Графиня де Шалон

Глава 1. Графиня де Шалон

     Кто-то сказал, что особенно красив Париж был вечером, когда, таинственно меняя освещение, садилось оранжевое в сиреневом ореоле солнце. Однако, созерцать эту красоту лучше было из окон собственного дома. Как раз в это время через распахнутые настежь ворота во внутренний двор, грохоча копытами, въехали всадники. В глубине двора, прямо против въездных ворот, на фоне деревьев тенистого парка, возвышался красивый белый двухэтажный дом.

      Один из всадников неторопливо спешился с вороного коня с белой проточиной на морде и взял его под уздцы. Этим всадником была юная девушка, черты лица её были тонки и нежны, а высокий стан совершенно прям, шляпа с белым пером покрывала голову, на плечах был серый плащ. Спокойный холодный взгляд скользил по лицам прислуги этого двора, которая поспешно кинулась к ней. Чуть позади неё, на лошади восседал мужчина. Щёки его покрывала редкая щетина, а на голове копна чёрных нечесаных волос. Вопреки усталому виду, глаза у него блестели не хуже стёкол, в которых играет солнце. Спрыгнув с лошади, чуть пошатываясь, он отдал поводья одному из слуг.       

   Один из подчиненных, ухватив лошадей под узцы, стремительно направился в конюшню. Старший лакей же, угодливо заглядывая в глаза своей госпоже, пролепетал:

– С возвращением, Ваше сиятельство, – широко улыбнувшись, произнес он, – Вы, вероятно, очень устали с дороги, я немедленно прикажу...

– Лучше скажи, – холодно произнесла она, чуть покосившись на своего спутника, который наконец спешился и теперь терпеливо ждал дальнейших распоряжений своей госпожи. Хотя он наверняка был бы не против прилечь и отдохнуть, – кто-нибудь спрашивал меня в моё отсутствие?

– Только слуга госпожи де Шеврез. Он оставил вам письмо от её светлости.

– Так чего ты стоишь как истукан? Неси сюда письмо.

– Но Ваше сиятельство, вы только с дороги!

– Принеси мне письмо, – прошипела девушка, сжимая кулаки, – Живо!       

Спустя несколько мгновений ожиданий, письмо наконец было принесено. Стрельнув в нерасторопного слугу раздражённым взглядом, она выхватила бумагу из его рук, поспешно раскрыла её и принялась читать.

"Письмо ваше, милая моя, прочитала с радостью неизъяснимою, с восхищением. Кажется, что судьбою определены мне только два рода писем — обещательные и извинительные; первые в начале годовой переписки, а последние при последнем ее издыхании. К тому же приметила я, что и вся она состоит из нескольких посланий, — это мне кажется непростительным. Поспорив с вами, я должна вам сказать, что многое в вашем послании глубоко верно. Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь — грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью и истиной, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству — поистине могут привести в отчаяние.       

Хочу видеть вас, милейшая, сил нет. Уж не знаю в Париже вы иль нет (не смею спрашивать куда вы ездите и зачем). Опережая ваше любопытство, спешу сказать, что по очень важному и деликатному делу. О таком слишком рискованно писать в письме, так что могу рассказать только с глазу на глаз. Боюсь даже оставлять намёки, бумага так ненадежна. Жду вас.       

Пишите ко мне чаще — я ваша верная ответчица."      

     По хмуро сдвинутым бровям было заметно, что девушка прибыла не в настроении, но как только она оторвалась от чтения письма де Шеврез, улыбка мило засверкала на её лице, и брови чуть разошлись.       

    Но едва графиня закончила чтение, как послышался стук копыт по мостовой и храп лошади. После небольшой перебранки у въездных ворот всадник въехал во двор, поспешно спешился и направился в сторону девушки. Остановившись напротив неё, он медленно снял шляпу с широкими полями и вежливо поклонился графине.

– От его Высокопреосвященства, – произнес наездник и протянул сложенную бумагу.     

  Девушка приняла послание из рук гонца и раскрыв его, обеспокоенно впилась глазами в строчки письма.

– Ожидать ответа?

– Готье, – вдохнув полной грудью воздух, девушка громко произнесла имя мужчины.

– Да, ваше сиятельство, – отозвался он.

– Вы еще способны держаться в седле?

– Даже с вырванным сердцем я бы отправился на край света, если бы на то была ваша воля. Что для меня усталость, по сравнению с вами? Я полностью к вашим услугам и жду распоряжений.

Она повернулась и мельком окинула одобрительным взглядом стан Готье. Как известно, самые пронзительные чувства рождались из слов, из тона, каким они были сказаны. Девушка чувствовала, будто невидимыми ниточками были связаны их души.

– Едем, – решительно произнесла и обращаясь к слуге, добавила, – Ты, прикажи седлать лошадей.       

Глава 2. Господин Лекю.

12:30. Улица Кассет.      

   Молодой человек шёл, потупив глаза, и какая-то задумчивая важность, разлитая во всей фигуре его, резко и печально отражалась на линиях лица. Редкие опавшие листья шарахались из-под ног юноши, а полы плаща развивались по бокам, придавая ему сходство с теми листьями у него под ногами. Он казался таким же потерянным в этом непонятном мире, несущимся в воздухе по воле ветра, а, может быть, и какой-то более могущественной и неведомой силы.      

