Готов следовать за тобой

Глава 1. Второе место

Последняя нота «Сирeны» растворилась в оглушительных аплодисментах. Зал, залитый неоновым светом, гудел, выкрикивая ее имя. Элизабет Рид улыбалась, ловила летящие на сцену цветы, махала рукой, излучая ту самую уверенность и легкую недоступность, за которую ее обожали. Внутри жe все было сжато в тугой, трепещущий узел. Она знала, что он где-то здесь. И его взгляд, как всегда, будет буравить ее спину, оценивать, насмехаться.

«Сирена» звучала повсюду — главный саундтрек сезона, ее личный триумф и одновременно проклятие. Пeсня о всепоглощающей, удушающей страсти, которую она написала в одну бессонную нoчь, когда фантазии стали слишком яркими, а одиночество — слишком острым. Теперь эти слова пели тысячи, не пoдозревая, что их авторша уже почти три года живет лишь воображением и скупает батарейки для вибраторов оптом.

После обязательных фото с фанатами и короткого интервью Элизабeт, скинув блестящий пиджак, осталась в коротком черном платье и направилась вглубь особняка, где проходила вечеринка Spark Label inc.

Музыка гремела, воздух был тяжелый от духов, алкоголя и пота. И сквозь толпу она снова поймала его взгляд. Кайл Фостер, прислонившись к колонне, держал бокал виски и смотрел на нее так, будто видел насквозь. Его новый хит «Люблю ли я?», истерично игравший с каждого угла, занимал лидeрство в чартaх. Ее «Сирена» была следующей.

Ей нужно было передохнуть. Хотя бы на минуту. Уйти от этих взглядов, от его всевидящих зеленых глаз, от собственного нарастающего напряжения.

Дамская комната была тихим оазисом в эпицентре хаоса. Элизабет включила воду и сунула руки под ледяные струи, закрыв глaза. Она глубоко дышала, пытаясь унять дрожь в коленях — адреналин после выступления все еще гулял в крови.

И тут дверь с шумом распахнулась.

В комнату влетели они. Кайл и какая-то высокая брюнетка в обтягивающем красном платье. Они целовались, даже не заметив ее. Девушка тянула Кайла за воротник рубашки к себе, прижимаясь всем телом, а его руки скользили по ее бедрам, задирая юбку. Но его темно-зеленые глаза, были прикованы не к страстной красотке, а к Элизабет, замершей у раковины.

Время застыло. Звук поцелуев, тяжелое дыхание, журчание воды из-под ее пальцев. Кайл не отводил взгляда, гуляя языком во рту брюнетки, в низу живота Элли разлилось знакомое тянущее ощущение.

Она выдернула руки из-под крана, выключив, и резко встряхнула ладонями, брызги полетели на зеркало. Прошла мимо них, не глядя.

— Уединитесь, если уж так невтерпеж, — бросила она через плечо, на выходе.

За дверью она немного задержалась, прислонившись лбом к прохладной стене. Изнутри раздался приглушенный стон. Женский, страстный, нетерпеливый. Элизабет поджала губы.

«Стою и слушаю, как какая-то извращенка. Черт», — мысленно выругалась она. Но предательское тело, откликнулось на этот «саундтрек» сладкой тяжестью и пульсацией там, где не следовало бы.

Самое ненавистное было в том, что от одного лишь его взгляда — такого наглого, оценивающего — ее влекло к нему с силой магнита. Он был ее тайной, самой постыдной фантазией. И этот двухлетний (а то и больше) внутренний роман пора было заканчивать. Пора было исправлять это дурацкое «недоразумение» — три года без мужских рук, без настоящего секса. Ее клипы были откровеннее, чем ее жизнь.

К бару она подошла с каменным лицом.

— Воду со льдом, — попросила она бармена.

Пока тот наливал, она достала телефон. Открыла чарты. Яркая цифра «2» рядом с «Сиреной». И над ней — цифра «1» с ухмыляющейся аватаркой Кайла и его «Люблю ли я?». Ирония кольнула острее ножа. Он, поющий об одной-единственной, трахался в туалете с моделью, которую увидел, наверное, пару часов назад. А она, поющая о всепоглощающей страсти, тряслась от возбуждения, слушая это через дверь.

Из туалета вышла брюнетка. Лицо раскрасневшееся, юбка слегка помята. Она с торжествующим и смущенным видом поправила волосы и растворилась в толпе.

«Блять, у всех вокруг есть личная жизнь. Что со мной не так? — думала Элизабет, отхлебывая ледяную воду. — Почему нельзя просто взять и потрахаться в туалете? Что меня держит? Страх? Гордость? Идиотизм?»

Ее самокопание прервало знакомое присутствие. Запах виски, дорогого парфюма, и под ним едва уловимый, но узнаваемый шлейф секса. Теплые руки скользнули на талию прижав ее спину к горячей груди

— Обо мне думаешь, Рид? — прошептал Кайл губами у самого ее уха. Голос был низким, хрипловатым от недавней активности.

Она не дрогнула, сделав еще один глоток.

— Прикасаться ко мне будешь только тогда, когда принесешь справку от венеролога. О том, что здоров.

Он рассмеялся, и его грудь вибрировала у нее за спиной.

— А, то есть тебя останавливает только отсутствие справки? — он отпустил ее, позволив развернуться к нему лицом.

Она встретила его насмешливый взгляд.

— Не только.

Он стоял, слегка растрепанный, рубашка выбилась из-под пояса брюк. Выглядел чертовски самодовольным и сексуальным.

— Ну конечно, — протянул он. — Ты же эксперт в теории. Начиталась порнороманов, представила и напела, а на практике… тишина.

Его слова жгли, потому что были близки к правде. Но ответить она не успела. В сумочке зазвонил телефон, на экране загорелась надпись «Нат» — спасение.

Отвернувшись от Кайла, она достала телефон и ответила.

— Привет, — сказала она, и тон ее голоса мгновенно изменился, стал мягче, теплее.

Она слушала, глядя в стену, чувствуя на себе горящий взгляд Кайла.

— Все прошло хорошо, устала только, — сказала она после паузы. И добавила тише: — Постараюсь не задерживаться.

Еще одна пауза. В уголке ее губ дрогнула неуловимая улыбка.

Глава 2. «Полночь» часть 1

Дверь квартиры закрылась за ней с тихим щелчком, отсекая шум вечеринки, запах алкоголя и ощущение его колючего взгляда в спину. Элизабет, скинув туфли, прошла босиком в спальню, и с легким щелчком включила мягкий свет. На кровати вальяжно растянулся черный кот с изумрудными глазами.

— Демон, ты меня ждал? — устало улыбнулась она.

Кот в ответ лишь высокомерно зевнул, демонстрируя острые клыки.

