Город грехов

1. Клуб «Полночь»

Мистер Заккари Брайан Грант усиленно старался убедить себя, что дело в хорошей выпивке и в приятном голосе, раздающемся с небольшого деревянного помоста в углу кабака. Но, как бы тонкие пальцы с двумя поблёскивающими кольцами-печатками не стискивали стакан, правда была в том, что пойло в нём абсолютно не подлежало глотанию. Уж точно не для истинного ценителя дорогих сигар и виски, выдержанного в подвале отцовского особняка.

Мелодичное сопрано, к которому едва ли прислушивались посетители, ничем особенным не выделялось. По крайней мере, мистер Грант мог легко вспомнить пару исполнительниц, чей голос брал столь же высокие ноты, но при этом не дрожал так, словно в гортани застрял миндальный орешек.

Что-то было не так сегодня. Обычно Рейна пела без таких усилий. Конечно, вряд ли на это обращал внимание хоть кто-то из присутствующих. Официантки в коротких передниках виляли между круглыми столиками, отхватывая по пути шлепки особо перепивших гостей и скабрезные шуточки. Высокий широкоплечий бармен с рыжими вихрами устало протирал стаканы, цепко следя за хохочущей шумной компанией из мужчин в потасканных пиджаках и двух девиц, слишком демонстративно закидывающих ногу на ногу: так, что широкие юбки платьев колыхались, открывая вид на черные чулки и подвязки.

Грант проследил за очередным таким жестом без особого интереса — два рядовых солдата из его же клана просто развлекались. Он даже вроде помнил имена… Или нет. В любом случае, Заккари был не при исполнении, а потому имел право проводить личное время так, как его душе угодно.

Нет, пора посмотреть правде в лицо: выпивка в этой забегаловке дрянь, долг службы обошёл его этим дождливым вечером стороной, а из-за уже совсем неприличного хохота даже слов звучащей песни не разобрать. Вроде что-то сладенькое, о любви и надежде. Такие тексты писались в пору войны, чтобы поднимать дух всех, кто проводил мужей и сыновей в ад земной. Но сейчас, спустя десяток лет после капитуляции чёртовых япошек и не менее чёртовых нацистов, в тёмном и прокуренном до слезящихся глаз кабаке, такие песни звучали как американский гимн на похоронах ярого коммуниста. Неуместно, а оттого и не привлекало внимания публики.

Так что же заставило мистера Гранта покинуть фамильное гнездо, надеть чёрный непромокаемый плащ и нырнуть под проливной дождь, грозя подхватить простуду?

Такой простой вопрос и безумно сложный ответ, который непросто собрать по крупицам бессвязных мыслей в голове. Он сбился со счёта, в который раз пристроился за этим крохотным столиком в самом плохо освещённом углу, в который раз заказал виски и не притронулся к нему, в который раз высидел всё немудреное представление из плохого комика с пошлыми шутками, довольно вульгарно танцующей кареглазой девицы и очередного двойника Элвиса, похожего на него, как ночной горшок на китайскую вазу. И всё только для того, чтобы увидеть её.

Не услышать. Увидеть. Отливающие золотом, всегда идеально уложенные локоны до плеч, украшенные повязкой с бантом. Тёмно-синее платье в крупный белый горох, по-модному затянутое на талии и уходящее в «колокольчик». Декольте, открывающее плечи и, самую чуточку, ложбинку груди — всё в рамках приличия, но достаточно, чтобы цеплять взгляд. Изгиб ярких губ и пронзительные лазурно-серые глаза. Один из пяти её сценических образов: Рейна Стоун могла себе позволить не очень много подобных нарядов, о чём Зак уже успел догадаться.

А ещё он смутно подозревал, что за псевдонимом пряталось настоящее имя, как за ярким макияжем отчётливо виднелся настоящий румянец при взятии слишком высокой ноты для простуженного голоса. Теперь Заккари понял, наконец, что сегодня было не так. Жалость к этой девушке, отправившейся на работу несмотря на болезнь, медленно опутывала его грудь ядовитыми ростками. Странное ощущение после всего, что ему доводилось видеть и делать своими руками. Но при виде каждого безразлично отвернувшегося зрителя ему становилось всё противней здесь находится. Быть такой же равнодушной тенью к той, кто так отчаянно держалась за стойку микрофона пальцами в белых перчатках.

