кнопку кофемашины. Обычно перед работой он любил зайти в соседнюю кофейню и поболтать за чашечкой кофе, но после смены владельца, и прихода нового персонала, желание заказывать там кофе у него отпало. Во всяком случае, пока у них не сменится бариста, он туда не вернется.

Пока две тонкие струйки наполняли чашку бодрящей влагой, а воздух восхитительным ароматом, Ник медленно окинул взглядом свою галерею.

А ведь все начиналось с небольшого подвала. Он купил его после первой удачной сделки, когда ему в руки попала вещь, оказавшаяся куда древнее и ценнее, чем он даже смел предполагать.

Позже он выкупил и первый этаж над подвалом. Теперь здесь было пространство с мягким светом витрин, фактурой эбенового дерева, с тонким ароматом дорогих сигар и коньяка — официальная галерея для коллекционеров, инвесторов и просто любителей редкостей.

Подвал Ник держал для хранения эксклюзивных экспонатов, тех, что дышали памятью и предназначались для особых, понимающих в этом толк покупателей. Также там располагалась и комната переговоров с мягко-бархатными тенями и тем уютом, что способен расслабить так, что люди не боялись обсуждать лишнее.

Наслаждаясь вкусом кофе, Ник устроился на удобном диване и щелкнул пультом. Шел выпуск новостей:

— Это уже третья за неделю «спокойная смерть». Полиция отказывается связывать эти эпизоды, но эксперты вновь отмечают одно и то же выражение на лице умерших: словно человек просто уснул, — деловито проговорил диктор.

Ник замер. Внутри кольнуло отчаянно знакомое ощущение, и из того разряда, о чем лучше никогда не вспоминать… Третья… Это было нехорошо. И пора с этим уже разобраться.

Ник достал мобильный, пролистал контакты и остановился на одном без имени: три точки и картинка-эмодзи в виде лупы. Нажал вызов.

— Нужно пробить троих. «Спокойные смерти» из новостей. Нужны адреса, фамилии, в общем все, что сможешь узнать, — негромко сказал он, едва дождавшись короткого «да?». — И давай сегодня без нравоучений. Кое-кто задолжал. Ничего личного. Отрабатывай. — Ник усмехнулся. — Но с меня ужин, — все же смягчился он, и положил трубку.

К ценным источникам информации он всегда относился очень бережно, ценил и по возможности баловал.

Спустя полчаса, уже после второй чашки кофе, телефон мелодично сообщил ему о новом письме. Ник быстро пробежал глазами информацию: фотографии, фамилии, адреса, места работы.

Джонатан Бриджес. Он назвался человеком искусства, и не соврал. Оценщик частных коллекций. Они пили кофе и говорили о редком зеркале, которое в итоге так и осталось висеть у Бриджеса на стене. Ник предлагал за него хорошую цену, у него уже был покупатель, но Бриджес не хотел денег — взамен он желал получить пару легендарных обручальных колец. Непростая вещица, и история у нее была любопытная. Спустя годы после смерти тайно обвенчанных и разлученных влюбленных, кольца оказались в одной шкатулке и сцепились друг с другом намертво. Им приписывались разные чудесные свойства. И не зря. Ник явственно ощущал их особую, «живую» энергетику, благодаря которой они и заняли почетное место в недрах его подвала, в ожидании особого покупателя.