Горький Роман. Я так тебя любила...

Глава 1

ЛЕНА ГОЛД

ГОРЬКИЙ РОМАН. Я ТАК ТЕБЯ ЛЮБИЛА...

Глава 1

Ловлю в отражении окна собственный профиль: тёмные волосы, собранные в тугой узел. Черный жакет, сидящий безупречно. Смотрю на себя с улыбкой и мысленно повторяю:

Я — Амина. Мне двадцать шесть лет. Секретарь в одном из самых влиятельных модельных агентств города. У меня есть план на будущее. Контроль. Уверенность в собственных силах и вера в то, что впереди меня ждет невероятная жизнь, несмотря на проблемы в прошлом.

Машина мягко останавливается у подножия стеклянной башни Бестужевых. Расплачиваюсь, открываю дверь — в лицо сразу бьет плотный городской воздух. Делаю первый шаг по холодному, полированному мрамору плаза, целясь взглядом в блестящие вращающиеся двери.

Из глубины сумки начинает настойчиво вибрировать телефон. Дрожь отдается в рёбрах, как сигнал тревоги. Я знаю, кто это, ещё не видя экрана. Мама…

Она звонила мне вчера ночью несколько раз, но я, зная, какой я слишком вспыльчивый человек, не взяла трубку. Потому что не хотела портить себе настроение.

Замедляю шаг. Не брать трубку, значит подписаться на долгую осаду из сообщений и голосовых.

— Амина, дочка.

Её голос смахивает на старый свитер — мягкий, но в некоторых местах невыносимо колючий. От него что-то щемит под сердцем.

— Мама. Я на работе. Что случилось?

Продолжаю идти, ускоряя шаг, пытаясь отгородиться от этого голоса стеклом.

— Ничего не случилось, просто… просто хотела позвать. У меня через две недели день рождения. Пятьдесят. Хотелось бы, чтобы ты пришла. И Сархан, конечно.

По спине пробегает знакомая волна раздражения. Тот же старый, изматывающий танец. Мы кружим вокруг да около, годами не называя вещи своими именами.

— Мама, мы с тобой это уже обсуждали. Я очень сомневаюсь, что за праздничным столом у меня и твоего мужа Тимура найдется много тем для разговора. Кроме одной.

Имя отчима падает между нами как тяжелый, неподъемный камень. Молчание в трубке становится густым, тягучим и немного виноватым.

— Амина, пожалуйста. Мне нужно с тобой срочно поговорить. Лично. Очень срочно.

«Срочно». Это слово заставляет всё внутри меня сжаться в тугой, болезненный ком. После стольких лет выстроенных границ, после молчаливой, изнурительной войны — вдруг я «срочно» ей понадобилась. Ведь были времена, когда собственная мать даже не интересовалась, живы ли ее дети.

Злость, всегда дремавшая где-то неглубоко, под самой кожей, внезапно прорывается наружу.

— Срочно? — мой голос становится резким. Я не узнаю его. — После всех этих лет, когда действительно важные вещи оставались несказанными? О чём, мам? Опять о том, какой твой муж хороший? О том, как мы с Сарханом неправильно всё поняли, не дали шанса?

— Не так всё просто, ты не понимаешь…

— Я всё прекрасно понимаю! — вырывается крик, полный боли, которую я старалась похоронить под слоями равнодушия. — Мама, хватит разговаривать со мной так, будто я ребенок, которого можно уговорить. Обмануть, дав ему пару шоколадок. Мы с братом давно выросли, ясно?

В самый пик слепой ярости, мое тело на полной скорости врезается во что-то твердое и теплое. Воздух вырывается из легких со сдавленным «уфф». Я роняю телефон, а из рук незнакомца вылетает стопка бумаг и тяжелый смартфон.

На секунду воцаряется тишина.

— Ой, боже… Извините, я… я не заметила вас…

Тут же падаю на колени, не думая о дорогих колготках. Руки дрожат, лихорадочно сгребая разлетевшиеся, похожие на белых птиц, листы. Бумаги, графики, контракты с печатями. Чувствую на себе тяжесть чужого, недоброго взгляда, жгущего макушку. Поднимаю его телефон — экран, к счастью, цел. Собираю всё в неопрятную, мятущуюся стопку и, затаив дыхание, поднимаю голову, чтобы передать.

Все на мгновение замирает, теряет звук.

Передо мной стоит мужчина. Он тоже сидит на корточках, как я. Нет, не сидит — он нависает. Он огромен. Широкие плечи в простой белой хлопковой футболке растягивают ткань, обрисовывая каждый рельеф мышц плечевого пояса и мощной груди. Залипаю на его шее. А потом медленно, с предательской робостью, поднимаю взгляд выше.

Он очень красивый. Резко очерченные скулы, квадратный, упрямый подбородок с едва заметной ямочкой. Тёмные брови, сведенные в одну грозную линию недовольства. И полные, с безупречно четким, чувственным контуром, которые сейчас плотно, до побеления сжаты, делая его выражение жестоким.

Я протягиваю ему папку и телефон. Наши пальцы соприкасаются.

Он выхватывает своё, не глядя на меня. Движения мужчины настолько резкие, наполненные сдержанной, звериной силой, что она пугает и притягивает одновременно.

— Смотрели бы перед собой, а не в телефон, — бросает он сквозь эти сжатые, прекрасные губы. Голос низкий, глухой, рокочущий где-то в глубине его груди и отдающийся странным эхом в моей. В нём нет ни капли снисхождения. Только холодное раздражение.

Вся моя самоуверенность, весь защитный панцирь, с которым я вышла из такси, рассыпаются в прах от одного его тона. Я плотно сжимаю губы, кусаю их изнутри до боли, чтобы не вырвалось ни слова в ответ. Чтобы не оправдываться, не унижаться, не огрызаться. Просто глотаю колючий ком унижения и досады.

