Город на той стороне

Пролог

Он — из князей Ракеш.

В детстве Махуш слышал эти слова чаще, чем своё имя.

Он — из князей Ракеш, древнейшего дома Мейнда, древнее этих выскочек на Лотосовом троне, древнее госпожи Калибан, стен Башни Ангелов и всего мира. Его отец — князь дан Ракеш, По воле князя дан Ракеш его сын был хорошо одет, образован и имел блестящее будущее.

Всё в жизни Махуша подчинялось воле его отца. Князь Ракеш имел своё мнение о том, как правильно жить, и не жалел денег на исполнение своих слов. В обмен он требовал полного подчинения. Иди туда, иди сюда, делай то, говори что я сказал. Если не хочешь, то двери открыты. Его сестра выбрала открытые двери, и Махуш не мог сказать, что Мера счастлива. Да, сестра жила, не умерла от голода, что-то делала и как-то зарабатывала себе на жизнь. Но… его стипендии за отличную учёбу, даже если он сумеет её сохранить, едва хватит на оплату скромного жилья. Иногда Махуш задумывался, что бы было, если бы он наконец-то собрался с волей, как Мера, и послал отца в задницу дэвам и ушел.

Он бы был свободен.

Никаких глупых приказов отца, никаких нотаций, никакой необходимости ломать себя, только чистая нехватка денег и бесконечное выживание. Махуш видел, как живёт Рим, и не хотел существовать так же. Рим, конечно, молодец, но его жизнь была бесконечными боязливыми перебежками из дома в Университет, из Университета в дешевую столовую, а из столовой – домой. Махуш не мог осуждать друга. Но и не мог так жить.

Всё-таки, отец не вечен. Он не молод, у него десятки дурных привычек и десятки болезней. К тому же он в фаворе у королевы, а уж Добрая Королева Эллин знает, как прерывать жизни тех, кто разочаровал или надоел ей.

Это будет не первое падение князя дан Ракеш, бабка тоже плохо закончила. В их роду князья вообще плохо заканчивали, а значит, у отца нет ни одной причины нарушать семейную традицию. А пока он жив, Махуш подождёт, тихо ненавидя отца.

Он осознавал, что это путь в никуда. Его ярость и раздражение копилось внутри. Ему хотелось бунтовать, но бунтовать было нельзя. Кипящее раздражение привело его сначала в кровать к Риму, потом увело из неё и протащило по дюжине других кроватей, вернуло к Риму, рассорило с сестрой, вернуло к сестре, привело к эленийским галлюциногенам и привело в небольшой частный дом в старом районе торговцев Шелка, в переулке с узким каналом-канавкой посреди мостовой.

Тайный культ, что гнездился в доме считался старой глупой сказкой, но вряд ли городские власти обрадуются, узнав, что он, против общего мнения, всё ещё жив и привлекает в свои ряды всё новых членов. И что он даёт своим верным последователям силы. Иногда Махуш задумывался, а не дал ли ему его бох сил, чтобы расправиться с отцом? В конце концов, разве то, что Кормилица встретилась ему на пути не знак, что бог хочет ему помочь?

Нет, Махуш не чувствовал в себе сил. И ждал. 3

Отец, разумеется, был не в курсе его маленькой тайны. Зачем ему что-то знать.

Выйдя из дома, Махуш подождал, пока Ингу скроется за углом дома, и поплёлся ловить извозчика. Хотя он жил всего в трёх кварталах отсюда, он не хотел идти сам. Был конец недели, и дома его наверняка ждёт Мера. Добрая заботливая Мера, которая будет кричать, требовать и пытаться воззвать к его разуму. Махуш не был готов ко встрече с сестрой и склонялся к мысли заночевать у Рима.

…Рим такого тоже не заслужил. Он добрый, но слишком благопристойный. Он однажды всё узнает и не переживёт ужаса. Тогда Махушу останется только убить себя, потому что так Мера и Рим делят его пополам, а стать целиком проблемой сестры он не сможет. Мера такого не заслужила.

