Город Мертвых Талантов

ГЛАВА 1. Беда

Мама ушла и не вернулась.

Саша была в этом виновата. Она и ее бездарная писанина, чтоб ей сгореть! Знала бы, чем все закончится — проглотила бы обиду вместе с болтливым языком! Но откуда ей было знать, что урок литературы превратит ее жизнь в беспробудный кошмар.

...Она ввалилась домой, грохнула рюкзаком об пол и объявила маме, что с этого дня ноги её не будет в школе. И больше она не напишет ни строчки, потому что...

Конечно же, мама вытрясла из нее правду. Ей и стараться не пришлось — обида кипела, выплескивалась наружу злыми слезами. Саша начала рассказывать…

***

Все было как всегда. Тишина. Скука. У доски томилась очередная жертва Зои Всеволодовны. Саша, маскируясь за широкой спиной Ломакина, играла непослушными словами.

“...Ночь окутала город муз. Лунный свет пробивался сквозь изорванное ветром черное кружево облаков…”

Она перечитала фразу, нахмурилась:

“Плохо. Кружево это ни к селу, ни к городу…” — она перечеркнула написанное.

Надо проще.

“Ночь. Луна. Ветер…”

Ну да. Добавь еще “...фонарь, аптека!” — пробубнила она, зачеркивая ночь, ветер и луну.

“Город муз растворился во мраке. Луна и холодный ветер…”

“Да что ж такое! Никогда мне первая фраза не дается. На потом ее оставить… Что там происходит?”

Она высунулась из своего укрытия. Все та же картина. У доски корчился Данька Брюшко. Умный парень, но стеснительный страшно. А под Зоиным взглядом ему становится совсем худо — бедняга покрывается красными пятнами, потеет и мычит. Зоя таких не отпускает, пока до слез не доведет. А вмешаешься — только хуже будет. Проверено. Саша уткнулась в тетрадь. Надо двигаться дальше.

Сны — они такие. Пока не запишешь, не дадут жить спокойно, будут вертеться в голове. А этот снится ей уже которую ночь. Она пытается его записать, но пока подбираешь слова, картинки ускользают, как рыбки и выходит что-то бесцветное и скучное.

“Темная фигура неслышно поднялась по ступенькам старого дома и поставила на крыльцо большую корзину. В корзине сладко спал младенец. Муза беспокойно оглянулась, опустилась на ступеньки, обхватила руками корзину и приникла к ней головой.

Потом сняла с шеи кулон. Прозрачный камень цвета красного вина на черном шелковом шнурке тревожно сверкнул в ее руках. Она опустила его в корзину с младенцем.

— Прости, мое драгоценное дитя! — произнесла она сквозь слезы, и нежный голос ее прозвучал, как разбитая флейта.

Она поцеловала младенца, неслышно скользнула с крыльца и понеслась по темной улице назад, так стремительно, словно не холодные камни, а раскаленные угли лежали у нее под ногами…”

Саша прикусила кончик ручки, взглянула в окно.

Может не раскаленные угли, а осколки стекла?

“ Перед поворотом она остановилась, обернулась и прошептала ...

— Белоконь, повтори мою последнюю фразу!

Саша вздрогнула, захлопнула тетрадь. Перед ней стояла Зоя Всеволодовна. У доски никого. Сколько времени прошло? О чем речь? Она метнула отчаянный взгляд на Юльку, соседку по парте, та что-то беззвучно ей шепнула. Разумеется, Саша ничего не поняла.

— Я… я не расслышала. — промямлила она.

— Чем вы заняты, Белоконь? — ласково поинтересовалась Зоя Всеволодовна.

— Я… конспектирую…

Зоя протянула раскрытую ладонь. Саша подгребла тетрадь к себе поближе.

— Дай сюда. — произнесла учительница металлическим голосом.

Саша, как под гипнозом, повиновалась. Не сводя с нее глаз, Зоя Всеволодовна взяла тетрадь, — Посмотрим… что ты там… строчишь… — раскрыла и углубилась в чтение. Закончив, взглянула на Сашу поверх очков.

— Что это?

Саша краснела и молчала.

— Белоконь, я задала вопрос!

— Сон... — пробормотала Саша.

— Сон. — повторила Зоя и не спеша двинулась на свое инквизиторское место, унося в когтях тетрадь.

Саша затравленно смотрела в ее узкую спину.

Класс притих. Многие испытали на себе метод Зои Всеволодовны: зацепить жертву меткой фразой, взять за горло, высосать досуха и отшвырнуть бледную шкурку. Саша ухитрялась быть неуязвимой для ее шпилек и крючков. И вот, наконец, допустила промах. Теперь Зоя оторвется по полной. Что ж, настала очередь Белоконь встать к позорному столбу. Шоу обещало быть грандиозным.

— Хотите послушать? — обратилась Зоя к аудитории.

Никто не посмел отказаться.

— Ночь окутала город муз… — замогильным голосом начала Зоя.

Она сопровождала чтение драматическими интонациями, выразительной мимикой, ироничными комментариями. Старалась как могла. Сначала все ржали, потом затихли понемногу.

— Ваше впечатление? — обратилась Зоя Всеволодовна к классу.

Аудитория молчала.

— Смелее! У нас урок литературы. Перед нами художественное произведение. Да, Белоконь? Давайте обсудим! Ломакин, что скажешь?

Ломакин, знаменитый на всю школу хулиган и шут гороховый, поднялся и хихикнул.

— Не знаю. Хрень какая-то!

— И все?

Ломакин пожал плечами и снова хрюкнул от смеха.

— А чего еще-то?

— Молодец! Краткость — сестра таланта. Учись, Белоконь! А то развезла тут… Кстати, почему ты сидишь? Педагог перед тобой стоит, а ты как королева английская...

Саша поднялась. Каждый удар сердца окатывал ее кипятком.

— Посмотри на меня.

“Не смотри в глаза! В переносицу!” — скомандовала себе Саша.

— Сашенька. — сказала Зоя нежно, — Не обижайся. Я желаю тебе добра. Жизнь коротка, а время драгоценно. Не стоит разбазаривать его на бессмысленную ерунду. Дорогая моя, литература — это нечто большее, чем твои словесные завитушки.

