Горькая мята

Глава 1.

Холодный мрамор.

Коридоры нашего университета пахнут старыми книгами, слабым кофе и вечностью. Это особый запах — смесь пыли с надеждой, лака для пола с юношескими амбициями. Под ногами отполированный поколениями студентов мрамор, а стены, выкрашенные в уставший бежевый цвет, видели столько судеб, что, кажется, впитали их шепот. Окна высокие, почти до потолка, пропускают скупой осенний свет, который ложится на пол длинными бледными прямоугольниками. Иногда в этих прямоугольниках, как в рамках, замирают студенты — кто с телефоном, кто с конспектом, кто просто глядя в пустоту перед парой. Жизнь здесь течёт по своим законам: от звонка до звонка, от сессии до сессии, но под этим размеренным ритмом бьются настоящие, горячие, иногда разбитые сердца.

Сегодня я, Варя, вливаюсь в этот поток с новым, ещё не привыкшим ритмом. Третий курс. Я — новенькая, переведённая после колледжа, и каждый день чувствую себя немножко актрисой, играющей роль «студентки большого вуза». В моей груди — смесь любопытства и лёгкой, постоянной тревоги. Мои шаги по тому самому мрамору ещё не уверенны, я будто боюсь нарушить незримую гармонию этих древних стен.

Я толкаю тяжёлую дверь аудитории 304. Воздух внутри гуще, насыщен смехом и говором. Моё появление почти не замечают. И я сразу вижу их.

У окна, залитая светом, стоит компания: Тася, веснушчатая и стремительная, Дина с острым, умным взглядом за очками, и Вика, хрупкая, с роскошной тёмной косой. А в центре — он. Парень с таким открытым, солнечным лицом, что кажется, он принёс этот кусочек лета с собой в пасмурный октябрь. Он что-то говорит, и все три девушки смеются, но смех у каждой разный. У Таси — громкий и свободный, у Дины — сдержанный, одобрительный, а у Вики... в её смехе есть что-то напряжённое, подобранное.

— ...и вообще, вы сегодня невыносимо прекрасны, — доносится до меня его голос, тёплый и бархатистый. — Диана, твой аналитический ум сводит с ума, а Вика, с твоими волосами, рядом с тобой даже эта осень кажется яркой.

Он сыплет комплименты легко и щедро, как конфетти. Но в его глазах, таких светлых и улыбчивых, я, почему-то, улавливаю тень. Какую-то далёкую, хорошо спрятанную прохладу. Звонок режет воздух резким трезвучием. Парень — Ник, как я позже узнаю — машет всем непринуждённым жестом и выплывает из аудитории, оставляя за собой волну какого-то лёгкого, ароматного беспокойства.

Я подхожу к девушкам, всё ещё ощущая себя чужой на этом празднике. — Кто это? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно, а не навязчиво.

Дина и Вика переглядываются с тихим удивлением. Потом их лица смягчаются — они вспоминают, что я новенькая, что я не в курсе. — Ах да, ты же не знаешь, — вздыхает Дина, поправляя очки. — Это Ник. Пятикурсник. Вернее... второгодник-пятикурсник.

Вика отводит глаза в окно. Тася, более практичная, тут же достаёт смартфон. — История грустная до боли, — говорит она, листая галерею. — Вот, смотри.

Она протягивает мне телефон. На экране — они. Ник и девушка невероятной, почти неземной красоты. Даша. Они обнялись, прижались щеками друг к другу, и оба улыбаются в объектив так, будто всё счастье мира поместилось в кадр. У неё тёмные, как ночь, волосы, огромные светящиеся глаза и уязвимая линия губ. Они выглядели идеально. Как со страницы глянцевого журнала о недостижимой любви.

— Они были парой с первого курса, — тихо начинает рассказ Дина. — Всё шло к свадьбе. А потом, перед самой защитой его диплома... она изменила. Ушла. Закончила вуз и просто уехала. А он... он сломался.

Вика обнимает себя за плечи, будто ей внезапно стало холодно. — Говорят, он очень тяжело это пережил. Были разговоры, что чуть не наложил на себя руки... Его спасли, взял академ, теперь вот доучивается. — Она замолкает, глотая комок в горле.