И тогда он впервые решился. В конце концов, Зак почти месяц как оставлял чаевые через бармена лично для неё, пора бы и выйти из тени. Привычной и ласковой: тьма его лучший друг с детства. Но всем иногда надо выходить на свет, особенно когда по болезненно пунцовым (от жара?) щекам скатилась робкая слезинка, а голосок в очередной раз дрогнул.

Подхватив со столика бокал и шляпу, мистер Грант одним быстрым, бесшумным движением пересел за столик посреди зала, щурясь от неприятного света. Песня уже заканчивалась, а значит, терпеть недолго. Он просто покажет ей, что слушал, в отличие от остальных. Что Рейна старалась не напрасно.

Даже сыну Сатаны иногда хочется совершать хорошие поступки.

Певица вздрогнула, заметив своего единственного зрителя. Моргнула, прежде чем встретиться с ним взглядом. Наверное, на его лице отразилось что-то, что заставило её связки чуть окрепнуть. Яркие вишнёвые губы растянулись в лёгкой улыбке.

Впервые Аспиду казалось, что он всё сделал правильно.

Наконец, последние строчки песни отзвучали, и музыка затихла. Не дожидаясь, пока Рейна останется проигнорированной, он громко захлопал в ладоши, привлекая внимание остальных. Опомнившись, к нему присоединились вежливые аплодисменты с соседних столиков. Певица улыбнулась шире и сделала робкий реверанс прежде, чем уйти за кулисы. Напоследок Рейна снова посмотрела на своего самого преданного поклонника и благодарно ему кивнула.

Стало неожиданно приятно — Заккари привык иметь дело или с солдатами клана, или с проститутками. Благодарность была чужда и в том, и в другом случае. Да и не совершал он раньше ничего такого, за что требовалось простое «спасибо». В общем-то, так и не сказанное, но словно всё равно повисшее в воздухе.

2. Значит, Бекки?

— Парень вернулся в Неаполь, потому что соскучился по тамошним пейзажам, по местным танцам и очаровательным песням. Но, минутку, что-то не так! Потому что теперь это ...[1]

Песня была популярна, всем до жути знакома, а потому производила впечатляющий эффект на публику. Смелая, живая, зажигательная музыка заставила несколько парочек подняться со стульев и пуститься в пляс. Их значительно подбадривала исполнительница, пританцовывая и задорно улыбаясь. Шёлковая розовая юбка колыхалась невесомой волной вокруг стройных ног, ладони в белых коротких перчатках прихлопывали в такт музыке заводного припева:

— Эй, мамбо, итальянское мамбо! Давай, вперёд, вперёд, ты запутался, сицилиец. Все вы, калабрийцы, танцуете мамбо как безумные...

Ни следа от хрипотцы и халтуры прошлой пятницы: сегодня Рейна была в ударе. Рыжий бармен едва успевал принимать чаевые для артистки, а она явно словила небывалый кураж. Лазурные глаза отливали серебром в лучах ламп, а высокие ноты словно осыпались радугой к её изящным туфелькам, сражённые силой юного голоса.

Такой видеть мисс Стоун для её постоянного слушателя было гораздо приятней.

«Вылечила своё горло — уже хорошо», — думал он, впитывая её энергию как севший аккумулятор старого «Бьюика».

Мистер Грант не мог посещать клуб по средам, но странное чувство лёгкой тревоги за неё всю неделю щекотало затылок. Вроде и старался не задумываться о той робкой слезинке на красной щеке, но всё равно возвращался к этому снова и снова. Сегодня он едва дождался её выступления, даже выпив бокал с тем пойлом, которое бармен гордо назвал «лучшим виски».

Задорный огонёк в её взгляде, моментально метнувшийся к тёмному углу зала, был лучшей наградой. Она излучала жизнь и свет, такой манящий, что Заккари был готов слушать её вечно. Знал, что на своём привычном месте он защищён от лишнего внимания Рейны, а потому позволил себе незаметно притопывать ногой в дорогом блестящем ботинке в такт аккордам. Танцевать он не умел совершенно, но не заразиться озорством певицы и весельем вокруг было сложно даже для обычно угрюмого Гранта. В этот миг для него не существовало привычной, но такой чужой и неправильной жизни гангстера.