ГЛАВА 2. Карлик-пират

Прошел год. Субботним утром Саша медленно брела по солнечному, веселому Арбату, не видя света, не слыша звуков.

С тех пор как жизнь ее полетела вверх тормашками, она жила, как ей казалось, под стеклянным колпаком. Это был хороший колпак — из матового дымчатого стекла, прочный, надежный. Но, укрывая Сашу от страха и тоски, колпак не давал просочиться ничему другому. Цвета, запахи, музыка, смешные истории, красивая одежда, милые котики — все это оставалось снаружи, не доходило, не трогало.

Сегодня ей удалось улизнуть из дома до завтрака, специально встала пораньше. Светланина еда — ее вечный страх и ужас. Она подготовилась к прогулке — еще вечером сунула в рюкзак два яблока и бутылку воды. Это почти безопасно. Воду она покупает сама, а в яблоки трудно что-то подмешать. Но она всегда внимательно осматривает кожуру — нет ли надреза или прокола. Десять раз проверит, прежде чем сунуть в рюкзак.

Одно яблоко она уже съела. Может съесть второе? Нет, лучше попить воды, а яблоко поберечь — можно будет подольше не возвращаться домой. Когда голод совсем одолеет, она перекусит. Выиграет еще пару часов покоя. Можно, конечно, купить что-нибудь. У нее с собой сто рублей с мелочью, а в переулке неподалеку — пекарня.

“Наша с тобой любимая, да, мам?”

Там приветливые черноглазые девушки продают крохотные пирожки — внутри вишенка, а сверху сахарная пудра и листик свежей мяты... Стоп! Если она поддастся соблазну, то не сможет прибавить очередную крохотную сумму к своим сбережениям. Когда есть цель, надо быть твердой.

Саша все рассчитала. Через два года с небольшим ей исполнится восемнадцать. Она станет взрослой, сможет делать что захочет, ехать куда вздумается. Никто уже не посмеет угрожать ей психушкой. И тогда она попробует разыскать маму. Будет искать, пока не найдет.

Но для этого нужны деньги. Много. Ну, или хоть сколько-нибудь на первое время. Так что надо копить. И не разбазаривать деньги на удовольствия, а силы — на принятие пустяковых решений. Их и так нет. Светлана забирает все без остатка. Только выйдя из дома и нахлобучив глубокий капюшон, она может перевести дух и начать собирать силы, как раскатившиеся бусины.

Она вздохнула, миновала опасный поворот и поплелась дальше. Ей нравится здесь бродить. Каждый встречный выглядит странновато — место такое. И никто не обращает внимания на долговязую, сутулую девочку в капюшоне. Никому нет до нее дела. Здесь легко быть невидимкой.

Но сегодня случилось необычайное. Может солнце светило слишком ярко, может колпак дал трещину — кто знает? Только Саша почувствовала, как кто-то цапнул ее за рукав. Она вздрогнула, вырвала руку, обернулась.

Перед ней стоял пухлый человечек крошечного роста в потертом камзоле и коротких красных шароварах. На голове драная бандана с черепами, в ухе здоровенная серьга. Левый глаз прячется под черной повязкой, правый смотрит пристально и хитро. Карлик-пират. Ряженый. Здесь таких полно.

— Здрасьте! — невольно вырвалось у Саши.

— Принцесса в изгнании! Прекрасное сумрачное дитя! — завел пират противным, заискивающим голоском.

“Сейчас начнет нудеть, чтобы сфотографироваться.” — с тоскливой досадой подумала Саша. — “Нашел к кому прицепиться! Странно. Обычно ряженые меня не замечают”.

— Нет у меня денег. — оборвала она человечка.

— Разве я просил у вас денег, принцесса?

— Не просили, так попросите. — отрезала Саша и пошла дальше, чуть быстрее, чем обычно.

Человечек семенил рядом, стараясь попадать с ней в ногу. Получалось у него плохо, хоть он и старался изо всех сил.

— Сдались мне ваши деньги! Зачем я буду просить у вас то, что вам нужнее, чем мне?

Саша насторожилась, но решила не вступать в дискуссию. Она прибавила шагу, надеясь, что назойливый спутник сам оторвется. Но тот, пыхтя и потея, шел с ней ноздря в ноздрю. Пойти еще быстрее означало побежать, а это было бы уж совсем несуразно — удирать среди бела дня от ряженого карлика. Она остановилась.

— Чего вам надо?

Вышло грубо, но карлик не обиделся.

— Мне-то ничего, — ухмыльнулся он, — а вам письмецо просили передать. Интересное.

Из-за грязного обшлага он извлек бумажку, сунул Саше в руку и сказал нормальным, ничуть не писклявым голосом:

— Долго не раздумывай — опоздаешь.

Подмигнул, отвесил шутовской поклон и пошел себе вразвалочку дальше.

Саша, ничего не понимая, смотрела ему вслед.

“Псих.” — решила она и развернула бумажку. Сердце замерло.

“Твоя мать жива. В Самородье знают, что с ней случилось. Торопись.”

— Что?!

Саша рванулась за пиратом, но того и след простыл. Она заметалась, как потерявшийся щенок. Приставала к ряженым — не видел ли кто пирата, метр с кепкой, черный камзол, штаны красные? Вопрос жизни и смерти!

Ей сочувствовали, но помочь не могли. Крошку-пирата здесь не встречали. Винни-пух — пожалуйста, вон он гуляет. Есть арап Петра Великого — студент Университета Дружбы Народов, стройный красавчик цвета чернослива. Он в камзоле, да.

Барышни в растрепанных париках и пышных юбках с грязными подолами припомнили одного пирата. Под два метра ростом. Еще попугай у него на плече сидел. Так они оба уже с месяц как не показываются.

ГЛАВА 3. Пироскаф, Ксенофонт и Агафья

Угнездившись в кресле у окна загородного автобуса, свернувшись в своей любимой позе — колени к подбородку, Саша блаженствовала. Слабела хватка ее прошлой жизни, в голове появлялись мысли, не исковерканные вечным: “А что если Светлана…” Ее собственные мысли обо всем на свете.

Она поймала себя на привычном движении — полезла в рюкзак за блокнотом и карандашом, чтобы записать мелькнувшую идею. И отдернула руку, как от горячего.