В кадилах была какая-то наркота, Махуш не сомневался, иначе бы ему не было так хреново. Она всегда что-то подмешивала, и в первый раз тоже подмешала, иначе бы всё пошло по-другому.

Махуш иногда задумывался, а почему бы ему не уйти? Вернуться к свету, остепениться, затихнуть... Потом наступала ночь, и он вспоминал Кормилицу, улыбки, тепло от их братства, и тащился на сходку.

Нет, он не мог всё это бросить. Только не так и только не теперь.

Махуш опёрся о фонарный столб и оглянулся. Улица выглядела отвратительно яркой. Прохожие шли мимо и брезгливо отшатывались. Для вылазок в дом в переулке Махуш одевается неброско, иногда мелким клерком, иногда студентом. Его принадлежность к культу обернётся проблемами для него самого и всех близких. И если бы это утопило только его отца, Махуш бы сам сдался охранению.

...если всё раскроется до того, как обряд закончится и учителя вынесут из дома остатки трапезы и раскидают их по каналам, будет совсем плохо. Мера не заслужила такого, только не сестрёнка.

Махуш оглянулся, увидел медленно катящийся вдоль обочины автомобиль и вывалился ему навстречу. Извозчик остановился прямо перед Махушем. Машина как машина, такие начали ездить пять лет назад по городу вместо привычных конных извозчиков. Говорили, что ещё безумный принц затеял такую замену, когда горы лошадиного навоза около плотин стали похожи на терриконы шахт Норнала.

Извозчик как извозчик. Только окна затемнены сильнее обычного, или просто у него в глазах всё плывёт? Махуш на нетвёрдых ногах обошел открывшуюся дверцу, вцепился в диван для пассажиров, подтянулся и втащил своё тело внутрь. Водитель молча смотрел, но даже не попытался помочь.

— Уверены, что вам сюда, баха? — вежливо спросил он.

— Разумеется, уверен! — фыркнул Махуш, водрузив своё тело на диван. — Стал бы я иначе сюда лезть! Поехали!

Внутри машины щелкнуло, под капотом зажегся едва заметный голубой огонь. Ещё раз стукнула передача, и автомобиль тихо тронулся с места. Махуш развалился на диване и запрокинул голову. Мимо поплыли окна и фонари освещения. Его мутило, как всегда после трапезы. От движения экипажа желудок пришел в пляс, и Махушу потребовалось какое-то время, чтобы удержать его на месте и не обблевать салон. Он не был уверен, что не проглотил ничего такого, что извозчик при уборке не опознает.

1

Махуш не пришел ни на зачёт, ни вечером к нему домой. Рим ждал его до полуночи, после чего пришел в бешенство и долго не мог уснуть.

Махуш не пришел.

Опять.

Рим знал, что случится дальше. Через два или три дня Мах появится, пьяный, избитый, весёлый или грустный, но неизменно уверенный, что в этой маленькой квартире на улице Фонарщиков его примут. Рим ненавидел себя за то, что так оно всё и будет. Чтобы этот избалованный бессовестный говнюк не вытворял, Риму никогда не хватит духа указать ему на дверь и велеть забыть дорогу в свой дом. Он будет злиться, будет орать, но пустит в квартиру, поделится обедом и будет молча слушать новую историю о приключениях княжича, засунув глубоко себе в задницу и язык, и обиды, и гордость. Рим ненавидел себя за это, но не мог ничего поделать.

Лишь прошлой зимой один раз за долгие годы его ярость взяла верх, и он высказал княжичу всё, что накопилось на душе. Тогда Махуш на последние деньги купил билет и уехал в Элени. Деньги и алкоголь у него вскоре закончились, и Махуш месяц провёл на самом настоящем дне. Его нашли люди его отца, отмыли и вернули в Мейнд. Когда Махуш вырвался от отца и пришел к Риму, он, ничуть не смущаясь, рассказал, как именно он выживал в тот месяц, в каких клоаках побывал, как торговал своим телом и в какой ярости от этого факта был отец. Тогда Рим в первый и последний раз не выдержал. По-настоящему не выдержал.