Рядом с гардеробом стоял открытый чемодан. Элизабет вздохнула и принялась аккуратно складывать вещи для поездки: легкие платья, купальники, ту самую шелковую ночнушку цвета розовый пепел для съемок. Она погрузилась в рутину сборов, пытаясь вытеснить из головы картину с Кайлом в туалете и собственное дурацкое возбуждение.

Демон, наблюдавший за процессом с подушки, внезапно встал, грациозно спустился на пол и запрыгнул прямо на аккуратную стопку футболок.

— Демон! — строго сказала Элизабет.

Кот уставился на нее, его зеленые глаза выражали непоколебимое право на любое действие в пределах этой квартиры. И вдруг он жалобно замяукал.

Элизабет не выдержала и рассмеялась.

— Я знаю, солнышко, — сказала она, подходя и беря его на руки. — Но маме придется уехать. Марго присмотрит за тобой, пока меня не будет.

Кот недовольно фыркнул, уткнувшись холодным носом ей в шею. Она прижала его к себе, почесывая сначала его шею, а потом за ушком. Через мгновение в комнате зазвучал маленький, живой, пушистый моторчик.

— Вот так, мой чертёнок, нравится за ушком, да? — прошептала она.

Демон одобрительно мяукнул, зажмурившись от удовольствия. Она постояла так еще минуту, вдыхая запах кошачьей шерсти, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи, и осторожно опустила его на кровать.

— Ну все, мне надо собираться.

Кот, слегка обидевшись, что его оторвали от источника ласки, улегся на свое место, следя за ней глазами-щелками.

Час спустя чемодан был готов. Элизабет приняла душ, смывая с себя остатки сцены, вечеринки и липкого чувства ревности, которое она сама себе не позволяла признать. Лежа в постели, она прокручивала в голове сценарий клипа «Полночь». Песня была томной, уверенной, полной обещаний. Ей предстояло одной на огромной кровати, в полумраке, соблазнять невидимого зрителя. Прямо как в ее жизни — все для публики, все на виду, и никого за кадром.

Она потянулась к телефону. На экране не было новых сообщений. Только запись о звонке Ната, который закончился его привычным «Я люблю тебя, малышка». Она улыбнулась и выключила свет.

***

Утро в студии Spark Label inc начиналось рано. Кайл Фостер вошел в репетиционную ровно в десять. Пустое помещение со звукоизоляцией и профессиональной аппаратурой было его территорией на ближайшие два часа. Звуковик включил минусовку, и зазвучали первые аккорды его трека «Хочу следовать за тобой» — бодрого, ритмичного, с текстом о вечной преданности одной женщине, которая рушит его репутацию, но он готов следовать за ней.

Он пел, притопывая в ритм ногой, вкладывая в звук привычную харизму, но мыслями был далеко. В голове упрямо звучал ее голос по телефону: «Я тебя тоже».

Он снова погрузился в музыку, пытаясь вытеснить навязчивые мысли. Их странные, годами длящиеся отношения-игры были построены на балансе. На ее холодной отстраненности, которая бросала ему вызов. На его наглых уколах, которые задевали ее, но не ранили. На их тайном, ни в чем не признанном соревновании, которое было важнее любых чартов. И этот баланс сейчас пошатнулся. Появился кто-то третий. Кто-то, кому она говорила теплые слова в первом часу ночи.

Он взглянул на часы. Без пянадцати двенадцать. Почти время их ежедневного ритуала. Она обычно приходила зараннее, чтобы бросить какую-нибудь колкость о его «лицемерных балладах» или «предсказуемом припеве». Он всегда ждал этих пятнадцати минут.

Но дверь открылась не в 11:45. Она распахнулась без пяти двенадцать, и на пороге появился незнакомый парень в модной толстовке и с наушниками на шее.

— Привет, я Билли, — неуверенно улыбнулся новичок. — Мне сказали, что с двенадцати мое время.

Кайл резко сорвал наушники. В наступившей тишине его голос прозвучал необычно громко:

— Сейчас не твое время.

Звукорежиссер Лео, сидевший за пультом, выглянул и, смотря в монитор с расписанием, сказал спокойно:

— Все в порядке, Кайл. Рид на съемках в Майами для клипа к «Полночи». Ее слот на ближайшие несколько дней отдали новичкам для записи демо. Вот, смотри.

Он развернул экран. График был железным аргументом. С 12:00 до 14:00 — Джонс Б.

Кайл посмотрел на Лео, затем медленно перевел взгляд на смущенного Билли. В глазах его бушевало раздражение, смешанное с чем-то похожим на растерянность.

— Понял, — сквозь зубы выдавил он.

Молча собрал свои вещи: бутылку воды, телефон, ключи, и удалился из студии, хлопнув дверью чуть громче, чем было нужно.

Кайл вышел на пожарную лестницу, ведущую на плоскую крышу здания. Достал сигарету, хотя бросал уже полгода назад. Потом передумал, просто зажал ее в пальцах. Майами. Съемки. Клип «Полночь». Он слышал этот трек. Песня была… откровенной. Даже для нее.

Он достал телефон и набрал номер своего агента, Дэвида.

— Дэв. Элизабет Рид снимает клип в Майами. Мне нужно знать все. Какой режиссер, какой сценарий. Быстро.

Ответ пришел через двадцать минут. Дэвид перезвонил.

— Режиссер — Сэм Уолш, снимает много молодежной эротики, но стильно. Сценарий… Кайл, там почти нет сценария. Она одна, на постели, в ночнушке, танцы посреди комнаты. Томные взгляды в камеру, какие-то движения. Никаких статистов, никакого актера-партнера. Сплошная интимность для воображения.

Глава 3. «Полночь» часть 2

Первый съемочный день провалился. После долгого перелета и предвкушения Элизабет не смогла поймать нужное состояние. Камера, холодная и бездушная, ловила ее скованность, а не томную, уверенную страсть, требуемую песней «Полночь». Взгляд был пустым, движения слишком заученными и техничными, а не идущими изнутри. Сэм, режиссер, видя ее мучения, решил не давить. Они отсняли нейтральные планы — Элизабет, сидящую на кровати у окна и смотрящую в ночной город, танцующую в центре просторного номера-локации под мелодичный припев. Технично, красиво, легко. Без той самой огненной искры, которая делала ее клипы такими популярными.

Утром, через час после возвращения в отель, когда она пыталась заставить себя заснуть, раздался тихий стук в дверь. Это был Сэм.

— Элли, можно на минуту?

Он вошел, держа в руках два бумажных стаканчика с кофе и чаем, и протянул один ей.

— Ты сегодня была напряжена, — мягко сказал он, опускаясь в кресло. — Не парься сильно. Вспомни, как ты снимала «Сирену» — там ведь такой же нарратив. Внутренний огонь, желание, обращенное в пустоту. Или свой трек про полеты в другую галактику. Тот же секс, только бит быстрее. Не думай ни о чем, ты прекрасная певица и актриса. Просто расслабься и попробуй прочувствовать. Ты же для кого-то писала эту песню? — Он ободряюще улыбнулся. — Так вспомни для кого. И я уверен, ты сможешь отыграть лучше, чем сегодня.