“ Не смей. Тебе нельзя. “

У нее и блокнота нет. Раньше всегда носила с собой, вечером клала под подушку вместе с карандашом. А теперь...

Саша вздохнула. И тут же сердито тряхнула головой. Хватит киснуть, надо подумать о деле!

“Вот приеду, сяду на паром, переправлюсь через реку (какая там, кстати, река?), войду в город и…”

Тут только до нее по-настоящему дошло, что она едет в полную неизвестность. Ни она сама, ни один человек на свете не знает, где она окажется через пару часов и что ее там ждет. Впрочем, кое-кто знает. И, возможно, даже поможет ей, раз прислал записку. А что если он сейчас здесь, в этом автобусе?

Саша рассеянно, как бы невзначай, обвела глазами немногочисленных попутчиков. Никого подозрительного. Бабули в пестрых кофтах крепко сжимают ручки сумок-тележек. Молодая женщина с усталым лицом держит на ручках мальчишку лет четырех, а он равнодушно уничтожает плитку шоколада. Дама со сложной прической сверкает Саше в глаз старомодной сережкой с красным камнем. Скучная публика. Пожалуй, автора записки здесь нет. Остается надеяться, что он сам найдет ее в городе.

Что ж, тогда план нехитрый: всюду ходить, внимательно смотреть и слушать.

Саша облегченно вздохнула, привалилась растрепанной головой к окну и уснула.

— Просыпайся, дочка! Приехали! — загудел ей в ухо хриплый бас.

Саша открыла глаза — перед ней маячила веселая бородатая физиономия. А в автобусе никого.

—Уже? — ей показалось, что она отключилась минут на пять, не больше. — А сколько времени?

— Тринадцать пятнадцать, точно по расписанию. Паром тебя ждет.

— Откуда вы знаете?

— А больше некуда, только в реку! — бородач захохотал своей шутке. Отсмеявшись, серьезно добавил — Или в лес.

“ М-да, местечко. Ну и глухомань!” — расстроилась Саша, выбравшись из автобуса и осмотревшись. Проселочная дорога оканчивалась небольшим пятачком, только-только развернуться автобусу. Справа, слева и позади темнел лес. Впереди река. Узенькая тропинка упирается в деревянную пристань. Рядом покачивается непонятная постройка, вроде сарайчика.

— Эй, на суше! — Бородатый шофер, хохоча, махал ей с парома.

— Вы? — округлила глаза Саша.

— Так точно! Прыгай на борт!

Саша подошла, с опаской взглянула на подозрительного вида плавучую штуковину. Широкая такая дощатая платформа. По бокам приделаны здоровенные колеса, а в центре торчит небольшой домик с трубой. Тот самый паром?

— Что за хаусбот? — нахмурилась она.

— Сама ты бот! Это пироскаф! — гордо произнес бородач,— Не слыхала про такое? На паровой тяге. Видишь трубу? Это печка.

— И оно не утонет?

— А понтон на что?

Саша обернулась, взглянула на одинокий автобус, на темный лес. Где-то за ним ждет ее Светлана.

“Не дождешься!”

Она собралась с духом и прыгнула на платформу. Пироскаф закачался и Саша едва удержалась на ногах.

— Вот и молодец! — похвалил бородач, ловко подхватив ее под локоть. Саша, неловко балансируя, вцепилась в шаткие деревянные перильца.

— Да не боись, не потонем. Сколько лет на нем хожу — ни разу не подвел. Знай уголь в печку подбрасывай. Не слыхала про пироскаф?

— Нет. — честно призналась Саша.

— Его двести лет назад один француз придумал. Только у него он и часа не проработал. А у Леонардыча нашего до сих пор бегает. — Бородач вдруг погрустнел. — Да… Лет уж тридцать, как сгинул человек, а творение его работает…

Он печально вздохнул, но тут же снова просиял.

— Харитоныч. — объявил он и протянул Саше здоровенную ручищу.

— Очень приятно. А я — Евгеньевна. — хихикнула Саша.

— Красиво! — оценил Харитоныч. — Ладно, Евгеньевна, пошел я к штурвалу. Отваливать пора.

И скрылся в домике. Через минуту внутри что-то запыхтело, засвистело, пироскаф дрогнул и отчалил от пристани. Забурлила вода, закачались берега, лес поплыл назад. Пироскаф двинулся вверх по реке.

— Тебя звать-то как, Евгеньевна? — Харитоныч возник в окошке прямо у Саши за спиной.

— Александра. — вздрогнув, ответила Саша.

— А я — Ксенофонт.

— Как, как? — чуть не рассмеялась она и быстренько добавила: — Красивое имя. Странное немножко.

— Странное? — искренне удивился Ксенофонт. — Это ты странных имен не слыхала! Ничего, сейчас приедешь в Самородье, каких только не услышишь! Один Бруныч чего стоит!

— Кто?

— Филипп Брунович. — разъяснил Ксенофонт, — Библиотекарь наш. Карл Иваныч есть — учитель музыки. Амалия опять же. Традиция у нас такая.

— Традиция? — машинально повторила Саша.

— Ты что, не знаешь, куда едешь? — нахмурился паромщик, — Тебя как занесло-то сюда?

Саша замялась. Не хотелось рассказывать первому встречному бородачу как ее сюда занесло. Но словоохотливый Ксенофонт не стал дожидаться ответа.

— Место здесь особенное. Если человек не хочет, чтоб его нашли — это сюда. Это к нам.

У Саши екнуло сердце.

— Колдуны сюда сбегались. Со всего света. — продолжал Ксенофонт, понизив голос. — И все со своими именами. Так и повелось.

— А как они узнавали, куда бежать?

— Кто как. Кому птичка чирикнет, кому рыбка шепнет, кому добрый человек подскажет. Были счастливчики — добирались. А здесь хороших людей принимали, не гнали.

— Всех или только колдунов?

— Кто теперь разберет. Народ-то жгли тогда почем зря. — вздохнул Ксенофонт и округлил глаза: — Так ты что ж, и про Агафью не слыхала?

Саша была вынуждена признаться, что нет, не слыхала.

Глава 4. Тетрадь из старого сапога

И вот Самородье. Оно возникло внезапно, без предупреждения, лишь только Саша одолела последнюю ступеньку. Городок уютно устроился в окружении высоких холмов. Слева нависает серый, угрюмый. За ним ярко-зеленый, осень ему нипочем. В отдалении маячит белый, а позади всех выглядывает из тумана черный.

