Грех на коже. Эротические рассказы о любви и страсти

Она моя. Глава 1. Лера

Лера.

31 декабря 22:45

Я стою у плиты, а платье липнет к бёдрам каждый раз, когда я наклоняюсь за специями. Красное, наглое, почти неприличное. Вырез такой, что я бы в жизни не надела его куда-нибудь на выход. Только дома. Потому что покупала его для Славы, но Славы больше нет в моей жизни.

Ткань скользит по коже, как чужие пальцы… те, которых уже давно не было на моём теле. Я надела его не для кого-то. Для себя. Чтобы хоть на пару часов почувствовать себя красивой и желанной, а не удобной и «домашней», как он говорил в тот последний, пьяный скандал.

Слава ушёл три месяца назад. Просто сказал, что больше не любит. А через неделю выложил фото с той блондинкой просто коллегой с его работы. На той же лавочке в парке, где когда-то поцеловал меня в первый раз. Улыбка такая же. Только уже не мне.

Даже сил плакать не было. Просто выключила телефон и сидела в темноте, пока внутри что-то тихо ломалось. Что-то тихо треснуло, без звука, но так, что я это почувствовала почти физически.

Сегодня 31 декабря. Новый год.

И я не дам ему украсть у меня ещё и праздник. Одна не значит жалкая. Одна значит, я сама.

На моём столе стоит оливье, как мама делала, с лишней морковкой. Шампанское уже запотело. Ёлка мерцает мягко, будто успокаивает. За окном хлопьями лениво падает снег.

Я наливаю себе бокал, делаю глоток. Сладкое игристое действует расслабляюще. В груди растекается тепло, и я на секунду закрываю глаза.

И невольно всплывает картинка: все эти совместные тусовки у Славы. Громкая музыка, дым, смех. И Кирилл. Всегда в стороне, трезвый и вежливый. И всегда его взгляд на мне задерживался на секунду дольше, чем нужно. Я списывала это на вежливость. Или на свою паранойю. Слава же как-то обронил, размахивая бокалом, когда я спросила почему Кирилл всегда один.

— Кир? Да он вообще не про женщин. Ему никто не нужен.

Странно, почему именно эти воспоминания сейчас меня накрывают? Наверное, потому что мне всегда хотелось, чтобы Слава был хоть немного таким, как Кирилл — спокойным, сдержанным, рассудительным.

Звонок в дверь прерывает мои воспоминания. Сердце ёкает, в голове проносится: Слава?

Бред. Он теперь с Олесей. Шикарной блондинкой, на которую смотришь в соцсетях и завидуешь.

Смотрю в глазок и замираю. Кирилл. Сердце ухает уже по-другому — вдруг со Славой что-то? Старое, глупое, выдрессированное заботой шевельнулось внутри.

Поворачиваю замок, дёргаю дверь на себя.

Холодный воздух врывается в прихожую, а с ним Кирилл. Припорошенный снегом, как с открытки. В одной руке бутылка в подарочном сеточном мешке. В другой красивый пакет. Смотрит прямым октрытым взглядом прямо на меня.

— Кирилл?.. Что ты тут делаешь? — Голос дрожит, я это сама слышу.

Он улыбается уголком рта. Не как Слава — широко, для всех. А так, словно эта улыбка только для меня.

— А Славы нет, — говорю я быстро, глупо, как будто оправдываюсь. — Мы с ним расстались.

— Я знаю, — отвечает он спокойно, ровно. И делает маленькую паузу, в которой я вдруг слышу тиканье своих настенных часов. — Поэтому и пришёл. С Новым годом, Лера.

Эти слова повисают между нами. Простые, без подтекста, который я бы тут же искала у Славы. У Кирилла всё на поверхности.

— Проходи, — делаю шаг назад, позволяя ему войти.

Он стряхивает снег с плеч на коврик, снимает пальто. На нём простой тёмный свитер. Он вешает пальто на крючок, ставит бутылку с пакетом на тумбу. Движения медленные, точные. Не как у Славы, который всегда всё бросал, где попало. Господи, почему я продолжаю сравнивать?

Я стою напротив, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыть вырез, который сейчас кажется не наглым, а просто дурацким.

— Ты красивая, — говорит он. Так, будто сообщает температуру воздуха за окном. Без намёка, без подвоха. Просто констатация.

А я почему-то чувствую, как щёки заливает краской. Не от комплимента. От этой… нормальности. От того, что он видит меня здесь, сейчас, одну в глупом платье и не ёрничает. Не спрашивает, для кого нарядилась.

— Спасибо, — бормочу. — Я… мясо в духовке. И оливье есть. Проходи за стол.

— Пахнет отлично, — он кивает, и его взгляд скользит по квартире, по ёлке, по накрытому столу на одного. Возвращается ко мне. — Я не помешал?

— Нет, — говорю я, и голос звучит твёрже. — Не помешал. Наоборот.

И в этот момент из кухни доносится писк таймера. Мясо приготовилось.

— Ой, черт!

Я разворачиваюсь и бегу на кухню, чувствуя, как воздух скользит по моим оголённым лопаткам. Чувствуя, что его взгляд следует за мной.

А в груди поднимается тёмная, мстительная мысль: «Он друг Славы. А что, если… вот так я ему и отомщу? С его же другом?»

Жгучая, отвратительная мысль. И от того, что она пришла, становится и стыдно, и… любопытно. А что, если?

Вот такая у нас Лера. Не кукольная, не идеальная, а такая естественная. Та, которую хочется разглядеть, к которой тянет, и именно это делает её красивой.

Она моя. Глава 2. Кирилл

Кирилл

31 декабря, 22:40

Снег бьёт в лицо, ветер хлещет по открытым участкам кожи, но мне давно плевать на погоду. Я иду быстро, почти не глядя под ноги. У меня в руках пакет с шампанским и фруктами, в голове хаос.

Странно: к любой другой я бы шёл без вопросов. А к Лере… каждый шаг как через собственный страх. И всё равно иду.

Подхожу к её дому. Останавливаюсь под подъездом секунд на десять. Делаю глубокий вдох. И сразу память бьёт, как прожектор, высвечивая то, что я пытаюсь больше года забить внутрь поглубже.

Её голос. Первый раз, когда услышал.

Мы тогда были у Славке. Жарили мясо во дворе дома его родителей. Пацаны ржали, музыка орала, кто-то уже лежал в гамаке. Я вообще-то собирался свалить — не люблю эти компании, где каждый третий ведёт себя как петух.

И тогда я увидел её. Волосы собраны, лёгкая майка, смех… тихий такой, но от которого у меня внутри что-то в позвоночнике щёлкнуло.

Славка шёл сзади и обнимал её за талию.

— Знакомтесь, Лера — моя девушка, — сказал он.

А я стоял и пытался не показать, что меня выбило так, будто по башке дали.

И вот в ту секунду, да, именно в первую, я понял, что она мне нравится. Не «прикольная», не «милая». Охуенно заходит. Глубоко. До костей.