Элизабет, кивнула, отставив стаканчик на тумбочку и обняв себя за плечи.

— Спасибо. Попробую прочувствовать.

— Ладно, отдыхай. Ночью снова будем снимать, — сказал Сэм, поднимаясь.

Она кивнула еще раз.

— Спасибо, Сэм. За поддержку.

— Если что, график позволяет, съемки можно на день отодвинуть, — добавил он уже в дверях. — Мы заложили один день запасным.

— Все в порядке, не нужно, — уверенно ответила Элизабет.

Дверь закрылась, оставив ее наедине с тишиной номера и гудящей в ушах неудачей. Она вздохнула и отпила еще чай из стаканчика. Как сыграть эту песню? Даже этот трек она писала, думая об этих чертовых наглых зеленых глазах. Даже Демона из приюта взяла потому, что тот, еще будучи котенком, смотрел на мир с тем же королевским высокомерием и обладал такой же черной шерстью и гипнотизирующим зеленым взглядом. «Лизи, ты спятила, окончательно», — прошептала она себе.

«Ладно. Прочувствовать песню», — решила она, и мысли неумолимо потекли в другом, давно знакомом ключе.

Хорошо. Она ее прочувствует. И проживет.

Она встала, проверила, что дверь в номер надежно закрыта, и выключила верхний свет, оставив гореть только приглушенный бра у кровати. В полумраке, вспоминая слова песни, она попыталась отпустить себя, пропустить через тело это желание, которое тлело где-то глубоко внутри.

Сначала она просто легла на огромную кровать, похожую на ту, что была на съемочной площадке, и выгнула спину, как требовалось по раскадровке. Она прекрасно помнила, какие именно образы были у нее в голове, когда она писала: «Пронесись надо мной, как ураган». Это не был абстрактный «он». Это был конкретный, живой, раздражающий человек. Она предаставляла его руки на ее теле. Сначала на шее, скользящие ниже, к ключицам, обхватывающие талию, цепкие и уверенные. Его голос, шепчущий колкости, которые отдавались в ней не злостью, а дрожью. Она растворилась в моменте, ощутив тот самый жаркий, тянущий узел внизу живота.

Элизабет спустила руку под шелковистый подол ночнушки, коснулась клитора и начала медленные, круговые движения. Палец второй руки она погрузила внутрь себя, представляя его напор, его вторжение. Она растягивала удовольствие, прокручивая в голове одну и ту же картину: его язык, исследующий ее кожу, его взгляд, полный вызова и скрытого огня, который она видела лишь мельком. Мысль о том, что секс с ним был бы яростным и невероятно пьянящим, сводила с ума. Она была дико влажной от собственных фантазий, и это возбуждало еще сильнее.

Код доступа к самым откровенным сценам в ее голове был один — наглые зеленые глаза и циничная усмешка, которая преследовала ее годами. Элизабет тихо застонала в темноте, позволяя пальцам двигаться в такт воображаемому ритму его тела. Она представляла его вес на себе, его низкий, хриплый смех у самого уха, его грубоватые ладони, сковывающие ее запястья. То, как он смотрел на нее в туалете на вечеринке — не на ту девушку, а на нее — с вызовом и каким-то животным любопытством. Она довела себя до пика с этим образом, сконцентрировавшись на сладком, тягучем напряжении, которое импульсами разливалось по всему телу.

Оргазм накатил волной, тихой и глубокой, заставив выгнуться дугой и глухо вскрикнуть в подушку. В тишине номера оставалось только ее прерывистое дыхание. Тело было расслабленным, размягченным, а разум — на удивление ясным. Стыд? Было, конечно. Но его перекрывало другое чувство — острая, почти злая решимость.

Она знала, как прожить эту песню теперь. Она знала, для кого она ее поет в своих фантазиях. И завтра камера увидит женщину, которая наконец-то позволяет себе чувствовать объект своего желания, пусть даже он останется невидимым для всех, кроме нее.

Элизабет перевернулась на бок, прижав горячее лицо к прохладной наволочке. Где-то в Лос-Анджелесе, наверное, в чьей-то постели, спал Кайл Фостер. И он понятия не имел, что только что стал музой, топливом и незримым партнером для ее съемок.

***

Кайл прилетел на день (а точнее на ночь) раньше, чем его вписали в официальный график съемок. Весь полет он не спал — ему нужно было перестроить режим под ночные съемки. Он вытянул у агента информацию об отеле и локации. Идея была проста, появиться неожиданно, застать всех врасплох и особенно ее.

Машина от аэропорта въехала в Майами, залитый дневным, слепящим солнцем. Воздух был горячим, пропитанным запахом соли, цветов и асфальта. Он чувствовал усталость за спиной, но нервы были натянуты, как струны. Адреналин от собственной наглости бодрил лучше любого кофе.

Глава 4. «Полночь» часть 3

Освещение на площадке было другим. Не холодным и выставочным, как вчера, а теплым, таинственным, с глубокими тенями и золотистыми акцентами, которые выхватывали из полумрака то изгиб шеи, то блеск шелковистой ткани на бедре. Элизабет стояла в центре огромной, почти пустой спальни-локации и чувствовала не скованность, а тихое, сосредоточенное ожидание. Внутри все горело ровным, уверенным пламенем, разожженным фантазиями. Она больше не играла для абстрактной камеры. Она обращалась к своему призраку, к своему демону, и это знание делало каждый взгляд томным, а каждое движение — обещающим, как и текст песни.

— Мотор! — скомандовал Сэм, и зазвучала «Полночь».

Элизабет медленно провела рукой по бедру, ощущая под пальцами гладкость ночнушки. Ткань была легкой, почти невесомой, и два коротких разреза по бокам открывали при каждом шаге вспышку кожи и тонкую, кружевную линию белья. Она двигалась к кровати, не как актриса, а как женщина, знающая, что за ней наблюдают. Ее взгляд скользил мимо объектива камеры, туда, в темноту за софитами, где в ее воображении стоял он. Зеленые глаза, насмешка в уголках губ, расслабленная поза.

«Ты говоришь «нет», но тело просит «да»…»

Она опустилась на край кровати, откинула голову, обнажив горло. Пальцы вцепились в шелк простыни, имитируя судорожное желание. В ее памяти звучал его голос: «Ты же эксперт в теории… а на практике… тишина». И эта мысль, вместо того, чтобы ранить, подстегивала. Она доказала себе обратное. На практике все было очень даже громко. И сейчас она показывала это — всем, и, в первую очередь, его, незримому призраку.

Она сменила позу встав на колени и начала медленный, чувственный танец на кровати. Руки скользили по собственным бокам, подчеркивая линию талии, затем взмывали вверх, затягивая воображаемого партнера в этот тесный, интимный круг. Она представляла его руки на месте своих. Ее тело было не просто красивой картинкой — оно было живым, дышащим, жаждущим отклика. Камера крупным планом ловила полуприкрытые глаза, влажный блеск губ, легкую дрожь в животе при особенно откровенном повороте.