Замечаю маленькую полоску шрама над левой бровью.

Он поднимается. Бросает на меня последний взгляд — его глаза, как я и предполагала, тёмные, почти чёрные, бездонные и абсолютно пустые. Резко разворачивается и уходит. Его широкая спина растворяется в утреннем потоке людей.

Сердце глухо стучит в висках, отдаваясь в костяшках пальцев. Щеки пылают огнем стыда. Бессознательно сжимаю телефон в руке, экран которого до сих пор горит. Подношу к уху. Из динамика доносится настойчивый голос:

— Амина? Амина, ты меня слышишь? Дочка, что там случилось? Ответь!

Медленно поднимаюсь, отряхиваю колени. Бросаю взгляд в пустоту, где только что исчез тот мужчина.

Глава 2

Клянусь, несмотря на тишину в трубке, в ушах гудит так, будто рядом проезжает трамвай.

«Сейчас приеду».

Сердце колотится где-то в горле, выстукивая предательскую, частую дробь паники. Ноги сами несут меня прочь от того места, где я застыла, — в сторону ярко освещенной остановки у метро. Туда, где есть люди.

Оглядываюсь через плечо, цепляясь взглядом за каждую подозрительную тень. Машину, притормаживающую у обочины. Никто не идет за мной, ничего такого не вижу, чтобы бояться.

В голове полнейший хаос. Мысли скачут, как ошпаренные.

Сын Тимура…

Я сжимаю телефон так, что хрустит пластик. Откуда? Мать никогда не упоминала ни о каком сыне. Тимур тоже. Он был просто… Тимур. Чужой, негибкий мужчина, который вошел в нашу жизнь и перевернул все с ног на голову. Мы с братом были для него обузой, я это чувствовала каждой клеткой. А он для нас — живым воплощением предательства матери. Но о сыне… Ни слова. Ни единого намека.

Что я ему сделала? Конкретно я? Я не сводила Тимура с матерью. Не заставляла жениться. Мы с Сарханом не остались в его доме. Не ели его хлеб и не просили денег. Мы ушли. Просто взяли и ушли, оставив их вдвоем в том отремонтированном доме, где всегда было тяжелое, давящее молчание. Мы освободили им место! Какую жизнь я могла им испортить?

Злость начинает подниматься выше страха. Это несправедливо. Это какая-то ошибка. Может тот, кто звонил, спутал номер? Но он назвал меня «дрянью». Он знал, с кем говорит.

Автобуса все нет. Переминаюсь с ноги на ногу. Холодный ветер пробирается под тонкий пиджак. Все думаю и думаю, а логических объяснений не нахожу. Не выдержав, звоню брату.

Он берет трубку почти сразу. Голос спокойный, но немного уставший. Явно после смены.

— Амин, привет.

— Привет. Как ты? Мне нужна информация.

— Что стряслось?

— Сар, ты… ты знал что-нибудь про семью Тимура? У него… у него есть сын? — говорю быстро и сбивчиво.

На другом конце провода — пауза.

— Сын? — переспрашивает Сархан. — Нет, без понятия. Он об этом никогда не заговаривал. Мать тоже молчала. Откуда инфа?

Коротко, скомкано пересказываю звонок. Голос, полный ненависти. Слова про испорченную жизнь. Угрозу приехать.

— Может, псих какой-то? — сразу же выдает брат. В его ровном голосе проступает стальная нотка, которой не было секунды назад. — Или бывший парень твой? По номеру звонил?

— Нет, не бывший, — качаю головой, будто он меня видит. — Откуда у меня парень? Сто лет ни с кем не общалась. Но тот мужик в трубке… Он сказал «сын Тимура». Сар, я не понимаю. Откуда он взялся? И что ему от меня нужно? Мы же ушли. Мы им не мешали.

— Мешали своим существованием, — сухо констатирует Сархан. — Для него ты и я — живое напоминание о прошлом его отца. О том, что у него была другая жизнь, другие обязательства. Может, он всегда ревновал. А может, просто морочит голову. Не отвечай на звонки с незнакомых номеров. Заблокируй этот.

— Окей. Понимаю. Но почему он авторизовался сейчас? Столько лет прошло…

— Не знаю, Амина. Скоро узнаем, раз начал бросаться угрозами. Домой уже добралась?

— Нет, на остановке. Жду автобус.

— Сядь в такси и поезжай ко мне. Не спорь.

— Если тот чувак начал атаковать меня, значит, с тобой он дела иметь не хочет, — усмехаюсь. — Не хочу тебя втягивать, — бормочу я, уже поднимая руку, чтобы поймать первую же свободную машину с шашечками.

— Уже втянул. Я твой брат, дура. Едешь?

— Еду к себе, — сдаюсь.

— Пф! Ладно, звони, как только будешь дома.

Пока еду в такси по ночному городу, пытаюсь успокоиться. Логика брата звучит здраво. Может, этот «сын» просто обиженный на весь мир человек, который ищет виноватых. Может, Тимура с ним поспорил, и теперь сынишка срывается на нас. А может… это все из-за того семейного ужина на день рождения матери?

Ах, стоп! Мама же сказала, что нужно обсудить кое-что важное. Срочно! Может, как раз про это?

Не знаю. Столько вопросов в голове, а ответов на них нет!

Смотрю в окно на мелькающие огни. Но почему-то перед глазами всплывает другое лицо. Не искаженное злобой из телефонной трубки, а живое — с резкими скулами, темными бровями и полными, сжатыми в тонкую линию губами. Тот мужчина у агентства… Его низкий, рокочущий голос: «Смотрели бы перед собой». В тот момент это прозвучало как приговор. Сейчас же, на фоне этой анонимной, грязной угрозы, та утренняя сцена кажется почти невинной. Конфликтом в чистом поле, где противник виден, слышен и… физически реален. В нём была какая-то простая, пусть и грубая, ясность.

