Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча

Глава 1. Ароматерапия

Тишина в моей башне была плотной, как взбитые сливки. За окном бесновалась вьюга, швыряя в стекло горсти ледяной крупы, но этот звук лишь подчеркивал то, что происходило внутри. Здесь, в круге света от камина, пахло не сырым камнем и плесенью, а моим прошлым. Пахло детством.
​Я сидела за столом, гипнотизируя пламя свечи.
Это был мой эксперимент под номером семь. «Зимний вечер».

Я смешала сосновую смолу, которую Дора наскребла в лесу, с сушеной цедрой тех горьких цитрусов из подземелья и добавила каплю гвоздичного масла.
Запах получился... ошеломляющим. Он бил в нос, проникал в легкие и мгновенно расслаблял узел, который, казалось, навечно завязался у меня в солнечном сплетении.

— Новый год, — прошептала я, проводя пальцем по теплому краю подсвечника. — Мандарины и ёлка. Господи, как же я скучала.

Я закрыла глаза, позволяя себе на секунду выпасть из реальности, где мне нужно кормить гарнизон топинамбуром и бояться алхимиков. Я просто дышала.

БАМ!

Дверь не просто открылась. Она влетела внутрь, ударившись о стену с таким грохотом, что пламя свечи испуганно прижалось к фитилю, едва не погаснув. Вместе с дверью в комнату ворвался холод. Ледяной, колючий сквозняк, который мгновенно лизнул мои лодыжки под подолом платья.

Я открыла глаза. На пороге стоял Виктор. Он заполнял собой весь проем. Огромный, темный, страшный. На плечах его плаща не таял снег. От кольчуги веяло морозом и железом. Его грудь тяжело вздымалась, словно он бежал сюда от самых ворот.
Но страшнее всего было его лицо. Обычно сдержанный, сейчас он выглядел как человек, который увидел врага в собственном доме. Его ноздри раздувались, втягивая воздух. Мой уютный, теплый, пахнущий хвоей воздух.

— Что. Это. Такое? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Это было страшнее крика.

Я медленно встала, стараясь не делать резких движений. Инстинкты вопили: «Беги!», но разум кризис-менеджера включил холодный расчет.

— Добрый вечер, Виктор. Закройте, пожалуйста, дверь. Вы выстудите комнату.

Он сделал шаг вперед, переступая порог. Его сапоги глухо стукнули по полу, оставляя грязные, мокрые следы на моей белоснежной шкуре. Я поморщилась.

— Я спросил, чем здесь воняет? — он подошел к столу. Теперь он нависал надо мной, и я чувствовала запах, исходящий от него самого: запах мокрой шерсти, конского пота, оружейного масла и застарелого мужского страха. — Что это за дурман, Матильда? Вы варите зелья, чтобы одурманить меня?

— Это ароматерапия, Виктор, — я говорила ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Хвоя и цитрус. Снимает стресс. Успокаивает нервы. Судя по вашему виду, вам бы не помешало посидеть здесь минут пять.

Его глаза сузились.

— Успокаивает? — прорычал он. — Я шел по коридору. Я зашел в караульную. Знаете, чем там пахнет?

Он наклонился ко мне так близко, что я увидела красные прожилки в его глазах. Он не спал двое суток.

— Там пахнет не казармой! Там пахнет... лавандой! Мои солдаты, убийцы, которые должны грызть глотки зубами, сидят и натирают сапоги вашей проклятой мазью, чтобы кожа блестела! Часовой на стене не смотрит в темноту, он нюхает свой рукав, потому что вы постирали его тунику с мятой!
​Он ударил кулаком по столу. Свеча подпрыгнула.

— Вы превращаете мою крепость в бордель! В будуар для неженок! Вы убиваете в них зверей, Матильда! А когда придут Алхимики, кто будет драться? Напомаженные куклы?!

Он схватил мою свечу. Мой "Зимний вечер". Сжал её в кулаке. Воск был теплым, податливым. Я видела, как побелели костяшки его пальцев. Он смял её, уничтожая мой маленький кусочек праздника, превращая его в бесформенный ком.

— Я запрещаю, — выдохнул он мне в лицо. — Завтра же вы выкинете всю эту дрянь. Никаких благовоний. Никаких кружев. Никакого уюта. Грозовой Створ — это место для войны. Не для жизни.

Он разжал руку. Изуродованная свеча упала на стол.
Он стоял и смотрел на меня, ожидая... чего? Слез? Истерики? Покорности? Он дрожал. Мелкой, противной дрожью перенапряжения.Я смотрела на него. И вдруг мой страх исчез. Вместо него пришла острая, пронзительная жалость. И понимание.

Он воевал всю жизнь. Он привык жить в холоде и грязи, потому что так проще умирать. Комфорт для него был синонимом слабости. Он боялся, что если ему станет тепло, он не захочет выходить на мороз.
​Я обошла стол. Медленно. Шурша юбкой по шкурам.
Подошла к нему вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с холодом брони.