И в ту же секунду, вторую, меня ударили по лицу: она его девушка.

Конец. Запретная территория. Я тогда, помню, стакан так сжал, что треснула пластиковая кромка.

Я моргаю, возвращаясь в зиму. Снег хрустит под подошвой, я поднимаюсь по ступенькам. Сердце неровное, как будто пропускает биты.

Славка.

Гараж. Поздний вечер. На улице холод, внутри пахнет маслом и перегретым металлом. Я протираю руки тряпкой, Слава сидит на капоте, лениво болтает ногой.

Слава сам начинает:

— Слушай… — выдыхает дым. — Ты же видел Олеську мою?

— Да. Видел. — Кидаю тряпку на стол. — Ты мне лучше скажи… чего ты Леру держишь, если с Олесей крутишь?

Слава фыркает, будто его это даже веселит:

— Кир, ну ты взрослый человек. Всё просто. Лера — удобная. Понял? Вот прям удобно с ней. В доме порядок, жрать готовит, вещи стирает, не ноет. В постели… ну… нормально. Скромная она.

Видя, что я молчу, добавляет циничней:

— А Олеська — огонь. Она такое делает, что тебе и не снилось. И в рот, и в попу, и сверху, и снизу… короче, не заскучаешь. Развязанная девочка, знает, как мужику приятно. И пахнет охуенно.

— А Лера? — медленно выпрямляюсь.

— А что Лера? — Слава пожимает плечами. — Лера домашняя. Её тронешь, бля, будто девственницу каждый раз. Я жёстко люблю, а она... Свет выключи, не смотри… ну, понял. Контраст прикольный, кстати. Жёстко с Олесей, тихо с Лерой. Меня это даже заводит.

Смотрю на него долго.

— Так брось Леру, если с Олеськой так хорошо.

— Да подожди ты, — скалится Славка. — С Олеськой пока не всё гладко. Там папаша при делах. Как срастётся, устроит меня в компанию. Вот там карьера может быть. Понял, да? Зачем мне Леру сейчас сливать, если всё может не сложиться?

Сжимаю челюсти, но говорю ровно:

— То есть ты держишь Леру, пока блондинку не закрепишь?

— Кир, не начинай, — Слава улыбается ещё шире. — Ты чё, не понимаешь? Я чё, первый мужик, который на два фронта играет? Лера нормальная девочка. Не орёт, не душит, не ревнует. Она…

Он делает жест пальцами, будто гладит воздух:

— Она удобная.

Он замолкает. Тишина такая, что даже слышно как капает масло со стелажа.

— А если Лера узнает?— спрашиваю.

— Да не узнает она. И даже если узнает, куда она денется? Она ж… ну ты видел. Любит меня.

Отхожу к столу, беру ключ, сжимаю так, что кости ломит.

— Пиздец ты, Славик… — негромко, почти без эмоций. — Иди ты нахуй.

Слава вскидывает брови:

— Ты чё вспылил? Я тебя спросил что-то? Мы ж просто говорим.

Но я уже беру куртку.

— Да. Поговорили, — бросаю. — Всё. Дальше без меня.

Выхожу так и не хлопнув дверью. И с того вечера Славу больше другом не считаю.

Иду по её этажу. Сердце неудобное, как тесная рубашка. Рука тянется к кнопке звонка.

И снова в памяти всплывает, и тоже не по плану.

Как-то мы сидели на общей вечеринке. Лера принесла салат, поставила на стол, села тихо рядом с подругой. И смеялась так светло. И я смотрел на неё украдкой через весь стол. Треснул тогда пластиковый нож в руке.

Парни решили, что я бухой. А я был трезвее всех.

Вот сейчас то же самое чувство. Только острее. Потому что теперь она свободна. Теперь я могу говорить, дышать, смотреть.

И знаю, если она откроет дверь, если увижу её глаза, ту линию ключицы. Взгляд, в котором была жизнь, несмотря на то, что Славка её крошил по кусочкам. Не остановлюсь.

Касаюсь звонка. Холодная кнопка под пальцем.

И думаю только одно: «Лер… пожалуйста, будь трезвой. Пожалуйста, одна. Пожалуйста, дай мне шанс быть тем, кто тебя любит по-настоящему.»

Нажимаю на кнопку.

Дверь открывается почти сразу. Голова чуть набок, платье обнимает фигуру, глаза блестят.

Она красивая. Такая красивая, что на секунду я забываю, зачем пришёл.

— Кирилл?..

А у меня внутри, как будто всё то, что я держал целый год, взрывается тёплой волной.

Я делаю шаг вперёд.

— С Новым годом, Лер.

И понимаю: в этой квартире, среди елки, запаха мяса и её босых ног, начинается что-то такое, что я ждал слишком долго.

Знакомьтесь – Кирилл. Спокойный и надёжный парень. Молчит больше, чем говорит. Делает больше, чем обещает. И любит так, что слова уже не нужны.

Она моя. Глава 3. Лера

Лера

31 декабря. 23:30

Я подхватываю с тумбочки пакеты, которые принёс Кирилл. Ставлю на стол шампанское Moët.

— Манго? — вырывается у меня, когда я заглядываю в другой пакет, и я сама слышу в своём голосе детский восторг.

— И молочный шоколад, — он чуть склоняет голову. — Помню, что любишь.

Помнит. Откуда? Мы же почти не общались один на один. На всех этих вечеринках я болтала с подругами, а он молча сидел с бокалом воды где-то в углу. Но он помнит.

В груди ёкнуло что-то тёплое и колючее одновременно.

— Спасибо, — шепчу я.

Достаю ещё один бокал, кладу манго на тарелку, разламываею плитку шоколада. Кира садится на диван, не разваливаясь, как Слава, а собранно, положив руки на колени. Смотрит на ёлку, на гирлянды. Молчит.

— Как дела? — спрашиваю я, наливая ему шампанское. Свой фужер доливаю уже до краёв.

— Нормально. Работа.

— А Слава? — срывается с языка прежде, чем я успеваю подумать. Я тут же сжимаю бокал. Зачем я это спросила?!

Кирилл медленно переводит на меня взгляд.

— Мы не общаемся. Уже месяца три.

— Почему? — я сажусь в кресло напротив, поджав под себя ноги. Платье опасно задирается.

Он делает маленький глоток.

— Перестал уважать. Разные дороги.

Просто констатация факта, без объяснений. И в этой сдержанности такая сила, что мне вдруг захотелось, чтобы он говорил больше. Чтобы этот низкий, ровный голос заполнил всю пустоту этой квартиры.

Я выпиваю залпом свой бокал. Игристое ударяет в голову приятной волной. Становлюсь смелее.

— А знаешь, я это платье купила, чтобы… — я закусываю губу. — Для него. А он даже не увидел.

Говорить больно и стыдно, но алкоголь развязал язык.

— Он говорил, я… удобная. — Голос дрожит. Я наливаю ещё.