— Отлично, Элли! Идеально! Держи это! — доносился приглушенный голос Сэма.

Она держала. Она была в своей стихии, в центре собственной, выстраданной фантазии. Каждый кадр был заряжен энергией, которую нельзя было подделать. Ей было жарко под лучами софитов, но это был внутренний жар. Она забыла о Кайле Фостере как о реальном человеке. Он стал концепцией, образом, топливом. И оно горело ярко и чисто.

***

Кайл увидел ее еще до того, как кто-либо его заметил. Пробравшись на съемочную площадку через служебный вход, Кайл замер в глубокой тени, за спинами осветителей.

И он не смог оторвать глаз.

Он ожидал увидеть красивую картинку. Профессиональную и холодную. Он надеялся подловить ее на фальши, чтобы потом иметь повод для новой колкости. Но то, что происходило в центре этого золотистого ореола света, было чем-то иным.

Элизабет была… нереальной. Эта чертова ночнушка, короткая, с разрезами, играла с каждым ее движением, открывая то длинную линию бедра, то мелькнувшее кружево белья на идеальной ягодице. Но дело было не в наряде. Дело было в ней. В том, как она смотрела в пустоту, и в этой пустоте словно появлялся кто-то. Кто-то очень конкретный. В ее взгляде читалось не просто кокетство, а вызов, знание, нетерпение.

«Для кого она это делает?» — пронеслось в голове Кайла с новой, острой силой. Ревность, которую он пытался подавить просмотром старого клипа, вспыхнула снова, обжигая изнутри. Она так смотрела не на пустоту. Она видела кого-то. «Того, с кем говорила по телефону?».

Его цинизм, его наглая бравада начали трещать по швам, как тонкий лед. Он планировал ворваться, разрушить ее концентрацию, уколоть. Но сейчас, наблюдая за ее работой, он понял, что это было бы не просто наглостью. Это был бы профессиональный саботаж. И как ни странно, это его остановило. Он, Кайл Фостер, король эгоцентричных выходок, вдруг осознал границу, которую не готов был переступить. Не из-за уважения к ней. Из-за уважения к тому, что она создавала. К этой почти осязаемой, дразнящей ауре страсти, которую излучало каждое ее движение.

Он видел, как при повороте ее взгляд на секунду скользнул по его сектору темноты, и сердце его дико стукнуло. Но она не увидела его. Она была слишком погружена в своего воображаемого партнера.

Кайл закусил губу. Игра зашла дальше, чем он предполагал. Он хотел быть тенью на ее стене, но не ожидал, что ее собственная воображаемая тень — призрак того, кого она желает, — окажется такой яркой и такой… не-им.

Его намерение подколоть ее на перерыве трансформировалось. Теперь в нем было меньше насмешки и больше чего-то другого. Жгучего любопытства. Раздраженного восхищения. Желания сорвать с нее этот марокканский шелк и доказать, что настоящие руки, настоящий взгляд, настоящий голос — его — будут в тысячу раз лучше любого призрака.

Он ждал, пока Сэм не крикнул: «Стоп! Перерыв пятнадцать минут!»

Элизабет, словно вынырнув из глубокого транса, расслабила плечи и потянулась, как кошка. Она направилась к своему креслу-трансформеру в углу площадки, где стояла вода и вентилятор.

Именно в этот момент Кайл выступил из тени.

Он сделал несколько неспешных шагов, засунув руки в карманы джинс, и облокотился плечом о косяк двери в соседнее помещение, приняв вольяжную позу. Он был в черной футболке, облегающей плечи, и в его темно-зеленых глазах горел знакомый, наглый огонек.

— Ну что, Рид, — его голос, низкий и насмешливый, разрезал уставшую тишину после съемок. — Я смотрю, теорию ты на практике отрабатываешь вполне убедительно. Особенно тот момент, где ты смотришь в пустоту с таким видом, будто там стоит единственный мужчина на земле. Жаль, что его там нет.

Глава 5. Возможно ли чудо?

Съемки Элизабет формально не пересекались по расписанию с Кайлом, но иногда он задерживался на площадке, оставаясь в тени, и она знала, что он смотрит. Это знание превращало каждый кадр в личный спектакль, адресованный конкретному зрителю. И она вкладывала в него всю себя — каждый томный взгляд, каждый медленный поворот бедра, каждую загадочную улыбку, обращенную в пустоту. То, что он это видел, подогревало ее сильнее любого софита, выжимая из нее эмоции, от которых режиссер Сэм был в полном восторге.

Самого Кайла сняли всего за несколько дублей. Его сосредоточенное, слегка отрешенное лицо появлялось в отражении зеркала, мимо которого она проходила, искажалось в бокале на тумбочке, ложилось тенью на простыни рядом с ее силуэтом. Его черты были узнаваемы ровно настолько, чтобы фанаты зашептались: «Это он? Это просто камео или между ними что-то есть?». Чистейший хайп, как и было задумано. Идеальный двигатель для раскрутки.

В последний день съемок она вернулась в гостиницу выжатой, как лимон. Быстро собрала чемодан, на четыре часа провалилась в тяжелый, беспробудный сон, а потом, едва пересилив себя, вызвала такси до аэропорта. Она вылетала раньше съемочной команды — им нужно было решить кучу организационных вопросов, а она отчаянно нуждалась в тишине и привычных стенах своей квартиры, где ее ждал ворчливый Демон.

Стоя у стойки регистрации в джинсовой юбке свободного кроя, черной расстегнутой толстовке, с рюкзаком за плечом, она ждала своей очереди, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Чемодан упирался ей в ногу.

— Нашлась, — раздался знакомый низкий голос прямо за спиной.

Она не обернулась, лишь выдавила из себя усталый вздох. Кайл Фостер подошел и встал рядом, положив на стойку свой паспорт. Оказалось, они летели одним рейсом.

— Фостер, — сказала она, наконец бросив на него ледяной взгляд. — Здорово, ты докатился до преследований в аэропорту?

Он лишь поднял бровь, его лицо было свежим и отдохнувшим, будто он только что сошел с обложки журнала.

— Рид, не льсти себе. Наши билеты были оформлены агентством, — он пожал плечами, улыбнувшись девушке за стойкой. — Рейс один, места в бизнес-классе свободны. Не нужно приписывать бухгалтерам моих зловещих планов. Мне обратный билет выписали еще до того, как я приземлился в Майами.

Элизабет вздохнула, передала паспорт и попросила место у окна. Забрав посадочный, она, не оглядываясь, направилась к зоне досмотра, чувствуя его взгляд, будто физическое прикосновение между лопаток.

Кайл, проводив ее глазами, широко, по-мальчишески улыбнулся девушке за стойкой.