— Виктор, — позвала я.

Он дернулся, словно хотел отшатнуться, но остался на месте. Смотрел на меня как загнанный волк.

— Дай мне руку.

— Зачем?

— Дай.

Я взяла его правую руку. Ту, которой он только что раздавил свечу. Ладонь была огромной, жесткой, в мозолях и старых шрамах. На ней остались крошки воска. Я накрыла её своими ладонями. Мои пальцы были теплыми, пахнущими кремом. Его — ледяными.

— Ты думаешь, что воин должен быть голодным, злым и грязным, чтобы побеждать? — тихо спросила я, глядя ему в глаза.

— Так устроен мир, — хрипло ответил он. — Сытый волк не охотится.

— Это ложь, Виктор. Это ложь, которую придумали генералы, чтобы не тратить деньги на солдат.

Я начала медленно, с нажимом, счищать воск с его ладони. Касаясь кожи подушечками пальцев. Это было почти интимно.

— Солдат, который спал на чистой простыне, реагирует на угрозу быстрее. Его мышцы отдохнули.
Солдат, который поел горячего, сильнее того, кто грыз мерзлый сухарь. А тот, от кого пахнет мылом...
Я подняла глаза. — ...Он чувствует себя Человеком. А не скотом, которого гонят на убой. Человек дерется яростнее, Виктор. Потому что ему есть, что терять. Он дерется за этот запах хвои. За тепло. За Дом. А зверь? Зверь просто хочет сдохнуть, чтобы закончились мучения.

Виктор молчал. Он перестал дышать. Он смотрел на мои руки, которые гладили его ладонь. Вся его ярость уходила, вытекая из него, как вода из разбитого кувшина. Оставляя пугающую пустоту.

Глава 2.

Чайник на углях тихо заворчал, выпуская струйку пара. Я сняла его с огня, стараясь не звенеть, и залила пучок сушеной мелиссы в заварочном чайнике. По комнате поплыл запах лимона и лета. Мягкий, сонный запах.

Виктор в кресле не шевелился. Он сидел, вытянув ноги, уронив голову на грудь. Глаза были закрыты, но я видела, как подрагивают его ресницы. Он не спал — он был в том пограничном состоянии, когда тело уже отключилось, а мозг, привыкший сканировать опасность, все еще пытается держать оборону.

Я подошла к своему тайнику — резной шкатулке на полке, которую я отвоевала у мышей в одной из дальних комнат. Открыла крышку. Внутри, на промасленной бумаге, лежали они. Печенья! Настоящее песочное тесто! Это был мой личный кулинарный подвиг. Мука из топинамбура, смешанная с настоящей пшеничной, много сливочного масла, (наши коровы наконец-то начали давать жирное молоко) и мед вместо сахара. Они были неказистыми, темноватыми, но рассыпались во рту сладкой, маслянистой пылью. Роскошь, о которой в Грозовом Створе забыли лет десять назад.

Я положила пару штук на блюдце. Налила чай в тонкую фарфоровую чашку.

— Виктор, — позвала я шепотом.

Он дернулся, рука метнулась к поясу, где должен был быть меч. Но меча не было. Была только мягкая шкура. Он моргнул, фокусируя на мне мутный взгляд.

— Я не сплю, — хрипло соврал он. — Я думаю.

— Конечно. Стратегическое планирование с закрытыми глазами. Выпей.

Я вложила ему в руку чашку. Он взял её двумя руками, как ребенок, грея пальцы. Сделал глоток.

— Трава... — поморщился он, но пить продолжил.

— А теперь — открой рот.

— Зачем?

— Это приказ, генерал. Открой.

Он послушно приоткрыл рот, и я положила ему на язык кусочек печенья. Он замер. Я видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение. Потом — узнавание. Вкус масла, меда и рассыпчатой текстуры ударил по его рецепторам, измученным солониной и кашей. Это был вкус мирной жизни. Вкус дома, где есть мама, кухня и нет войны. Он прожевал медленно, смакуя каждую крошку.

— Песочное... — прошептал он, глядя на меня с каким-то детским изумлением. — Мать пекла такое. Когда я был маленьким. До того, как отец отдал меня в оруженосцы.

— Ешь, — я протянула ему второе. — Это быстрые углеводы. Топливо для мозга.

Он съел всё. До последней крошки, которую он аккуратно слизал с пальца. Жест, немыслимый для сурового лорда на людях, но такой естественный здесь, в полумраке. Чай с мелиссой и углеводный удар сделали свое дело. Его плечи опустились. Напряжение, державшее его позвоночник стальным стержнем, исчезло.

— Кольчуга... — пробормотал он, пытаясь расстегнуть пряжку на плече. Пальцы его не слушались.

— Тише. Я сама.