Кирилл вдруг резко встает. Вздрагиваю, но он просто берёт нож, ловко и быстро чистит манго, нарезает его на идеальные дольки, подносит тарелку мне.

— Ешь. Ты не удобная, Лер. Ты настоящая.

От этих простых слов в горле встаёт ком. Я беру дольку, проглатываю сладкую мякоть, чтобы не расплакаться. Потом ещё одну. И ещё бокал.

Разговор идёт легче. О чём-то нейтральном. О фильмах, о снеге за окном. Я смеюсь громче, жестикулирую. Кира слегка улыбается, только глазами. И смотрит так, будто видит не только моё глупое платье и пьяный румянец, а что-то ещё.

Музыка играет тихо, какой-то новогодний хит. Я поднимаюсь, покачиваясь.

— Скучно сидеть! Давай потанцуем. Хочешь?

— Я не умею, — честно говорит он.

— Я покажу! — Тяну его за руку.

Он встаёт, позволяет мне притянуть его к центру комнаты. Стоит прямо, руки вдоль тела. Я обвиваю его шею, прижимаюсь. Он не обнимает меня, но и не отстраняется. Его тело тёплое, сильное, пахнет простым мужским ароматом.

Мы медленно покачиваемся. Я закрываю глаза, прижимаюсь щекой к его свитеру. В голове гудит. И в этом гуле чётко стучит одна мысль: «Он хочет меня. Я чувствую. Он хочет».

И другая, тёмная и мстительная: «Слава, смотри. Смотри, как твой друг держит твою бывшую».

Импульс, чистый и острый, как лезвие, ударяет в виски. Я поднимаю голову и целую его. Сначала просто прикасаюсь губами. Он замирает. Потом отвечает — мягко, осторожно. Руки наконец обнимают, притягиваясь за талию, прижимают крепче. В этом поцелуе нет жадности Славы. Только нежность. И от этого внутри всё переворачивается.

Запускаю руки ему под свитер. Ладонями чувствую горячую кожу. Его дыхание становится глубже. Опускаю руку ниже, к ремню. Пальцы скользят по пряжке, находят застёжку…

И вдруг его рука накрывает мою. Жёстко останавливает.

Он разрывает поцелуй. Его глаза тёмные, почти чёрные. В них бушует буря. Но голос, когда он говорит, низкий и невероятно твёрдый.

— Лера. Стой.

— Что? — шепчу, не понимая. — Ты же хочешь… Я чувствую…

— Хочу, — коротко и честно признается он. — Очень. Уже давно. Но не так.

Он отстраняется, держа мои руки в своих, не давая мне снова к нему прикоснуться.

— Ты пьяная и обижена. Ты сейчас со мной не потому, что хочешь меня. А потому, что хочешь забыться или отомстить. Мне такое не нужно.

Во мне что-то обрывается.Гордость, злость, унижение — всё смешывается в один клубок.

— Так чего ты пришёл?! — выкрикиваю я, и слёзы сами текут из глаз. — Пожалеть? Посмотреть, как я дура одна Новый год встречаю?!

— Я пришёл, чтобы быть с тобой, — говорит он. — Просто быть. А не трахать тебя в полусознании.

Он отпускает мои руки и мягко, но неумолимо разворачивает меня к спальне.

— Иди спать. Проспись.

— Ненавижу тебя! — всхлипываю я, но ноги сами несут меня по коридору. Я падаю на кровать, рыдая в подушку. Рыдая над собой, над Славой, над этим идиотским платьем, над всей своей нелепой жизнью.

Через некоторое время в комнату входит Кирилл. В руках у него моя пижама с котятами. Такая глупая, детская.

— Переоденься, — говорит тихо, кладёт её рядом и выходит из спальни.

Я, всхлипывая, скидываю ненавистное красное платье, натягиваю пижаму и ложусь в постель. Ещё не успеваю провалиться в сон, дверь снова приоткрывается. Кира входит, садиться на край кровати. Осторожно убирает волосы с моего влажного от слёз виска. И нежно целует.

— Спи, Лер. С Новым годом.

Встаёт и выходит, прикрыв дверь. Я лежу в темноте, прислушиваясь. Входная дверь не хлопает, значит не ушёл.

Слёзы постепенно высохли. Внутри, вместо жгучего стыда и злости, появляется какая-то опустошённая, странная тишина, и я проваливаюсь в сон.

Она моя. Глава 4. Кирилл

Кирилл

1 января 00:40

Я остаюсь в темноте гостиной, на диване. Плед пахнет её запахом и мандаринами. Стоит только закрыть глаза, и её губы снова на моих. Её ладонь на моём ремне, дыхание у самой шеи. Я выдыхаю так, что грудь скручивает.

Больше года смотреть на неё издалека, и вот она прижимается ко мне, горячая, живая, настоящая, а я должен был сказать “нет”.

Пальцы дрожат, когда я поднимаюсь. Не от холода, а от того, что я её хочу сильнее, чем когда-либо кого-то хотел.

Память опять подбрасывает свои флэшбэки.

Тот Новый год. Год назад.

У Славы дома, когда его мать ещё расставляла тарелки, а все остальные уже начали открывать бутылки.

Я помню, как зашёл в комнату с пакетом мандаринов и замер..

Лера стоит у окна, поправляет свечку на подоконнике. Волосы собраны в небрежный хвост. На ней белый свитер, который чуть сползал с плеча. Тихий смех, от которого внутри у меня что-то сжимается.

Слава подходит к ней сзади, обнимает за талию, утыкается носом в шею. И в тот момент я понимаю, насколько сильно хочу оказаться на его месте.

Она смеётся, легко толкает его локтём. И идёт к столу мимо меня. Когда проходит, её рука слегка касается моей. Не специально. Просто так вышло.

Но меня будто током ударяет. Она даже не заметила.

Потом весь вечер сидел с этим тихим, мучительным, сладким ударом в пальцах. Помню, как они танцевали под медленный трек. Он держал её слишком крепко, как будто метил территорию.

Я стоял у стены, делал вид, что что-то ищу в телефоне, и старался не смотреть. Не получалось.

Когда лера с подругой ушла на кухню, Слава подошёл ко мне, бросил через плечо:

— Не завидуй, Кирюха. Вон лучше на Ирку посмотри. Она на тебя весь вечер пялится. Видно же, что запала. Не упусти шанс. Глядишь, будет и тебе секс на Новый год.

Я тогда чуть зубы не сломал, сжав челюсть. И впервые в жизни понял, что ревность может резать изнутри.

В ту ночь я ехал домой в такси. Ира — подруга Леры, пыталась навязаться со мной, но я отказал. Ехал молча, смотрел на огни, на пустые улицы, и думал только одно:

“Брось. Не твоё. Забудь”.

Не забыл.

Сейчас ровно то же чувство. Только жёстче. Ближе.

Теперь она не с ним, но и не моя, хоть и в соседней комнате. В моей футболке бы смотрелась лучше, чем в этой пижаме. И я знаю, что стоит мне зайти туда, лечь рядом, коснуться её плеча, дальше уже ничего не остановит.

