Городок у моря

Городок у моря

Глава 1. Городок у моря
Мелкая россыпь камней хрустела под подошвами кроссовок, отбивая ритм его шагам. Ян шёл, слегка покачиваясь из-за тяжёлого рюкзака за спиной и напора прохладного ветра. Как ни странно, ветер тут дул всегда. Порт, море — казалось бы, романтика. Но «Морские Лица» — портовый городок с самым унылым названием на свете — был для него не романтикой, а ссылкой, наказанием за проступок. Место, где он должен был жить, — дом его бабушки, куда он, собственно, и направлялся. А куда ещё деваться? Автобус только что умчался по шоссе до следующей остановки, такси тут не ходит, связь ужасная. Выбора не было, что парень отлично осознавал, и именно поэтому удалялся от остановки всё дальше и дальше, ближе к городу, так как в нём самом остановок почему-то не было, а они все -- в полукилометре от «Морских Лиц».
Отец — Леонид Морозов — был следователем не в киношном, а в самом что ни на есть железобетонном смысле. Его работа не умещалась в восьмичасовой день. Он мог уйти сегодня, а вернуться послезавтра, потому что нашёл второе ухо жертвы на другом берегу реки. Из-за этих вечных выездов Ян часто чувствовал себя сиротой при живом отце. Но когда Леонид возвращался, он платил сыну уникальной валютой — рассказами. Длинными, подробными, леденящими инструкциями о том, как ведёт следствие его разум. Год за годом истории становились страшнее, а Ян взрослел, впитывая не только фабулу, но и холодную, стальную логику отцовского метода. Следствие стало его мечтой, а отец — недосягаемым идолом. Но в шестнадцать лет о настоящей практике можно было только мечтать.
Как-то раз отец выехал на дело, но, вернувшись домой, сообщил, что дело закрыли, так как обвиняемый преступления не совершал и его вина не подтвердилась, но нашёлся настоящий преступник. Вся суть была в том, что на вечеринке встречи выпускников убили девушку. Поначалу подозреваемым был мужчина, с которым у жертвы накануне случилась ссора, но, как оказалось позже, в момент убийства он находился в ванной и быть убийцей уж явно не мог. Поэтому открыли новое дело, уже с другими людьми и другим следователем.
Для Яна этот провал отдавал дрожью в коленях. Как так, его отца сняли с дела? Неужели там всё так запутано? Но вытянуть из отца ни слова не получилось, поэтому, превозмогая гордость и совесть, парень залез в архивные документы. Дело обрело новую сторону: девушка имела напряжённые отношения с прошлым подозреваемым из-за личных ссор, а перед вечеринкой произошла бытовая драка, из-за чего мог появиться мотив. При допросе мужчина нервничал, голос дрожал, но вина не была обнаружена. Итого выходили лишь рваные отрывки: девушка, бытовая драка, нервный подозреваемый... и дыра там, где должна была работать отцовская стальная логика!
Ян так и не нашёл в папиных файлах ответа, почему отца отстранили. Только приписку другого следователя: «Дело №... по факту убийства Петровой А.Д. передано в архив. Недостаточность доказательств. Новых следов не выявлено». Эти слова жгли его изнутри. Недостаточность. Значит, где-то они были? Отец их не нашёл? Не мог найти? Но от дальнейших поисков ответа его оторвал пристальный взгляд Леонида. Не крик, не рукоприкладство, а строгий отцовский взгляд. Именно таким взглядом он смотрел на подозреваемых при следствии — давил, душил, заставлял чувствовать непосильную тяжесть в теле. А казалось бы — это просто взгляд и просто глаза. Но взгляд говорит многое. Сейчас же глаза отца выдавали только одно: разочарование и гнев. Тоскливое и острое — самый эмоциональный дуэт. Вроде и обидно, но злость прямо в жилках кипит. Может, ответа Ян и не достал, но зато вытянул себе билет на каникулы к бабушке за непослушание.