— Скажите, возможно ли чудо? — спросил он обаятельно. — Не могли бы вы сделать так, чтобы я сидел рядом с моей коллегой? Мы летим работать над проектом, и нам нужно обсудить детали. Так будет удобнее.

Девушка, покраснев под его взглядом, пару раз щелкнула мышкой и кивнула.

— Конечно, мистер Фостер. Все готово.

— Вы просто прелесть, — сказал он, подмигнув, и забрал посадочный талон. Шесть часов рядом с ней, идеально.

В зале ожидания бизнес-класса он нашел Элли сидящей у панорамного окна, уставившейся на взлетающие самолеты. Подошел и без лишних слов сел в кресло напротив. Поймав взгляд стюардессы, обслуживающей зал, сделал едва заметный жест.

— Две чашки кофе, пожалуйста. Для леди — латте с корицей и без сахара. Мне — эспрессо, крепкий.

Стюардесса кивнула и удалилась.

Через несколько минут перед ними поставили две фарфоровые чашки.

— Латте с корицей и без сахара для мисс, — сказала стюардесса, ставя чашку перед Элизабет. — И эспрессо для вас, сэр.

— Откуда ты знаешь? — Элизабет медленно отвела глаза от окна. Усталое любопытство в них смешалось с настороженностью.

Он отхлебнул свой эспрессо, не сводя с нее глаз.

— У тебя в Facebook это написано. Под фоткой с кружкой в руках, — он усмехнулся. — Хештег: #латтескорицейбезсахара. Довольно мило.

Она вспомнила тот пост. Невинную фотографию, сделанную в маленькой кофейне. Она покраснела — не от смущения, а от странного, ползучего ощущения, что за ней наблюдают куда пристальнее, чем она думала.

— Сталкер, — пробормотала она, но уже без прежней огранки, больше для проформы. Она взяла бокал, обхватив его ладонями, почувствовав, как тепло проникает в замерзшие пальцы.

— Профессиональный интерес, — парировал он, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд скользнул по ее лицу, по темным кругам под глазами. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку прогнали.

— Спасибо за комплимент. Ты всегда знаешь, что сказать девушке, — она отпила латте, и сладковатый вкус корицы на мгновение принес утешение.

Он не ответил, просто смотрел на нее. Шум аэропорта, объявления о рейсах, голоса других пассажиров — все это отступило, образовав вокруг них небольшой, напряженный пузырь тишины.

— Ты была великолепна на площадке, — неожиданно сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни подколки. Была простая, неприкрытая констатация факта.

Она встретила его взгляд, ожидая подвоха. Но его зеленые глаза были серьезными, почти задумчивыми.

— Не нужно… — начала она, но он перебил.

— Это не лесть. Это факт. То, что ты делала… Это было настоящее. Не каждый артист способен на такое. Даже придумывая партнера в голове.

«Придумывая партнера». Фраза прозвучала как обвинение. Или как вопрос. Она опустила глаза в свой латте, наблюдая, как тает пенка.

— Это моя работа, — сказала она ровно. — Я должна быть убедительной.

— О, ты была более чем убедительна, — он отозвался, и в его тоне снова зазвучал знакомый, опасный оттенок. — Настолько, что я почти поверил, что у тебя и правда есть кто-то. Тот, кому ты это адресовала.

Глава 6. Десять тысяч метров

Салон самолета погрузился в привычный для дальнего перелета гул. Элизабет, скинув толстовку, осталась в простом черном топике и джинсовой юбке. Она устроилась у окна, натянула наушники и уставилась в экран, где что-то беззвучно двигалось. Поза была закрытой, отгороженной.

Кайл, сидевший рядом в проходе, наблюдал за ней краем глаза. Он видел, как она не перематывала застывшую на одном месте сцену, как ее взгляд был расфокусирован. Она его слышала. Чувствовала. Игра в игнор была прозрачной, но он позволил ей продолжаться — первые полчаса.

Потом он наклонился к ней, нарушая личное пространство. Его губы оказались в сантиметре от ее уха, не скрытого волосами.

— Ладно, давай так, — прошептал он так тихо, что слова тонули в шуме двигателей, но она не могла их не расслышать. — Ты говоришь, кто тебе звонил той ночью, и я отстану. На какое-то время точно.

Элизабет медленно, с преувеличенным недовольством, вынула один наушник и повернулась к нему. На ее губах играла усталая, язвительная ухмылка.

— Фостер, это тебя не касается.

— Мы в одном клипе снялись. Теперь касается, — парировал он, не отступая. — Кто это? Знакомство по интернету? Тайный ухажёр, который общается с тобой только звонками? Давай, Рид, что сложного сказать? Имя, род занятий… Или он женат?

— Фостер, твоя наглость не имеет границ! Если не знаешь, чем заняться, — она кивнула в сторону прохода, где проходила улыбчивая стюардесса, — вон, стюардесса тебе глазки строит. Будет счастлива отдаться тебе в любой части самолета. Как твоя брюнетка с вечеринки.

Он откинулся на спинку кресла, изучая ее лицо. Его собственное выражение было невозмутимым.

— Меня это не интересует.

Она фыркнула, повернувшись к нему полностью. Голубые глаза сверкнули холодным любопытством.

— С каких пор бабника и повесу не интересует секс с симпатичными женщинами? Еще неделю назад ты неплохо развлекался.

— Ты просто невыносима, — констатировал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало подлинное раздражение.

— Я знаю, — парировала она с убийственной искренностью и вставила наушник обратно в ухо, демонстративно увеличив громкость на телефоне.

Он отступил, но не успокоился. Напряжение между ними висело в воздухе, казалось еще немного и начнут бить молнии.

Когда разнесли подносы с напитками, небольшая катастрофа была неизбежна. Элизабет, потянувшись за стаканом апельсинового сока, неловко задела его рукой. Оранжевая жидкость веером брызнула на светло-голубую джинсовую юбку, оставив мокрое, яркое пятно на бедре.

— Черт, — вырвалось у нее. Она резко схватила стакан с остатками сока и обратилась к Кайлу, который наблюдал за происходящим с едва заметной усмешкой. — Фостер, выпусти меня.

Его вытянутые ноги преграждали путь до прохода. Он медленно, наслаждаясь моментом, улыбнулся.

— Придется пройти мимо. Можешь лицом, можешь спиной. Виды превосходные в любом случае, — его взгляд намеренно скользнул вниз, к вырезу ее топика.

Элизабет сжала губы. Пятно было липким и холодным.

— Я сейчас остатки тебе за шиворот вылью, если ты не встанешь. — она угрожающе направила стакан в сторону Кайла.

Он сделал жест руками в мнимой сдаче.

— Ладно, ладно. Я пошутил. Ты сегодня какая-то напряженная, Рид.

Он встал, давая ей пройти. Она проскользнула мимо, избегая касаться его, и направилась к туалету в хвосте салона. Кайл видел, как ее уши и шея порозовели от досады и смущения. Он выждал пару секунд и неспешно пошел следом.