Он орал так, что посадил голос. Он матерился, он призывал проклятия всех богов, он высказал Махушу всё: какой он самовлюблённый мудак, насколько он грязен, насколько мерзок, насколько пал и насколько он нагл и бессовестен, если имеет смелость рассказывать ему такое. Вспомнил все бессонные ночи, все неприятности, чёртову срамную болезнь, принесённую этим ублюдком. Рим вытолкал Махуша за дверь и запретил даже приближаться к своему дому. Через неделю он остыл, но в прежнее русло их отношения уже не вернулись. Что-то неумолимо изменилось. Махуш стал спокойней и обязательней. Пусть Рим и подозревал, что княжич просто не рассказывает, как раньше, всего, но молчал. Лучше уж так, чем никак.

Римуш не пришел. Злость на него прошла меньше, чем за сутки, и пришло беспокойство. Дома Махуша не было. Даже Ингу, последний близкий… знакомец Махуша, не смог ничего внятно ответить. Была ещё сестра Махуша, Мера, но Рим понятия не имел, где её искать, и даже не знал, как она выглядит и чем зарабатывает на жизнь после того, как отец выгнал её из дома. Махуш время от времени обещал их познакомить, но либо забывал, либо что-то срывалось.

Махуш пропал. Рим волновался за него, но что он мог поделать? Если другу грозит опасность, то его наверняка ищет отец. Если Махуш расстроил князя Дана Ракеш, то Рим ничем не сможет ему помочь. Что он против друга королевы? Рим решил ещё раз расспросить коллоквиум друга, когда те следующим утром явятся к нему на зачёт.

Уже после обеда стало понятно, что никаких коллоквиумов, зачётов и экзаменов на следующий день не будет. И через день тоже.

Рим принимал зачёты у группы вечерних слушателей, когда город осветила вспышка ярче Извечного огня. От парящего над крышами королевского дворца отделились несколько голубых стрел пробоя и ударили в небесный свод.

Он и его студенты несколько минут молча толпились у окна и с ужасом и восхищением смотрели на угасающие молнии и разгорающийся на медленно поворачивающейся к городу Скале пожар. Парящий над городом королевский дворец дрейфовал к озёрам. На фоне угасающего зимнего неба резко выделились торчащие обломки направляющих дворцового подъёмника, соединяющего Скалу с землёй.

— Полагаю, зачёт окончен, — объявил Рим, когда между Старым и Новыми дворцами вспыхнул ещё один взрыв. Его ученики похватали вещи и кинулись к дверям. Рим без сомнения последовал бы их примеру, но у него на руках остались зачётные листы, журнал и ключи от преподавательской комнаты. Пока он возился, чертыхаясь и проклиная коллег, оказавшихся не столь порядочными и более сообразительными, в городе начался настоящий хаос. В городе погасло освещение, телефон умолк, а на вокзале взорвался локомотив. Небо разрезала новая синяя ветвь – под истошный вопль чудом работающего радио. В синих отбесках Рим разглядел людей с оружием и поваленный трамвай. Выйти наружу он так и не рискнул.

Короли Мейнда часто оставляли трон не по своей воле. Нынешняя королева Эллин взошла на трон в шестнадцать лет, свергнув брат, и с тех пор уже четырнадцать лет ничего не менялось. Королеву прозвали Доброй за привычку не вмешиваться в дела тех, кто живёт на земле. Рим предпочитал схемы минопроводов, бабины электропроводов и рассчёты гирлянд изоляторов любой политике. Ещё Рим терпеть не мог, когда стреляют. Мысль остаться в одиночестве в школе приводила его в ужас, но в библиотеке Римуш столкнулся с Дагуром, своим коллегой, так же искавшим выход. Вторым товарищем по несчастью оказался пертежец Меркара. Волшебник бродил по школе с фонариком и по его безмятежному лицу нельзя было точно сказать, осознаёт ли он, что происходит за пределами школы.