Ветер с моря пах не солью, а тухлой рыбой и вязкой морской флорой, которая, наверное, тоже начинала тухнуть от знойной жары. Ян всегда старался находить плюсы в жизни, но мазохистом тот пока ещё не успел стать. Зайдя в город, он почувствовал, как хочет завалиться на кровать и уснуть — это было сонное царство. Пенсионеры парами ползали от одного тротуара к другому, словно сонные мухи. Детей в округе практически не было, а если и были, то эти бедолаги ходили с вытянутой рукой к небу, держа в руках смартфон, чтобы поймать полосочку долгожданного интернета на дисплее. Морозов тряхнул головой, вспоминая, что у бабушки в доме есть роутер и Wi-Fi, но легче от чего-то не становилось.
Сонными шагами Ян всё-таки смог дойти до небольшого магазина, чтобы купить энергетик. Сначала он думал купить воду, чтобы не прилипнуть к асфальту золотистой корочкой, но, поняв, что из-за быстрого испарения влаги и активного потоотделения он устанет ещё сильнее и последние силы покинут его раньше, чем он дойдёт до бабушкиного дома, было принято решение купить не слишком сладкий энергетический напиток. Так будет утолена и жажда, и энергии хватит до конца пути.
Колокольчик над дверью несколько раз звякнул, когда Морозов вошёл в помещение. Внутри тело сразу обдало приятной прохладой, отчего все мышцы начали моментально расслабляться, но парень поставил себе цель — дойти до дома (очень желательно) до начала сумерек. Поэтому, взяв себя в руки, он направился искать нужный прилавок. Полки с продуктами выглядели старыми и изношенными, хотя продукты на них казались вполне съедобными. Но это была лишь визуальная оценка, без тактильных ощущений и без проверки срока годности, а что там внутри — это уже другой вопрос. Проходя между полок (которых было не так много, но Ян шёл не спеша, наслаждаясь прохладой), он уловил обрывки разговора:
«...М-да уж, слушок идёт, что Макс тут опять что-то подшаманил с этим биологом...» «Да тише ты! Кирка-то тут небось где-то, на брата вынюхивает информацию...» «Не бузи! А так жалко Артёма, хороший парень был...»
Морозов повернул голову к прилавку и увидел продавщицу, которая охотно сплетничала с покупательницей напротив.
В голове сразу будто ураган прошёл. Артём... Наверное, жертва. А биолог? Это тот же человек? Кирка, наверное, какой-то второстепенный персонаж в этой заварушке, а Макс, скорее всего, брат?
Всё было запутанным, но именно это и вызывало в Яне неподдельный интерес. Его следовательская натура умоляла покопаться в деталях, узнать всё, что только возможно, начать поиски информации. Пока разум был в мыслях, тело уже взяло банку энергетика с полки и направилось к кассе, чтобы оплатить товар. Но тут его ожидала непредвиденная трудность: продавщица отказывалась продавать напиток.
— Я уже сказала, что энергетики до восемнадцати не продаю! — женщина поправила свою челку цвета желтого блонда и цокнула языком.
— Но продажа энергетиков разрешена с шестнадцати лет по закону, — возразил Ян.
— На дворе семнадцатый год, ты думаешь, я дура? — Морозов хотел снова сказать пару фраз о законе, показать паспорт, который свидетельствовал, что ему уже давно шестнадцать, но спор был прерван, и в диалог вошёл третий участник:
— Ольга Эдуардовна, продайте мне этот энергетик, не мучайте гостя.
— Киря пришёл! — защебетала блондинистая продавщица.
Из дальнего угла вышел парень-брюнет. Глаза — то ли зелёные, то ли голубые, но что глаза, когда на его лице зияла улыбка, только что тут было смешного? Юный следователь не видел причин для радости, поэтому его брови начали медленно “спускаться” к переносице, показывая недовольство хозяина лица.
— Все городские такие душнилы? Пока ты трещал, у меня пару раз живот скрутило.
Ян смотрел на выскочку с изумлёнными глазами. Кирка. Тот самый «второстепенный персонаж». Выглядел он уверенно — расслабленные плечи, тяжёлый шаг, прищуренные глаза. Такой человек точно здесь родился и вырос.
— Не все, — буркнул Ян, унимая раздражение. — Но закон един. И он говорит, что с шестнадцати можно.
— А у нас свои законы, городской. Но тебе можно, ты у нас особо отличный, — Кирилл взял банку с прилавка, а взамен положил деньги. Протягивая напиток Яну, он хмыкнул: — Твоя бабушка уже всем пацанам во дворе рассказала, какой ты у неё умный и хороший.