А то, что произошло сейчас… Меня почему-то пугает.

Такси останавливается у знакомого дома. Расплачиваюсь, выхожу, окидываю двор быстрым взглядом. Ничего подозрительного.

Я звоню брату, как и обещала. Но он, отключившись, набирает меня по видеосвязи.

— Нормально доехала? Так все окей? — спрашивает он, когда я захожу в подъезд.

— Пока да, — выдыхаю я. — Просто голова кругом. Откуда он взялся, Сар?

Брат пожимает плечами. Он у себя на кухне, включает чайник.

— Откуда берутся взрослые дети у мужчин за пятьдесят? От первой жены, от раннего брака. Мать, видимо, решила этот факт биографии не афишировать. Чтобы мы, не дай бог, не расстроились.

— Так мы и так были не в восторге от ее затеи!

— Ну да. А после признания в ее сторону даже не посмотрели бы. Так хотя бы иногда общаемся…

В его голосе та же знакомая, въевшаяся в кости горечь, что живет и во мне. Предательство двойное: сначала ее выбор, а потом её вечные умолчания.

— Что будем делать? — спрашиваю, сбрасывая туфли и направляясь прямо на кухню. Беру стакан, наливаю воды и выпиваю залпом.

— Пока ничего. Ждать. Если это не пьяный бред, он еще объявится. А тогда… посмотрим. Может, придется поговорить с матерью. Хотя черт с ней, — он резко отворачивается, смотрит куда-то в сторону. — Выпей чаю и ложись спать. Тебе нельзя сильно нервничать, ты знаешь.

Глава 3

— В такое время? О чём мы будем разговаривать? — звучит мой голос, куда более резкий и уверенный, чем я чувствую себя изнутри.

— Спустись и узнаешь, — отбивается он. Коротко. Без объяснений. Будто отдаёт приказ. Кем он себя возомнил?

— Послушай… Я дико устала и хочу спать. Некогда мне с тобой разговаривать. Приходи днём, может, удастся что-либо обсудить. В такое время я не намерена болтать с незнакомыми мне людьми.

Я цепляюсь за эти формальности, как за спасательный круг. Чтобы отодвинуть угрозу и вернуть себе хоть видимость контроля.

Чего уж греха таить… После дневного разговора с этим человеком я испугалась. И сейчас, несмотря на то, что говорит он мягче, я дико боюсь.

В трубке повисает тишина. А потом раздаётся хриплый неприятный смех. Он буравит ухо, заставляет всё тело невольно сжаться.

Снова подхожу к окну, осторожно заглядываю в щель между шторами. «Братец» всё ещё там. Стоит у темного седана. Его лицо, скрытое кепкой, поднято вверх. Прямо на мои окна. Он видит меня. Знает, где я нахожусь. Наверняка сейчас смеётся над моими попытками спрятаться.

— Окей, — его голос снова в трубке. Теперь в нём сквозит самодовольная усмешка. — Но имей в виду, что никуда ты от меня не денешься. Рано или поздно поговорим.

Я нажимаю на красную иконку. Отключаюсь. Рука дрожит так сильно, что едва не роняю телефон на пол.

И тут меня накрывает. Не одна эмоция, а все сразу, сплетаясь в один тяжёлый, удушливый клубок.

Этот человек знает, где я живу. Стоит прямо под моими окнами. Он может подождать у подъезда, может последовать за мной завтра. Что он мне скажет? Для чего все это делает? Ведь он не ребенок и должен понимать, что я никакого отношения к браку его отца и моей матери не имею.

Господи, да я прекрасно уверена в своей правоте, но… Почему чувствую себя загнанным зверем, которого выследили в его же норе? Чего я так боюсь сама не понимаю.

Этот чувак до сих пор стоит под окнами, облокотившись о капот своего авто.

Я не могу его прогнать. Не могу вызвать полицию — что я скажу? «Мне угрожает сын отчима, о существовании которого я не знала»? Звучит как бред сумасшедшей.

Сквозь страх прорывается и злость. Как он вообще смеет? Кто он такой, чтобы врываться в мою жизнь с угрозами? Вставать под мои окны и чего-то требовать?

Боже, как я устала. Ломота во всём теле усиливается. Голова тяжелая, в висках стучит. Сегодняшний день — утренняя ссора, столкновение с тем мужчиной, работа под прицелом Марианны, а теперь этот «братец» — вытянул из меня все силы до капли. Ощущаю себя пустой и разбитой. Хочу, чтобы все мысли исчезли. Просто лечь, закрыть глаза и не думать ни о чем.

Но я не могу не думать.

Отхожу от окна, прижимаюсь спиной к холодной стене. Дышу часто и поверхностно. «Рано или поздно поговорим». Слова эхом отдаются в тишине квартиры. Это смахивает на неприятную игру…

Детский сад, честное слово.

А самое мерзкое чувство — это стыд. Стыд за свой страх и панику. Всего час назад я думала, что я сильная. Что контролирую свою жизнь. Однако сейчас трясусь у стены, боясь выглянуть в окно. Всё, что я строила — уверенность, независимость — рассыпалось в пыль от одного звонка и вида темной машины во дворе. Почему я так реагирую?

Почему интуиция подсказывает, что все только начинается? А самое главное… Дурацкое предчувствие не отпускает.

Кто ты? Что от меня хочешь?

Утро следующего дня приходит серое и неохотное. Я почти не спала, ворочаясь под одеялом и прислушиваясь к каждому шороху за окном. Темный седан уехал глубокой ночью, но ощущение, что за мной наблюдают, не исчезло. Оно въелось под кожу.