Лёгкость в груди при взгляде на Рейну Стоун — вот, что привело его снова в этот кабак.

— Эй, мамбо, итальянское мамбо!

… Они вошли в клуб пятью бесшумными тенями, не сразу замеченные увлечёнными танцами гостями. Но быстро проредившая количество светильников и выбившая куски штукатурки автоматная очередь «Чикагской пишущей машинки» [2] мгновенно заставила музыку заглохнуть, а Рейну — заткнуться на полуслоге, расширившимися от ужаса глазами смотря в сторону выхода с открытым ртом.

Дамы завизжали, быстро прячась под столики, а особо пронырливые кавалеры уже пятились к сцене — запасной выход имелся только через кулисы.

— Леди и джентльмены, просим всех сохранять спокойствие и занять свободные места! — Один из пятерых мужчин в чёрном плаще шагнул вперед и с лёгкой усмешкой обвёл взглядом паникующую толпу. — И будьте любезны, выполнять мои команды беспрекословно, иначе Билли сделает из каждого решето.

Его коллега справа быстро поднял пулемёт, и ещё одна очередь простучала в стенах клуба, на этот раз по полке с бутылками в баре. Осколки посыпались вниз, разлитый алкоголь закапал по дощатому полу, и из-за стойки выглянула рыжеголовая макушка бармена, прикрывающегося от острого стекла металлическим подносом.

За всю эту минуту Зак даже не шелохнулся, только цепким взглядом следил за каждым движением до боли знакомых солдат и их капитана. Пытался понять одно: этот захват приказ свыше или самовольная акция? Если первое, то его обязанность или помочь, или хотя бы не вмешиваться. Если второе… Что ж, как бы ни прискорбно звучало, ему предстояла ненавистная работа.

Он краем глаза отметил реакцию Рейны, из жгучего любопытства: как она отнесется к тому, из чего обычно состояли его будни?

Девчонка была белее рождественского снега. Румянец покинул щёки, пальцы лихорадочно стискивали стойку микрофона, а колени отчётливо дрожали. Она будто застыла, не сводя взгляда с Томми-гана в руках Билли. Заккари вздохнул, понимая, что только этого и можно ожидать от юной особы. Страх. Интересно, что бы она сказала, узнай, кто он? Наверное, сбежала бы, ломая каблуки. Стало противно — от себя самого, от того, кем являлся от рождения.

— Ты! — Предводитель захватчиков ткнул пальцем в бармена, продолжая представление. Достал из кармана пачку сигарет и ленивым, неспешным жестом закурил, распространяя удушливый дым. — Мухой метнулся и притащил сюда хозяина этого балагана. Если я успею докурить до его появления, начну резать глотки по одной, и первой будет… Ну, скажем, вон та симпатичная куколка на сцене, — он хищно усмехнулся, делая вторую затяжку.

Словно крохотный молоточек ударил в висок Зака, застилая глаза красноватой дымкой. Руки сжались в кулаки, так сильно, что запястья заломило от напряжения. Он не успел проследить за своим обычно железным самообладанием: с оглушительным стуком стул упал на пол, когда Грант вскочил с него, выходя из тени.

— А ну, заткни пасть, Фил. Ты превышаешь полномочия.

Злость звенела в горле, но в следующую секунду, почувствовав на себе отвратительное до дрожи внимание всех присутствующих, он надел излюбленную маску невозмутимости и спокойствия. Задушил порыв выхватить из-за пояса револьвер и пустить пулю в лоб этого балбеса, превратившего обычный захват новой точки в шапито. Ну неужели сложно дождаться закрытия клуба и просто поговорить с хозяином, не устраивая бардак и не угрожая перепуганным до жути девчонкам…

3. Долгая ночь

— Итак. Значит, Бекки?

В ушах у неё звенело, взгляд предательски не хотел отрываться от растрёпанных тёмных волнистых волос Гранта, а пульсация в виске нарастала, каждым ударом сердца говоря: «У него за поясом револьвер. Прямо сейчас. Захочет — пристрелит на месте».

Это плохо влияло не только на слух, но и на здравомыслие. Вроде бы, самое разумное, что нужно сделать — бежать, как Диана (которая, несомненно, была мадам не робкого десятка, но даже её фамилия этого мужчины заставила смыться быстрей крысы с тонущего корабля). Однако, ноги словно пристыли к земле, отказываясь подчиняться.