Морозов остолбенел. Рассказала? Врёт или нет? Врёт или не врёт, а стыдно было до чертиков, лицо точно горело. Сначала он «городской» и «душнила», а теперь ещё и это. Вроде ничего такого, а по самолюбию — как ножом прошлись. Но начинать конфликт не хотелось, так что парень лишь кивнул и сказал:
— Вот как... Что ж, спасибо за энергетик, но мне надо спешить.
— Ну, беги давай, раз надо.
Ответом Ян его не удостоил и просто вышел из магазина. «Городской» уже не злился. В этом походе было больше плюсов, чем минусов: он нашёл интересные сведения, набрёл на зацепки, и теперь лето здесь обещало быть нескучным.
Лето может и не скучным, но вот городок был тоскливым. В памяти начали сплывать надписи на заборах и подъездах старых домов. “N-ая — это страна для грустных”, “N-ая большая и меня тут не найти”, а также огромное множество подобных надписей. В мыслях парня всегда было только одно: “Дешёвая романтика, но есть в этом что-то свое”, а что именно “свое” -- ему было непонятно, вроде и смотришь на эти каракули и рядом стоишь, а понять все равно не можешь, как ни старайся.
Улицы “Морских Лиц” встречали его панельками, кошками во дворах. Закатные лучи солнца отблескивали от окон квартир и падали на землю солнечными зайчиками, резво скачущими по зеленой траве. Все это казалось для Морозова чем-то новым и странным, он то привык жить в “каменных джунглях” и деловом районе, а здесь все было будто ненастоящим, все было то в каких-то моментах чересчур ярким, а через секунду все становилось темным и унылым, словно тьма и свет не могли определиться чье сейчас время.
Бабушка встретила внука с объятиями и поцелуями — они не виделись полгода из-за учёбы, а теперь сданные экзамены вместе с наказанием витали вокруг Яна, напоминая, почему он здесь. Бабушка Морозова была улыбчивой и доброй. Волосы у неё всегда были светлыми, в принципе, как у Яна и его отца, так что седина казалась вполне привычной. Уголки глаз украшала паутинка морщин, которая становилась виднее, когда она улыбалась. Жила бабушка в старом многоквартирном доме на первом этаже. Квартира была двухкомнатная, не очень просторная, но уютная, особенно когда живёшь одна. Дедушка умер давно от болезни лёгких, а бабушка научилась жить самостоятельно и отпускать прошлое.
Ян сидел с бабушкой за столом на кухне и пил сладкий чай. Старушка окунала печенье в чай и ела размякшее тесто, а внук поглядывал в окно на качающееся дерево возле дома. По ветке вниз, к земле, ползла кошка. Иногда её когти соскальзывали с коры, и она начинала падать, но в процессе быстро реабилитировалась и продолжала спускаться. Парень посчитал это забавным, но отвёл взгляд от окна и посмотрел на бабушку.
— Ба, я тут мальчика по дороге встретил, зовут Кирилл... — но договорить он не успел. Старушка, улыбаясь, начала щебетать.
— Киря? Славный парень! Он работает тут в баре при кафе возле пляжа, «Абисс» называется. Сходи туда завтра, обязательно сходи, он там сутки напролёт находится!
Морозов цокнул языком. Тут все, что ли, под массовым гипнозом находятся, раз лелеют этого «Кирю», даже его бабушка! Хоть его это и бесило, но теперь он узнал, где этот смазливый тип работает, значит, сможет спросить с него и докопаться до правды. У бабушки спрашивать не хотелось: во-первых, она пенсионерка и начнёт нервничать, а там и давление подскочит, возраст — штука нешуточная. Ну а сейчас нужно было только отдыхать.