Одеваюсь на автомате — черный жакет, юбка, туфли. Макияж чуть плотнее обычного, чтобы скрыть тени под глазами. Завтракать совершенно не хочется.

Выхожу из подъезда. Двор пуст. Делаю несколько шагов, боковым зрением ловлю темный силуэт у дальнего выезда. Такой же седан. Может, тот самый? Сердце тут же делает болезненный толчок.

Я замираю на секунду, потом резко отворачиваюсь и быстрыми шагами иду к остановке.

Паранойя, Амина, просто паранойя, — сурово говорю себе. — Таких машин в городе тысячи. Ты не центр вселенной.

Весь путь до метро и потом до агентства Бестужевых проделываю на повышенных оборотах, сжимая ремень сумки так, что пальцы немеют. У самых вращающихся дверей не выдерживаю — бросаю быстрый взгляд через плечо. Улица живет своей обычной жизнью. Никакого похожего седана.

И все равно, входя в прохладный, блестящий мрамором холл, я чувствую себя не облегченно, а так, будто пробежала опасный отрезок под прицелом. И не знаю, был ли этот прицел реальным.

Работа — мое спасение. Я впиваюсь в нее, как в якорь. Щелчки клавиатуры, список входящих звонков, строгий голос Марианны, требующий отчеты, — все это создает жесткий, понятный каркас реальности, в которой нет места дурацкому страху. Я запрещаю себе думать о вчерашнем вечере. Запрещаю вспоминать тот хриплый смех в трубке. Есть только цифры в таблицах, расписание студийных съемок и безупречный порядок на рабочем столе.

Контроль. Мне позарез нужен контроль.

К вечеру напряжение никуда не делось, оно просто сменило форму — превратилось в тупую, ноющую усталость во всем теле. Голова слегка гудит. Я решаю уйти пораньше. Сегодня моя очередь забирать Витаминку из сада.

Дочка моей подруги Амелии — крошечный, темноволосый лучик, который нечаянно попал в мою жизнь и остался в ней навсегда. Амелия, которая с недавних времен стала моделью, подписала контракт. Поэтому из Аришкой какое-то время буду приглядывать я. Честное слово, иногда общение с этой пятилетней девчонкой — единственное, что напоминает мне о какой-то нормальности.

Выхожу из здания, и первое, что делаю — ищу взглядом темный седан. Его нет. Выдыхаю, но расслабляться не получается.

Дура! Что ты вообще хочешь?

Мне почему-то кажется, что я вовсе не боюсь того сына Тимура. Скорее, мне любопытно увидеть его.

Глава 4

Стою в дверях спальни и наблюдаю. Наблюдаю, как Амелия опускается на корточки у кровати, как приникает к дочери, вдыхая её запах. В этом жесте столько нежности и… какой-то щемящей грусти, что мне становится неловко за своё присутствие. Я отворачиваюсь, будто застигнута за чем-то сокровенным.

Она шепчет дочери слова, от которых по моей спине бегут мурашки:

— Скоро твоя жизнь круто изменится. Звучит как предсказание. Или как обещание, полное тревоги.

А потом подруга направляется на кухню, я следую за ней, чувствуя, как под ложечкой сосёт от предстоящего разговора. Сажусь напротив. Нужно выложить, пока не передумала. А если не скажу — Сархан не оставит в покое.

— Всё в порядке? — спрашиваю, хотя вижу, что она измотана.

— Угу, — включает чайник. — Просто устала немного, день был долгий.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она оборачивается. Я вижу в её взгляде тревогу. Она явно думает о своем бывшем парне. Это пронзает меня уколом стыда. Её жизнь и так сложна, а я приду сюда с глупостями своего брата.

— Насчёт Эмина? Что-то не так?

— Нет, не про него, — торопливо говорю я, чувствуя, как горит лицо. Господи, как же это нелепо. — Про моего брата. Это он сегодня подвёз нас. И… попросил с тобой поговорить.

Пауза. Собираюсь с духом. Мне очень неприятно обсуждать эту тему.

— Сказал, что ты ему очень нравишься. Очень. Хочет узнать твоё мнение.

Выражение лица подруги меняется. Усталость сменяется недоумением, а затем непреодолимой стеной. Я знала, что она именно так отреагирует.

— Я, конечно, ответила ему, заранее зная, что ты, скорее всего, скажешь, но… Он настоял, — добавляю я, оправдываясь. Будто это может что-то изменить.

Она вздыхает. Вздох, который полон усталости от самой жизни, от всех её сложностей.

— Нет, Амина, — отаечает она тихо, но с такой железной четкостью, что всё сразу становится на свои места. — Это невозможно. Я не готова к отношениям. Кто бы там ни был. Даже к самой мысли о них не готова. Пожалуйста, не настаивай. И ему передай. Не хочу, чтобы наша с тобой дружба как-то из-за этого пострадала. Ты для меня важнее.

И вот оно. То, чего я боялась и в то же время ожидала. Чувство странное: с одной стороны — облегчение, что она не обиделась, что наша дружба останется в неприкосновенности. С другой — досада на брата, втянувшего меня в эту дурацкую ситуацию.

— Да я тоже не хочу! — вырывается у меня. Это чистая правда. — Но он настоял… Ладно, я передам.

Готова поменять тему, как на столе взрывается вибрацией мой телефон. Сердце ёкает, и я уже знаю, кто это. Знаю по леденящему предчувствию, сжимающему желудок.

Незнакомый номер. Но я уверена, что это он.

— Что такое? — спрашивает Амелия, уловив перемену в моем лице.

Паника заставляет меня ответить резко и немного грубо:

— Ничего!

Хватаю телефон. Нажимаю «Ответить», прижимая трубку к уху так плотно, что больно становится. Другой рукой пытаюсь приглушить звук, отворачиваюсь.