Ох, надо же что-то ответить, раз не получалось последовать примеру кузины, спасая свою шкурку. Да и как-то невежливо молчать: всё-таки этот человек спас её уже третий раз. Сначала от простуды, потом от тех бандитов, желающих перерезать горло артистке, а теперь ещё и от угроз Ди.

Спас, или напротив, превратил её долг родственнице в новый ошейник? Хороший вопрос.

— Ребекка Чейз. И… спасибо, мистер Грант, — нашла в себе осколочки храбрости Бекки, поражаясь тону своего голоса: охрипшему и тихому.

Заккари тяжело вздохнул. Очевидно, что она перепугана насмерть. Но такое уж впечатление он производил на людей, чему, признаться, был несказанно рад до этого момента. Пытаться выглядеть лучше, чем он есть, ему ещё не приходилось. Однако, терпеть ужас, застывший в серебристой лазури её радужки, было невозможно.

— Мисс Чейз, я не причиню вам вреда, — серьёзно заверил он, убеждая заодно и себя. Вежливо-отстранённо заметил: — Поверьте, я не самый страшный человек в Клифтоне.

— Я и не считаю вас таковым, — почему-то её губ коснулась лёгкая, тут же растворившаяся улыбка. Было забавно, что мужчина, который парой фраз мог обратить в бегство пятерых бандитов, стоял и оправдывался перед ней — простой «второсортной певичкой», как он сам же и выразился недавно. Но тиски страха понемногу разжимали горло, и следующая фраза прозвучала уже почти нормально: — Хотя, похоже, стоит держать в голове то, что у вас при себе револьвер.

— То есть, смущает только это?

Хмыкнув, Заккари безо всяких раздумий отработанным жестом выхватил из кобуры оружие. Щёлкнув барабаном, высыпал на ладонь шесть продолговатых пуль и вернул револьвер на место. Бекки настороженно следила за каждым движением ловких пальцев, нехотя признавая: поблёскивающая сталь словно создана для его умелых рук, а тонкие, аристократичные запястья практически просились быть запечатлёнными художником. Закончив, он протянул к ней кулак с сжатыми в нём пулями:

— Будьте добры, вашу руку.

Бекки не торопилась выполнять просьбу. Настороженно поджала губы, пытаясь понять намерения этого странного человека. Одновременно мрачного, сурового и пугающего, но тут же совершающего такие поступки, как его жест в прошлую пятницу. А вот открытая встреча с его внимательным взглядом — большая ошибка. Затянуло.

Словно тёмный, отливающий зеленью и охрой у зрачка водоворот. Тягучий, магнетически прекрасный — казалось, она видела крохотные звёзды в ночном небе. Он действовал, как наркоз, парализуя мысли. И Бекки протянула навстречу ему ладонь, которую тут же накрыла немного прохладная рука. Касание пальцев было практически невесомым, но от него моментально прошли мурашки, поднимаясь к груди и уходя дрожью в позвоночник. Ледяные пули едва поместились в её маленькой ладошке.

— За-зачем это мне? — от неожиданности своих действий и ощущений Бекки не сразу совладала с речью.

— Теперь вы чувствуете себя в безопасности? — невозмутимо поинтересовался Заккари. — Кстати, можно, мы опустим официозы? У меня от «выкания» зудит в печёнках, к тому же, мы условно знакомы, не так ли, Рейна Стоун?

Ещё никогда ему не хотелось ничего так сильно, как заслужить её доверие. Появилась эгоистичная мысль: если он приходил каждую пятницу в клуб, чтобы увидеть эту девушку, ощутить её тепло и энергию, забыть на счастливые минуты о своей жизни, то каково было бы, если бы она была рядом только с ним? Пела для него одного, танцевала, заряжая позитивом не толпу пьяных незнакомцев, а лишь одного его… Нечеловеческим усилием он сдержался от того, чтобы облизнуть пересохшие губы.

— Я совершенно не против, можешь звать меня Бекки. — Поняв, что так и стоит с пулями в руке, она торопливо сунула их в карман плаща. И действительно, сразу ощутила себя спокойней. Возможно, впервые с того момента, как в бар зашли гангстеры, прервав её выступление. — Однако, твоего имени я так и не услышала, только кличку. Не самую лестную, буду честна.