Саша стояла на краю небольшой площади, мощеной истоптанным до блеска булыжником. Посреди площади, как и обещал Ксенофонт, огромный провал, по краям окаменевшая черная пена по пояс высотой. Напоминает кратер уснувшего вулкана. Саша подошла ближе, заглянула в дыру — темно, дна не видно. Рядом с кратером — бронзовая статуя. Крылатый конь встал на дыбы, а на спине у него девочка. Агафья. Двухэтажные домики, выкрашенные в разные цвета, окружают площадь кольцом.

— Площадь Безобразова, д.1… — прочла Саша потемневшую табличку на ближайшем доме, бирюзовом, с бордовой дверью.

— Вот так сразу и Безобразова. — проворчала Саша, — Я понимаю, история и все такое... Но вот приезжает человек в первый раз, и на тебе — площадь имени колдуна!

Безлюдье. Ветер. Где-то постукивает плохо прикрытая дверь, полязгивают вывески магазинов, качаясь на темных от времени цепях. Саша растерялась. Она приготовилась прошибать лбом стены и сворачивать горы, а тут пустота. Тишина. Она медленно пошла вокруг площади.

На первый взгляд — городок как городок. В нижних этажах магазинчики. У дверей в живописном беспорядке теснятся вазоны с яркими осенними цветами. В одном из магазинов дверь гостеприимно распахнута, а в проеме вместо занавески болтаются длинные связки копченых колбасок. Верхние этажи жилые — в промытых окошках толстые коты нехотя гоняют сонных мух.

Узкие, темные улочки, мощеные тем же блестящим булыжником, разбегаются от площади во все стороны, прячутся за веревками с разноцветным бельем, протянутыми от дома к дому, за арками из девичьего винограда — не видно, что творится в пяти шагах от тебя.

Поколебавшись, Саша двинулась по одной из них вглубь города.

Ну и домики здесь! Впечатление такое, будто древние постройки не сносили, а надстраивали, подстраивали и перестраивали. Балконы, мезонины, печные трубы, застекленные веранды, высокие резные калитки, плети девичьего винограда, яблоки под ногами… Стены домов покрыты рисунками и исписаны очень странными стихами. Вот, например — нарисованная бабушка подставила нарисованное ведро под настоящую водосточную трубу. Снизу подпись:

“Источник хрустальный, живая струя!

О, как я мечтаю глотнуть из тебя! ”

Вот жуть! — пробормотала Саша,— Кто же такое пишет?

В соседнем доме разбитое окно закрыто фанерой, а на фанере — нарисованная женщина наблюдает за прохожими сквозь нарисованную же кисейную занавеску. И подпись крупными буквами:

“Я дома, вы в гостях, я знаю все о вас.

А вы не знаете, где бродите сейчас…”

Почерк немного детский — круглый и очень старательный. От этого в дрожь почему-то бросает. Но рисунок классный, живой. Кажется, что занавеска колышется от ветра, а женщина вот-вот спросит — чего, мол, бродите, охламоны?

Под скатом крыши соседнего дома бьет крыльями нарисованный белый конь… На него смотрит задумчивая девушка. И надпись:

“ Зову тебя, зову, не дозовусь…

Сама, возможно, к небу поднимусь!”

Странноватый какой-то городок. Может быть, в благополучное время Саша с удовольствием заблудилась бы в нем. Но сейчас она вздрагивала от пристальных взглядов нарисованных глаз, а приближаясь к очередному повороту затаивала дыхание — кто ее встретит?

Настенные люди читали газеты, показывали дорогу, выглядывали из окон, грозили пальцами прохожим… Вот живой рыжий кот, прижимая уши, шипит на брата-близнеца нарисованного охрой на стене. А вот... нарисованный карлик-пират выглядывает из-за водосточной трубы! Одет по-другому, в какую-то рвань, но это он! Саша остановилась. Вот и первый знак.

Над входом в дом красовалась ободранная вывеска “Всякая всячина”. Саша толкнула дверь, и хриплый колокольчик поприветствовал ее.

Все пространство магазина занимали стеллажи, заваленные, заставленные и увешанные разнообразными предметами. Дня не хватит, чтобы разобраться, чем здесь торгуют.

— Здравствуйте! — негромко произнесла Саша.

— И вам добрый день! — раздалось за спиной.

Среди всякой всячины обнаружилась живая душа — крупная блондинка в голубом платье. Улыбается и молчит. Саше вдруг стало до того неловко, что захотелось спрятаться под капюшоном. Но она взяла себя в руки, улыбнулась в ответ и с рассеянным видом пошла вдоль стеллажей.

Название магазина себя оправдывало. Должно быть, любой житель этого городка, если ему чего-то в жизни не хватает, идет именно сюда. Здесь было все — от зубных щеток до садовых леек. Саша плутала по магазину, как по лабиринту, а хозяйка неотступно следовала за ней, не переставая улыбаться, и чем лучезарнее становилась улыбка, тем сильнее Саше хотелось сбежать. И она уже почти собралась это сделать, как вдруг взгляд ее упал на интересную тетрадку в кожаном переплете. Она взяла ее в руки. Толстая, теплая, увесистая... Мягкая обложка из грубой коричневой кожи, обрезана, кажется, вручную. Закладка из обрывка веревки с маленьким бубенчиком на конце. Плотные, желтоватые листы старательно прошиты красной ниткой. Саша не находила в себе сил положить тетрадь обратно на полку.

— Нравится? — спросила хозяйка.

— Очень! — честно ответила Саша.

— Дочка моя делала! — похвасталась хозяйка, — Из старого сапога. Я чердак разбирала, нашла сапог. Куда его один? Хотела выкинуть, а она говорит, оставь, у меня идея есть. Такая чудачка! Клумбы у входа видели? Ее работа.

Саша похвалила клумбы. Женщина расцвела.

— Доченька моя... Талантище, хоть и подкидыш.

— Подкидыш? — вырвалось у Саши.

— Ага, — спокойно кивнула женщина. — У нас бывает. Нормальное дело. Кому не надо — нам везут. А мы детишек любим, пропасть не даем. Вон они какие вырастают!