Я подошла и расстегнула ремни. Стянула с него тяжелую кольчугу, которая со звоном упала на пол. Потом — поддоспешник. Он остался в простой льняной рубахе. Он уже не сопротивлялся. Его голова откинулась на спинку бархатного кресла. Дыхание стало глубоким, ровным. Он уснул мгновенно. Как выключатель щелкнули. Я постояла минуту, глядя на него. Во сне он не выглядел грозным. Шрам над бровью разгладился. Уголки губ, обычно жестко сжатые, расслабились. Он был просто очень уставшим мужчиной, которому наконец-то разрешили быть слабым.

Я взяла с кровати перину — пуховое одеяло в атласном чехле. Укрыла его. Подоткнула края, создавая кокон. Он вздохнул во сне и зарылся носом в пух, пахнущий лавандой. Тот самый запах, который он проклинал полчаса назад, теперь убаюкивал его.
​Я отошла к столу. Села, вертя в руках пустую чашку.
Тишина. Только треск поленьев и ровное сопение Виктора.
​

Два месяца. Я здесь уже два месяца. Я посмотрела на календарь, который сама начертила на бумаге.
Шестьдесят дней назад я очнулась в ледяном склепе, в теле умирающей женщины, окруженная врагами и крысами.

А сегодня? Сегодня у меня тепло. У меня есть мыло, чипсы, стеклодув и собственная армия (ну, армия Виктора, но кормлю её я). Мы отбили атаку Химер. Мы запустили три Узла. Мы накормили людей рыбой.
​И именно поэтому нас еще не уничтожили.

Я задумчиво прикусила губу. Тишина за стенами замка была обманчивой. Алхимики не нападали не потому, что забыли про нас. И не потому, что испугались. Они просто переоценивают риски.

Когда над Грозовым Створом вспыхнул Купол, а из башни ударил боевой лазер, они поняли: легкой прогулки не будет. Они думали, что идут грабить руины, а наткнулись на укрепленный бункер с неизвестными технологиями. Они взяли паузу. Они анализируют. Они копят силы. И Раймунд... Хитрый лис Раймунд, который торгует с нами мылом, тоже ждет. Он смотрит, кто победит, чтобы примкнуть к сильному.

— Это затишье перед цунами, — прошептала я.

Следующий удар не будет лобовой атакой "мясом".
Они ударят хитрее. Магией? Экономикой? Или пришлют убийцу, который пройдет сквозь стены?
Или... они перекроют нам кислород политически? Объявят Стормов мятежниками перед Императором?

Я задула свечу. Комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавленный лишь тлением углей в камине да слабым, магическим свечением алой орхидеи в углу. Виктор спал, дыша ровно и глубоко. Его лицо, расслабленное сном, казалось моложе лет на десять. Без морщины между бровей, без жесткой складки у рта. Просто мужчина, которому тепло.
​Моя рука машинально потянулась к шее. Пальцы нащупали гладкую, прохладную поверхность стеклянной капли. Кулон.

В темноте он едва заметно мерцал голубоватым светом — крошечная искорка энергии, запечатанная в форму. Я улыбнулась, поглаживая стекло большим пальцем. Ян. Стеклодув. Память услужливо перенесла меня на две недели назад. В тот день, когда он появился у наших ворот.

День был серым и промозглым. Ветер с гор швырял мокрый снег в лицо часовым, и настроение у гарнизона было соответствующим — паршивым.
Я тогда как раз инспектировала посты у ворот (введя новую систему смен, чтобы солдаты не мерзли по четыре часа кряду), когда Маркус, дежурный офицер, брезгливо ткнул копьем в кучу тряпья, жавшуюся к стене привратницкой.

Глава 3.

Я бесшумно скользнула к двери.
Мои шаги тонули в ворсе ковра. На ногах у меня были «Сторм-Комфорт» — мягкие замшевые тапочки на меху, которые Марта сшила по моему первому эскизу. Теперь в них ходила половина женского населения замка, но мои были особенными — вышитыми серебряной нитью.
​

Я приоткрыла тяжелую створку ровно настолько, чтобы проскользнуть в щель. В коридоре, прижимая к груди объемный сверток, стояла Марта. Глаза главной швеи горели заговорщицким огнем.

— Готово, миледи, — одними губами прошептала она.

— Только что закончили подкладку.

— Заходи. Только тихо. Лорд спит.

Мы на цыпочках прошли к столу, подальше от кровати. Марта с благоговением положила сверток на столешницу и развернула ткань. В свете алой орхидеи и тлеющих углей вещь выглядела не как обычная одежда, а как броня. Это был плащ. Не тот грубый кусок шерсти, в который Виктор кутался раньше. Это был шедевр инженерно-швейной мысли, который я проектировала три вечера подряд.

— Ткань? — спросила я, проводя рукой по внешней стороне.

— Двойная шерсть, миледи. Проварена в составе, что дала Дора — с воском и жиром. Воду держит как гусиное перо. Я проверяла — вылила ковш, всё скатилось.

— Отлично.

Я откинула полу. Внутри был мех. Стриженый волк — теплый, но не слишком объемный, чтобы не стеснять движений в бою. Но главной моей гордостью была не ткань. Главной гордостью был функционал.