— Ох, где мои манеры, мисс Чейз, — закатил глаза он, оттягивая неприятный момент. К сожалению, неизбежный. — Заккари Брайан третий, но лучше просто Зак.

Увидев в ответ удивленно поднятую бровь, он поморщился. Для него было отвратительно называться фамильным именем. Дерьмовей только «Зет третий» или, ещё хуже, «Зет младший»: эти сокращения использовались ещё дедом. Словно он не оригинальный человек, не индивидуальность, а всего лишь копия. Фальшивый доллар, напечатанный на станке. Если бы мог, он был бы не против даже сменить фамилию, лишь бы с отцом его связывало как можно меньше. К сожалению, родословную из жизни не вычеркнешь, тем более, когда о ней напоминали ежедневно.

— Итак. Значит, Зак? — повторила его недавний вопрос Бекки, и в её глазах заплясали задорные огоньки, вынуждая Зака пропустить такой необходимый вдох.

4. Большой Змей

Можно было прошмыгнуть через задний вход.

Можно было приставить лестницу и залезть через балкон сразу в свою комнату, как делал бессчетное количество раз.

Можно было, в конце концов, хотя бы не хлопать входной дверью так, что огромная безвкусная хрустальная люстра в холле задрожала подвесками.

Но что бы это дало? Короткую отсрочку неизбежному? И в чём смысл, отложить тяжёлый разговор до следующего вечера? Заккари не любил тянуть с решениями. А потому уверенным шагом пересёк холодное помещение, разрушая тишину стуком ботинок по мрамору. Из холла было только три пути: наверх, в комнаты; вправо — в столовую для гостей; и прямо — в приёмную Заккари Гранта второго. Который, в отличие от своего отпрыска, именем гордился, не уставая повторять, что оно родовое.

Хах, такая же покрытая пылью древность, как и весь этот вычурный особняк некогда большой семьи, а ныне состоящей из двух последних представителей вымершей династии. Словно выжженные с земли рептилии, от которых этот город стремился избавиться десятилетиями, но так и не смог вытравить хладнокровную заразу. И теперь герб семьи Грант красовался на предплечьях всей армии клана.

Несмотря на то, что недавно часы пробили пять утра, Большой Змей не спал. Он расслабленно развалился на мягком кресле в своём логове, сложив ноги в блестящих лаковых ботинках на дубовый стол и неспешно потягивая виски с любимым ароматом амаретто. В его руке была кубинская сигара из недавно привезённой партии контрабанды, но он не спешил её раскуривать, то и дело поднося к носу и вдыхая запах хорошего табака, слегка прикрывая глаза от удовольствия. Услышав приближающиеся шаги, лениво потянулся, разминая затёкшие конечности:

— Зак, это ты?

— А ты ждал кого-то ещё? — хмыкнул Заккари-младший, заходя в кабинет. Большой, с тяжёлыми бархатными портьерами на единственном окне и шкафом, доверху набитым оружием.

— Конечно, ждал, — невозмутимо кивнул хозяин. — У тебя слишком раздулось самомнение, если ты думаешь, будто у меня больше нет дел, кроме как следить за твоими очередными глупостями.

Зак покрепче сжал челюсти, проглатывая выпад. Да, для отца всё, что не являлось прямым приказом — глупость и трата времени. Урок был усвоен с раннего детства, когда его за уши притаскивали домой с берега реки или из парка: куда бы он ни сбежал, прихватив книгу из пыльной фамильной библиотеки.

«Ты не должен заниматься ерундой, парень! Тренируйся или учи арифметику, а твои книжонки не научат давать сдачи», — кажется, он слышал это чаще, чем пожелания доброго утра.

Когда Заку было девять, перед самым уходом на войну отец, отобрав очередной томик с пожелтевшими от времени страницами, разозлился не на шутку. Выволок во двор все ящики с книгами, собранными поколениями Грантов, и устроил грандиозный инквизиторский костёр. И с мрачной ухмылкой наблюдал за плачущим возле пламени ребёнком, лишившимся своей главной радости. Теперь на месте библиотеки в особняке была огромная пустая пыльная комната, как и все остальные…

Как и тёмная дыра в груди младшего Гранта на том месте, где у людей должна быть душа. Огромная и прожорливая, кормящаяся чужими страданиями, словно так он способен был сорвать всю годами копившуюся злость на кого угодно.