Поэтому я делаю единственное, что могу.

Захожу в ванную, закрываю дверь, включаю воду — пусть шумит, пусть заглушает всё, что я сейчас сделаю.

Прислоняюсь спиной к холодной плитке, расстегиваю ширинку, закрываю глаза, и она снова передо мной.

Красное платье уже сползает с плеч. Губы приоткрыты, глаза блестят не от алкоголя, а от того, что она хочет меня. Я представляю, как она опускается на колени, как жадно берёт меня в рот. Как потом ложится на спину, раздвигает ноги и шепчет: “Возьми меня, Кирилл… пожалуйста”.

Я дрочу быстро. Жёстко. Рука сжимается сильнее, чем нужно. Дыхание срывается.

Представляю, как вхожу в неё одним толчком, как она выгибается, как ногти впиваются в мою спину, как стонет моё имя от самого низа живота. Кончил в ладонь. Сильно, коротко, почти болезненно.

Всё тело трясёт. Тишина, и только шум воды. Умываюсь, возвращаюсь на диван и проваливаюсь в сон.

Мои хорошие, как встретили Новый год? Кирилл вот так, зато честно.

Она моя. Глава 5. Лера

Лера

1 января 10:10

Сознание возвращается не сразу. Сначала я чувствую сухость во рту и тяжесть в голове. А потом память беспощадно ярко ударяет под рёбра.

Красное платье на полу. Руки Киры, останавливающие мои. Его голос: “Мне такое не нужно”. Мои пьяные слёзы. Пижама… Его пальцы на виске… поцелуй…

“Боже”, — шепчу я в подушку, чувствуя, как по лицу растекается жаркий стыд. Я вела себя как последняя дура. Бросилась на него, как голодная кошка на кусок колбасы. А он… Он уложил меня спать, как ребёнка. Честно и гордо отказал.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Но в этом стыде, если копнуть глубже, чувствую какое-то странное облегчение. Кира отказал, не воспользовался, не стал той самой “тенью Славы”. Эта мысль единственный спасательный круг в море моего унижения.

Нужно встать. Сделать что-то, хотя бы сварить кофе, но не знаю, как смотреть ему в глаза теперь.

Сверху пижамы натягиваю халат, на ноги пушистые тапочки-медведи. Максимально не сексуально. В таком виде можно выйти на поле боя под названием «утро после позора».

В гостинной полутемно, шторы прикрыты. На диване, укрывшись пледом, на боку, повернувшись к спинке, спит Кирилл. Вижу его тёмные волосы и линию плеча. Он кажется таким большим в моей маленькой гостиной.

На цыпочках прохожу на кухню, стараясь не звякать посудой. Включаю чайник, молю кофе. Руки немного дрожат. Что я скажу? “Извини, что вчера на тебя набросилась»? «Спасибо, что не воспользовался моим состоянием”?

Кофе сварился, наполнив кухню бодрящим ароматом, разливаю его на двоих.

— Кофе пахнет убедительно, — раздается за моей спиной негромкий, с утренней хрипотцой голос.

Вздрагиваю, чуть не уронив кружку, оборачиваюсь.

Кира стоит в дверях кухни, в джинсах и футболке, волосы слегка взлохмаченные. Смотрит чуть исподлобья, словно давая опомниться.

— Доброе утро, — выдавливаю я, протягивая ему кружку. — Я… не знаю, как ты любишь. Сахар, молоко…

— Чёрный идеально, — он берёт кружку, его пальцы ненадолго касаются моих. — Спасибо.

— Пойдём в гостинную, там уютнее, — предлагаю я. — Да и на столе много чего осталось. Включим телевизор.

— Оливье на завтрак? — смеётся он. — Почему бы и нет.

Садимся на диван на почтительном расстоянии друг от друга.

— Кирилл, я… — начинаю я, потому что тишину надо чем-то заполнить.

— Лера, давай… — говорит он одновременно со мной.

Мы замолкаем. Он кивает, позволяя мне высказаться первой.

— Я вчера вела себя ужасно, извини. Я была пьяная и глупая.

— Не извиняйся. Всё хорошо. Ты обижена, одинока, это нормально.

— Но я набросилась на тебя, как…

— Как женщина, которой больно, — он заканчивает за меня. — Я всё понял, поэтому и остановил.

Он кладёт руку на спинку дивана, сокращая расстояние между нами.

— Но сейчас-то ты трезвая. И я хочу спросить. Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Простой и страшный своей прямотой вопрос повисает в воздухе. Я смотрю на него. Кира спокойный и серьезный. Взгляд не как на “бывшую Славину” или “удобную Леру”.

— Нет, — шепчу. — Не хочу.

Он медленно кивает, словно это самое важное признание.

— Тогда давай договоримся. Без вчерашнего, никакой мести, обиду забываем. И только если ты этого хочешь.

Он не двигается, ждёт, позволяя мне решать.

Я ставлю кружку, откидываю плед. Моё дурацкое одеяние с котятами и медведями вдруг перестаёт иметь значение. Остаются только несколько сантиметров между нами на диване и тихий вызов в его глазах. Преодолеваю эти сантиметры.

— Я хочу, — говорю вслух, и, кажется, не лгу. — Мне стыдно и неловко. Но я… хочу.

Его глаза вспыхивают. Я вижу ту самую бурю, которую он сдержал вчера. Но сейчас он с ней не борется. Не спеша наклоняется ко мне, давая мне шанс отступить.

Но я не отстраняюсь.

Наши губы встречаются. Этот поцелуй не такой как вчера, тот был взрывом отчаяния. Этот диалог. Он касается моих губ с такой бережностью, будто боится сломать. А потом глубже, увереннее, но всё так же не спеша, давая мне время отвечать, дышать, привыкать.

И я отвечаю. Сначала робко, потом смелее. Руки сами тянутся к его шее, запускаю пальцы ему в волосы. Из его груди вырывается тихий, сдавленный стон. Кирилл притягивает меня к себе.

Его руки скользят по моей спине через толстый халат. Дыхание сбивается. Я откидываю голову назад, давая ему доступ к коже, слышу его прерывистое дыхание. Он покрывает поцелуями мою шею, опускается ниже.

— Лер… ты уверена?… Я так долго…

— Да, — прерываю его шёпотом, сама удивляясь своей смелости. Мои пальцы тянутся к краю его футболки, касаются горячей кожи на животе. Он вздрагивает всем телом.

— Кирилл… пожалуйста.

Он поднимает меня на руки и, не переставая целовать, несёт в спальню.

Чувствую тепло его ладоней, снимающий дурацкий халат. Грубую ткань джинс кожей бёдер. Его поцелуи уже совсем не нежные, в них прорывается накопленная жажда, но она не пугает, она только разжигает огонь моего желания.