— Да, алло, — мой голос звучит хрипло.

Слышу не хриплый рык вчерашнего угрожающего голоса. Другой. Низкий, бархатный, лишенный эмоций.

— Добрый вечер, Амина. Мы можем поговорить?

Это голос Эмина. Его я слышала лишь пару раз, но забыть невозможно. В нём столько спокойной, неоспоримой силы, что по спине пробегает холодный пот. Зачем? Почему он звонит мне?

Встав, иду на балкон и плотно закрываю за собой дверь.

— Слушаю. Что надо?

Он мой начальник, да. Но в то же время он тот человек, кто разбил сердце моей подруге. Она из-за него так страдала… Дочь в одиночестве воспитала!

— Думаю, ты прекрасно знаешь, что я хочу, Амина. Улучшить отношения с Амелией…

Я смеюсь, чем перебиваю его. Эмин замолкает, хотя, понимаю, что ему есть что сказать. Но так смешно, когда продолбаны столько лет из-за его ошибок… Никогда не забуду бессонные ночи Амелии. И все из-за него!

— Я не понимаю… Тебе не стыдно? Вообще?

— Сбавь тон, Амина, — говорит он слишком спокойно, но так, что я моментально затыкаюсь. — Я позвонил не спорить. И не ссориться. Позвонил, чтобы попросить… о помощи. Да, я предполагаю, как Амелии было плохо. Я и сам не хотел, чтобы все так получилось… Но вышло так, как вышло. Хочу исправиться. Хотя бы немного. Постараться…

— Ты ничего не знаешь! Если бы знал — не стал бы звонить. Она подпустит тебя к себе, если посчитает нужным. А если нет, значит, не заслужил. Доброй ночи, Эмин.

Мне настолько плохо, что с трудом соображаю что говорю и делаю. Не хочу я лезть в их дела. И советы давать не хочу. Я бы такого парня не простила. Несмотря даже на любовь, которая за годы никуда нн делась — я ведь даже не сомневаюсь, что чувства Амелии к Эмину все те же…

Желая поскорее уснуть, я иду в комнату. Не помню, как засыпаю. Это не сон, а провал в горячую, липкую трясину. Тело ломит, будто по нему проезжает асфальтовый каток, а в голове пульсирует тяжелый, глухой гул. Я закутываюсь в одеяло с головой, хотя сквозь дремотный бред понимаю — в комнате душно. Но меня бьет мелкая, непрекращающаяся дрожь. Внутренний озноб, который выходит из самой глубины. Мне снятся обрывки: темный седан во дворе, искаженное злобой лицо под кепкой, которое я на самом деле не видела, но мой мозг уже дорисовывает в подробностях. И голоса. То хриплый и полный ненависти — «дрянь». То низкий, бархатный и леденящий до костей — Эмина.

Где-то очень далеко, сквозь плотную пелену всего кошмара, пробивается звук. Чей-то голос. Знакомый, такой теплый. Он зовет меня по имени, но до него невозможно дотянуться. Я пытаюсь откликнуться, однако губы не слушаются, веки налиты свинцом, неподъемные.

Потом чьи-то прохладные, нежные пальцы касаются моей щеки. Прикосновение такое явное, такое реальное на фоне всеобъемлющего жара, что я едва слышно стону.

— Амина, — голос становится ближе, пробиваясь сквозь вату в ушах. — Поднимайся, родная. Тебе надо принять таблетку.

Глава 5

Следующее пробуждение уже другое. Я лежу, прислушиваюсь к пустоте в квартире. Тело разбитое и ватное, но ломота отступает, и жар спадает, оставляя после себя слабость во всех мышцах и странную, звенящую пустоту в голове. Я просто лежу и смотрю в потолок, позволяя реальности медленно, кусок за куском, возвращаться на свои места.

Звонок. «Братец». Эмин. Температура. Амелия.

Стыд за свою слабость и беспомощность накрывает меня новой волной.

Медленными, скованными движениями поднимаюсь и плетусь в душ. Горячая вода смывает липкий пот, немного оживляет тело, но не мысли. Обернувшись в махровый халат, я выхожу на кухню, откуда доносится знакомый запах кофе и… жареного масла? Я замираю в дверях.

Амелия стоит у плиты, ловко управляется со сковородой. Вид ее, обычно такой безупречно собранный и утонченный, теперь домашний, немного растрепанный, вызывает во мне внезапный приступ такой нежности и такой же щемящей вины, что в горле встает ком.

— Ты не поехала в агентство? — не узнаю свой голос.

Она оборачивается. В её взгляде нет и следа вчерашней отстраненности или обиды, только забота.

— Нет. Марианна сказала, чтобы я приехала после обеда.

— Да, они понимают… — бормочу я, опускаясь на стул. Мои руки беспомощно лежат на коленях.

— Но Эмин — нет. — Амелия смотрит на меня прямо, и я не выдерживаю, отвожу взгляд в сторону. Её слова звучат не как упрек, а как констатация сурового, неоспоримого факта. — Ехать придется при любом раскладе. А ты отдыхай.

В ее тоне нет ни капли раздражения, но от этого становится только хуже. Она втянута в свои проблемы по самое не могу, а я тут валяюсь, как тряпка.

Мне не хочется обсуждать с ней звонок Эмина. Знаю, будет злиться. Это лишние нервы, которые ей ни к чему.

— Я сегодня к родителям поеду, — выпаливаю, сама не зная зачем. Может, чтобы хоть как-то оправдать свое состояние. Может, чтобы дать хоть какое-то логичное объяснение этому хаосу.

Амелия вскидывает брови. Она знает всю нашу историю с матерью от и до. Для неё это звучит как минимум странно.