ГЛАВА 5. Портрет

“ Фиолетовый дом с желтой дверью, фиолетовый… “ твердила Саша, мчась по Болотной улице. Переулок Живого пламени... Вот он! “Товары для художников!”

Она остановилась, перевела дух. Решительно толкнула дверь. Пожалуй, даже слишком решительно. Сама того не желая, она с размаху ворвалась в магазинчик. Колокольчик над дверью забился в истерике, а сидящий за прилавком старичок от неожиданности подпрыгнул.

— Ой! Здравствуйте. Извините, что напугала.

— Не извиняйтесь, — заулыбался старичок. Улыбка очень шла к его лицу, казалось, это единственно возможное для него выражение. — Хотел бы я, чтобы все покупатели вбегали ко мне с таким энтузиазмом. Сразу видно — человек стремится к искусству! — он добродушно засмеялся.

Саша осмотрелась. Магазин для художников! Попадая в такие места, она жалеет, что живопись — не ее призвание. Даже пахнет здесь вкуснее, чем в кондитерской! Сияющая сахарной белизной бумага, коробки с красками, карандаши — они чудесны сами по себе, так хочется купить все сразу... ну хотя бы в руках подержать!

А в уголке у окна тоже кое-что интересное — выставка-продажа картин. В основном местные пейзажи — площадь Безобразова, кривенькие улочки, каменные лапы холмов. А вот толстый белый кот. А вот букет пронзительно-синей гортензии. А вот... это что такое?

Сердце заколотилось, потащило вперед. Небольшой портрет. Темноволосая женщина вполоборота. Мама!

— Понравилось что-нибудь? — деликатно спросил старичок.

Саша резко обернулась.

— Вы знаете эту женщину? Кто ее рисовал?

— Портрет писал местный мастер. — был спокойный ответ. — А эту женщину… хотел бы я ее знать. Любой живописец мечтает о такой модели, но увы! Ее не существует.

— То есть как?

— Фантазия художника.— вздохнул старичок,

— Это же моя мама! Я вам сейчас покажу, сами увидите! Дрожащими руками Саша выдрала из рюкзака свой альбом, сунула под нос старичку.

— Увлекаетесь прерафаэлитами? Похвально. Недурные копии. — оценил старичок, пролистав альбом.

— Да не увлекаюсь я никем, это не копии! Это я рисовала маму. Чтобы не забыть. — через силу проговорила Саша. Ком в горле мешал. — Понимаете, она пропала... может быть вы ее… Вспомните, пожалуйста!

Старичок между тем внимательно изучал Сашино лицо и бросал цепкие взгляды то на рисунки, то на портрет в углу.

— Да, да... А знаете, я вам верю. Сходство между вами и ею очевидно. Этот ангельский овал, тяжелые брови… Нежность спорит с суровостью. Но она мечтательница, вы — жестче, хоть и юная совсем. И в то же время вы такая хрупкая, уязвимая. Вы как будто пережили драму, а ее… — он кивнул на портрет, — проза жизни так и не коснулась. Но если бы у нее была дочь… Вам повезло. Вырастете красавицей.

Саша поморщилась с досадой.

— Да не в этом дело! Что ж вы не поймете... У меня мама пропала. Я целый год ее рисовала. Понимаете? Чтобы не забыть. А сегодня я получила записку, что она здесь, в вашем городе. Я помчалась сюда, захожу к вам и вот! — она взмахнула рукой в сторону портрета, обрушив на пол жестяную банку с кисточками, — Может быть этот художник писал с натуры? Мне бы с ним поговорить! Пожалуйста.

Старичок поднял с пола банку, вернул кисточки на место.

Этот портрет — печальная история. — вздохнул он.

— Расскажите! — взмолилась Саша.

Старичок, казалось, только того и ждал.

— Вы про наши заборы слышали уже? Очень хорошо! Так вот. Лет двадцать назад приехал к нам на этюды художник. Совсем молодой был парень, но очень талантливый. Разумеется, его предупредили насчет заборов. Хозяйка, у которой он снимал комнату, после говорила, что он все ее выспрашивал про заборы, про запретную зону. Очень ему интересно было, что там. И вот недели не прошло, как он пропал. Мы думали — не вернется. Никто не знает, где он там плутал, что видел… Возможно, дошел до Черной горы. Может растения там ядовитые, или грибы… Он вернулся. Но рассудок его пострадал. — Старичок помолчал, задумчиво глядя на портрет.

— Он что-то бессвязно бормотал, рассказывал про чудесную девушку, будто бы встреченную им в каком-то сказочном городе. И постоянно рисовал вот это лицо. На стенах, на земле. Повсюду. Встретил он эту девушку, или нафантазировал ее себе — кто знает. В Самородье такую не видели. Очень грустно. Большой талант погиб.

Старичок снова замолчал. Вздохнул.

— Он так и не уехал из Самородья, прожил здесь эти двадцать лет. Родственников у него нет, старушка, у которой он жил, давно умерла. Но какая-то добрая душа о нем заботится. Я тоже стараюсь помогать ему по мере сил, снабжаю красками и холстом. Он пишет эту красавицу, а я продаю портрет у себя в магазине. Это ведь уже не первая копия, он их написал очень много. Ее покупают охотно. Многим она напоминает работы Россетти. Рисунки на домах видели? Его работа. Уже после…

Он снова вздохнул.

—Так вы говорите, ваша мама пропала?

— Да. Год назад. — прошептала Саша.

”Если он рисует ее уже двадцать лет, то это не может быть мама.” — мелькнула тоскливая мысль. Свет, замаячивший на минутку в конце темного коридора, оказался тусклой лампочкой на глухой стене.

— Куда же мне теперь? — пробормотала она.

— А знаете что? А попробуйте-ка в библиотеку заглянуть! Вот сейчас выйдете от меня и… — старичок не успел закончить фразу.

Бренькнул колокольчик и в магазин деловитой походкой вошел карлик-пират собственной персоной. Он, правда, успел переодеться в живописные обноски явно с чужого плеча — драные штаны из малинового вельвета и яростно-желтый свитер в пару раз шире, чем требовалось. Бандану с черепами, по всей видимости, унесло зюйд-вестом.

Старичок озарился лицом.

— Каспар, дружок! Рад тебя видеть!