Он отстраняется на миг, чтобы стянуть с себя футболку. Я вижу, как напрягаются мышцы на его груди, как свет из окна скользит по его кожи. Он красивый, сильный. Хочу касаться его. Кир расстегивает джинсы и замирает на пару секунд, давая мне время отвернуться, если захочу.

Но я не отворачиваюсь, хочу видеть его. Чувствую себя бесстыжей, похотливой, но мне это нравится. Нравится задыхаться от его напора, от его безудержного желания, которое я чувствую всей своей кожей.

Он сдергивает джинсы вместе с бельем, и у меня перехватывает дыхание. Он… большой, твёрдый. Вены проступают под кожей. Головка чуть блестит от напряжения. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, а низ живота наполняется сладким томлением. Во мне нарастает болезненное желание смотреть, прикасаться, узнать его.

— Хочешь потрогать? — спрашивает Кирилл, словно читает мои мысли.

Киваю, не в силах отвечать. Он берет мою руку и мягко кладёт себе на член. Пальцы смыкаются вокруг него. Горячая плоть пульсирующая в моей ладони, как живое сердце. Накрывает мою руку своей. И начинает медленно двигать вверх-вниз, задавая ритм и силу, которая ему нравится.

Она моя. Глава 6. Кирилл

Кирилл

1 января 10:20

Лера стоит на кухне взъерошенная, в пижаме с котами, в халате, который болтается на ней, как на ребёнке, и в пушистых тапках-медведях. И, чёрт побери, я едва не застонал.

Вчера она была красивая — красное платье, макияж, запах шампанского и отчаяния. Но сейчас… сейчас она настоящая. Тёплая, домашняя, смущённая. И это действует на меня сильнее, чем её попытка поцеловать меня вчера.

Смотрю, как она наливает кофе, пальцы чуть подрагивают, избегает моего взгляда. Меня тянет к ней так, что в груди ломит и не только в груди. Чем более “несексуальной” она пытается казаться, тем сильнее её хочу. Может, потому, что она перестала притворяться.

Лера сидит на диване, прижимая кружку к груди, такая маленькая, тонкая, растерянная. Я понимаю одну вещь: если она сейчас протянет ко мне руку, хоть на миллиметр, не отступлю.

Не смогу… И она сама тянется ко мне.

Поднимаю её на руки, не чувствуя веса. Лера дрожит, как натянутая струна. Не перестаю целовать, потому что если оторвусь хоть на секунду — взорвусь.

Несу в спальню, чувствуя, как её бёдра трутся о мои джинсы, как пальцы цепляются за плечи.

Кожа горячая под ладонями. Стягиваю с себя футболку, вижу, как её глаза темнеют, смотрит на меня, как будто впервые видит. Это заводит ещё сильнее.

Медленно расстёгиваю джинсы, даю шанс отвернуться, остановить меня.

Она не отворачивается. Смотрит прямо.

Блядь, Лера… ты меня убиваешь.

Освобождаюсь от ненужного барахла. Член стоит так, что больно. Она смотрит, щёки красные, губы приоткрыты, дыхание рваное.

Пусть видит, как сильно я её хочу.

— Хочешь потрогать? — хриплым голосом, сам себя не узнаю.

Кивает.

Беру её руку, кладу на себя. Горячая ладонь смыкается, и я тихо рычу, потому что это лучше, чем всё, что было до.

Накрываю её руку своей, показываю ритм. Медленно, сильно, чтобы она почувствовала каждую вену, каждую пульсацию.

Учится быстро, хорошая девочка. Сжимает чуть сильнее, я вздрагиваю.

Проводит пальцем по головке, член пульсирует, тяжёлый камень давит низ живота, вызывая безудержное желание войти в неё.

Не сдерживаю стоны, когда ускоряет, когда обводит большим пальцем уздечку, я уже на грани.

— Лера… — выдыхаю, потому что иначе зарычу.

Она наклоняется. Берёт в рот. Горячий, влажный, язык скользит по моей плоти, и я толкаюсь бёдрами вперёд, не в силах сопротивляться.

Сосёт жадно, глубоко. Смотрю, как её губы обхватили мой член, как двигаются — то вбирая его глубже, то выпуская. И мне капец как нравится эта картинка.

Вцепляюсь в её волосы, но не давлю, просто держу, потому что ещё секунда и кончу ей в рот. Нежно отстраняю, хотя внутри всё рвётся.

Нахожу её губы, жёстко целую, её рука всё ещё не отпускает меня.

Член пульсирует, но я держусь.

Переворачиваю на спину, раздвигаю ноги коленом.

Охеренно красивая. Светлые завитки волос скрывают розовые складочки. Мне хочется припасть к ним губами, вдыхать запах, почувствовать вкус. Но это позже, иначе обкончаюсь даже не войдя.

— Сейчас, — шепчу, голос дрожит. — Сейчас я буду внутри тебя. И ты почувствуешь всё.

Прикасаюсь пальцами. Она мокрая, горячая, скользкая, поддаётся бёдрами навстречу. Ласкаю клитор, раздвигаю розовые складки, вожу двумя пальцами, но не вхожу.

Выгибается, стонет моё имя. Чувствую, как возбуждена. Подвожу её близко, почти к краю, но не даю кончить. Хочу, чтобы она кончила на мне.

Головка касается её входа, Лера вздрагивает.

Вхожу медленно, сантиметр за сантиметром. Тесно, горячо, пиздец как приятно.

Она обхватывает меня так плотно, что у меня закатываются глаза. Чувствую каждую складку, каждое сокращение.

Замираю, давая ей привыкнуть.

— Всё хорошо?

— Да… пожалуйста… двигайся.

Вхожу до упора. Каждый толчок, как удар током. Она поднимает бёдра навстречу, трётся о мой лобок, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня.

— Лера… ты… невероятная… — низко, глухо стону.

Меняю позу, встаю на колени, подтягиваю её за ягодицы. Одной рукой держу за бёдро, вторую кладу большим пальцем на клитор. Начинаю круговые движения, мягкие, но настойчивые. Знаю, где ей нужно. Чувствую, как она дрожит, как внутри всё сжимается сильнее.

Ещё толчок — глубже.

Ещё.

Выгибается, хватается руками за простыни, словно пытается удержаться, кричит, не сдерживает себя.

Оргазм накрывает её волнами, чувствую каждый спазм, каждое сокращение вокруг моего члена. Сжимает меня так сильно, что я еле держусь.

Делаю ещё несколько толчков — жёстче, быстрее.

И срываюсь.

Всё тело дрожит, член пульсирует, выбрасывая семя.

Кончаю в неё, охереваю от силы оргазма и от того, что, наконец-то, она моя.

Дорогие мои. Напомню вам, что сегодня и завтра у меня скидки на первые два сборника, поспешите забрать себе в коллекцию. В каждом из них несколько историй, разных по содержанию и накалу. Приятного прочтения.