— Карманы? — уточнила я.

— Как вы и рисовали, — Марта гордо ткнула пальцем во внутреннюю часть. — Вот здесь, слева — глубокий, под флягу или свиток. Справа — ряд узких, под метательные ножи или ваши... — она покосилась на склянки на моем столе, — ...боевые эликсиры. И все прошиты кожей, чтобы не порвались.

​Я проверила застежку. Вместо обычной фибулы, которая вечно расстегивалась или давила на горло, я заставила кузнеца сделать хитрую систему крючков.

— Сброс работает?

— Дерните за шнурок, миледи.

​Я потянула за незаметную петлю у воротника. Застежка мгновенно, без звука, разошлась.

— Идеально, — выдохнула я. — Если его схватят за плащ в бою, он не задушится, а просто скинет его за секунду.

Это был «Тактический Плащ Модель 1». Темно-серый, почти черный, с едва заметной темно-синей окантовкой — цветом моего Дома, который я теперь ненавязчиво вводила в геральдику Стормов.

— Вы волшебница, Марта.

— Ну что вы, миледи... — швея зарделась. — Это всё ваши чертежи. А как он на ощупь... Лорд будет доволен.

— Лорд будет ворчать, что это слишком роскошно, — усмехнулась я. — Но наденет. И не замерзнет. Спрячь его пока в сундук у входа. Подарю утром.

Марта ловко свернула плащ, убрала его в кованый ларь и, поклонившись, исчезла так же тихо, как появилась. ​Я осталась одна у зеркала. Посмотрела на свое отражение. Контраст с той женщиной, что очнулась здесь два месяца назад, был разительным.
Тогда на мне были чужие обноски. Сейчас...

Сейчас на мне было домашнее платье глубокого, насыщенного цвета индиго (Ицхак привез отличные красители). Ткань — плотная, мягкая фланель, которая струилась по телу, скрывая возрастные недостатки и подчеркивая то, что удалось вернуть.
Рукава широкие, отороченные тонкой полоской меха. Вырез каре, открывающий шею, на которой мерцала голубая капля — мой стеклянный аккумулятор. Волосы, вымытые лавандовым шампунем (еще один эксперимент Доры), были заплетены в свободную косу, перехваченную серебряной лентой.

Я подняла руку к лицу. Маникюр. Моя маленькая, тайная гордость. Ногти были аккуратно подпилены, кутикула убрана маслом. Ицхак не нашел лак, но Дора сделала полировочную пасту из воска и меловой крошки. После полировки ногти блестели так, словно были покрыты прозрачной эмалью. Ухоженные руки властной женщины. Руки, которые подписывают приказы и гладят мужчин, а не скребут котлы.

— Неплохо, Елена Викторовна, — шепнула я своему отражению. — Для Средневековья — очень даже неплохо. Ты становишься иконой стиля в этой глуши.

Мои мысли переключились на Марту.
Мы нашли её в обозе с переселенцами. Сухопарая, строгая женщина с поджатыми губами и цепким взглядом. Никаких слез, никаких жалоб на судьбу. Когда я спросила, что она умеет, Марта молча достала из-за пазухи ножницы — стальные, остро заточенные, единственное, что она спасла из своего сгоревшего ателье на Юге.

— Я умею делать так, чтобы недостатки исчезали, а достоинства становились очевидными, — сказала она тогда.

И я поняла: мы сработаемся. Это был подход профессионала, а не швеи-белошвейки. Сейчас в мастерской, на деревянном манекене, уже обретала форму моя шуба. Волчий мех. Тяжелый, серебристо-серый. Марта кроила его хитро — не просто мешком, а клиньями, чтобы мех лежал по фигуре, создавая силуэт, а не превращая меня в мохнатый шар.
А рядом, на столе, лежала раскроенная шерсть цвета индиго. Мое будущее платье. Марта обещала закончить его через пару дней. Строгий ворот-стойка, узкие рукава, юбка, в которой можно и на трон сесть, и на стену подняться. Никаких рюшей. Только дорогая ткань и идеальная посадка. Это будет заявление. «Стормы богаты. Стормы вернулись».

Я провела рукой по волосам, расплетая косу.
Хватит думать о работе. Платье никуда не денется, Марта знает свое дело.

Я скинула фланелевое платье, оставшись в тонкой сорочке. Зябко поежилась — тепло от камина не доходило до дальнего угла. Быстро, стараясь не шуметь, я скользнула под пуховое одеяло, туда, где было тепло. Виктор не проснулся. Он даже не изменил ритм дыхания, но его тело среагировало на инстинктах, быстрее, чем разум.

Тяжелая, горячая рука, лежавшая поверх одеяла, сдвинулась. Он глухо заворчал во сне, нащупал меня и рывком, одним мощным движением, сгреб в охапку. Притянул к себе, вжимая спиной в свою широкую грудь. Нога по-хозяйски легла поверх моих ног, сплетая нас в единый узел. Я замерла, чувствуя, как его подбородок уткнулся мне в макушку.