— Да это же… — не найдя слов, Саша схватила пирата за плечо.

Тот, не оборачиваясь, стряхнул ее руку и потопал прямо к прилавку.

Старичок вышел навстречу, достал что-то из кармана, игрушку что ли, вручил пирату, ласково потрепав его по косматой голове. Тот зашелся нездоровым, заливистым смехом. Саша оцепенела. Это сегодняшний ряженый, никаких сомнений! Но почему он выглядит как деревенский дурачок? Сидит на полу, бормочет невнятное, дергает за веревочку деревянного петрушку.

ГЛАВА 6. Берегись чугунных заборов!

Багряные кудри девичьего винограда увивали темно-серые стены. В пышных зарослях притаилась вывеска — ”Кассандра. Прошлое, настоящее, будущее.”

Ясновидящая? Вот так сюрприз! Здесь ей не просто подскажут дорогу. Может, это то самое место, на которое намекала записка? Это было бы слишком хорошо.

— Так прекрасно, что даже подозрительно. — пробормотала Саша.

Она пересекла зеленую лужайку, поднялась по истертым каменным ступенькам на крыльцо, крутанула ржавую ручку старинного звонка. Не получив ответа, толкнула дверь и шагнула в просторную, полутемную прихожую.

Сквозь витражную фрамугу над дверью сочился слабый свет. Разноцветные ромбы лежали на серых плитах пола, как обрывок костюма Арлекина. Темная лестница уползала на второй этаж.

— Здравствуйте, есть кто-нибудь дома? — крикнула Саша.

Не дождавшись ответа, она не без опаски ступила на лестницу.

— Я же не замышляю ничего плохого… — уговаривала она себя,

стараясь не сильно громыхать ботинками по гулким деревянным ступеням, — я просто хочу спросить дорогу…

Лестница привела ее в длинный коридор без окон, такой же мрачный, как прихожая. Единственная дверь в конце коридора была чуть приоткрыта, на полу золотилась полоска света. Саша вошла в комнату.

Белые стены. Три высоких стрельчатых окна, каждое с утюг шириной. Тяжелые синие шторы распахнуты. Три полосы закатного света режут пространство, освещают массивный стол, лампу под зеленым стеклянным абажуром и деревянное кресло с корявыми рогами. Второе кресло, поменьше, старое и облезлое, обито блекло- желтым бархатом. В темном углу справа громоздится потертый кожаный диван. У противоположной стены, возле двери — шкаф с пыльной резьбой и треснутыми вкривь и вкось стеклами. И ни живой души. Саша смутилась и развернулась было к выходу, как вдруг за спиной послышался шорох. Она вздрогнула, обернулась.

В углу у окна стояла женщина в длинном сером платье.

“ Старуха.” — машинально отметила Саша. Но в следующую же секунду женщина показалась ей зловеще-молодой. А когда она, шелестя платьем, опустилась в рогатое кресло, и в упор взглянула на Сашу, та решила, что незнакомка, пожалуй, мамина ровесница. Эта перемена так впечатлила Сашу, что она даже не успела толком подумать, как женщина оказалась в комнате. Пряталась, должно быть, за солнечным лучом. Даже сейчас ее трудно рассмотреть, солнце мешает. Только отдельные детали удавалось ухватить — вьющиеся золотистые волосы, прямая спина, плавные движения.

“Почему она показалась мне старой? Такая красивая...”

Саша раскрыла было рот, но женщина остановила ее, молча подняв ладонь. С минуту она рассматривала ее рассредоточенным, плывущим взглядом. Саша растерянно ждала. Потом набралась наглости, уселась в желтое кресло, рюкзак бросила рядом. Женщина тихо рассмеялась.

— Правильно. Никогда не надо смущаться. — произнесла она мягким, низким голосом.

— Вы — Кассандра? — спросила Саша. Не смущаться, так не смущаться!

Женщина слегка улыбнулась краешком тонких губ.

— Так меня зовут. — ответила она, чуть помедлив.

— Я — Саша. Александра. Но дело не в этом, я...

— Ты пришла узнать свою судьбу, Александра?

— Нет. То есть да. То есть не совсем... — Саша вдруг растерялась. — Я оказалась здесь случайно, хотела спросить дорогу, — вспомнила она, — мне на площадь Безобразова нужно. Не могли бы вы...

— Кто тебя так напугал? — спросила вдруг Кассандра.

Саша оторопела.

— С чего вы взяли? — огрызнулась она.

— Это написано у тебя на лице.

— А что еще на нем написано? — Саша начала злиться. Слишком уж ясно видит эта ясновидящая!

— Ты не ела с самого утра. — спокойно ответила Кассандра, — Устала, запуталась. Потеряла что-то очень важное. Живешь в постоянном страхе. Бедная девочка, как же тебе досталось!

Саша растерянно хлопала глазами. Точные попадания застали ее врасплох, особенно сильно царапнули последние слова. Встать бы сейчас и уйти! Но в голосе Кассандры прозвучало неподдельное сострадание, настоящее, живое тепло. Никто не говорил с ней так целую вечность! Слезы подкатили к горлу. Одна на всем свете. Некому ни защитить, ни пожалеть. Она отвернулась, прикусила губу, сердито уставилась в спинку дивана.

“ Только не разревись!”

— Пожалуйста, угощайся. — мягко произнесла Кассандра

Саша глянула искоса — перед ней на столе коробка с печеньем. Она помотала головой.

— Попробуй. Ты такое любишь. Шоколадное.

Саша нерешительно потянулась к коробке. А Кассандра уже откручивает крышку термоса — и где она его взяла? — наливает что-то в большую белую чашку, не сводя глаз с Саши, тихо приговаривает:

— Сладкое полезно девушкам... А шоколад исцелит любую печаль...

Голос у нее как у Кота-Баюна, глаза — как темный, прозрачный мед. Саше казалось, ее окутывает теплое покрывало. Она послушно взялась за чашку. Печенья в коробке все меньше и меньше... Чудесное печенье, просто невозможно остановиться. Крепкий, сладкий чай пахнет чем-то знакомым, любимым. Домом пахнет! Так хорошо здесь, так спокойно...

А солнце между тем ушло, окна погасли, сумерки залили комнату мягким розовым светом.

— Повеселее стало?