Они переночевали в преподавательской кафедры, где стояли два широких дивана и электрический бак с кипятком.

Утром стрельба около школы утихла, вместе с ней почти пропало радио. Над вокзалом поднялся столб чёрного дыма. После полудня ожила станция Серого Холма, и диктор не очень уверенно объявил “верным слугам королевы Эллин”, что отряды наёмников-кетеков, кроме захвата телеграфа и вокзалов, обстреляли посольство Ордена, и в городе начались бесконтрольные стычки между лояльными силами, наёмниками – и альдарцами.

Это значило для Рима, что в ближайшее время на улицах с его кетекской физиономией лучше в одиночку не появляться. Первый же встречный орденец пустит ему пулю в лоб и ничего ему за это не будет. Их в Мейнде наверняка было от силы два или три десятка, и не больше сотни, если считать всех слуг, сквайров, подмастерьев и вольнонаёмных альдарцев на службе Ордена, но Рим знал, насколько они ненавидят племя его деда. Лучше не рисковать.

2

Рима посадили в самоходный экипаж и повезли.

Он попытался кричать, но мешок глушил голос, а похитители молча тыкали его под рёбра. Рим не чувствовал особой боли, но, чтобы растерять жалкие крохи смелости, что у него были, этих ударов хватило. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным. Если его сейчас убьют, то никто даже не хватится. Утром коллеги удивляются, но искать вряд ли станут. Возможно, Дагур всё же позвонит Ларме. Но домоуправительница не озаботится, что в его квартире тихо. У сестры давно своя жизнь. Тётушка Агарфь вряд ли вспомнит о нём без подсказки других родственников.

… он несправедлив к сестре. Она, скорее всего, хватится его. Но не обязательно завтра и лишь потому, что случилось восстание.

Но кого Риму стоит винить за такое пренебрежение? Только себя и свою нелюдимость.

Они ехали долго, или насмерть перепуганному Риму так лишь показалось. Под конец он, смертельно устав от своего страха, почти перестал бояться и смог немного подумать. Он зачем-то вспомнил о знаменитых складах около норнальского вокзала, про которые ходила дурная молва. Его окружали кварталы, где традиционно селились вокзальные рабочие, приезжие из вассальных земель, здесь же были ночлежки, а за вокзалом построили многоэтажные дома с дешевыми квартирами для рабочих. Про эти новые дома тоже ходили разные нехорошие слухи

В таком месте его можно убить и сбросить в канал. Они там грязные, чёрные и вонючие, до поверхности забитые разным хламом. Его тело останется на дне навеки, пока лет через десять королева или её преемник не начнёт задыхаться у себя в небе от вони канав и не велит их прочистить. И то, вряд ли его бренные кости кто-то извлечёт, очистит и задумается, а кто же был этот человек…

Машина встала. Дрожь мино-ядра и валов угасла. Приехали. Рим сжал кулаки и собрал остатки смелости, гордости и собственного достоинства, поместил это в район позвоночника и попытался выпрямиться. Он не мог видеть себя со стороны, но счёл, что из машины вышел пристойно для человека, который не видит, куда ступает.

На долю минуты Римуша оставили просто стоять.

Он выпрямился, покрутил затёкшей головой и тотчас же потерялся в пространстве. В мешке было душно, голова кружилась, и земля зашаталась у него под глазами. Рим попытался выпрямиться, но сделал только хуже, окончательно потеряв равновесие. Несколько секунд он мучительно шатался, качаясь из стороны в сторону, и был бы вынужден позорно оступиться, если бы его не взяли за плечо.

