Говорящая с призраками: Дитя Ноктурны

Глава 1

Говорящая с призраками. Дитя Ноктурны

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».

И. Бродский, «Натюрморт»

Глава 1

Человек в легком сером пальто взирал на Барселону с горы Тибидабо. Сильный ураганный ветер, нагнавший туч на город, порывами орошал все вокруг холодным, не по-весеннему колючим дождем. Опавшие цветы миндаля покрывали смотровую площадку фиолетовым ковром, волнами перекатываясь по мощению то в одну сторону, то в другую. А полы абсолютно сухого пальто мужчины не шевелились от ветра, да и сам он, казалось, не замечал бури вокруг.

Тот самый парень, что отдал кулон Избранной Насте, приблизился почтительно сзади, встал рядом так, чтобы его присутствие стало заметно.

— Габриэль наказан, — доложил парень.

— Что он натворил? — раздался тихий ровный голос.

— То же, что и большинство, — парень опустил голову. — Он старался «сохранять дистанцию» и «не вмешиваться». В результате проявил халатность и допустил появление Ноктурны.

— Не казни его слишком, Рафаэль.

Парень дернулся.

— Я не казнил... ну, самую малость.

— Что ты придумал? — с любопытством спросил его собеседник.

— Забрал его память и оставил ему ровно столько, сколько необходимо, чтобы найти Избранную.

— Хорошо. Нашел?

— Пока нет, он рядом с ней, но еще ничего не понял.

— А поймет? — собеседник глянул на парня, и тот уловил в мимолетном взгляде смех.

Парень пожал плечами.

— Что ж, мы сделали достаточно, Рафаэль, — мягко успокоил его собеседник. — Теперь понаблюдаем.

Рафаэль некоторое время стоял молча, но потом не выдержал:

— Можно ли мне спросить?

Другой улыбнулся уголком рта, так, чтобы архангел этого не увидел.

— Ты уже спрашиваешь.

— Почему Ты любишь его?

Он не называл имени. Но они оба знали, что речь не о Габриэле.

— Он тот, кого все ненавидят. Кроме тех, кто понимает его. А я понимаю его, как никто другой.

— Но Ты наказал его вместе с остальными. Отказался от него, свергнул. Не понимаю… Какая разница между ним и остальными?

— Иногда, чтобы научить ребенка плавать, любящие родители бросают его в воду. Когда-нибудь ты все поймешь, Рафаэль.

— Мне его не хватает, — архангел с грустью посмотрел на город.

— Так кто тебе мешает?

Рафаэль внимательно посмотрел своему собеседнику в глаза.

— Но разве... Разве можно нам...

В почти прозрачных от внутреннего света глазах собеседника он прочел ответ:

— Я никогда не запрещал.

Весь мир, казалось, сошел с ума. Где-то стояла дикая жара, кого-то заливало дождями, бури и смерчи разрушали целые страны, землетрясения и цунами грозили окончательно стереть с лица земли многочисленные населенные пункты. Катастрофы случались одна за другой, предсказать, где произойдет следующее несчастье, было невозможно. Каждый день агенты слушали новости, все больше впадая в уныние: поиски балерины пока ничего не давали. А вот Ноктурна все чаще напоминала о себе.

После того, как агенты искали портрет с частицей ее силы сначала в Ватикане (и нашли там только призрак Папы Римского Александра VI, который теперь повсюду ходил за Настей), а затем во Франции, где портрет был найден, но захвачен Ноктурной, ее сила выросла настолько, что одно бедствие следовало за другим.

Единственной зацепкой была дочь Ноктурны, которая предположительно занималась балетом. Ее поисками занималась Итсаску. Граф Виттури надеялся использовать девочку для ослабления силы Ноктурны, если им придется столкнуться с ней еще раз.

Настя усиленно тренировалась вместе с остальными агентами.

Граф Виттури был рядом, но наедине с ним Настя больше не оставалась. Отчасти потому, что сама боялась этого. Она знала, что большего ей не дано. Ведь тот поцелуй она выпросила у него. Вот и довольно. Он пожалел ее, пошел ей навстречу. Просить сверх того, что дано, не нужно. Она Избранная и должна погибнуть, выполняя свое предназначение, — спасти мир. Точка. Ее мнения об этом никто не спрашивал. Ей просто вручили медальон. Архангел Михаил дважды пытался его отнять, но Настя теперь научилась прислушиваться к своей интуиции: ни о какой передаче медальона кому-то другому речи быть не может. Это ее ноша.