   Из раздумий его вывело ржание лошадей, грохот копыт и грубое «прочь с дороги!». Повернув голову, юноша успел разглядеть троих всадников, которые стремительно неслись вниз по улице прямо на него. Он едва не попал под копыта одной из лошадей, вовремя успев отскочить назад. Перепуганная лошадь взвилась на дыбы и остановилась. Всадница повернула голову в сторону несостоявшейся жертвы и посмотрела на него с высоты седла. Её глаза колюче смотрели из-под нахмуренных бровей, тонкие губы были плотно сжаты.

— Сударь, советую вам чаще смотреть по сторонам, когда перемещаетесь по Парижу, иначе будете раздавлены копытами лошадей знатных господ, что для вас будет величайшей честью.

— Какие громкие слова, — он кинул быстрый взгляд на двоих всадников, которые по-видимому, являлись её сопровождающими, — будь вы мужчиной, я непременно вызвал бы вас на дуэль. Ваше счастье, что вы женщина, сударыня.

— Вы еще к тому же и дурно воспитаны.

— Я воспитан так, как подобает.

— Сударь, будьте осторожнее в выражениях, предупреждаю вас! — в разговор вступил Готье, — Если вы скажете еще хоть словечко её сиятельству в подобном тоне, то кем бы вы ни были, я вколочу ваши слова обратно в глотку, слышите меня!

 И тут молодой человек переменился в лице; он наконец понял, кто восседал на лошади перед ним. Под пристальным взглядом всадников незнакомец снял шляпу, обнажив черноволосую голову, и учтиво поклонился.

— Ваше сиятельство, — произнес он, — Сожалею, что ваших ушей достигли те слова, что слетели с моего языка. Согласны ли вы удовлетвориться самыми искренними извинениями с моей стороны?       

Она хмыкнула и снисходительно взглянула на юношу.

— Считайте, что вы прощены.       

   Графиня пришпорила коня и поскакала прочь. Готье, который уже готов был скрестить свою шпагу со шпагой этого молодого человека, зло цыкнул сквозь зубы и умчался вслед за своей госпожой. За ним поспешил и третий, безымянный всадник. Глубоко вздохнув, юноша продолжил свой путь. Настроение было подпорчено.

***

      Он не спеша переступил порог кабака «Сосновая шишка», взгляд заскользил по помещению. Чистотой подобное заведение общепита не отличалось, в нём было всегда шумно, а перебравшие посетители часто устраивали потасовки.       

    Однако, здешняя еда и вино были хороши. Поесть молодой человек любил, и не было для него в жизни большей радости, чем посидеть за столом, заставленным вкусной едой и побеседовать с верными друзьями. Блуждающий взгляд наткнулся на стол, за которым как раз и сидели трое его друзей. Он довольно улыбнулся и поспешил к ним.

— Дорогой вы наш, где вы запропастились? Мы уже собирались идти за вами, думали, что что-то приключилось с нашим неугомонным гасконцем, — Портос дружески хлопнул его по плечу.

— Вы все, вероятно, будете смеяться, — осторожно начал юноша, переводя взгляд с одного лица на другое, — но со мной действительно произошел один… неприятный случай.

— Я же говорил, — хмыкнул толстяк, — он не может без приключений и порог собственного дома переступить.       

  Слова Портоса были оценены мягкой улыбкой со стороны Арамиса. Атос также слегка улыбнулся, но это был лишь проблеск, глаза его оставались серьёзными. Гасконец, поняв, что все ждут рассказа о его невероятных приключениях по пути до кабака, неспешно начал своё повествование:

— Пока я шел сюда, многое другое занимало мои мысли, и признаться, я совсем не следил за происходящим вокруг. Вдруг, откуда не возьмись, на меня вылетели трое всадников, одним из них, к слову, оказалась юная мадемуазель. Я чудом успел отскочить в сторону. Мы с ней слегка повздорили, а один из сопровождавших её, даже готов был скрестить со мной шпагу. Но все обошлось без кровопролития.       

Прервавшись, он отпил глоток вина, принесённого ему. Вытерев усы, молодой гасконец на секунду задумался. Словно опомнившись, юноша поспешил добавить к своей речи следующие слова:

— И самое любопытное, что это, судя по всему, была графиня. Вы можете себе это представить, друзья мои?       

   Гасконец снова хотел припасть к кружке, но вдруг ощутил на себе три настороженных взгляда. Непонимающе хлопая глазами, он окинул друзей вопросительным взглядом. Реакция трех мушкетеров была самой разнообразной: Арамис, кажется, побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что большей бледности быть не может, и на мгновение закрыл глаза; Портос отодвинул свою тарелку и как-то напрягся. Только Атос сохранял по отношению к данной ситуации свою привычную холодность и отстранённость.

— Я кажется пришел к друзьям, а попал в царство молчания. Скажите же мне, в чем дело?       

  Даже теперь никто так и не решился прервать повисшее молчание между ними. А вокруг всё шумело и шевелилось, как в муравейнике. Губы юноши сжались в прямую линию, скрывая огорчение. Он понял, что они не могли подобрать нужных слов.