первый сборник — https://litnet.com/shrt/kU4S

второй сборник — https://litnet.com/shrt/bR_n

Она моя. Глава 7. Лера

Лера

Мы не могли не поехать. Вадим — друг и партнёр Кирилла позвал нас на дачу праздновать День рождения. Я знала, что Слава тоже будет, Вадим дружит и с ним. Не могла понять, что чувствую. Иногда мне казалось, что я больше никогда не хочу его видеть. А потом ловила себя на мысли, что пусть увидит. Нас с Кириллом вместе, пусть поймёт, что жизнь после него не закончилась.

Мы вместе уже пол года. Шесть самых счастливых месяцев в моей жизни.

Я даже не знала, что так бывает: спокойно, легко, смешно, с сексом, от которого у меня сносит голову, и я становлюсь… ну, мягко говоря, не пай-девочкой. Я творю то, на что у меня со Славой никогда смелости не хватало. То ли он давил, то ли я рядом с ним всё время чувствовала себя экзаменом, который надо сдать на «отлично».

С Кириллом всё наоборот. С ним я хочу абсолютно всё. “Моя бесстыжая кошка” — так он меня называет.

Кир в душе, через пару часов нам выезжать. Нас ждёт жаркий июнь, шашлыки и тусовка среди толпы людей.

Поэтому иду к нему, пока есть шанс украсть пару минут. Толкаю дверь в ванную, Кира стоит под душем, струи воды стекают по его мускулистому телу.

Я сбрасываю халат, захожу в душевую кабину и прижимаюсь к его мокрой спине.

— Лер!

— Ага. А ты кого-то другого ждёшь?

Он смеётся.

— Моя бесстыжая кошка. Что задумала?

— Хочу тебя, Кир, — шепчу в его ухо и провожу пальцами по груди, ниже…

Он перехватывает мою руку и направляет туда, где уже поднимается его желание. Обхватываю член, сжимаю чуть сильнее, двигаю рукой и чувствую, как он наливается тяжестью под моими пальцами.

Кира заводит руку назад, находит меня вслепую. Его пальцы скользят между моих бёдер, и я выдыхаю прямо ему в плечо.

Вода льётся нам на лица, на грудь, по спине. Горячие капли смешиваются с моим сбившимся дыханием. Он подстраивает мой ритм под свой. И сердце начинает биться чаще так, что я слышу его в висках.

Кирилл разворачивается, подхватывает меня на руки, прижимает к стене. Обхватываю его за плечи, обвиваю бёдра ногами. Его губы жадно целуют меня, заставляя задыхаться. Язык глубоко погружается в рот.

— Хочешь сегодня по-настоящему, кошка?

Я киваю, чувствуя, как щёки горят.

— Да… хочу тебя… везде.

Ставит меня на ноги, поворачивает лицом к стене. Упираюсь ладонями в плитку, прогибаюсь, поддаюсь назад. Слышу, как он берёт гель. Раздвигает мне ягодицы, закрываю глаза, этого у нас ещё не было. Кир нежно наносит гель, слегка массирует, чуть надавливает. Сначала вводит один палец. Осторожно, не спеша. Инстинктивно сжимаюсь.

— Не напрягайся, отпусти себя.

Я выдыхаю, расслабляюсь, привыкаю. Второй, проталкивается чуть глубже. Я стону, потому что это остро, слишком непривычно.

— Дыши, родная, — шепчет он в ухо, целуя шею. — Скажи, если больно.

Третий, я вздрагиваю, но это уже не боль, а что-то новое, полное, тесное. Он двигается медленно, когда мои ягодицы начинают двигаться навстречу, когда стоны становятся ниже, вынимает пальцы. Приставляет головку, водит кругами. Я напрягаюсь, он замирает.

— Лера… Я люблю тебя, — говорит тихо, и входит.

Сначала тесно, почти больно, но он не торопится. Сантиметр за сантиметром, целует спину, шею, шепчет:

— Ты такая красивая… расслабься….

Тело сдаётся, принимает его. Он полностью внутри, глубоко, и это ощущение… невероятное. Полнота, жар, пульсация.

Замирает, даёт привыкнуть. Потом начинает двигаться неглубоко, медленно. Рвано дышу. Кирилл ускоряется, одной рукой держит меня за бедро, второй находит клитор, гладит кругами, мягко, но настойчиво.

Это слишком.

Каждый толчок отзывается внутри, плоть пульсирует под его пальцами. Я дрожу, чувствую, как волна накатывает. Она сильная, другая, глубже, чем обычно.

— Кир… я…

Он не останавливается.

— Давай, моя… кончи для меня.

И я кончаю. Волнами, всем телом, кричу, сжимаясь вокруг него. Он чувствует каждый спазм, делает ещё несколько толчков. Жёстче, глубже, и кончает во мне, впиваясь пальцами в мои бёдра.

Мы стоим под душем, тяжело дышим, вода смывает всё. Он обнимает меня сзади, целует в затылок.

— Моя бесстыжая… моя любимая…

Улыбаюсь, поворачиваюсь, целую его.

— С тобой я могу быть любой.

И это правда.

Приезжаем на дачу первыми, пунктуальность это пунктик Киры, и он мне нравится. Сижу за столом, раскладываю салфетки и любуюсь Кириллом у мангала. Он в чёрной футболке, обтягивающей его широкие плечи. Движение точные. Красивый мой мужчина.

Потихоньку подъезжают гости, ворота хлопают, машины шуршат по гравию. Люди смеются, кто-то здоровается, знакомлюсь с теми, кто впервые в нашей компании. Улыбаюсь, но ловлю себя на том, что всё равно напряжена.

Резкий звук тормозов за забором, я натянута, как струна. Слава всегда так тормозит, он же крутой. Задерживаю дыхание и медленно оборачиваюсь к воротам.

Он заходит, держа под локоть свою блондинку. Красивая, да. Щёки заливает краской, дыхание сбивается. Я не знаю, как себя вести. Хочу подойти к Кире и спрятаться за его широкую спину, но не могу сдинутся.

Они спорят.

— Я же сказала, надо было ехать по навигатору! — раздражённо бросает Славина пассия.

— Ты свою мороженку сначала доешь, навигатор, блядь, — огрызается он.

Невольно усмехаюсь, как же это в его стиле — он всегда прав, он указывает что надо делать.

Блондинка театрально закатывает глаза.

— Мне в дамскую припудрить носик. Где она? — спрашивает девушка.

— В доме, у Вадима спросит, он проводит, — Слава даже не оборачивается на неё Просто отмахивается.

Мой бывший идёт к мангалу. Жмёт Кириллу руку, обменивается парой фраз. Кирилл спокойный, как ледяная вода. Бросает взгляд в мою сторону, проверяет в порядке ли я.

Слава идёт в мою сторону, видимо, ещё не пришло узнавание. Подходит и замирает.

— Ты что тут делаешь? — голос у него такой, будто я ему машину поцарапала. — Тебя что, Вадим пригласил? Ты с ним что, подтрахивалась с ним за моей спиной?