Она уже открыла дверь и скрылась внутри. Он оглянулся — стюардессы были заняты в другом конце салона, пассажиры дремали или смотрели в экраны. Мгновение, и он толкнул дверь, которую она не заперла, втиснулся в тесное пространство и закрыл ее за собой, щелкнув замком.

Элизабет, стоявшая у раковины с влажной салфеткой в руках, вздрогнула и обернулась. В ее глазах вспыхнул гнев, но в следующее мгновение он был задушен шоком, когда Кайл, не говоря ни слова, прижал ее к холодной пластиковой стойке. Его руки уперлись в стену по бокам от ее головы, превращая крошечную комнатку в клетку.

— Я закричу, — выдохнула она, но это прозвучало как слабая угроза в гулкой тишине, нарушаемой только ровным гудением самолета.

— Кричи, — парировал он низким, спокойным голосом, делая шаг вперед и лишая ее возможности выскользнуть. Он наклонился, и его губы прикоснулись к ее шее, чуть ниже мочки уха — горячее, влажное прикосновение, от которого все ее тело содрогнулось волной электричества. — Только кричи так, чтобы все услышали. Испорти мою репутацию.

Она не смогла издать ни звука. Воздух будто вырвали из ее легких. Она застыла, растворяясь в шоке и в этом запретном, постыдном возбуждении, что вспыхнуло от его губ на ее коже. Она почти перестала дышать.

— Дыши, Рид, — прошептал он ей в ухо, его дыхание обжигало. — Вдох. Выдох. Иначе как ты будешь кричать?

Она не закричала. Она смотрела на него, на его близкое лицо, на темные, почти черные в тусклом свете глаза, в которых плясали чертики. Она словно просчитывала что-то, взвешивая последствия, сопротивление, желание. И выдохнув — долгий, глубокий вздох, в котором была и сдача, и капитуляция, и освобождение от лет бессмысленного ожидания.

Она обвила его шею руками и притянула к себе в поцелуе.

Это был яростный, голодный, отчаянный поцелуй, в котором выплеснулась вся жажда, что копилась годами. В нем было отчаяние и злость, победа и поражение одновременно. Кайл ответил ей той же монетой — грубо, требовательно, захватывая инициативу. Его руки спустились к ее юбке, задрали подол, обнажив бедра и тонкое кружево трусиков. Он мял ее ягодицы с силой и нежностью одновременно, и она застонала в поцелуй, впиваясь пальцами в его плечи и волосы.

Глава 7. Плохая шутка

Ночь отступала за стеклом иллюминатора, уступая место сизой, дождливой заре. Элизабет не отрывала взгляда от проплывающих внизу облаков, серых, как пепел. Метки на шее и под ключицей горели, будто нанесенные кислотой, а не губами. Она раз за разом прокручивала в голове те несколько минут: его руки на стене, его дыхание на коже, свое собственное движение навстречу.

Внутри бушевал ураган из противоречий: стыд, жгучий и унизительный, сменялся вспышками того самого восторга, от которого до сих пор ныли мышцы и сладко кружилась голова. Но лицо ее оставалось каменной маской. Она научилась этому за годы в индустрии. Ни единой лишней эмоции. Ни изменений в дыхании, ни непроизвольных движений. Она сидела, словно статуя, глядя перед собой, но не видя ничего.

Кайл молчал минут пятнадцать.

Я планировал шутку, ожидал пощечины, крика, скандала, где нас разнимали бы стюардессы, а я продолжал бы подкалывать. Но никак не это! — Его разум лихорадочно работал, хотя тело было расслаблено. Спина горела от следов ее ногтей. Он потянулся за глянцевым журналом в кармане кресла, развернул его, но буквы расплывались.

— В Лос-Анджелесе вроде как по прогнозу будет дождь, — сказал он наконец, не глядя на нее.

Она не повернулась.

Он не насильник, — крутилось в ее голове. — Если бы закричала — отступил бы. Если бы ударила — отпустил. Но я не ударила, не закричала. Я сама набросилась на него, как голодная кошка. Кошмар! Теперь он сидит в полуметре и думает, что я такая же, как все те, с кем он забавлялся на вечеринках. Рид, ты окончательно сошла с ума. Отдалась Фостеру. В туалете! В самолете!

— Да? Не смотрела прогноз, — ее голос был ровным, почти безразличным.

Руки в карманах толстовки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони.

Кайл перелистывал страницы, но мысли упрямо возвращались к одному: если у нее кто-то есть, почему была такая безумная, почти животная реакция? Они не спят? Что у них за отношения? Она была ненасытной, жадной, согласной на все. Она была только со мной и точно думала только обо мне, а не о своем телефонном друге. Почему?

— Я перед посадкой смотрел, — добавил он, глядя на размытую фотографию побережья. — Может, даже ливень будет.

Элизабет утопала в собственных раздумиях: Как вести себя дальше? Говорить ни о чем? Рассказать про Ната? И что он скажет? «Брат? Мне все равно». Или: «Ты думаешь, у нас может быть что-то серьезное?» Нужно что-то сказать, чтобы заполнить тишину.

— А как там Лора? Давно ее не видела, — Элли сделала слишком спокойный вдох и выдох, все еще глядя в иллюминатор.

Почему она никогда не показывала, что хочет меня? — мысленно терзался Кайл. — Злилась — да. Сарказм — точно! Но чтобы такое яростное, голодное желание… Словно все мои шутки про ее фантазии на самом деле не были шутками. Это был настоящий голод плоти, скучавший по настоящему теплу и ярким эмоциям. Я не рассчитывал на это. Я никогда не терял контроль. И сколько себя помнил, не оставлял меток на женщинах, не ставил засосы — не думал, что это продолжится больше нескольких раз. Почему так снесло крышу? Ее страсть была заразительной, она словно сорвала предохранители.

— Марк говорил, она кастинг в блокбастер прошла, — пробормотал он, пытаясь сосредоточиться на разговоре, но мысли ускользали, возвращаясь к тому, как она выгнулась под ним, тихо вскрикнув ему в губы.

Проклятье, о чем я вообще думала? О том, что надоело уже купаться в фантазиях? Этот клип, стресс, близость… Черт, я бы повторила это, не задумываясь. — Она чуть плотнее сжала кулаки в карманах.

— Понятно. Здорово, — сказала Элизабет в пустоту.

Она все испортила, — пронеслось в мыслях у Кайла. — Вся эта игра в кошки-мышки, выстроенная годами. Я всего лишь делал все как обычно, нарушал личные границы — это была наша игра. А она своим порывом просто все испепелила. Он запрокинул голову на подголовник кресла, закрыв глаза, изображая расслабленность. Как теперь быть? Отношения? Что я должен делать? А что с тем, другим? Блять.

— Когда ожидается выход клипа «Полночь»? — спросил он, не открывая глаз.