— И теперь, — подхватывает Тася, забирая телефон, — он вот такой. Душа компании. Цветочек каждому. Но это всё — флирт на один вечер. Ничего серьёзного. Никогда. Особенно... — она бросает быстрый взгляд на Вику, — особенно с теми, кто хоть каплю напоминает её.

Тишина повисает тяжёлой тканью. Вика беззвучно смотрит на своё отражение в тёмном экране планшета, касаясь своей собственной тёмной косы. В её глазах — целая вселенная тоски и обречённости. Её чувства к нему — это река, упёршаяся в глухую, неприступную плотину памяти о другой.

И в этот момент дверь аудитории снова открывается. Входит Алексей Романович, наш преподаватель по философии. Человек с лицом, высеченным из гранита, и пронзительным взглядом. Весь шёпот, все личные драмы мгновенно растворяются в воздухе, вытесненные строгим порядком академического мира. Все мы, как один, замираем и поворачиваемся к доске.

Но в моей голове, пока Алексей Романович начинает говорить о кризисе экзистенциализма, продолжает стоять та фотография. Улыбка Ника на ней была настоящей. А его теплые, пустые комплименты в коридоре — всего лишь эхо. Эхо той самой любви, что когда-то жила здесь, в этих стенах, пахла книгами и надеждой, а теперь лишь тихо отдаётся в сердцах тех, кто случайно оказался рядом.

Я смотрю на косу Вики и понимаю, что университет — это не только лекции и сессии. Это целый город с собственными трагедиями, мифами и призраками. И один из таких призраков, красивый и улыбчивый, только что вышел из нашей аудитории, унеся с собой кусочек осеннего солнца и оставив за собой холодок недосказанной истории. Или эта история ещё не началась?

Глава 2.

Глава 2. За закатом.

Учебные дни бежали, как листопад за высокими окнами. Ник стал появляться в их аудитории чаще осеннего дождя — то с пачкой старых конспектов, то с парой острых шуток, которые заставляли Тасю хохотать, а Дину сдержанно улыбаться. Он был похож на солнечный зайчик в пасмурный ноябрь — яркий, но не греющий. Варя, тихая спутница девичьих бесед, наблюдала за ним с почти научным любопытством: вот он поддразнивает Кирилла насчёт зачёта по археологии, вот щедро раздаёт комплименты Вике, чьи тёмные глаза таяли, как первый снег на тёплой ладони. И каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она ловила ту самую прохладу — лёгкий иней на поверхности весеннего ручья.

Поездка на коттедж родилась стихийно, как большинство студенческих идей — между парой и недопитым кофе. Повод нашёлся двойной: дни рождения Кирилла и Вики. Машины, набитые молодостью, пивом и ожиданием свободы, умчались за город, оставляя позади кирпичные стены университета-гиганта.

Вечер разлился по дому шумной, пенящейся рекой. Варя, никогда не бывшая душой таких компаний, чувствовала себя наблюдателем на берегу — видела всплески смеха, танцующие тени на стенах, слышала обрывки споров о будущем. И когда воздух внутри стал густым от смешанных голосов и запаха пиццы, она выскользнула наружу, в объятия прохладных сумерек.

Тишина здесь была иной — глубокой, бархатной, нарушаемой лишь шепотом листьев под ногами. Она сделала несколько шагов по тропинке, утопающей в рыжей хвое, когда голос настиг её сзади, заставив вздрогнуть.

— Беглецов в этих лесах любят особо, — раздалось из темноты. Из-за ствола высокой сосны вышел Ник, его светлые волосы казались призрачным сиянием в сгущающихся сумерках. — Волки, медведи, бабайки местные. Одна ходить — верх легкомыслия.

Варя, сердце которой ещё колотилось от неожиданности, попыталась парировать:

— Я думала, здесь цивилизация. Коттеджи, заборы, Wi-Fi.

— Забор от людей, а не от судьбы, — парировал он, и в его тоне смешались шутка и намёк на что-то серьёзное, — Но со мной, конечно, безопасно. Я как талисман против всех видов нечисти.