Комната, которая служила для Яна спальней, оказалась убранной, — видимо, бабушка ждала и готовилась к приезду целый день, так что даже кровать ему застелила. Комната была не очень большой: кровать у окна, пустой шифоньер у стены, а напротив — письменный стол. Скинув с себя рюкзак, он сбросил и весь накопившийся за день груз. Тело быстро стало ватным, отчего сил на снятие одежды не осталось, так что Ян всю ночь спал в уличной футболке — и за это ему было ничуть не стыдно. Но быстро уснуть не получалось, мысли роились в голове неугомонным роем. Сотни пережитых эмоций за день градом обрушились на его голову. Поездка в душном автобусе, встреча с новыми людьми, первый конфликт и новое неизвестное дело -- Ян боролся с желанием встать и пойти в “Абисс” к Кириллу, чтобы расспросить о ситуации в городке. Да, они мало знакомы, но у парня всегда получалось найти компромисс. Морозов не видел в брюнете потенциального друга, а лишь инструмент, который можно использовать для достижения цели. Звучит жутко эгоистично, но в этом и был весь он -- сделать все, но добиться своего, узнать правду. Чужую шкуру бить не жалко. Главное — не своя. Действовать себе в убыток — все равно что искать иголку в стоге сена, когда проще купить новую. Или целый набор -- чтобы в следующий раз не зависеть от потери одной единицы.
Чтобы перестать думать, блондин перевернулся на другой бок и натянул одеяло до носа. Казалось, что мозг стебётся над ним и не дает уснуть, подгоняя все новые и новые темы для размышлений, даже такие, о которых он вообще забывал или старался не думать. Одной из таких тем являлась его мать. Мама, такое ласковое слово, а Ян даже не помнит, когда в последний раз его говорил. Когда ему было два года-- она ушла из-за сильной ссоры с отцом, тогда Леонид постоянно был занят, дома был редко, а супруга сходила с ума от одиночества и послеродовой депрессии, Ян был маленький и практически ничего не помнит, но где-то на подкорке его мозга отпечатались чувства ребёнка в тот “судный” день: мамин крик, сердце бешено бьётся, на его глазах слезы, он плачет от страха. Бам, его игрушка медведя, с которой он играл десять минут назад, летит куда-то в сторону и бьется об стену, громко. Страх доходит до панического, а дальше пустота. Больше Ян не помнил и в основном логически додумывал детали прошлого, но даже отрывки воспоминаний одаривали его сильным дискомфортом, поэтому он старался не думать об этом и жить без прошлого, только в настоящем, без мамы.
Когда все мысли в голове были отброшены, а самая страшная тема снова затронута, в голове поселился непонятный страх и тревога: “Мама ушла из-за меня? Да нет же, отец точно сказал, что у нее была депрессия после родов, но она должна была связаться со мной ранее, почему она не связалась, она меня не любит? Конечно, не любит, я ведь родился и..”. Мысли встали комом в горле. Ян понимал, что все это просто мысли и он напрямую не виноват в уходе матери и в ее расстройстве тоже практически не виновен, но это “практически” заголовком повисло у него в мозгу. Дыхание стало затруднительным, а глаза стали слезиться от давно забытой, но живой тревоги. Все вокруг резко стало неудобным и давящим, хотелось вылезти из кожи вон и упасть в реку, чтобы охладить свое тело, но вместо этого Морозов встал с кровати и подошел к окну. Форточка открылась с трудом, она была ужасно старая, еще с советских времен, так что он практически вырвал её из плена десятков слоев белой краски. Как только окно было открыто, в лицо дунул прохладный морской воздух. Сейчас он уже не пах так отвратно как днем из-за спада температуры, но запах сигарет парил в пространстве длинным и плотным шлейфом, который вряд ли чем-то уберёшь, ведь это портовый город и рыбаков тут пруд пруди, а по статистике каждый пятый человек в стране курит, так что тут уж ничего не поделаешь.
Вместе с прохладным воздухом Ян начинал успокаивать свое дыхание и мысли, голова начинала пустеть и вместо тревоги заполнялась ясностью и спокойствием. Посмотрев вдаль, он увидел набережную. Людей там нет и лишь пару фонарных столбов неловко стояли подле плиточной дорожки. Морозов, закрыв глаза представлял, что он где-то там, среди столбов, стоит и смотрит на море в ночной тишине, а единственный звук в округе, это приглушенный шум прибоя, нежно ласкающий слух и успокаивающий, словно колыбельная.
С фантомным прибоем в голове он наконец лег спать, держа в памяти план на завтра, обязательным пунктом которого является встреча с Кириллом в кафе “Абисс”