Из романа "Осколки сердца"

Этот фрагмент из ранних черновиков романа «Осколки сердца».

Материал, который не вошёл в основную линию, но остался, как кусок той любви, что пережила саму себя. Диалог, секс, память — всё здесь сырое, настоящее, неотшлифованное.

Я просто бережно достала эти строки из старой тетради и выкладываю, как есть.

Эмили

Макс до сих пор жил в том же доме. Я знала адрес наизусть. Помнила, как идёт плитка на тротуаре, где нужно повернуть, где сердце начинало биться быстрее. Я тогда пообещала себе: больше туда не возвращаться. И вот я еду. Снова сама, добровольно. Опять на ту самую дорогу, которая каждый раз разбивала меня и собирала заново.

Когда пересела на электричку, меня словно накрыло волной дежавю. Те же склоны, те же дома, тот же серпантин. Всё как будто осталось нетронутым. Я тоже. Только глубже ушли в тело те шрамы, которые мы оставили друг в друге. Я всё ещё помнила, как сжимались пальцы, как дрожало дыхание, когда я ехала к нему в первый раз. Прошло целое столетие. И в то же время — это было вчера.

Когда я вышла на перрон, меня чуть качнуло. В лицо ударил холодный воздух, в груди что-то сжалось. Макс уже был турникета. Просто стоял и смотрел на меня, не моргая, как будто всё это время он не двигался с места, ждал.

Я подошла, и Макс шагнул навстречу. Обнял, без слов. Как будто мы не расставались, как будто это просто ещё один приезд. Обычный день.

Уткнулась лицом ему в грудь, почувствовала его запах — всё тот же, как прежде. Он крепко обнял меня. Слишком крепко, словно боялся, что я исчезну, если отпустит.

Мы стояли так долго, я не знаю сколько. Мимо проходили люди, объявляли станцию, проезжали поезда. А мы не шевелились, только дышали. Он медленно и ровно. Я коротко и сбито, как будто училась делать это заново.

Слёзы подступали, но я сдерживалась. Потому что если заплакать обратно дороги не будет. Я знала, я вернулась туда, откуда никогда по-настоящему не уходила.

Когда он открыл дверь своего дома, сердце забилось глухо, пробуждая внутри что-то старое, забытое, но не умершее. Он подошёл ко мне, его рука мягко скользнула по моим волосам, и я ощутила, как под кожей снова вспыхивает та же безрассудная, почти болезненная страсть.

Я не помню, кто начал первым — я или он. Это не имело значения. Всё, что было между нами раньше — слова, страхи, обиды — сгорело в этом поцелуе, жадном, тяжёлом. Мы не целовались, а пытались вырвать друг у друга хоть крошку дыхания. Макс прижал меня к себе, одной рукой сдёрнул с меня куртку, другой сжал моё лицо, не давая отвернуться, словно боялся, что снова убегу, а я и не собиралась.

Сама начала расстёгивая его рубашку, дотронулась до горячей, знакомой кожи, от которой ломило всё внутри. Не помню, как дошли до спальни. Наверное, спотыкаясь, роняя одежду прямо по пути, каждая пуговица обжигала пальцы. Он сорвал с меня джинсы и стянул бельё, сел на кровать, притянул к себе за бёдра, и я закусила губу от того, как он смотрел.

Словно я была последней женщиной на земле, а он выживал, и единственное, что держало его в этой жизни — это я. Макс провёл языком по внутренней стороне моего бедра, и я не удержалась, застонала, зарылась пальцами в его волосы, сдавливая, дрожа всем телом. Он знал, как меня трогать. Он знал, как довести до безумия, и я ненавидела его за это. Его влажный язык касается меня там, где всё уже горит желанием, легко, почти невесомо, обжигая горячим дыханием. Ещё касание, и я поддаюсь навстречу, хочу больше, сильнее, быстрее. Хочу раствориться в нём, утонуть.

— Ещё, — срывается с моих губ.

И он накрывает горячими губами, посасывает, язык нежно скользит по моей плоти. Дрожу от желания, заполнившего мой низ живота, оно тяжелое, заставляет напрягать бёдра, требует выхода. Перебираю пальцами его волосы, мне хочется прижать его к себе сильнее, но я растягиваю эту пытку наслаждением.

Его руки ласкают ягодицы, скользят по внутренней стороне бедра. Прохладные пальцы раздвигают меня, но не входят. Ласкают, размазывая мою влагу.

— Хочу тебя, — стону, не в силах сдерживаться.

— Скажи это ещё!

— Хочу тебя Макс!

Он отстраняется, обхватывает рукой член и медленно начинает перекатывать вверх вниз, не отводя от меня глаз.

Закусываю губу от того, насколько это возбуждающе выглядит.

— Вот так я мечтал о тебе, — притягивает меня к себе.

Сажусь на него сверху. Провожу пальцами по его груди, медленно, как в первый раз. Обхватывает мои бёдра, сжимает, направляет на себя, и входит резко, глубоко, словно утверждает — моя. Я выгибаюсь, откидываю голову, и на секунду забываю, кто я. Забываю обо всём, кроме него. Каждый толчок пробивает меня насквозь. Шепчу его имя, как заклинание, как молитву, как предсмертный вздох.

Макс поднимет меня, переворачивает на живот. Поднимает мои руки над головой. Берёт за волосы и вжимает в подушку. Держит так, словно хочет растворить в себе. И я позволяю.

Больше не хочу ничего контролировать, только чувствовать.

Выгибаюсь в спине, поддаюсь к нему бёдрами. Чувствуя его дрожь, его напряжение. Он касается меня головкой члена, водит кругами, слегка нажимает но не входит, дразнит, заставляет трястись от желания. Я задыхаюсь, тело ломит от напряжения, от того, как отчаянно я пытаюсь получить больше, чем он позволяет. Это сладкая, невыносимая пытка. Намеренно задевает клитор, скользит по нему. Его рука, обхватившая член, двигается быстрее, ускоряя касание его плоти с моей. Ритмично, но не достаточно для того, чтобы сорваться. Он удерживает меня на грани, продлевая мучительно нарастающее желание. Оно разбухает внутри меня, жжёт, колется удовольствием, заставляет гореть.

Макс замирает, и вместе с ним я задерживаю дыхание. Я доведена до предела, его головка чуть надавливает, я толкаюсь навстречу, принимая его в себя. Он входит и меня разрывает. Взрываясь, разлетаюсь на осколки. Кричу от силы оргазма, беспощадно пульсирующего внутри меня.

Аэропорт. Глава 1. Юлия

Холодный октябрьский ливень превращает взлётную полосу в серое зеркало. Я смотрю, как капли с силой разбиваются о стекло, и чувствую, как внутри закипает глухое раздражение. Мой рейс в Париж задерживают уже на три часа. А это значит, что мой тщательно выверенный график летит к чертям. У меня завтра утром съемка — свадьба в замке под Парижем. Капризные клиенты, миллионный контракт, и я должна быть там бодрой, с горящими глазами, а не с темными кругами под ними от недосыпа в аэропорту.