— Говори уже, — раздражённый затянувшимся молчанием, Заккари сложил руки на груди, стараясь сохранять будничный тон. — Я собирался идти спать, но вижу, у тебя прямо горит что-то мне высказать.

Зет удовлетворённо хмыкнул и шумно глотнул из бокала. Он искренне гордился смышлёностью сына, его смелостью и решительностью. Результат долгих трудов, когда он пытался сделать из сопливого мальчугана, тихо сидящего в комнате с бесполезными бреднями Дефо и Гюго, настоящего мужчину. Да, ломать испорченного сердобольной матерью ребёнка было тяжело. Не раз и не два в руках отца оказывались розги и нож. Но вот он, грандиозный результат, стоял перед ним, расправив плечи и буравя ледяным взглядом, который обращал врагов в бегство. Наследник и личное произведение искусства…

— Что ж, сын. Думаю, ты и сам знаешь, что несколько часов назад здесь стоял Доберман и докладывал мне о твоём вмешательстве в захват новой точки. А ещё знаешь, что теперь мне придётся его разжаловать в солдаты, потому как приказ он не выполнил. — Зет многозначительно поднял бровь, ожидая объяснений.

— Нет необходимости, потому как этот вшивый клуб наш, я всё уладил, — сухо отчитался Зак, но не смог удержаться от вопроса: — Зачем он вообще нам сдался? Кишащий крысами притон с дешёвым пойлом.

— Змеям — действительно, не нужен, — вздохнул старший Грант. — Ты разве не понял? Это же мой подарок для тебя. Ребята доложили, что тебя там часто видят — похоже, местечко тебе приглянулось. Ты знаешь наши правила: если что-то хочешь, то просто возьми.

Заккари мысленно простонал от бессилия, с трудом сохраняя каменное лицо. Хотелось от души так ругнуться на себя. Вот же наивный идиот, неужели и правда думал, что его визиты не привлекут внимания?! Что в этом грёбанном городке хоть что-то может остаться в тайне? Чёрт побери, главное, чтобы причина интереса к клубу не была известна отцу…

— Не стоило, — отлично сыграл он небрежное безразличие, презрительно поджав губы. — Да, я иногда туда заглядывал — хозяин мой знакомый со школы.

Назвать Мендрейка «другом» было бы уж чересчур явным враньём, но даже такую лёгкую ложь Большой Змей уловил мгновенно: слишком хорошо знал своего отпрыска.

5. Долг платежом красен

Бекки напряжённо всматривалась в своё отражение в поисках изъянов макияжа, но кроме немного синеватых кругов под глазами, которые не удалось скрыть пудрой, ничего не наблюдала. Вроде и румяна легли ровно, и вишнёвая помада нанесена безукоризненно аккуратно. Но именно сегодня хотелось быть не просто милой, а поражающей, запоминающейся. Для неё это было в новинку, но она даже попросила Лайлу сделать ей высокую причёску, и та уже довольно долго колдовала с её волосами, закрепляя результат шёлковой алой лентой, смотрящейся на светлых прядях ещё ярче.

Дополняло образ белое платье-колокольчик в мелкий цветок и широкий пояс под цвет помады и украшения на голове.

— Мне нравится твой новый стиль, милашка Бекки, — подмигнула её отражению Лайла, последними штрихами закрепляя ленту. — Такая смелая. С чего бы вдруг?

— Просто хочу разнообразить, — несмело улыбнулась в ответ Бекки. — У меня в идеях ещё один вариант, но он для определённой песни, которую я пока разучиваю.

— Не терпится услышать. А что в репертуаре сегодня, судя по твоему виду, что-то весёлое? — Лайла понизила голос, и в шумной гримёрке её стало почти не слышно, но Бекки удалось разобрать: — Давай, порадуй меня и скажи, что я смогу пригласить Ральфи потанцевать.

