Хаос

Пролог

Закатное солнце окрасило башни Обсерватории стихий в цвета пламени. Четыре исполинских шпиля, каждый высотой в добрую сотню человеческих ростов, вздымались над центральным куполом, словно стражи. Северная башня искрилась вечными льдами, Восточная дышала свежестью весенних лесов, Южная пылала жаром пустынь, а Западная отливала золотом осенних клёнов.

Верховный маг Деметрий с ледяной решимостью поднимался по винтовой лестнице Северной башни, серебристая мантия развевалась при каждом шаге. Происходящее в последние дни не укладывалось ни в какие рамки: спонтанные выбросы стихийной магии, необъяснимые колебания в потоках силы, странные видения у чувствительных к эфиру учеников...

"Мы должны действовать немедленно", — раздался в его голове голос Сильваны, верховной чародейки Восточной башни. Её ментальное присутствие было подобно дуновению весеннего ветра.

"Спешка может привести к катастрофе, — возразил Кайрос, хранитель Западной башни. Его мысли шелестели, как опадающие листья. — Нужно ещё раз проверить все расчёты".

"Времени нет! — воскликнула Фригия, повелительница Южной башни. — Баланс нарушен. Если мы не восстановим его сегодня, равновесие будет утрачено навсегда".

Деметрий распахнул двери Ритуального зала. Три других архимага уже ждали его, заняв свои места у древнего алтаря. Огромное круглое помещение под самым куполом Обсерватории было расчерчено сложными магическими узорами, мерцающими в лучах заходящего солнца. Четыре основных линии, соответствующие стихиям, пересекались в центре, образуя идеальный крест.

— Всё готово? — Деметрий окинул взглядом своих коллег.

Сильвана кивнула, волосы цвета молодой листвы рассыпались по плечам. На её лице застыло беспокойство:
— Печати установлены. Но я всё ещё считаю, что мы должны дождаться новолуния.

— Новолуния не будет, — покачал головой седовласый Кайрос. — Посмотрите. Небо меняется.

Действительно, закатное небо приобретало необычный фиолетовый оттенок. Звёзды проступали слишком рано и слишком ярко для этого времени суток.

— Начинаем, — Фригия заняла позицию в южной части зала. — Мы же все чувствуем, возмущения нарастают.

Четыре архимага одновременно подняли руки. Воздух в зале сгустился, наполнился потрескивающей энергией. Узоры на полу вспыхнули ярче, линии силы начали пульсировать в такт биению сердец магов.

— Первая печать, — голос Деметрия эхом разнёсся по залу. Северная линия засияла холодным серебром.

— Вторая печать, — подхватила Сильвана. Восточный луч креста налился изумрудным сиянием.

— Третья печать, — произнесла Фригия. Южный луч загорелся ослепительным светом.

— Четвёртая печать, — завершил Кайрос. Золотое свечение разлилось по западной линии.

В центре креста начал формироваться световой шар, в котором переплетались все четыре стихии. Но что-то было не так. Деметрий почувствовал это первым — энергии не сплетались, как должны были, а отталкивались друг от друга.

— Поддерживайте канал! — крикнул Кайрос, но было поздно.

В центре световой сферы появилась трещина. Она расширялась, раскалывая на части саму реальность. Деметрий пытался удержать контроль над ледяной стихией, но она вырывалась, словно разъярённый зверь.

— Баланс нарушен! — голос Фригии едва пробивался сквозь нарастающий гул. — Стихии отвергают друг друга!

Сфера взорвалась беззвучно — и этот момент безмолвия казался самым страшным. Затем время словно замедлилось. Деметрий видел, как расходится во все стороны волна чистой энергии, как она преломляется в витражах, прежде чем те разлетаются миллионами сверкающих осколков. Видел, как искажается воздух, будто его затягивает в невидимую воронку. В следующий миг звук вернулся — оглушительный рёв высвободившейся магии заполнил пространство.

Стены древнего зала вздрогнули, по каменным плитам пробежали трещины, расширяясь на глазах. Но самое ужасное происходило в центре зала.

Там, где схлестнулись потоки стихий, реальность начала рваться. Пространство собиралось складками, как ткань, и тут же растягивалось, открывая пустоты, где мелькали образы иных мест и времён. Воздух загустел и начал закручиваться спиралями, в которых стихии обретали причудливые формы: языки пламени превращались в огненных птиц, потоки воды сплетались в фигуры танцующих дев, порывы ветра формировали призрачные лица.

Из центрального разлома вырвался столб света, пробивший купол Обсерватории. Он достиг облаков, и те начали закручиваться в гигантскую воронку. По небу, как трещины по стеклу, побежали разломы, в которых смешивались день и ночь. Огромные разрывы в ткани реальности протянулись от Обсерватории во все стороны, рассекая землю невидимыми барьерами.

Между разломами мир менялся. К северу от Обсерватории летний луг за считанные секунды покрылся инеем, превращаясь в царство вечной зимы. К югу трава пожелтела и рассыпалась прахом, уступая место раскалённым пескам. На востоке буйно разрослись вечнозелёные леса, а на западе деревья окрасились в золото бесконечной осени.

