Горький мёд Кавказа. Укрощение горянки

Пролог

Ей сказали, что гость приехал мириться. Что старые счёты закрыты, кровь забыта, и теперь можно жить спокойно.

Лейла не поверила ни единому слову.

Она стояла у окна в отцовском доме, когда во дворе заурчали чужие моторы. Три чёрных «мерседеса» без номеров. Из среднего вышел он — даже не взглянув на встречающих, сразу направился к крыльцу. Короткая куртка, тёмные очки, за поясом — два ножа. Она не видела его лица, но уже знала: это Таир Дигорский. Хозяин. Тот, чьё имя в горах произносили шёпотом.

Лейла хотела уйти в свою комнату, но ноги не слушались. Или слушались — но вели её не от окна, а к лестнице. Вниз. Туда, где мужчины решали судьбы.

Она спряталась в нише за массивной дубовой дверью. Голоса доносились глухо, но каждое слово падало в тишине, как камень.

— Договор подписан, Мирза. Земля — ваша. Дороги — ваши. А девушка — моя.

— Ты даже не посмотрел на неё, Таир.

— Мне не нужно смотреть. Мне сказали — она дикая, кусается, бьёт посуду и швыряет в женихов ножи. Значит, живая. Значит, моя.

Отец молчал. Долго. Так долго, что Лейле показалось — он сейчас выхватит пистолет. Но вместо выстрела раздался тихий, сдавленный голос:

— Через неделю забирай. Только не калечь.

Лейла зажала рот ладонью. Не от страха — от бешенства. Её продали. Не за золото, не за почёт — за асфальт и бетон. Дороги. Грёбаные дороги, которых вечно не хватало в их ауле.

Она вышла из ниши. Не скрываясь. Нарочно громко стуча каблуками по каменному полу.

Таир обернулся первым. Снял очки.

И Лейла впервые увидела его глаза — чёрные, тяжёлые, с таким холодом, что у неё перехватило дыхание. Но она не отвела взгляд. Вместо этого усмехнулась — дерзко, вызывающе, как умела только она.

— Хозяин? — её голос звенел, как тетива перед выстрелом. — Вы даже не знаете, кого купили. Я не лошадь и не ствол. Я приношу несчастья мужчинам. Все, кто меня хотел, теперь пьют чай на том свете.

Отец побледнел. А Таир… Таир улыбнулся. Медленно, как волк, который наконец учуял кровь.

— Тем интереснее, — сказал он, вставая. — Я как раз заскучал.

Лейла почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она только что бросила вызов зверю. И зверь принял игру.

Бой начался раньше, чем она успела сделать первый шаг назад.

Глава 1

Неделя тянулась, как кинжал по стеклу.

Лейла не спала. Не ела. Она перебирала в голове все способы побега, какие знала, но отец запер её в дальней комнате без окон. Только дверь — дубовая, обитая железом — и маленькая решётка в потолке для воздуха.

— Ты обезумел, папа, — кричала она в первый день, колотя кулаками в дверь. — Я не товар! Я твоя дочь!

Мирза Асланов не отвечал. Только слышно было, как он ходит по коридору, тяжело ступая, и иногда останавливается у порога. Молчит. Вздыхает. Уходит.

На третий день Лейла перестала кричать. Она села на холодный пол, подтянула колени к груди и начала думать. Холодно. Расчётливо. Так, как её учил дед, старый охотник, убивший не одного медведя.

Если не можешь убежать — притворись смирной. А потом вонзи нож.

На четвёртый день она попросила есть. И воду. И книгу — старый Коран в кожаном переплёте. Отец принёс сам, не доверил слугам. Он стоял в дверях, не решаясь войти, и смотрел на неё так, будто уже хоронил.

— Он убьёт тебя, дочка, — прошептал Мирза. — Если ты будешь сопротивляться. Если сбежишь. Если посмотришь не так.

— А если я покорно раздвину ноги? — Лейла подняла голову, и в её глазах горело такое бешенство, что отец отшатнулся. — Тогда он будет бить меня раз в неделю? Или каждый день?

— Ты не понимаешь, Лейла. Дигорский — не просто человек. Он — закон. Он — гора, на которую не заходят. Я не могу...

— Ты не можешь? — она встала. Медленно. Как змея перед броском. — А я могу. Я могу вырвать ему горло зубами. Могу поджечь этот дом вместе с собой. Могу...

— Замолчи! — отец впервые за неделю повысил голос. — Замолчи, или я прикажу привязать тебя к кровати. Дигорский придёт завтра. И ты будешь улыбаться. Ты поняла?