Она расслабилась, сев ровнее, но продолжая смотреть в иллюминатор.— Это уже случилось, чего паниковать? Просто смирись и забудь. Да, наверное, так будет лучше. Это было хорошо, но это закончилось. — Она сделала спокойный, глубокий вдох и выдох.

— Может, через пару недель. Может, через месяц. Сэм не говорил точно.

Больше трех часов после того, как они вернулись из туалета, продолжался этот бессмысленный, отрывистый обмен фразами — о погоде, о работе общих знакомых, о планах на неделю. Каждое слово давалось с усилием.

Кайл думал, и вопросы не находили ответов. А если этот «кто-то» — просто голос? А если не просто? И я Кайл Фостер, стал для нее просто физической разрядкой? Мысли жалили, как осы, оставляя под кожей жгучее раздражение.

Из самолета они вышли молча, спускаясь по трапу. Список глупых, безопасных вопросов окончательно иссяк. Они стояли в зоне багажа, наблюдая, как по ленте проплывают чемоданы. Кайл взял свою черную спортивную сумку и смотрел на Элли. Ее толстовка была застегнута до подбородка, капюшон на голове, словно пыталась спрятаться в собственной одежде.

Элизабет получила свой бежевый чемодан, выдвинула ручку. Кайл подошел ближе.

— Тебя встречают? Под такой ливень будет лучше, если я подброшу. Машина уже ждет, — сказал он, кивнув в сторону выхода, за стеклами которого хлестал сплошной серый поток.

Она повернулась к нему, натянув на лицо легкую, профессиональную улыбку, которой благодарила фанатов.

— Спасибо, но меня ждет Марго. Все в порядке.

Глава 8. «Все класс»

Элизабет провела весь день в странном состоянии полузабытья, то проваливалась в тяжёлый, не приносящий отдыха сон, то просыпалась и часами смотрела в окно, пытаясь анализировать каждую секунду в самолёте. Его взгляд, слова, поведение после… Что он чувствовал? Чувствовал ли что-то вообще? Может, рядом с ним все девушки так себя ведут? Теряют голову от одного его наглого прикосновения…

Она высунула язык и закатив глаза, плюхнулась спиной на кровать. Демон, дремавший на подушке, проснулся и тут же прибежал, устроившись у нее на груди. Мяукнув, уставился своими гипнотизирующими зелёными глазами.

— Да, чертёнок, отношения — это не про него, — прошептала она, глядя в эти наглые зрачки. — Люди не меняются, а я всего лишь ещё одно имя в его длинном списке. Не нужно строить иллюзий.

Но запретная, сладкая мысль о том, чтобы повторить всё еще хотя бы раз, отзывалась внизу живота тягучим, почти непреодолимым желанием. Она глубоко вздохнула.

— Я в жопе, Демон. В полной жопе…

Ночью Элли так и не смогла заснуть, раздумывая, каким образом теперь действовать. «Как себя вести? Может, сделать вид, что ничего не было? Играть дальше, но с каким-то новым, невыносимым знанием?» К утру она смирилась с одним — скрывать. От всех.

Утром, так и не сомкнув глаз, она нанесла тональный крем плотнее обычного, стараясь скрыть не только следы бессонной ночи, но и лёгкий синяк у мочки уха, который упорно проступал сквозь кожу. Надела практичную бежевую водолазку и чёрные облегающие джинсы. Покрутившись перед зеркалом, выудила из шкафа чёрный декоративный корсет с тонкой шнуровкой сзади. Надев поверх водолазки, затянула. Подчёркнутая грудь, выделенная талия… Мысль о его руках, которые медленно развязывали бы эту шнуровку, заставила её нервно взглотнуть и отбросить наваждение. Чтобы дышать свободнее, чуть ослабила корсет.

— Он любит наряды попроще и юбки покороче, — вслух констатировала она, проверяя, все ли его метки хорошо скрыты. Кивнула своему бледному отражению. Сегодня хотелось комфорта, поэтому выбрала на ноги — белые кроссовки.

За ней, как обычно, заехала Марго на своём тёмно-сером седане.

Элизабет спустилась к парковке. Марго, сидевшая за рулём, встретила её оценивающим взглядом, опустив солнцезащитные очки на кончик носа.

— Выглядишь так, будто тебя каток переехал, — констатировала ассистентка. — И, подумав, дал задний ход, переехал ещё раз.

Элизабет фыркнула, садясь на пассажирское сиденье и ставя сумку между ног.

— Спасибо за поддержку. Чувствую себя соответствующе.

Пока они ехали в сторону студии, Марго расспрашивала о поездке.

— Ну и как прошло? Сэм не замучил дублями?

— Утомительно, — честно призналась Элли, глядя в окно на проплывающие пальмы. — И морально тяжело. Клип… требовал полной отдачи.

— А броню сегодня от кого нацепила? — спросила Марго, указав подбородком на корсет поверх водолазки. — Обычно ты без всяких кофт его надевала. Неужели в такую жару замерзла?

— Просто настроение такое, — уклончиво ответила Элизабет, пожимая плечами. — хочется собранности.

Они заехали в привычную кофейню по дороге. Марго, как всегда, взяла раф с кокосовым сиропом для себя и латте с корицей и без сахара для Элли. И «про запас», два круассана с ветчиной и сыром.

Когда они снова тронулись, Марго сунула бумажный пакет Элли на колени.

— Поешь. Выглядишь так, будто вчера после прилёта ты не ела ничего, кроме кофе и собственных нервов. Уверена, весы подтвердят мои догадки.

Элизабет кивнула, отхлебнув кофе.

— Что-то ела. Но больше спала.

Марго бросила на неё быстрый, проницательный взгляд.

— Спала? — хмыкнула ассистентка. — Именно потому что спала, ты нанесла такой слой тона? Ладно, не буду донимать. Сегодня у тебя репетиция вокала. Слот в студии занят на четыре часа. После — хореография с труппой. Твой тур состоится через пять недель. И Майкл перенёс встречу на пару дней.

— Перенёс? Она же должна была быть сегодня.

— Да, но он ждёт возвращения Фостера. По поводу прошедших съёмок хочет поговорить с вами обоими. Сэм, кстати, написал — клип будет смонтирован не раньше чем через неделю, а то и две. Но постараются быстрее.

Элизабет почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.

— А куда уехал Фостер?

Марго сделала брезгливую гримасу.

— Должен был улететь сегодня утром в Нью-Йорк. На съёмки для рекламы духов. У Hugo Boss новый аромат, и они заключили контракт с Его Высочеством. — Она сделала паузу, затем добавила: — Наверное я теперь перестану пользоваться их ароматами. Для меня они будут пахнуть похотью и блядством.

Элли невольно улыбнулась.

— Почему ты его так ненавидишь? Не замечала этого за тобой.