"Что мы наделали..." — прошептал Деметрий, наблюдая, как над разломами формируются завесы, переливающиеся всеми цветами радуги. Эти магические барьеры росли, словно кристаллы, поднимаясь от земли к небу, отрезая регионы друг от друга.

Земля содрогалась, когда стихии вступали в сражение за господство. Там, где раньше времена года сменяли друг друга, теперь воцарялась лишь одна стихия, подчиняя себе пространство и время. Деметрий видел, как на его глазах переписываются законы природы: облака в небе над разными регионами меняли цвет, звёзды выстраивались в новые созвездия, даже воздух теперь был иным.

Но самые страшные изменения происходили в центре, вокруг Обсерватории. Здесь, где схлестнулись все четыре стихии, реальность словно сошла с ума. Деметрий видел, как деревья в саду Обсерватории меняли свою форму: их стволы закручивались спиралями, ветви превращались в лестницы, уходящие в никуда, листья отрывались и, вместо того чтобы падать, плыли вверх, превращаясь в стаи невиданных птиц.

Глава 1. Возвращение в ад

Колёса кареты мерно стучат по мощёной дороге, выбивая неровный ритм на стыках камней. Промёрзшее дерево поскрипывает при каждом толчке, словно старый дом в особенно холодную ночь. Я сижу, зажатый между двумя громилами в тёмных плащах, от которых пахнет волчьей шерстью и железом. Их плащи — особые, зачарованные от холода, ткань местами отливает серебром, реагируя на магические возмущения. Сейчас мерцание еле заметно — до следующей ночи Хаоса ещё далеко.

Пытаюсь не смотреть на няню, которая беззвучно плачет напротив. Её натруженные руки, все в застарелых шрамах от кухонных ожогов, нервно теребят край платка. Каждая морщинка словно отбрасывает на лицо тени прожитых лет. Она всегда была рядом со мной, утешала. Эти руки вытирали мои слёзы. А теперь я не могу утешить её, не могу даже дотронуться до неё — охранники внимательно следят за каждым движением.

Рядом с ней — отец. Мой отец. Человек, о существовании которого я узнал всего несколько часов назад. Его тёмные волосы, такие же как у меня, тронуты ранней сединой на висках. Он держится прямо, но я вижу, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в колени. Его лицо кажется высеченным из камня, только в глазах плещется боль. Боль и вина, хотя ему не в чем себя винить. Он пытается поймать мой взгляд, но я отворачиваюсь к окну.

За мутным стеклом проплывают сгорбленные под тяжестью снега хилые деревья. Непонятно, как они вообще тут выживают. Бледно-серое небо — как выцветший шёлк, с редкими проблесками солнца, похожими на потускневшие монеты. Где-то там, в лесу, прячется граница с Эстивалом — землёй вечного Лета. Говорят, там, где сходятся в смертельной битве две стихии, снег превращается в пар, не долетая до земли.

Корвин сидит напротив, рядом с отцом. Длинные седые волосы собраны в хвост, на тонких губах играет едва заметная улыбка. Его пальцы рассеянно поглаживают прикреплённую на вороте серебряную брошь, украшенную четырьмя камнями, по одному от каждого региона: льдистый алмаз Хиемалиса, огненный опал Эстивала, изумруд Верналии и дымчатый топаз Аутумнии. Когда-то, говорят, такие украшения носили маги, способные управлять всеми стихиями. Теперь это просто символ статуса.

Он доволен. Ещё бы — его "эксперимент" снова у него в руках. А ведь мы были так близки к свободе! Если бы только хозяйка трактира не стала расспрашивать, если бы не заметила это проклятое родимое пятно на моём плече... Метка, связавшая меня с прошлым, которого я никогда не знал.

Карета подпрыгивает на ухабе, и я прикусываю губу. Во рту появляется солоноватый привкус крови. Один из громил косится на меня, его рука непроизвольно тянется к рукояти меча. Как будто я могу что-то им сделать. Я же практически бессилен, по крайней мере пока.

Я делаю вид, что полностью поглощён разглядыванием пейзажа. На самом деле я почти ничего не вижу за окном — слёзы застилают глаза. Но я не позволю им пролиться. Не при нём. Не при Корвине. Вместо этого я закрываю глаза и позволяю нахлынуть воспоминаниям. Может быть, если я погружусь в них достаточно глубоко, то смогу представить, что последние несколько часов — просто дурной сон. Что я всё ещё тот мальчик, который знает только высокие стены особняка и никогда не задумывается о том, что лежит за ними...

***...Первое воспоминание приходит легко — оно выжжено в моей памяти, как клеймо. Мне года четыре, не больше. Я стою у окна в своей комнате, прижавшись лбом к холодному стеклу. Детское воображение легко находит в узорах инея причудливые картинки из книг: вот замок с множеством башен, вот дракон расправляет ледяные крылья, вот олень бежит по заснеженному лесу. Я провожу пальцем по стеклу, пытаясь обвести контуры фигур, но они тают от тепла моей руки. За окном идёт снег — здесь, в Хиемалисе, он идёт почти всегда.