Помимо шестого чувства, Настя начала замечать за собой странную необходимость время от времени бывать на природе. Это было похоже на голод: порой у нее возникало острое желание оказаться в лесу или у моря. Первое время было неудобно просить об этом агентов, но однажды, когда они с Ликой готовили чай на кухне, она покачнулась от слабости, ангел вскрикнула, рассыпав заварку, и бросилась к Насте, сползавшей на пол. Это было не головокружение, а просто ощущение отсутствия сил, словно она очень давно не спала и вообще не отдыхала. Граф Виттури оказался рядом. Подхватил ее и крикнул Сержу, что нужна машина.

Они отвезли ее на гору, что совсем рядом с Барселоной, и пока Настя приходила в себя, граф Виттури отчитывал ее сухо и зло:

— Настя, в следующий раз предупреждай, мы будем вывозить тебя в любое время, в любую погоду.

— Но что со мной?

— Ты все больше зависишь от сил природы, — рука графа мимолетно коснулась ее щеки. — Слишком много затрат эмоциональных и физических. Тебе необходимо пополнять запасы энергии.

Они еще долго сидели с ней там, в лесу, переговариваясь о последних событиях, пытаясь проследить проявления активности Ноктурны во всех происходящих катаклизмах.

Так и повелось. Два-три раза в неделю Настя ездила в горы с Ликой, графом и Сержем. Иногда вместо Сержа был Диего, иногда Габриэль. Итсаску целыми днями копалась в базах данных.

Чем чаще Настя попадала из города на природу, тем сильнее чувствовала ее, только теперь это было совсем по-другому.

Прикасаясь к дереву, она ощущала движение соков внутри, понимала, что от разных деревьев энергия идет разная, где-то более вязкая, где-то более легкая. Когда она входила в воду, то тоже улавливала, как вода забирает из нее ненужное, пережитое, переработанное, а взамен будто обновляет ей кровь. Когда касалась земли, чувствовала себя частью ее, словно распадалась на камни, глину, песок…

Глава 2

Глава 2

Настя, зевая, вышла из спальни и застыла, глядя на гостиную, совмещенную с кухней.

Ангел Габриэль жарил яичницу в майке «Не звони мне, звони 666», Папа Римский смотрел очередную передачу, где публично ссорились, мирились и выясняли отношения какие-то люди. Попутно Папа читал им нравоучения, назначал количество покаянных молитв или просто шептал:

— В темницу... а на тебя даже яда жалко...

Настя, сонно протирая глаза, прошлепала босиком к плите, налила себе кофе и села за стол. Определенно ангел, с которым она столкнулась в ином Париже, и призрак Папы Римского, выпущенный ею на свободу в подземном секретном проходе в Ватикан, составляли странную пару соседей по квартире.

— Чем сегодня займешься? — спросил Габриэль, поставив перед ней тарелку с глазуньей.

— У меня свободный день.

— Тогда... — он замялся, потом поднял на нее взгляд своих синих глаз и попросил: — Может, составишь мне компанию?

— Конечно! – с энтузиазмом откликнулась Настя. - А что будем делать?

— Не знаю, заметила ли ты, но у меня по всему телу идет татуировка с нотами. Я хочу узнать, что это за мелодия. Возможно, я как-то связан с Ноктурной, потому что мне казалось, что я виновен в произошедшем. Когда мы провалились в ее душу, все в ее доме показалось мне знакомым. Вдруг… знаю, звучит бредово… но вдруг эта татуировка не просто так?

— Знаешь, — задумчиво размешивая молоко в кофе, ответила Настя, — если бы ты сказал мне это где-то полгода назад, я бы посмеялась и ответила, что это бред. Но с тех пор… я словно поселилась в каком-то кошмарном сне, и уже все вокруг не кажется мне бредовым. Поэтому я, конечно же, займусь разгадкой твоей татуировки. Только вот я не знаю нот.

— Я тоже, — признался ангел. — Но тот продавец в музыкальном магазине может помочь нам, как думаешь?

— Кстати, хорошая идея. Завтракаем и едем. Сейчас напишу сообщение Диего, чтобы нас не потеряли.

