Грязная нирвана

Пролог

Я встретился с ней у старой церкви недалеко от Бруклинского моста. Снаружи ветер гонял пустые картонные стаканчики. По узким тротуарам спешили прохожие.

Мы спустились к набережной, туда, где чайки орут наглее и громче индийских обезьян. Она вытащила из сумки пачку листов.

— В этом городе полно людей, которые ищут себя в ашрамах и ретритах. Почитай, как выглядела моя Индия.

Я взял листки.

— Погоди, но про Ральфа в конверсах я уже читал.

— Да, но... — прошептала она, глядя куда-то сквозь готические арки моста, туда, где небоскребы вонзались в серое небо, — ты не дочитал до Криса. Ральф был всего лишь пылью на дороге. А Крис... вот кто по-настоящему сломал меня.

Она замолчала, и сквозняк, гуляющий между опорами моста, принес запах жареных орешков из туристической тележки. Она кивнула куда-то в сторону собора, из которого только что вышла.

— Знаешь, почему я там? Только там я могу признать: я проиграла. Крис победил, он стер меня в порошок. И вера... она пришла от безысходности и боли. Но без него я не нашла бы Бога.

Она сунула руки в карманы и пошла прочь по улице, исчезая в ржаво-коричневом кирпиче нижнего Манхэттена. А я остался стоять с листками, на которых имя «Крис» было написано так, будто его вырезали ножом.

Глава 1: Зеленые конверсы

День начался с яичницы, бекона и апельсинового сока — завтрак чемпиона, знающего все правильные места... Ришикеш вонял благовониями и коровьим дерьмом, но завтрак был сносным. Ральф знал места. Ральф вообще много чего знал, или делал вид. Сорок два года, лысина, прикрытая бейсболкой, и чертовы зеленые «конверсы», которые видели лучшие времена. Как и он сам.

Потом была пещера. Внутри было душно, темно и какой-то волосатый старик с бусами задвигал что-то. Я коснулась щеки Ральфа носом — просто так, от скуки или из-за влажности. И всё. Механизм закрутился. Через час я уже лежала голая на гигантском валуне в каком-то заросшем травой овраге.

Это было похоже на плохое немецкое кино. Ральф картинно плюнул на ладонь — старый трюк, от которого меня чуть не вывернуло. Он вошел в меня, и единственное, о чем я могла думать, это о том, что камни чертовски жесткие, хотя Ральф заботливо подложил мне под спину свою одежду. А в кустах наверху кто-то шуршал. Какой-то прохожий или обезьяна наслаждались этим бесплатным шоу.

Когда теплое семя брызнуло мне на живот, я почувствовала только одно: «Слава богу, это дерьмо закончилось». Но шоу продолжалось. Ральф внезапно включил режим заботливого любовника. Он сорвал какие-то пыльные листья и принялся усердно вытирать мой живот. Я смотрела на его спину и видела руины. Молодость свалила от него давным-давно, оставив только эти дурацкие кеды и привычку поучать.

Я натягивала одежду, мечтая поскорее оказаться в своем пропахшем плесенью номере, где в окно заглядывает наглая обезьяна.

— Поужинаем? — спросил он, когда мы наконец дотащились до моста Лакшман Джула.

Я кивнула. А что еще делать в этом городке? В аптеке он затарился гигантской пачкой гондонов. Стратег.

По пути к ресторану он не затыкался — обещал накидать маршрутов на север. Маклеод-Гандж, Манали, Шимла. Он расписывал эти места так, будто лично закладывал там каждый камень, и только он знает, где там профессиональные йоги и в какой подворотне прячутся лучшие закаты.

Вечером мы жевали индийскую версию пиццы в саду с фонариками. Ральф ныл о том, что раньше на зарплату немецкого электрика здесь можно было жить как махараджа, а теперь всё катится к чертям. Мир дорожает, бабы умнеют, пиво греется.