Он держал меня так, словно я была единственным, что удерживало его в этом мире. Или единственным, что он боялся потерять.

Глава 4.

Я подошла к столу, достала свой ежедневник (сшитый вручную из обрезков пергамента) и макнула перо в чернильницу. На чистой странице я вывела:

«Задачи на сегодня:
1. Проверить обжарку кофейных зерен.
2. Проверить запасы угля для котельной.
3. Объяснить Виктору, что такое "выходной", пока он не загнал себя окончательно.
4. Платье. Мне срочно нужно синее платье».

Я посмотрела на строчки. Подумала. И дописала пятый пункт:

«5. Заказать Марте еще одну подушку. Пожестче. На случай повторных ночных визитов».

Отложив перо, я встала в центре комнаты.
Виктор ушел, унеся с собой запах кофе и тяжелую ауру воина, но день только начинался. И начинался он с ритуала, который я не пропускала ни разу за эти шестьдесят дней. Даже когда за стенами выли химеры.

Я сбросила сорочку, оставшись абсолютно нагой перед высоким, в пол, зеркалом в бронзовой раме (найденным в старой кладовой и отмытым до блеска). Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я не поежилась.Я смотрела на отражение..На меня смотрела женщина лет тридцати пяти. Высокая, статная. Кожа, когда-то серая и пергаментная, теперь светилась той здоровой бледностью, какая бывает у аристократок, пьющих молоко и спящих на шелке. Грудь была высокой, бедра — округлыми, без намека на дряблость. Это было тело мечты. Тело, которое я получила авансом от магии этого мира. Но я знала цену кредитам.

Я закрыла глаза и медленно подняла руки вверх, делая глубокий вдох. Поза Дерева. Моя правая ступня уперлась во внутреннюю часть левого бедра. Баланс. Я стояла неподвижно, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы.

Внутри меня жил липкий, холодный страх. Страх проснуться и обнаружить, что магия ушла. Что суставы снова скрипят, спина не гнется, а кожа висит сухими складками. Я боялась «магического дефолта».

— Ты не вернешься туда, — прошептала я, меняя ногу. — Мы заморозили этот актив. Мы проводим ежедневную амортизацию.

Йога была моей молитвой. Двадцать минут растяжки, планки и дыхания. Я чувствовала каждый позвонок, каждую связку, утверждая свою власть над этой новой материей. Закончив комплекс, я позвонила в колокольчик. Дверь приоткрылась почти мгновенно.

— Доброе утро, миледи, — голос был тихим, с заискивающими нотками.

Лиза. Горничная с пухлыми губами и бегающими глазками. Та, что в первый же день попыталась стянуть мой перстень.

Я не выгнала её на мороз. В бизнесе кадры — это ресурс. Даже дефектные кадры можно использовать, если найти правильное применение. Лиза была ленивой, завистливой и падкой на блестящее. Но у неё были ловкие, чувствительные пальцы и страх перед улицей.

— Ванну, Лиза. С хвойным экстрактом и морской солью. И принеси мою банку номер четыре.

— Скраб из кофейной гущи и меда, миледи? — уточнила она, жадно разглядывая мою шелковую шаль.

— Именно. И не вздумай пробовать его на вкус. Он для бедер, а не для желудка.

— Ну что вы, миледи... — она опустила ресницы, пряча обиду.

Пока набиралась вода (горячая вода, бегущая по трубам, которые мы прочищали магией и уксусом неделю — моя личная победа над средневековой антисанитарией!), я подошла к своему туалетному столику. Здесь царил лабораторный порядок. Стеклодув Ян превзошел сам себя. Вместо грубых глиняных горшков мои кремы теперь жили в изящных баночках из темно-синего стекла. Каждая крышка была притерта так идеально, что издавала характерный чпок при открывании.

Я взяла баночку с надписью «Лицо. Утро». Состав: масло шиповника, вытяжка из алоэ (которое Дора нашла в оранжерее) и капля эфирного масла чайного дерева для тонуса. Я нанесла крем похлопывающими движениями. Запахло свежестью и аптекой.

— Мы сделаем из этого бренд, — промурлыкала я, глядя, как кожа впитывает драгоценную влагу. — «Storm Cosmetics». Или нет... «Secrets of the Keep». Алхимики с их ртутными мазями разорятся, когда женщины поймут, что от моей косметики у них не выпадают зубы.

Я опустила взгляд на свою грудь. На кожаном шнурке висела стеклянная капля. Подарок Яна. Она была простой, без огранки. Но сейчас, после йоги и эмоционального всплеска утром, она вела себя странно. Стекло было теплым. Гораздо теплее тела.
Я обхватила кулон пальцами. Подушечки пальцев закололо. Не больно, а словно от статического электричества. Внутри стекла, в самой его глубине, медленно вращался крошечный голубой вихрь.