— Расскажешь, что случилось? — спрашивает она мягко, ставя передо мной тарелку с пышным омлетом и дымящуюся чашку кофе.

И я рассказываю. Скомкано, сбивчиво, вываливая обрывки, как умею. Про звонок, угрозы. «Братца», который обвиняет нас с Сарханом в том, что мы украли у него отца. Про свою полную потерянность и дикую, бессильную ярость на мать, которая, возможно, всё знала и молчала. Говорю, и снова чувствую, как внутри всё сжимается в болезненный узел от той же беспомощности.

Амелия слушает, не перебивая.

— Может, встретитесь лицом к лицу? Поговорите, и ты расскажешь, что и как… Поймет, думаю.

— Да нет! — восклицаю я, и в голосе прорывается зажатая глубоко внутри паника. — Он такой грубый, Ами! Ты бы слышала, как он наезжал! Какие слова говорил!

Я не стану повторять эти слова. Они и так горят у меня на языке, отравляя всё изнутри.

— Амишка, поешь что-нибудь и прими еще одну таблетку. Иначе снова без сил будешь в кровати валяться. И перестань думать о том парне. Все же надеюсь… при встрече он поймет, что все не так, как ему кажется. Вам хватит одного разговора.

Её простые, такие разумные слова должны утешить. Но они лишь подчеркивают пропасть между её нормальным, управляемым миром и моим иррациональным, ползучим страхом.

— Брось, подруга… Пустяки все это. — Я машу рукой, стараясь изобразить наплевательскую легкость, которой нет. А потом, почти не думая, наношу ответный удар, желая отвлечь внимание, перевести стрелки на неё: — Иначе вы с Эмином тоже давно помирились бы.

Она даже не дрогнет. Не меняется в лице.

— Не сравнивай. Разные ситуации.

— Угу, разные, — бормочу я, безвкусно пережевывая кусок омлета. Еда кажется пресной, жевать лень. — Ты не задерживайся сильно. Езжай на работу.

— А ты отдыхай, приходи в себя.

— Обязательно приду, — горько усмехаюсь я. — Если не позвонит мой новый «братишка». — С особой, ядовитой интонацией растягиваю это слово, чувствуя, как морщусь от физического отвращения. — Когда уже моя жизнь будет нормальной? Мужика бы мне… Настоящего. Любящего… Но куда мне с таким весом? — я с силой тычу пальцем себе в бедро, в бок, чувствуя знакомое, ненавистное ощущение собственного тела, его неидеальности. — Я решила в спортзал записаться. Худеть буду. И меньше жрать.

Это отчаянная попытка. Попытка схватиться за что-то простое. За то, что можно контролировать. За свое тело, раз уж не получается контролировать собственную жизнь. Нет, я не такая уж толстая, но и до подруги мне далеко.

Амелия улыбается. В её улыбке нет ни капли насмешки.

— У тебя все получится. И со спортзалом, и с личной жизнью. И мужика найдешь достойного…

— В гробу, ага… — фыркаю я, но уже беззлобно.

Подруга собирается, целует меня в макушку и уходит. Я снова остаюсь одна. Таблетка делает свое дело, слабость и сонливость снова накатывают тягучей волной. Я смотрю на свой телефон, лежащий в стороне на тумбочке. Молчит. Пока молчит. Этот звенящий покой — самый обманчивый и тревожный из всех.

Нужно приходить в себя. И ехать в дом, где живет тот Тимурчик с моей матерью. Может, что-нибудь узнаю про того парнишку, а?

Телефон звонит в момент, когда я встаю, чтобы переодеться. Меня бесит мое состояние — необходимо поправиться.

Снова незнакомый номер.

— Да?

— И тебе добрый день, — слышу насмешливый голос «братца».

— Чего тебе надо?

— Я же говорил…

Выдыхаю. А потом сжимаю челюсти так, что зубы сводит.

— Еду в дом твоего отца. Самой очень хочется узнать, чего ты так прицепился ко мне. Приезжай туда и, если есть что сказать — скажи при взрослых. Ясно тебе?

— Нет, малявка, ты туда не поедешь. Ты приедешь ко мне.

— Чего?!

— Чего слышала. И у тебя для этого ровно час. Советую не опаздывать. Иначе…

— Да пошёл ты, придурок! — вырубаю звонок и бросаю телефон на кровать, как что-то поганое.

Глава 6

Несколько дней вымученного покоя, когда я стараюсь не злиться лишний раз и не стрессовать. Температура была два дня. А потом, когда я постепенно забывала слова «братца», мне становилось лучше.

Я так и не поехала к матери, хотя хотела узнать побольше информации о сыне Тимура. Но что-то меня остановило. Нет, не из-за его угроз, просто… Не хотелось переживать еще больше и молилась, чтобы он прекратил меня прессовать. Благо бог услышал мои молитвы.

Сейчас иду в агентство с ощущением, будто выхожу из бункера после обстрела. Какое-то дурацкое ощущение опять съедает меня изнутри. Очень хочу ни о чем не думать, направляю мысли к подруге Амелии. Которая, кажется, окончательно подружилась с семьей своего бывшего парня, радуюсь тому, что у нее все складывается в лучшую сторону. Что теперь о ней и Витаминке заботятся. Их ценят.

Едва оказываюсь у здания, снова внутри всё звенит от напряжения. Я жду. Жду нового звонка, новой угрозы, которых не было больше недели. Телефон в сумке кажется живым, заряженным устройством, которое в любую секунду может взорваться.

Смотрю прямо перед собой, стараясь ни на что не отвлекаться. Но иду слишком быстро, потому что опаздываю. Мне постоянно хочется спать, в последнее время не узнаю саму себя. Сегодня я проспала, раньше меня разбудила бы Амелия, но сейчас у нее свои заботы.