— Да, спасибо большое. — Саша отряхнула пальцы от крошек. Она вдруг почувствовала себя тяжелой и ленивой. Набегалась за день.

Кассандра неторопливо закрыла термос, чашка и остатки печенья исчезли в недрах огромного стола. Саша из-под тяжелых век смотрела, как плавают над столом белые руки, ленивые, сонные птицы...

— Итак, что же все-таки привело тебя ко мне? — донесся до нее тихий, ласковый голос.

— Что? А… да. — Саша потерла глаза, разогнала дремоту.— Я же дорогу зашла спросить!

— Дашь руку? — вкрадчиво спросила Кассандра и зажгла зеленую лампу.

— Гадать будете? — нахмурилась Саша.

— Не буду. — ответила Кассандра, — Бессмысленное занятие. Просто посмотрю. Позволишь? — она протянула руку ладонью вверх, — Или боишься?

ГЛАВА 7. Тупик Жанны Д Арк

Саша в три прыжка одолела тихую улочку, повернула, пронеслась еще пару кварталов. Чуть не падая, перегнувшись пополам и держась за бок, наконец остановилась. Отдышалась. Огляделась. Место, разумеется, незнакомое. Тусклый свет оказался светом луны — фонари не горели, хотя уже стемнело. Не светятся и окна домов. Неужели все спят? Сейчас никак не позже восьми. Солнце еще светило, когда она входила в дом Кассандры. Кажется, это было сто лет назад... Сколько времени она там провела?

Но не это главное сейчас. Куда бежать? Делать-то что?

Вариант возвращения домой Саша отмела сразу — лучше прямо в дурдом, чтобы времени не терять. Стоять посреди темной улицы в незнакомом городе тоже не имело смысла. А если это существо идет сейчас по ее следам? Дрожь пробирает при одной мысли. Стучаться в чужие темные дома? И что она скажет? Что на нее напал... напало… да она его толком не видела, даже не поняла, человек это или зверь. Бешеный медведь сбежал из цирка? Местный бомж объелся ядовитых грибов? Мутант из секретной лаборатории? Бред! Кто ей поверит? Хотя... постойте-ка! Она же сегодня познакомилась с очень милыми людьми — с маленькой Алисой и ее улыбчивой мамой, да и старичок тот был вполне симпатичный… Может обратиться к ним? Они наверняка помогут, старичок сказал, у них здесь добрый народ живет. Пожалуй, это единственное, на что можно сейчас надеяться.

Бегом, на площадь Безобразова! Но где она? Куда идти? Для начала подальше отсюда, в противоположную сторону от дома. Но как же Кассандра… Надо что-то сделать, помочь ей, узнать, жива ли она…

Саша сделала пару нерешительных шагов назад.

“Нет! Не могу, боюсь! Я ни за что не вернусь в этот дом! Сейчас найду кого-нибудь, все расскажу, пусть позовут полицию. Должна же здесь быть полиция.”

Эта мысль уже была похожа на план и немного приглушила чувство вины. Саша двинулась вперед.

“ Стучаться в первый попавшийся дом я, конечно, не буду,— размышляла она, — постучалась уже, хватит. Но, кажется, иду правильно, рекой запахло, значит, уже близко!”

Слева вырос глухой забор, впереди дома и узенький проулок, а улица пошире уходила вправо. В конце улицы маячил свет. Саша повернула вправо, уверенно пошла вперед. Еще сотня метров - и она растерянно остановилась перед каменной стеной, заросшей неизменным плющом. Одинокий фонарь освещает жутковатую картинку — девушка на эшафоте, охваченная пламенем. Под фонарем табличка.

─ Тупик Жанны Д”Арк... — прочла Саша вслух. — тупик… Как же так?

Она развернулась, бегом вернулась назад, к забору. Ну конечно! Здесь развилка. Она забрала чуть левее, пошла вперед. Что за ерунда? Издалека сияет знакомый фонарь и Жанна Д Арк на эшафоте.

— Но это же невозможно, просто не может такого быть! Белены я, что ли объелась? Или сплю?

Она изо всех сил ущипнула себя за руку — ободранный о засов палец отозвался жгучей болью.

“Ну и глупо. Если я сплю, то и больно мне во сне.”

Но во сне или наяву, а из тупика надо было выбираться.

Саша побежала обратно. Вот снова забор, у которого она так неудачно повернула. В этот раз она пошла по узенькому переулку. Темный переулок, опасный... Речной ветер, свет впереди… Фонарь. Стена. Тупик Жанны Д Арк.

Разворот, вперед, вправо, влево, через штакет, мимо сарая, еще переулок, люди, где вы, кто-нибудь! Еще поворот — и снова здравствуй, орлеанская дева!

Саша запаниковала. У нее осталось лишь одно желание — перестать возвращаться к кирпичной стене с фонарем. Но любая улица, любой переулок, любая дорожка возвращала ее к нарисованному эшафоту. После неизвестно какой по счету попытки она в полном отчаяньи принялась колотить в калитки, швырять камешки, пытаясь угодить в окно, и кричать:

— Откройте, пожалуйста, помогите!

— Чего шумишь? — раздался за спиной спокойный голос.

Саша обернулась, не веря своему счастью и ушам. Перед ней стояла старушка с добрым, хитроватым лицом.

— Помогите, умоляю! - чуть не заплакала Саша, — как мне выйти отсюда?

— Куда выйти? — удивилась бабулечка.

— Да хоть куда-нибудь!

— А куда тебе надо-то?

— На площадь Безобразова, но…

— Да вот здесь и выйди. — сухая ладошка указала на Жанну Д Арк.

— Как! Где?

— Да вот.

Старушка шагнула, как показалось Саше, сквозь стену. Она кинулась следом и обомлела: в стене обнаружился проем, совсем узкий, только-только человеку пройти. Должно быть, Саша просто не заметила его среди плюща. В проеме тускло мерцал фонарь, освещая пустынную площадь Безобразова.

— Первый раз, что ли, у нас? — подмигнула бабулечка.

— О боже! Я идиотка! Спасибо вам огромное.

— Иди, иди, Агафьино отродье!

Саша вздрогнула.

— Что вы сказали?

Бабушка поманила ее к себе рукой, иди, мол, что скажу на ушко.