— Любопытно, — прошептала я. Ян говорил, что добавлял в стекло толченый лунный камень. Я думала, для красоты. Но, кажется, я случайно создала пауэрбанк. Магический накопитель. Мои эмоции, моя лишняя энергия, которую я выплескивала во время йоги или стресса, не уходила в пространство, а стекала в этот резервуар. Если это так... то у меня на шее висит батарейка, которой можно подзарядить «умный дом» в случае осады. Или нагреть воду, если кончатся дрова. Нужно будет протестировать ёмкость.

Час спустя, умытая, одетая в простое, но идеально скроенное шерстяное платье цвета темного мха (практично для инспекции), я спустилась на кухню.
Здесь пахло промасленной бумагой, укропом и жареным маслом. Это был запах успеха. У огромной печи хозяйничала Герта. Новая кухарка, которую мы нашли в деревне. Женщина-гора, с руками-половниками и вечно красным лицом.

— Как партия? — спросила я, входя.

Герта вытерла руки о передник и расплылась в улыбке.

— Хрустит, миледи! Ох и хрустит! Никогда бы не подумала, что репа может быть такой... заразой. Начнешь есть — не остановишься.

Она протянула мне широкий противень. На нем горкой лежали золотистые лепестки. Чипсы. Мой ответ голоду и скуке. Мы перепробовали всё: морковь (слишком сладко), свеклу (красиво, но землистый привкус), топинамбур (идеально).
Я взяла один ломтик. Тонкий, почти прозрачный. Ян сделал для Герты специальный нож-слайсер, похожий на бритву.

Хрусть. Звук был идеальным..Вкус — солоноватый, маслянистый, с тонкой ноткой сушеного чеснока и укропа.

Глава 5.

Вернувшись в башню, я первым делом сменила уличные унты на мягкие туфли. Ноги гудели приятной усталостью. Едва я успела вымыть руки, как дверь открылась.

— Ваш завтрак, миледи.

Эльза. Молоденькая, румяная, с тугой косой цвета льна. Она была полной противоположностью Лизе: молчаливая, исполнительная и почти религиозно преданная чистоте. Я назначила её ответственной за «пищевой блок» моих личных покоев. Она внесла поднос, накрытый белоснежной салфеткой.

— Сегодня по вашему рецепту, — отчиталась Эльза, расставляя тарелки. — Герта ворчала, что это еда для коз, но сделала.

Я сняла салфетку. На тарелке лежал тост из грубого, темного хлеба, подсушенный на сухой сковороде. Сверху — яйцо пашот (мы учили Герту варить яйца «в мешочек без скорлупы» три дня, и теперь желток был идеальной, жидкой консистенции). Но главным было не яйцо. Главным была зеленая шапка поверх него. Микрозелень. Пророщенная пшеница и ростки гороха. Мой личный витаминный проект. Я заставила садовника выделить поддоны на подоконниках южной стороны, и теперь мы имели свежие витамины группы B и E посреди зимы. Рядом стоял стакан с мутной, желтоватой жидкостью. Отвар шиповника с медом. Витамин С.

— Прекрасно, Эльза, — я отломила кусочек хлеба, макая его в растекшийся желток. — Герта может ворчать сколько угодно, но пока у меня блестят волосы и нет цинги, она будет проращивать зерно.

— Она сама начала жевать ростки тайком, — хихикнула Эльза, наливая мне еще чаю. — Говорит, живот от них работает как часы.

В дверь снова постучали. На этот раз — уверенно, по-деловому.

— Войдите.

Это была Дора. Наша главная травница выглядела так, словно только что вылезла из куста. На переднике — пятна земли, в волосах запуталась сухая веточка, а от самой Доры пахло прелой листвой, сыростью и чем-то пряным. В руках она держала горшок. В горшке сидело Нечто. Это выглядело как пучок толстых, мясистых листьев фиолетового цвета, покрытых серебристым пушком. Растение лениво шевелилось, хотя сквозняка в комнате не было.

— Отчет по объекту «Оранжерея-1», миледи, — Дора сияла. — Мы запустили отопление по вашим схемам. Трубы с горячей водой вдоль грядок — это чудо! Земля теплая, как летом.

Она водрузила горшок на стол, потеснив мой завтрак.

— Что это, Дора? — я с интересом коснулась пушистого листа. Он был теплым на ощупь, как кошачье ухо.

— «Дыхание Дракона», — гордо объявила травница. — Редкая дрянь, если честно. Растет только на вулканических склонах. Я нашла семена в запасах старого алхимика. Думала, мертвые. А они в тепле-то как поперли!

Она понизила голос.

— Миледи, оно греет. Само.

— В смысле?

— Листья. Они всегда температуры парного молока. А если полить теплой водой — то и горячее. Я поставила два горшка в курятник — куры перестали мерзнуть.

Я замерла с вилкой в руке. Био-обогреватель?

— Дора, это не «дрянь». Это гениально. Каков масштаб производства?