Я открываю ноутбук, экран слепит в полумраке VIP-зала. Листаю папки с локациями: Сад Тюильри, набережная Сены, старинные лестницы Монмартра... Мысленно я уже там, выставляю свет, ловлю тени. Но реальность — это гул кондиционера и пустое кресло напротив.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я заказываю бокал Шардоне. Горьковатая прохлада немного расслабляет. Я откидываюсь на спинку глубокого кожаного кресла и закрываю глаза всего на секунду.

И тут я чувствую его. Ещё не видя, просто кожей. Это чувство, когда кто-то нарушает твой невидимый купол безопасности?

Я открываю глаза. В соседнее кресло неоправданно близко, учитывая, что зал почти пуст, опускается мужчина. Он не просто садится, он занимает собой всё пространство вокруг. Его движения уверенные, ленивые, как у крупного хищника в зоопарке, который знает, что клетка открыта.

Я сканирую его привычным взглядом фотографа. Крупные, сильные кисти рук — такие пальцы обычно уверенно держат либо руль дорогого авто, либо чужую судьбу. На запястье тяжёлые часы, которые стоят как мой гонорар за полгода. Лицо… резкое. Слишком правильные скулы, лёгкая щетина, которая не портит, а добавляет ему какой-то опасной притягательности. Но самое раздражающее — его взгляд. Он не просто смотрит на меня, он меня «раздевает» — нет, не пошло, а профессионально, будто оценивает мои слабые места.

Он ставит свой стакан с тяжелым, янтарным виски прямо на мой столик, рядом с моим ноутбуком. Лёд в его стакане мелодично звякает.

— Вы всегда так бесцеремонно вторгаетесь в чужое пространство? — мой голос режет тишину зала. Я даже не смотрю на него, продолжаю гипнотизировать экран ноутбука, хотя буквы уже сливаются в пятна.

— Пространство общее, — его голос оказывается именно таким, как я и представляла: низкий баритон с легкой хрипотцой, от которой по позвоночнику пробегает холодок. — А вот ваш взгляд слишком красноречив для женщины, которая просто ждёт рейс.

Я наконец поворачиваюсь в его сторону. Он сидит вполоборота, подперев голову рукой, и смотрит на меня в упор. Прямо в глаза. В его зрачках отражается свет моего ноутбука.

— И что же говорит мой взгляд? — я чуть приподнимаю бровь, принимая вызов.

— Вы выглядите так, будто планируете идеальное убийство. Или идеальный побег. Причём прямо сейчас. Вы так яростно листаете эти парижские улочки, будто хотите в них спрятаться от кого-то. Или от самой себя?

Я чувствую, как щёки обжигает лёгкий румянец — не от смущения, а от злости. Как он посмел?

— А вы, я вижу, штатный психолог аэропорта? — я захлопываю крышку ноутбука. — Или просто любите ставить диагнозы незнакомкам, когда заканчиваются аргументы в суде? Ой, простите, в бизнесе. Хотя по вашему галстуку, который вы так небрежно ослабили, я бы поставила на юриспруденцию. Слишком много самоуверенности в одном флаконе.

Он усмехается. У него чертовски красивая усмешка — хищная и искренняя одновременно.

— Адвокат, — кивает он, не сводя с меня глаз. — Андрей. Но сегодня я просто человек, который тоже ненавидит октябрьские дожди и задержки рейсов. И мне чертовски скучно, Юля.

Я замираю.

— Откуда вы знаете мое имя?

Он кивает на мой ноутбук, где на наклейке рядом с тачпадом мелкими буквами написано: Julia Markas. Photography.

— У меня глаз намётан на детали. Это помогает выигрывать дела. Но давайте договоримся: никаких профессий, никаких фамилий. Только здесь и сейчас. У нас есть ещё минимум три часа, когда мы официально не существуем для мира. Сыграем?

Аэропорт. Глава 2. Андрей

Чёртов ливень. Я смотрю на табло, где красным горит «Задержан», и чувствую, как внутри закипает привычное нетерпение. Я лечу в Берлин — скучная конференция, сухие цифры, лицемерные рукопожатия. Но небо решило иначе.

Я заказываю двойной виски. Лаунж почти пуст, пахнет дорогим парфюмом и кожей. И тут я вижу её.

Она сидит у окна. Тонкий профиль, копна волос, которые в этом свете кажутся цвета темного меда. Она так увлеченно впилась взглядом в экран ноутбука, что, кажется, не замечает ничего вокруг. Я наблюдаю за ней минут пять, потягивая виски. Взгляд опытного охотника: я отмечаю, как она закусывает губу, как нервно постукивает длинными пальцами по столу. На ней простая белая рубашка, но я уже вижу, как под этой тканью перекатываются лопатки.

В голове вспыхивает картинка: я подхожу сзади, медленно наматываю эти густые волосы на кулак, заставляя её запрокинуть голову и посмотреть на меня. Интересно, какой звук она издаст? Гневный возглас или тихий стон?

В паху становится тесно. Давно я не чувствовал такого мгновенного, животного отклика на женщину. Я адвокат, я привык к самоконтролю, но сейчас мой внутренний зверь сорвался с цепи.

Я сажусь рядом. Слишком близко. Так, чтобы она почувствовала жар моего тела.

— Вы всегда так бесцеремонно... — начинает она.

Она злится, и это чертовски сексуально. Её голос — как бархат, по которому провели лезвием. Пока она чеканит слова, я смотрю на её рот. Пухлая нижняя губа, чуть влажная от вина. Я мысленно уже ставлю её на колени здесь, в этом полумраке лаунжа, и представляю, как она жадно берет меня в рот, глядя снизу вверх этим своим колючим взглядом. От этой мысли в штанах становится по-настоящему больно.

— И что же говорит мой взгляд? — спрашивает она, бросая мне вызов.

Я усмехаюсь. Она даже не подозревает, ЧТО именно сейчас говорит мой взгляд. Если бы она знала, какие сценарии я прокручиваю в голове, она бы либо убежала, либо уже расстегивала мою ширинку.

— У нас есть три часа, когда мы официально не существуем, — говорю я, подаваясь вперед. — Сыграем в «Правду или Действие»? Но с одним условием. Никаких имен, никакой скучной чепухи. Только то, что заставляет твое сердце биться чаще.

Я вижу, как у нее расширяются зрачки. Она чувствует это напряжение. Она понимает, что я не просто скучающий попутчик. Я хищник, который наметил жертву, и самое забавное — ей это нравится.

— На что играем? — её голос чуть подрагивает. Поймана.

— На раздевание, — я произношу это максимально буднично, глядя ей прямо в глаза. — На психологическое или физическое — решать тебе. Но каждое твое «нет» будет стоить тебе одного предмета одежды. Или одного честного признания о твоих самых грязных фантазиях.

Я вижу, как она сглатывает. Игра началась. И я не собираюсь проигрывать.