Она не ответила. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Мирза ушёл. Лейла осталась одна.

Она не плакала. Плакать было некогда. Она разорвала подол своей длинной юбки на полосы, скрутила их в верёвку и спрятала под матрас. Потом достала из тайника в стене маленький нож — дедов кинжал, который они с ним закопали в саду, когда Лейле было двенадцать. Отец обыскал комнату, но не нашёл. Потому что не знал про тайник.

Нож был острым. Лейла провела пальцем по лезвию — выступила капля крови. Она слизнула её и улыбнулась.

— Добро пожаловать, Хозяин, — прошептала она в темноту. — Я приготовила тебе подарок.

Таир Дигорский приехал на рассвете.

Лейла слышала рёв моторов за окном — через решётку в потолке было видно кусочек неба и верхушки деревьев. Чёрные джипы остановились во дворе. Хлопнули двери. Чьи-то тяжёлые шаги застучали по гравию — не один, много. Она насчитала семь пар ног.

Потом шаги затихли. Наступила тишина — такая густая, что Лейле показалось: она слышит, как бьётся её собственное сердце.

И вдруг дверь в её комнату распахнулась без стука.

На пороге стоял Таир.

Без куртки. В чёрной рубашке с закатанными рукавами. Он был выше, чем ей запомнилось. Шире в плечах. И от него пахло не деньгами и табаком, как от других богатых мужчин, а железом, лесом и опасностью.

— Выходи, — сказал он без приветствия.

Лейла не шелохнулась. Она сидела на кровати, сложив руки на коленях, как послушная девочка. На ней было длинное тёмно-зелёное платье, волосы распущены, лицо бледное.

Таир скользнул по ней взглядом. Оценивающе. Как барышник на рынке.

— Глухая? — он сделал шаг в комнату. Один. — Я сказал: выходи.

— Я слышала, — голос Лейлы прозвучал ровно, даже скучно. — Я не глухая. И не немая. И не слепая. Я вижу, что вы за человек, Таир Дигорский.

— И кто же? — он усмехнулся, скрестив руки на груди. — Зверь? Монстр? Дьявол?

— Хуже, — Лейла подняла голову, и в её глазах сверкнуло что-то жёлтое, кошачье. — Вы — мужчина, которому никто никогда не сказал «нет». А я скажу.

Тишина взорвалась.

Таир рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Смех его разнёсся по коридору, заставил вздрогнуть отца, который стоял в конце холла, и охранников, замерших у входа.

— Ох, Лейла, — он вытер выступившие слёзы и шагнул к ней. Ещё шаг. Ещё. — Ты даже не представляешь, как давно я ждал таких слов.

— Убирайтесь из моей комнаты, — она не отодвинулась. Наоборот, выпрямила спину. — Я оденусь сама. Я выйду сама. И я пойду с вами без цепей. Но если вы прикоснётесь ко мне раньше, чем я разрешу, я перережу вам горло этим.

Она вытащила нож из-под подушки. Быстро, как учил дед. Лезвие блеснуло в утреннем свете, упёршись точно в живот Таира, который оказался в опасной близости.

Он замер. Не от страха — от удивления.

— Нож, — медленно протянул он. — В мою сторону. Первая женщина, которая посмела.

— Надеюсь, последняя, — Лейла не дрогнула. Хотя внутри всё тряслось. — Я сказала — выйдите. Я соберусь сама. И мы поедем. Как цивилизованные люди. Или вы покажете всем своим людям, что боитесь девчонки с кинжалом?

Таир посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Лейле показалось — сейчас он вырвет нож и всадит его в неё. Или в отца. Или в стены.

Но он отступил. Сделал шаг назад. Второй.

— Хорошо, — его голос стал тихим, почти ласковым. От этой ласки у Лейлы по спине побежали мурашки хуже, чем от крика. — Собирайся, Лейла. Я подожду. Но помни: каждый твой фокус — это ночь без сна. Твоя — без сна. Моя — с тобой.

Он вышел. Дверь осталась открытой.

Лейла выдохнула. Рука с ножом опустилась. Она посмотрела на лезвие — на нём не было крови. Жаль.

Она спрятала кинжал в складках платья, встала и пошла к выходу.

У порога остановилась, обернулась на свою комнату — на эти стены, где она выросла, где смеялась. Прощай, прошлое.

Лейла шагнула в коридор.

Навстречу будущему. Которое она собиралась сжечь дотла.