Мысленно прокручивая список дел на день, доходя до вращающихся дверей, когда чувствую удар. Не такой сильный, как в прошлый раз, но резкий и целенаправленный. Я врезаюсь во что-то твёрдое и непробиваемое. Из моих рук выскальзывает планшет, из рук незнакомца папка. Я даже не смотрю сначала, кто это. Просто инстинктивно приседаю, чтобы поднять свои вещи.

Черт! Да что же такое?! Опять двадцать пять!

— Ты опять не смотришь перед собой? — раздаётся надо мной низкий и уже знакомый голос. С невыносимой ледяной усмешкой.

Медленно поднимаю голову и замираю.

Передо мной опять стоит тот самый мужчина. Теперь на нем черная футболка, обтягивающая невероятный рельеф плеч и груди. Короткие темные волосы. Лицо с резкими скулами, темными бровями и теми самыми полными, сейчас слегка поджатыми губами. В его черных глазах нет ни капли удивления. Только холодное изучающее раздражение и… что-то ещё. Насмешка! Он откровенно насмехается надо мной.

— Извините, — бросаю сухо, хватая свой планшет. — Я спешу.

В этот раз не трогаю его вещи. Пусть сам поднимает.

— В прошлый раз тоже спешила, — парирует он, не наклоняясь, чтобы помочь. Просто смотрит сверху вниз, будто оценивая досадную помеху на своем пути. — Может, ты специально, чтобы со мной познакомиться? Уже второй раз на одни и те же грабли.

У меня отвисает челюсть. Буквально. Чувствую, как немеют мышцы лица. Такая наглость, такая беспардонная самоуверенность! Все мое напряжение, весь клубок страхов и злости последних дней наконец находит конкретную цель. Этот невероятно красивый и невероятно раздражающий нахал.

Резко выпрямляюсь во весь рост, задираю подбородок. Наши глаза встречаются на одном уровне, хоть он и выше. Во мне что-то щёлкает.

— О, да ты что! — мой голос звучит звонко и ядовито, перекрывая уличный шум. — А мне кажется, всё как раз наоборот. Может, это ты за мной следишь? Ищешь повод столкнуться? Уж больно вовремя ты тут оказываешься!

Он медленно, преувеличенно обводит взглядом поток людей вокруг, потом снова смотрит на меня. В уголке его рта играет раздражающий полунамек на улыбку.

— Ты серьезно? За тобой? — он делает паузу, давая словам прозвучать со всей возможной снисходительностью. — Милая, у меня своих дел выше крыши. Тренировки, дети. Мне не до слежки за секретаршами, которые не умеют ходить, уткнувшись в телефон.

От его тона по спине бежит и жар, и холод одновременно. Унижение и ярость.

— Во-первых, я не «милая», — шиплю я, делая шаг вперёд. Нас разделяет сантиметров пятьдесят, и я чувствую исходящее от него тепло и запах — безумно приятный аромат, между прочим. — А во-вторых, раз уж ты такой занятой, тогда, пожалуйста, смотри перед собой и не встречайся на моём пути! Понял? Освободи проход!

Я не отвожу взгляда. Внутри все трясется от адреналина, хоть и снаружи ледяная броня. Он смотрит на меня несколько секунд, и вдруг эта насмешливая искра в его глазах разгорается ярче. Он не злится. Ему… интересно.

— Понял, — наконец говорит, и его голос теряет издевку, становясь просто глухим и весомым. — «Не встречаться на пути». Учту. — Слегка наклоняет голову, и его взгляд скользит по моему лицу, по залитым краской щекам, по плотно сжатым губам. — Только в следующий раз, если опять врежешься, уже не отделаешься предупреждением. Будешь извиняться красиво…. Имей в виду.

Прежде чем я успеваю вскипеть и что-то ответить, он уже разворачивается. Его широкая, прямая спина растворяется в толпе у входа, будто его и не было.

А я остаюсь стоять посреди потока людей, сжимая планшет так, что пальцы белеют. Сердце колотится где-то в горле, но теперь это не от страха. Это от бешенства. От невероятной, чудовищной наглости этого… этого ходячего мышечного зала!

«Будешь извиняться красиво».

Да он вообще кто такой?!

Я резко вдыхаю, выдыхаю, пытаясь привести дыхание в норму. И ловлю себя на мысли, что впервые за несколько дней я не думаю о звонках, о «братце», о тёмном седане. Всё моё внимание, вся ярость и вся энергия сфокусированы на одном человеке. На этом надменном, невыносимо самоуверенном мужчине, который посмел назвать меня «милой» и «секретаршей».

Откуда он вообще знает, кем я работаю?

Я бросаю последний взгляд в ту сторону, где он скрылся, потом решительно шагаю к дверям.

Ладно. Хорошо. Пусть думает, что хочет. Но если он правда посмеет «случайно» столкнуться со мной в третий раз… О, тогда он узнает, что такое наглость. Узнает в полной мере.

Глава 7

Я полностью включаюсь в работу. Цифры в таблицах, графики, контракты — вот что меня больше интересует на данный момент. Тем более мне повысили зарплату. Не знаю, постаралась ли для этого Амелия, но… приятно в любом случае!

Телефон на столе вибрирует, загораясь незнакомым номером. Сердце на долю секунды замирает, но я просто смотрю на экран, пока звонок не сбрасывается. Не сегодня. Сегодня я не дам никому испортить мой выстраданный покой. Я отбрасываю телефон в дальний угол стола, полностью.выключив звук. Пусть лежит.

Ближе к вечеру Марианна отправляет меня в студию — отнести пакет документов для подписей и проследить за ходом съемки для нового каталога. В воздухе пахнет кофе и лаком для волос. Я нахожу Амелию в углу, уже в гриме и халате. Она смотрит на происходящее с отстраненным, профессиональным спокойствием, которое я в ней так ценю. Мы перекидываемся парой слов, я передаю конверт ассистенту.