Он подошёл ближе, и Варя почувствовала лёгкое напряжение — тонкая струна натянулась между ними в холодном воздухе.

— Хочешь увидеть главное сокровище этих мест? — Ник кивнул в сторону темнеющей аллеи. — Там смотровая вышка. Вид — будто мир сошёл с открытки. Пойдёшь?

Его предложение повисло в воздухе, обёрнутое в лёгкую, почти невесомую улыбку. И Варя вдруг с болезненной ясностью увидела тот самый узор — лёгкий флирт, щедро рассыпаемый им, как искры бенгальских свечей. Она сделала шаг назад, собирая вокруг себя невидимую, но прочную броню.

— Спасибо, но… я не ищу приключений такого рода, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. — У меня есть парень. В родном городе.

Ник замер на мгновение, а потом безобидно рассмеялся.

— Ох, уж этот ваш таинственный город! Там, видимо, выпускают только верных и серьёзных, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Варя, я всего лишь хотел показать тебе озеро. Ты же его ещё не видела. Оно того стоит, честное слово.

В его глазах не было ни досады, ни игры — лишь искреннее, почти детское желание поделиться чем-то прекрасным. И это обезоружило её больше, чем любая уловка.

Они шли молча по тропе, которая вилась между соснами, как темная лента. Ник шёл впереди, иногда оборачиваясь, чтобы подать руку на особенно кочковатом участке. Его прикосновения были быстрыми, деловыми, без намёка на лишнюю интимность.

Вышка возникла внезапно — деревянный исполин, уходящий в низкое небо. Лестница казалась почти вертикальной.

— Геройство начинается тут, — пошутил Ник, пропуская её вперёд. — Не смотри вниз, если боишься. Смотри только наверх — туда, где ждёт награда.

Она карабкалась, чувствуя, как холодный металл ступеней дрожит под ладонями. А он шёл следом, готовый подхватить, но не касаясь без необходимости.

И тогда — вершина. Маленькая площадка, огороженная перилами, будто нос корабля, плывущего в океане ночи.

— Гляди, — просто сказал Ник.

И Варя ахнула.

Внизу, за полосой леса, лежало озеро — огромное, спокойное, настоящее море, уснувшее среди холмов. Последние лучи заката, словно раскалённое золото, лились на водную гладь, превращая её в расплавленный металл. Багряные и янтарные блики плясали на тёмной глубине, а на самом горизонте небо горело прощальным пожаром — алым, лиловым, синим, будто сама вечность выдохнула эту красоту. Воздух здесь был чистым, ледяным и пахёл свободой.

— Красиво, да? — голос Ника прозвучал рядом, тихо, без привычной шутливости. — Я сюда иногда приезжаю. Когда нужно… вспомнить. Или забыть.

Он облокотился на перила, и в его профиле, освещённом отсветами заката, Варя впервые увидела не «призрак» прошлого, а просто уставшего человека. Человека, который носил свою боль так же тихо и достойно, как эти древние холмы носят своё озеро.

Они молчали. А внизу вода медленно гасила последнее солнце, и первые звёзды, словно серебряные гвоздики, вбивались в потолок надвигающейся ночи.

Смотровая вышка скрипела под порывами ветра, будто жалуясь на осеннюю стужу. Озеро внизу потемнело, отливая свинцовой сталью, и только редкие звёзды, проступающие на востоке, дрожали в чёрной воде. Издалека, сквозь чащу, доносилось приглушённое эхо вечеринки — словно воспоминание о тепле.

Шаги по деревянным ступеням прозвучали негромко. Варя, кутаясь в лёгкую куртку, поднялась наверх. Ник стоял у перил, спиной к лестнице, его силуэт чётко вырисовывался на фоне угасающего неба.

— Ну что, новенькая, впечатляет? — сказал он, не оборачиваясь. — Говорил же — вид стоит того, чтобы замёрзнуть. Хочешь, расскажу байку про то, как тут однажды медведь на вышку залез? Студенты-биологи его мёдом с бутерброда заманили…