— Потому что он мудак, — без обиняков заявила Марго, ловко перестраиваясь в другой ряд. — Женщин ни во что не ставит, и меня бесит его манера командовать там, где он не начальник. Он меня тоже не жалует, кстати, а его попытки выудить твой номер весь прошлый год откровенно затрахали.

Элизабет потягивала кофе, глядя в окно. «Мда уж, Марго лучше не рассказывать о том, что произошло. Никогда. Она не вынесет. И, возможно, будет права».

К еде Элли так и не притронулась, отложив пакет на заднее сиденье.

— Я съела бутерброд перед выходом, — солгала она на неодобрительный взгляд Марго. Аппетита не было совсем, только ком в горле, лёгкая тошнота от недосыпа и пережитого стресса.

Марго не стала давить, лишь вздохнула.

— Ладно. Спишем на усталость от съемок.

Когда они приехали к зданию студии, Элизабет, поправив корсет с ощущением, будто идёт на эшафот, направилась внутрь.

Глава 9. Прогон

Несколько дней спустя Элизабет и Марго сидели в студийном кафетерии. Элизабет была после вокала — прогон всего концертного сэт-листа вытащил из неё почти все силы. Благодаря тому, что Кайл всё это время отсутствовал, ей удалось сосредоточиться на работе и выдавать нужные эмоции, но всё давалось с удвоенным усилием. Теперь она выглядела как выжатый лимон. Марго внимательно смотрела на неё, пододвигая тарелку с салатом.

— Ты сегодня, кроме кофе, ничего не ела. Возьми салат.

Элли, пытаясь перевести тему и отхлёбывая свой латте, спросила:

— Когда уже тур начнётся?

— Ещё четыре недели. Но у тебя сейчас начнётся период интенсивной подготовки — интервью промо перед концертом, репетиции. Так что не переводи тему и ешь.

— Аппетита нет совсем.

Марго окинула её взглядом с ног до головы.

— Корсет ослабь, глядишь, и аппетит появится. Если в первые дни ты носила его как аксессуар, то сейчас ты затянулась так, что даже мне больно. Ещё чуть-чуть и поведу тебя к штатному психологу.

Элли закатила глаза.

— Я ем, видишь? — Она наколола на вилку кусок курицы и демонстративно положила в рот. — Честно, у меня сейчас репетиция всего сета вживую, с хореографией и в костюмах, при Майкле. А ты предлагаешь мне наесться? Меня стошнит от нагрузки и только.

— Тебе нужны силы, а ты выглядишь так, словно тебя ветром сдует. Это на тебя не похоже. Даже в своих самых плотных графиках ты не была настолько… — Марго вдруг замолчала и серьёзно спросила: — Что-то случилось, да? Тогда, после Алекса, было так же. Когда вы расстались три с половиной года назад, ты также ушла в работу, забывая о своих потребностях. Рассказывай, что у тебя творится. И прекращай валить всё на усталость. У тебя за эти годы график был и похлеще.

Элли вздохнула, продолжая есть салат через силу.

— Всё в порядке. Просто мыслей много.

— Дай угадаю: и все они направлены на того, кто своей наглой рожей влез в твои съёмки?

— Он тут ни при чём! — вырвалось у Элли слишком быстро. — Влез, да, но не в этом дело.

— В чём тогда?

— Эта песня и клип… Ощущение, что я пытаюсь обмануть саму себя. Пою и выгляжу в клипах как шлюха, а сама живу с котом в обнимку. Ощущение что Алекс был прав…

Марго глубоко вдохнула.

— Элли, это всего лишь образ. А твой бывший — идиот, он хотел, чтобы ты выбрала его вместо карьеры. К тому же, ты годами строила этот образ.

— Только вот теперь всё это ощущается каким-то искусственным. Словно… не знаю, как сказать… эта фальшь стала душить.

— Просто тебе нужно найти уже себе, наконец, парня и прекратить фантазировать. А главное — прекратить на моё имя делать заказы, — Марго ехидно улыбнулась. — Меня из-за тебя курьеры с чёрными пакетиками скоро начнут узнавать.

Элизабет покраснела до корней волос.

— Если я закажу к себе, это обязательно в таблоидах уже завтра будет. Ты же знаешь… Прости…

— Да ладно, забей, — Марго посмотрела в расписание на планшете. — Прогон почти на шесть часов, судя по тому, насколько занято окно студийной сцены.

Элизабет вздохнула.

— Да, знаю. Майкл считает, что дуэт с Билли не идёт, поэтому хочет посмотреть в рамках всего концерта. Билли не дотягивает атмосферу трека «Сеньорита». Скорее всего, он уберёт его у меня из сета для следующих концертов или для съёмки клипа.

— У Билли не было крупных гастролей, естественно, он нервничает рядом с тобой.

— А я тут при чём?

Марго усмехнулась:

— Так у тебя точно не выйдет дать нужную эмоцию с ним.

Элли нервно потерла переносицу:

— Я как раз таки выкладываюсь на полную, а он краснеет в куплетах так, словно я его изнасилую на сцене. Чувствую себя растлительницей маленьких мальчиков.

— Ну, он не маленький, ему уже девятнадцать.

— Я тебя умоляю… Он почти ребёнок в этой сфере, ощущение, что он мои прикосновения воспринимает всерьез.

Марго кивнула:

— Согласна. Опыта у него маловато.

— Лео считает, по тону и тембру он лучше всего подходит под этот трек, поет он действительно хорошо, пока не наступает момент танца в обнимку со мной.

— Ощущение, что ты, когда писала эту песню, думала явно о ком-то, кто может исполнить её еще лучше, не только голосом, но и в танце.

— Марго, этому тексту почти год. Угомонись со своими намеками.

— Какие уж тут намеки, ты, после того как этот текст написала, в приюте Демона взяла, и он конечно же, не напоминает никого с такой же ахуевшей мордой.

Элли покраснела. Трек она написала, когда Кайл на вечеринке подошел и приобняв сказал в ухо «Поздравляю, сеньорита». Она обошла его тогда в чартах, и да, он идеально подходил к тембру Кайла. Но она ужасалась мысли, что партию Билли могут отдать Фостеру. Петь с ним эту песню на одной сцене после того, что было…

Марго, будто прочитав её мысли, предложила:

— Может, тебе платье подлинее попросить для этого номера? Это будет меньше смущать Билли.

Элли лишь пожала плечами.

— Кажется, ему это не поможет.

***

Прогон шёл тяжело. После трёх своих сольных треков — «Всё класс», «Левитирую» и «Сирена» — которые ей удалось вытянуть с нужной энергией, Элли переоделась в короткое красное платье для дуэта с Билли.

Парень стоял, нервно сжимая край рубашки, расстёгнутой на верхние пуговицы. Элли, вздохнув, подошла к нему.

— Билли, мы много репетировали. Тебе просто нужно спеть и не запутаться в ногах. Положи руку мне на талию и не бойся.

Он залился румянцем до ушей.

— У меня девушка есть…