Саша нагнулась к ней.

— Слово кому скажешь — и матери не увидишь и сама пропадешь! — услышала она деловитый шепот. Вздрогнула, отшатнулась… И увидела, что нет никакой бабульки. Показалось? Или кошмар продолжается? Ее колотила дрожь.Чуть не ползком она выбралась из тупика Жанны Д Арк.

Ей вдруг стало нехорошо — заложило уши, голова закружилась, она чуть не упала, схватилась за стену. Все нормально. Это нервы.

— Но это же… Это не площадь Безобразова... Или… Подождите.

Она растерянно оглянулась. Черный кратер на месте. Бирюзовый домик — вот он. Но теперь он серый какой-то… Все не так! Саша растерянно вертела головой.

“Нет, друзья, подождите. Я понимаю, сейчас темно, и электричество вы экономите — допустим. Но как за несколько часов могла так облупиться штукатурка на домах? Куда подевались вывески? А клумбы? Где Агафья на крылатом коне? Это не то место, это... другая площадь Безобразова?”

ГЛАВА 8. Город без названия

Пока она чуть не плача, пыталась наступить на ногу, послышался звук мотора. А затем на площадь выкатился небольшой автобус, похожий на те допотопные агрегаты, что она видела однажды на выставке ретромобилей. Папе очень нравились такие авто, он даже мечтал завести себе что-то в этом роде.

Автобус подъехал и остановился. Из водительского окошка высунулась физиономия — худая, длинноносая, в забавных круглых очках, вроде тех, что носят часовых дел мастера. Бледная лысина матово сияет, совсем как у их географа. Только тот совсем лысый, и его голова напоминает ластик. А у этого ярко-рыжие вихры вьются по кругу, как медный лавровый венок у мраморной статуи Юлия Цезаря.

Пассажирская дверь открылась и из нее с громким хлопком выбросился зонт. Следом за зонтом, точнее, под ним, показался невысокий человек с аккуратной бородкой и растрепанной шевелюрой.

— Савва! Ну разве так можно! — начал он еще на ступеньках, — почему я должен искать тебя повсюду! Бродишь под дождем! С инструментом! Чудовищная безответственность!

Савву его гневная тирада ничуть не смутила.

— Простите, Карл Иваныч. — спокойно ответил он. — Я репетировал с... Амалией. Мы договаривались. Потом пошел домой, но по дороге…

Он запнулся. Карл Иванович тем временем заметил Сашу, посмотрел на нее внимательно, изменился в лице.

— Это еще кто? — глухо спросил он.

— Александра. — спокойно ответил Савва.

— Откуда она взялась? Почему я ее не знаю? — понизил голос Карл Иваныч.

— Можно она у нас переночует? — Савва оставался невозмутим.

— У нас? Исключено! — отрезал Карл Иваныч. — Я ее впервые вижу. Впрочем, давайте-ка сначала уйдем из-под дождя. Быстро в паробус!

— Не пойду я ни в какой паробус! — отрезала Саша и снова взгромоздилась на камень.

— Тебе нельзя оставаться. — серьезно сказал Савва.

— А в машину непонятно с кем — можно?

— Правильно, нельзя! — с облегчением сказал Карл Иваныч. — Оставайтесь. Я к вам альбинатов отправлю.

— Кого? — забеспокоилась Саша

— Карл Иваныч, не надо альбинатов! — сказал Савва, — С ней что-то случилось, ясно же!

Карл Иваныч смотрел на Сашу недоверчиво.

— Пойдем, не бойся. — Савва протянул ей руку. — Карл Иваныч сам тебя боится.

Дождь припустил со злобной силой. Буквально за несколько секунд водяная стена заслонила площадь Безобразова. Сверкнула молния и почти одновременно с ней шарахнул гром. Саша взвизгнула и в одну секунду влетела в автобус, который почему-то назвали паробусом. Карл Иваныч и Савва вскочили следом. Шофер, занятый изучением каких-то бумаг, даже головы к ним не повернул, только привычным движением дернул рычаг возле руля. Двери-гармошки, захлопнулись, оставив непогоду бушевать за толстыми стеклами, барабаном грохотать по крыше.

Саша плюхнулась на потертый кожаный диванчик, забилась в угол, отжала волосы как мокрую тряпку и несколько секунд наслаждалась теплом. Карл Иваныч и Савва сели напротив. В салоне уютно пахло кожей, резиной и как будто немножко печкой.

— И как же вы здесь оказались? — строго спросил Карл Иваныч. — Одна. Так поздно.

Саша угрюмо молчала, смотрела исподлобья. Что можно им рассказывать? Кто они такие? Как ей быть? Довериться чужим людям в чужом городе? Врать напропалую, или просто тянуть время? Как будто можно тянуть его вечно. И, кстати, с чего это она обязана отвечать на вопросы?

— Из Москвы приехала. По делу.

— По какому такому делу?

— По личному. Еще вопросы будут?

Карл Иваныч строго глянул на нее поверх очков.

— Будут. Много. По-хорошему я вас должен отвезти в отдел защиты.

— Куда? — испугалась Саша. — Меня-то за что?

— Карл Иваныч! — перебил Савва. — Она не опасна, вы же видите.

— Я вижу невесть откуда взявшуюся девицу подозрительной наружности, — сварливо ответил Карл Иваныч, — и девица эта не может внятно объяснить откуда она взялась.

— Она вам сказала.

— Чушь она нам сказала! Первое, что пришло на ум! С таким же успехом могла бы ответить, что с Луны свалилась.

— Я правду говорю! — возмутилась Саша, — Зачем мне врать? И… и знаете что? Я вам тоже не доверяю! Откройте дверь, мне в полицию надо.

— В полицию? — поднял брови Карл Иваныч, — Деточка, вы не понимаете, где находитесь?

— В… как его… В Самородье. Здесь что, нет полиции?

— Полиция есть. — ответил ей Савва, — Только лучше тебе с ней не связываться.

— И это не Самородье.— серьезно сказал Карл Иваныч. — Это... другой город. И я понятия не имею, как вы могли здесь оказаться.

— Другой город?

— Вот именно. Другой.

Саша обрадовалась. Если она случайно забрела в городок по соседству, то это многое объясняет. По крайней мере исчезновение лестницы и изменившуюся площадь.