В его номере — приличном, по местным меркам, с креслом-качалкой и кухней — мы снова сцепились. Он усадил меня сверху. Я вцепилась в изголовье кровати, как за поручень в тонущем трамвае, и тут он выдал:

— Моя бывшая жена всегда так кончала.

Но знаток женских душ не унимался:

— А ты там, в лесу, на камнях… ты ведь не кончила, да?

Меня накрыло. Не от ревности — от жалости. Глядя на эту северную немецкую внешность, на это красивое когда-то тело, я чувствовала, что сплю со сломанной куклой. Я уткнулась ему в плечо и то ли заплакала, то ли засмеялась — о своем бывшем, с которым кончала, о совести, о потерянном времени. Презервативы не пригодились. Надеюсь, он не ждал, что я скинусь на них пополам.

На следующий день этот псих ловит меня на улице. Его трясет, в руке мой кулон-змейка. Уроборос. Упал, я даже не заметила.

— Ты подбросила мне его! — орет он. — Ты занимаешься магией, вытягиваешь силы?

Какую силу, Ральф? Из тебя уже всё выпито до меня. Мы потащились в ашрам «Битлз». Заброшенное, заросшее место. Но если немец пообещал, что покажет это место, он выполнит. Там он снова попытался меня трахнуть — так же неуклюже и бессмысленно. Когда мы закончили, он поправил бейсболку и выдал:

— Слушай, ты мне только не звони. И не вздумай нырять в Ганг с Лакшман-Джулы из-за меня.

Я чуть не подавилась воздухом. Мне двадцать семь, я в Индии, и этот выдохшийся электрик боится, что я нырну в Ганг из-за его лысины.

— Ты вчера говорила, что приехала в Индию, чтоб не сдохнуть, — заявил он.

— Ральф, это была метафора. Иди к черту.

Потом он преследовал меня повсюду. Но в городе, где три улицы, он обвинял в слежке меня. В последний раз я видела его на рынке. Я покупала запасы зубной пасты. Он покупал копеечные китайские бусы, чтобы впарить их в Германии. Он шел рядом и кивал каждой встречной юбке:

— Видишь ту? Я ее знаю с Гоа.

— Спал с ней?

— Нет, но хотел бы. Будь я с ней, на тебя и не посмотрел бы.

Мне хотелось ударить его в челюсть. Но, глядя на его суетливые движения и поношенные кеды, я поняла: жизнь уже въебала ему гораздо сильнее, чем смогла бы я.

Ральф свалил в Германию, оставив после себя пустоту и листок с адресом гадалки. Или астролога. Хрен их тут разберет. В Ришикеше это было вместо здрасьте: город напоминал огромную дурку в декорациях пятнадцатого века, где каждый второй — либо святой, либо астролог, либо йог, либо просто мудак. В номере Ральфа книги по звездам лежали стопками. Сам он был Рыбой, скользкой и мутной.

Его слова всё-таки задели. «Если бы мне такая, как она дала в Арамболе, я бы с тобой не возился». Классика. Мужская честность — это всегда какая-то вонючая субстанция.

Два дня я не выходила из номера. Ела только манго с маракуйей. Смотрела «Декстера» и «Американскую семейку» — единственный канал, который крутил сериалы круглосуточно. На экране Декстер аккуратно избавлялся от плохих парней, а за моим окном обезьяна с остервенением трясла решетку. Она ничего не просила, она просто хотела разрушить этот мир, начиная с моей комнаты. В предыдущем отеле приматы были креативнее — воровали пачки сигарет, брошенные на балконе. Эта же просто выражала экзистенциальную ярость.

Вспомнила, как вообще вляпалась в Ральфа. Километр по пыльной дороге в индийских жопенях. Какой-то козел на грузовике нажал на клаксон так, что я отлетела в кювет и разодрала колено. Ссадина на колене загноилась — обычное дело в этой антисанитарной сказке. Спасибо местным аптекам, антибиотики там ядерные. Прихрамывая, я потащилась на аштангу к одной горячей йогине из Южной Америки. И, оказывается, Ральф был там. Но я его в тот раз не заметила, ушла с занятия, нога болела.