— «Переход через мост», — вздохнула она в ответ на это заявление. — Ты уверена? То, что ваше вчерашнее свидание прошло успешно, ещё ничего не значит. Зато увидев вас вместе, Арти будет очень неприятно удивлён. Да и для ребят из труппы это практически заявление…

Лайла хмыкнула и резко оборвала её на полуслове:

— А мы и не собираемся прятаться, дорогая. Я не сомневаюсь, что намерения у Ральфи самые что ни на есть серьёзные. А если заботиться о чувствах всех окружающих, легко забыть про себя, — вернув на лицо лёгкую улыбку, она заверила: — Выглядишь превосходно. Для кого бы ты ни нарядилась сегодня.

Бекки не успела возразить — со стороны сцены раздались аплодисменты, оповещающие о завершении выступления паренька-фокусника, а значит, следующий выход её. Быстро поблагодарив подругу за помощь с причёской, она выскочила из гримёрной в узкий плохо освещённый коридор, имеющий всего два пути: к запасному входу в клуб и на сцену. Но не успела сделать и трёх шагов в своих красных лаковых туфельках, как сзади её окликнул до дрожи в коленях знакомый чуть саркастичный баритон, уже почти неделю не покидающий навязчивых снов и фантазий:

— Мисс Чейз, какая неожиданная встреча.

Бекки обернулась, едва сдерживаясь от предательской улыбки. Юное глупое сердечко пропустило удар, а затем подпрыгнуло к горлу, грозя испортить голос перед пением. Эта высокая худощавая фигура в строгом тёмно-сером костюме и шляпе с полями, с небрежно расстёгнутым пиджаком и руками в карманах брюк, неумолимо притягивала взгляд.

— И вам добрый вечер, мистер Грант.

— Снова на «вы»? — усмехнулся он, шагая ей навстречу. — Я думал, этот этап пройден.

— Заметь, ты первый начал этот официальный тон, — с вызовом вздёрнула подбородок Бекки, чем безмерно его удивила.

Зак и без того не мог оторвать от неё взгляд, то и дело останавливающийся на полукруглом вырезе платья, а уж с этими азартно вспыхнувшими глазами в груди вскипела даже некоторая тревога. Потому что через пару минут её увидят десятки незнакомых людей, большинству из которых плевать, что она певица — лишь бы хорошенькая мордашка радовала улыбкой. Руки сжались в кулаки от приступа неожиданной для самого себя злости.

Сейчас она будет развлекать этим будоражащим кровь видом пьяную публику, а ему даже в зал не зайти, чтобы получить свою порцию радости — чревато паникой и уходящими посетителями. Ядовитая змея в груди подняла голову с тихим шипением, подчиняя каждый следующий жест и каждое слово.

— Не думай, что я пришёл ради тебя. — Преодолев последний разделяющий их шаг и не отрываясь от созерцания чуть побледневшего личика, он мягко толкнул девушку к стене, располагая сжатые кулаки по сторонам от её плеч. — У меня есть дела поважней, надо поболтать с Мендрейком.

Бекки тонко и испуганно пискнула, подчинённая его тёмными, как сама ночь, глазами и холодным голосом. Заккари оказался неожиданно близко, позволяя разглядеть россыпь родинок на скуле и выбивающуюся из-под шляпы кудряшку. В нос ударил его аромат: табак и цитрус, вливаясь опьяняющим коктейлем в вены. Дыхание участилось от неповторимой ауры опасности, что излучал он одним своим видом. Она не слышала слов — только бьющий в уши пульс.

— Что ты делаешь? — вместо желанного сопротивления в её голосе остались лишь страх и мольба о пощаде.

— Я просто хотел тебе напомнить про долг, — брякнул первое пришедшее в голову оправдание Зак, потому как более здравых идей для ответа в голове не было.

Сказать правду, что он в данный момент буквально питался её чертовски соблазнительным видом и ароматом яблок с корицей? Ну, уж нет — признавать свои слабости он не собирался. Вдохнул поглубже, разжимая правый кулак и невесомо, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её щеке, моментально вспыхнувшей румянцем. Проклял мысленно всё на свете и всех демонов в аду, потому что такая отзывчивость моментально пробудила сотни не самых пристойных мыслей, о которых лучше забыть, если имеешь дело с такой, как Бекки. А она просто стояла, источая сладкий, домашний аромат, украшенная всеми возможными способами — чисто яблочное пирожное из изысканной кондитерской, бери и ешь…