— Иди, — с него наконец-то сняли мешок. Рим вздохнул и откашлялся. Мешок был грязным, отвратительным и душным. Он прищурился от неожиданно яркого света Извечного Огня.

— Иди уже, — его снова толкнули в спину и потащили вперёд. Рим не стал сопротивляться. Он совершенно точно не был рыцарем-героем, который по пути на плаху вырывается из оков и убивает своих пленителей, как не был и героем, который гордо держит голову и не сдаётся перед лицом испытаний. Если бы Рим не был так напуган, то ударился бы в панику. А так он мог только перебирать ногами и смотреть перед собой.

Его привезли в квадратный двор-колодец с единственным деревцем, в чьей тени пристроился маленький цветник и фонтан. Ещё Рим увидел высокое старомодное крыльцо с уродливой мраморной обнажённой женщиной у основания. Женщину покрывали грязные разводы от мейндских дождей, но она кокетливо улыбалась и пыталась прикрыть отбитыми пальцами маленькую грудь. Её привезли из Элени, и однажды маленький Махуш её опрокинул и чуть не задавил себя. С тех пор, как он утверждал, Мах боялся голых женщин, а статуя с подклеенными руками и отбитым носом отправилась под крыльцо.

Рим сглотнул.

Вот и ответ. Он в городском доме князей Ракеш. Мах рассказывал про него. Построен сто лет назад прабабкой нынешнего князя Ракеш, отобран у её дочери за мятеж против короны и возвращён внучке, донёсшей на мать. От неё беспрепятственно отошел сыну, а когда тот надоел принцу Фесту, перешел его младшему брату, который, как многозначительно смеялся Махуш, был совершенно непричастен к падению брата.

Ожидать чего-то хорошего от человека, которого ненавидел, пусть и старался не показывать эту ненависть лишний раз, собственный сын, не приходилось. И этот человек, князь дан Ракеш уже показал, что не очень-то расположен к Риму.

Его ввели через небольшую дверь за статуей. Внутри дворца было темно, пыльно и пахло лавандой. Оглядеться во мраке не дали и быстро втащили по узкой лестнице на второй этаж, потом по по красивому коридору с лепниной и зеркалами провели в большую гостиную. Тут пахло кальяном, горелым деревом и немного дешевым одеколоном. Махуш много рассказывал про эту комнату, где дан Ракеш принимал гостей, журналистов и просто тех, на кого пытался произвести впечатление. Из гостиной открывался вид на Большой Канал и высаженные на набережной болезненные эленийские платаны. Если сесть в кресла у камина, то прямо над плечом князя будет виден висящий над городом королевский дворец.

Князь дан Ракеш стоял у открытого окна и курил.

Рима подвели лицом к спине хозяина дома и наконец-то отпустили, оставив одного стоять остолбеневшим изваянием посреди комнаты. Князь не обрали на него никакого внимания. Из-за спины Рима появилась среднего роста женщина с угрюмым лицом и стянутыми в простой хвост блеклыми волосами.

— Он сейчас будет.

— Пусть поторопится, — буркнул дан Ракеш и выкинул сигарету в окно. Рим сглотнул. Князь медленно повернулся. Сквозняк принёс запах одеколона и курительной смеси из листьев боярышника и шимы. Во рту у Римуша пересохло. Возможно, следовало приветствовать князя, но он стоял столбом и не двигался. До этого дня отца Махуша, высокого массивного человека с брюхом, спрятанным под меховой мантией и похожим на рыцарский нагрудником, Рим видел только на фотографиях в газетах.

Рим сглотнул. Перед ним стоял один из самых влиятельных и богатых людей Мейнда, владелец шахт в Норнале, советник самой королевы и, как говорил Махуш, владелец не меньше трёх сотен рабов в Империи. Через подставных лиц, разумеется, никакой связи с почтенным противником рабства и сторонником закона о невыдаче беглых рабов, никто никогда не докажет.