— Пока только пять кустов. Но оно размножается усами, как земляника. Через месяц могу засадить всю теплицу.

— Действуй. Это приоритетная задача. Мы поставим такие горшки в детские комнаты в Нижнем Городе. И в лазарет.

Я быстро доела яйцо, чувствуя прилив сил.

— Теперь по делу. Инвентаризация. Что у нас с сырьем для косметики?

Дора достала из кармана передника мятый листок, исписанный кривыми буквами.

— Алоэ — три кадки, жирные, сочные. Календула — сушеной два мешка, новая зацветет через неделю. Ромашка — много. А вот с лавандой беда, миледи. Старые запасы кончаются, а кусты спят.

— Разбуди их, — жестко сказала я. — Мне нужно эфирное масло. Много. Используй стимуляторы роста, золу, магическую подкормку — что угодно. Лаванда — это основа нашей успокоительной линии для солдат. И для Лорда.

— Поняла. Будить так будить.

— И еще. Мне нужны лепестки шиповника. Не плоды, а именно лепестки. Для розовой воды.

— Сделаем.

Дора подхватила свой живой обогреватель и убежала, оставив на столе немного земли. Я улыбнулась. Процесс идет. Цепочки поставок налаживаются.

Когда за Эльзой закрылась дверь (она унесла поднос), я закрыла засов. Пришло время для самой важной работы. Я подошла к окну. Солнце уже поднялось, заливая снежные пики гор ослепительным, холодным светом. Красиво. И смертельно холодно. Я села в кресло, положив руки на подлокотники. Расслабилась. Магия в этом мире не была похожа на сказки из моего детства. Здесь не нужно было махать палочкой и кричать латынь. Здесь магия была физикой. Или гидравликой.

Я закрыла глаза и обратилась внутрь себя. Сначала — темнота. Потом, в районе солнечного сплетения, я увидела (или почувствовала?) Его. Источник. Он выглядел как туго скрученный клубок золотистой проволоки, пульсирующий светом. Два месяца назад, когда я попала в это тело, клубок был тусклым, едва тлеющим. Тело старой женщины почти исчерпало ресурс. Я раскачала его. Йога, дыхание, питание — всё это было лишь топливом. Я сделала глубокий вдох, представляя, как воздух раздувает пламя внутри. Вдох. Клубок вспыхнул. По телу побежали мурашки — горячие, колючие. Это была энергия. Чистая, дикая сила, которая хотела вырваться наружу и сжечь всё вокруг. Но я — менеджер. Я не сжигаю. Я управляю.

— Спокойно, — мысленно скомандовала я. — Структурировать поток.

Я представила каналы. Словно кровеносные сосуды, только для света. Я погнала энергию в руки. Это было больно. Словно по венам пустили кипяток. Мои пальцы, лежащие на подлокотниках, судорожно сжались. На столике передо мной лежал предмет эксперимента. Обычный речной камень-голыш, гладкий, серый, холодный. Размером с кулак. Задача: превратить его в «грелку». Зарядить структуру так, чтобы он отдавал тепло медленно, в течение часов.
Я протянула правую руку и накрыла камень ладонью.
Не касаясь кожи. Держала в миллиметре.

— Контакт.

Я выпустила поток из центра ладони. Не взрыв, а тонкую, контролируемую струю. Я «видела» структуру камня. Плотная кристаллическая решетка. Мне нужно было насытить её энергией, заставить молекулы вибрировать быстрее.

Глава 6.

В дверь снова постучали.

— Войдите!

На пороге появилась Марта. В руках она держала ворох ткани цвета грозового неба.

— Примерка, миледи? — спросила она с надеждой. — Я закончила корсаж. И... я нашла способ вшить китовый ус так, чтобы он не давил на ребра.

— Заходи, Марта. — Я встала, чувствуя, как хрустнула спина после сидения над ступкой. — Давить не должно. Я планирую в этом платье дышать полной грудью, а не падать в обморок, как кисейная барышня.

Швея разложила платье на кровати. Оно было великолепно..Темно-синяя шерсть, плотная, но пластичная. Отделка серебряным шнуром — сдержанная, графичная, повторяющая линии моего логотипа.

— Я подумала... — Марта замялась. — У вас на шее этот кулон... Стеклянный. Он очень красивый, но шнурок...

Она достала из кармана ленту. Бархатную, темно-синюю, шириной в палец.

— Если продеть его через бархат, будет выглядеть как колье. А не как амулет шамана.

Я посмотрела на неё с уважением.

— Ты права. Кожаный шнурок — это для полевых условий. Для кабинета нужен бархат.

— И еще, миледи... — Марта понизила голос, словно собиралась выдать государственную тайну. — Я видела Лизу. Она крутилась возле вашей гардеробной. Нюхала ваш халат, шелковый.

Я напряглась.

— Она что-то взяла?

— Нет. Она просто... гладила его.

Я задумалась. Лиза. Воровка, которая любит красивые вещи больше, чем честность.

— Спасибо, Марта. Я разберусь.