— Настя… — Габриэль весь покраснел, как розы на его шее. — Спасибо.

— Да не за что! Спасибо, что доверился мне.

Втроем (призрак увязался с ними) они вошли в магазин. Продавец сразу узнал их, радостно бросился навстречу, видимо, надеясь на еще один день ошеломительных продаж, но когда Настя озвучила просьбу расшифровать тату, немного опешил.

Однако уже через несколько минут Габриэль стоял перед ним, обнаженный по пояс, а продавец переписывал ноты на лист. Ангел медленно поворачивался, потому что ноты, переплетенные розами, располагались спиралью по его туловищу.

— Определенно, это музыкальная композиция, но только понятия не имею откуда. Сейчас попробуем наиграть.

Продавец сел за пианино, Габриэль быстро надел майку, и все они столпились вокруг, умирая от любопытства.

Мелодия зазвучала.

— Похоже на классику, — пробормотал продавец. Он проиграл ее сначала неуверенно, потом повторил более слитно и гармонично, не спотыкаясь.

— Я точно слышала ее раньше, — Настя ломала голову. — Знаете, у меня папа меломан, узнает любую музыку на слух.

Она позвонила отцу и коротко объяснила, что нужно опознать мелодию. Продавец проиграл ее еще раз. Отец помолчал, а потом ответил довольно уверенно:

— Это из балета «Жизель». Музыка Адана. Уверен почти на девяносто процентов.

— Спасибо, пап.

— Это музыка из балета, — сказала она Габриэлю, завершив вызов.

Они поняли друг друга с полуслова. Габриэль побледнел.

— Но надо убедиться, что это она, — торопливо поправилась Настя, когда они вышли из магазина. Она видела, что чувство вины съедает ангела, но не понимала, как можно чувствовать вину за то, чего не помнишь и в чем не уверен.

— И если это так? – отрывисто спросил Габриэль, шагая слишком широкими шагами.

— Тогда ты действительно являешься частью головоломки. Как и я. И мы не случайно встретились в Ином городе, - еле успевая за ним, ответила Настя.

— И возможно, мы найдем ее тоже. Через эту музыку, - внезапно остановился ангел.

— Вы оба бредите, — вмешался Папа Римский. Он слишком долго хранил молчание, наблюдая за всем процессом. — Но бред интересный, — уступил он, когда Настя посмотрела на него с осуждением.

— Музыкальный, — поправила она.

— Что — музыкальный? — не понял Габриэль.

— Музыкальный бред, — таинственно улыбнулась Настя.

Вечером они вышли из агентства вполне довольными: передали информацию Сержу и Итсаску, которые там дежурили, а сами поехали домой. По дороге Настя почувствовала вдруг жжение в солнечном сплетении, тоску, тягу, словно ее за неведомые нити тянуло к графу Виттури. Перед мысленным взором встал его особняк.

Так вот что ощущал граф, когда она призывала его… Настя решительно направилась к выходу из вагона.

— Нам не здесь выходить, — возмутился Габриэль.

Несмотря на отговоры, ангел и призрак довели ее до дома графа. Настя торопливо вбежала по ступенькам, махнула им на прощание рукой. Дверь ей открыл все тот же молчаливый дворецкий.

Звуки скрипки доносились со второго этажа. Дворецкий просто жестом пригласил ее пройти. И она поднималась по лестнице, ведомая мелодией. Словно скрипка кричала:

— Иди! Иди сюда! Еще шаг и другой!

В этой необыкновенной, прекрасной музыке, которая то замирала, то вновь пробуждалась, то заходилась в плаче, то переливалась трелями, чувствовалась боль, и она царапала душу. Так, наверно, звучит одиночество. В приглушенном свете шаги Насти проглатывал ковер на лестнице. И казалось, в мире нет больше звуков, только скрипка, которая просит ее прийти, подняться, ворваться, потому что дольше терпеть невозможно, потому что сейчас — ах! — сейчас лопнет струна, рассыплется в прах дерево, не перенеся этих страданий. На верхнем пролете Настя обернулась: дворецкий исчез, растворившись в полутьме холла. Она была одна.

Рука скользнула по перилам. Она рвалась наверх и не решалась. Но тут скрипка залилась слезами, потом словно прыгнула в пропасть, взвилась вверх, закружилась в ритме безумных переливов. Нужно было быть дьяволом, чтобы так играть.