В момент, когда я отстраняюсь и наблюдаю за съемками Амелии, до меня доносится шепот. Он идет сзади, где толпятся две молодые модели, которые работают тут несколько лет.

— …через постель, я тебе говорю. Иначе как ещё? Ни лица особого, ни связей…

— Тсс, она стоит прямо там, — шипит вторая, но не умолкает, а лишь понижает голос до едва слышного, отчего слова становятся еще ядовитее.

— Да ладно, она не услышит. Смотри, как важничает. Думает, кресло под ней крепкое. А Эмин её просто использует, пока удобно. Как отработает свое — выбросит как ненужную вещь. Её здесь скоро не будет, ты посмотри.

В ушах начинает гудеть. Я не оборачиваюсь. Не двигаюсь. Просто застываю, чувствуя, как по спине, рукам и всему телу растекается ледяной, а затем мгновенно сменяющийся обжигающим жаром поток ярости. Все внутри сжимается в тугой узел.

Я жду. Стою как вкопанная, делая вид, что изучаю раскадровку на мониторе оператора. Но всё моё существо сфокусировано на том, что происходит за моей спиной. Я слышу их смешки.

Момент наступает, когда они, наконец, направляются к выходу из павильона.

Именно тогда я разворачиваюсь, настигаю их у самого выхода, блокируя собой проход.

— Девочки, — говорю я. Голос звучит непривычно тихо. — Задержитесь на секундочку. Мне очень интересно стало.

— Что такое? У нас дела. Надо уходить.

— Вы минуту назад, — медленно перевожу взгляд с одной на другую, — очень подробно обсудили карьеру Амелии и ее личную жизнь. Такая осведомленность впечатляет. Так подробно, что даже я для себя кое-что нового узнала.

Одна из них пытается натянуть улыбку.

— Ой, Амина, мы просто…

— Молчи, — обрываю, — Я не закончила. Поскольку вы так хорошо обо всём осведомлены, у меня к вам вопрос. Когда именно Амелии здесь «не будет»? И куда именно ее «выбросит» Эмин? Назовите даты, место. Я внесу это в свой график. Чтобы не пропустить такое важное событие.

— Мы что, должны отчитываться?! Ничего…

— Ничего? Конкретики нет? — снова перебиваю, делаю я разочарованно-сочувствующее лицо. — Как же так. Такая уверенность в голосе была, а фактов — ноль. Знаете, что это называется, милые? Обычная, дешёвая зависть и грязные сплетни. И если я ещё раз услышу хоть звук в сторону моей подруги — вы сами очень быстро узнаете, какого это, когда тебя «здесь не будет». Понятно?

Они молча кивают. Ведь знают, что сравнивать меня с молчаливой Амелией глупо. Я тут такой вой устрою, что они пожалею о сделанном. Хотя, уверена, уже пожалели. Марианна не станет их защищать, она будет слушать меня, потому что я еще ни разу кого-то не очерняла. Всегда говорю лишь правду.

— Отлично. А теперь идите. И постарайтесь думать головой, а не тем местом, откуда обычно несет такими вот «новостями». И да, не судите всех по себе. Окей?

Поворачиваюсь и иду обратно. Ноги немного дрожат от выброса адреналина.

Рабочий день наконец подходит к концу. Беру телефон и сумку, ощущая странную смесь опустошения и нервной пустоты после сегодняшней вспышки.

В дверях появляется Амелия, уже переодетая. На ее лице такое непривычное оживление, что не могу скрыть улыбку.

— Привет. Держишь путь к Витаминке? — спрашиваю, надевая пиджак.

— Нет, — она качает головой. В уголках её губ играет едва уловимая улыбка. — Дедушка с бабушкой заберут ее из сада. Хотят провести вместе больше времени. Так что ехать за ней не стоит.

Понимание накрывает меня теплой волной. Бабушка и дедушка. Родители Эмина. Семья, которая много лет была для Амелии источником боли и отторжения. И теперь они принимают Витаминку. Принимают её.

— Амелия… Это же… Это чудесно.

— Да. Я пока не знаю, что из этого выйдет. Но… они стараются.

Я киваю, не в силах подобрать слов. Обнимаю подругу крепко. Она похлопывает меня по спине и уходит, оставив после себя аромат духов и это щемящее чувство — радости за нее.

Опустевший офис теперь давит еще сильнее. Домой? В те стены, которые помнят каждый тревожный взгляд в окно, каждый гулкий звук в подъезде? Нет. Не сегодня. Хочу отдохнуть, привести мысли в порядок. А еще лучше… Взять отпуск, уехать куда нибудь, раз больше не стоит думать об Амелии и Витаминке. Раньше мне нужно было помочь подруге, а сейчас, слава богу, о них заботятся.

Решаю пойти в небольшой ресторан неподалёку. Там тихо, можно просто посидеть за столиком у окна, наблюдать за улицей и ни о чём не думать.

Выхожу на прохладный вечер. Иду пешком, вдыхая городской воздух, пытаясь смыть с себя остатки рабочего дня. Ресторан полупустой. Я выбираю стол в углу, заказываю пасту и бокал вина.

Пока жду, машинально достаю телефон. Экран вспыхивает, и я вижу несколько пропущенных звонков. Все с одного и того же незнакомого номера. Ледяной ком снова сжимается в груди, но я с силой выдыхаю, откладываю телефон экраном вниз. Не сейчас. Не здесь.

Поднимаю глаза, чтобы поймать взгляд официанта, и замираю.

За мой стол садятся. Без спроса, как будто так и должно быть. Не верю своим глазам.

— Господи… — шепчу.