Когда швея начала затягивать шнуровку на моей спине (новое платье село как вторая кожа, выпрямляя осанку и превращая меня в статую Командора, только женского пола), в голове созрел еще один пункт плана. Лиза не должна воровать. Лиза должна продавать. Ее жадность до красивого, её желание касаться шелка и бархата... Это же готовый профиль продавца-консультанта. Или модели.

Если я надену на Лизу красивое платье, дам в руки поднос с моими баночками и отправлю к женам офицеров... она продаст им снег зимой, лишь бы самой остаться в этом мире роскоши.

— Туже, Марта, — скомандовала я, глядя в зеркало на свой новый силуэт. — Затяни талию еще на дюйм. Сегодня я должна выглядеть безупречно. Вечером у нас совещание штаба.

И я собираюсь представить офицерам смету.

Марта ушла, оставив меня наедине с зеркалом и мыслями.

Я рассматривала свое отражение в новом платье. Глубокий синий цвет делал глаза ярче, а серебряная отделка добавляла строгости. Я выглядела как хозяйка положения. Но любой руководитель знает: король — это свита. И в моей свите была проблема. Проблему звали Лиза.

Я села в кресло, постукивая пальцами по полированному подлокотнику. Лиза. Девка с бедрами, которые она не умеет прятать, и глазами, которые рыскают по комнате в поисках того, что плохо лежит. Я помнила нашу первую встречу. Она пыталась стянуть кольцо с моего пальца, пока я валялась в беспамятстве. Обычная мародерка.
Но хуже было другое. Я помнила, как неделю назад она крутилась возле Виктора.

Это было жалкое и одновременно наглое зрелище. Она принесла ему кувшин с водой, когда он был у меня в кабинете. Специально расстегнула две верхние пуговицы на блузке. Наклонилась ниже, чем требовал этикет, выставляя напоказ молочную, веснушчатую грудь. Она смотрела на него как голодная кошка на кусок мяса. Она видела в нем не мужчину, не воина, а «счастливый билет». Способ выбраться из грязи, стать Леди, носить шелка.
Виктор тогда даже не поднял глаз от карты. Он просто буркнул: «Поставь и уйди», не заметив ни декольте, ни томного взгляда. Для него она была мебелью. Лиза вышла красная, злая, с поджатыми губами. Другая на моем месте выгнала бы её взашей. Ревность? Нет. Брезгливость. Но я — кризис-менеджер. Я не выбрасываю инструменты, даже если они ржавые. Лиза жадная. Лиза беспринципная. Лиза хочет красивой жизни до дрожи в коленях.

Честные люди плохие продавцы. Они стесняются называть цену. Они думают: «А не дорого ли?».
Лиза не будет стесняться. Ей плевать на мораль, ей важен результат. Мне просто нужен поводок. Жесткий. Короткий. Неснимаемый.

Я позвонила в колокольчик. Лиза появилась быстро

— Звали, миледи? — она присела в книксене, но взгляд её метнулся к моему новому платью, оценивая ткань. В глазах мелькнула зависть. Густая, зеленая.

— Закрой дверь, Лиза. И подойди.

Она напряглась. Поняла, что тон не предвещает ничего хорошего. Подошла, теребя передник.

— Марта сказала, ты трогала мой шелковый халат.

Лиза побледнела. Она знала законы этого мира. Слуг пороли и за меньшее.

— Я... я только пыль смахнула, миледи! Я не хотела... он такой гладкий, я просто...

— Ты его хотела, — перебила я спокойно. — Ты хотела надеть его. Почувствовать шелк на коже. Представить, что ты не служанка, которая выносит горшки, а госпожа.

Она замолчала. Опустила голову, вжимая голову в плечи.

— Ты ведь и на Лорда смотрела так же, — продолжила я, вгоняя гвозди в крышку её гроба. — Думала: «Вот бы он меня заметил. Вот бы взял в свою постель. Я бы тогда всем показала».

Лиза рухнула на колени.

— Простите, миледи! Не гоните! На улице мороз, я пропаду! Я буду полы мыть языком, только не выгоняйте!

Я выдержала паузу. Долгую, театральную паузу, позволяя её страху настояться.

— Встань.

Она поднялась, всхлипывая, размазывая слезы по щекам. Я взяла со стола баночку с кремом.

— Ты права, Лиза. На улице мороз. Там смерть. А здесь — тепло, еда и шелк.

Я подошла к ней вплотную.

— Ты хочешь носить красивые платья? Не воровать их, дрожа от страха, а носить по праву?

Она подняла на меня мокрые глаза. В них было непонимание.

— Я даю тебе шанс, Лиза.

Я вложила ей в руку синий флакон.

— Ты станешь моим голосом. Ты пойдешь к женам офицеров. Ты пойдешь к зажиточным горожанкам, когда мы откроем ворота. Ты будешь показывать им этот крем. Ты будешь давать им нюхать эти духи.

Я жестко взяла её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.