В тот день снег падал особенно густо, но не белый, как обычно, а серый, будто выцветший. Небо затягивали странные лиловые облака, похожие на синяки на теле великана. Я не знал тогда, что это верный признак приближающейся ночи Хаоса, но чувствовал — происходит что-то неправильное. Может, потому, как беспокойно суетилась няня, то и дело поглядывая в окно, а может потому, что Корвин заперся в своём кабинете и даже к обеду не вышел...

Ближе к вечеру няня заметалась по дому, тщательно закрывая ставни. Её беспокойство передалось и мне.

Я следовал за ней по пятам, цепляясь за подол её юбки. Потом она подхватила меня на руки. Её пальцы были ледяными, несмотря на жар от многочисленных каминов в доме. По поскрипывающей лестнице мы спустились в подвал. Мне там не нравилось, хотя этот, подземный, этаж был так же хорошо обустроен, как и верхние.

В дальней комнате подвала няня принялась раскладывать одеяла и подушки вокруг большого кристалла, мерцающего тусклым фиолетовым светом. Кристалл был размером с мою голову, неправильной формы, словно его откололи от чего-то большего. По шероховатым, будто изъеденным невидимыми глазу жучками граням то и дело пробегали тени, хотя пара светильников в комнате создавала ровное, хоть и слабое освещение.

Этот кристалл завораживал меня. Обычно он хранился в кабинете Корвина в железной шкатулке, украшенной рунами, и мне строго-настрого запрещалось к нему приближаться. Теперь я знаю — это был кристалл Хаоса, добытый в Искажённых землях, скорее всего, ценой чьей-то жизни. Но тогда он казался мне просто красивой игрушкой, которую почему-то от меня прятали.

Каждые три месяца, перед наступлением ночи Хаоса, няня приносила меня в подвал и укладывала спать рядом с кристаллом. Я не помнил этих ночей — просто засыпал в подвале, а просыпался уже в своей постели. Зато помню, как Корвин бормотал сам себе о глупой трате средств. Сейчас я понимаю, что он имел в виду. Кристаллы Хаоса должны были защищать магов от влияния хаотической магии, а во мне магия оказалась запрятана так глубоко, что хаос на меня просто не действовал. Представляю, как бесился Корвин, когда я спокойно засыпал, а он был вынужден проводить ночь в обнимку с кристаллом.

Глава 2. Магия боли

Я сижу в кабинете Корвина, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Старая кожаная обивка поскрипывает при каждом движении. Напротив, за массивным столом из темного дерева, восседает сам хозяин кабинета. Его тонкие губы изогнуты в привычной полуулыбке. На столе перед ним — раскрытая книга в потёртом кожаном переплете и серебряный колокольчик.

— Думаю, нам пора поговорить как взрослым людям, — его голос звучит мягко, почти по-отечески, и от этого становится ещё страшнее. Я знаю эти интонации — именно так он говорит перед особенно жестокими "уроками".

Я молчу. Годы, проведённые в этом доме, научили — любое слово может быть использовано против тебя.

— Ты ведь понимаешь, что я делаю всё только ради тебя? — Корвин откидывается в кресле, его пальцы рассеянно поглаживают корешок книги. — Ты особенный, Алекс. Избранный. Тот, кто может изменить этот мир к лучшему.

Он замолкает, явно ожидая какой-то реакции. Я тоже молчу, усердно изучая морозные узоры на окне за его спиной.

— Посмотри на меня, — в его голосе появляются стальные нотки. Я неохотно перевожу взгляд на его лицо. — Я знаю, о чём ты думаешь. Ты винишь меня за жестокость. За боль, которую тебе пришлось пережить. Но боль — лучший учитель, я говорил это тысячу раз.

— Да, наставник, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокочет от ярости.

— Вот и хорошо, — он улыбается шире. — Давай поговорим о вашем с няней... неразумном поступке.

Я напрягаюсь. Вот оно. То, чего я боялся с момента возвращения.

— Я не стану наказывать старуху, — произносит он будничным тоном, словно речь идет о погоде. — В конце концов, она действовала из лучших побуждений. Глупых, но искренних.

— Спасибо, — слово застревает в горле.

— Но, — он поднимает палец вверх, — если подобное повторится... Что ж, в её возрасте сердце может не выдержать сильного потрясения. Ты ведь понимаешь?

Я киваю, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— И, конечно, твой неожиданно, и так кстати, возникший отец... — Корвин делает паузу, наблюдая за моей реакцией. — Он будет жить. Пока ты будешь стараться.

— Я буду, — говорю я, и это правда. Я буду стараться. Ради них. А ещё ради мести. Похоже, теперь это станет основным смыслом моего существования.

— Вот и славно, — Корвин берет колокольчик и зачем-то звонит. — Завтра начнём занятия. Настоящие занятия.

***

Тренировочный зал залит холодным утренним светом. Корвин стоит у окна, его фигура отбрасывает длинную тень на пол. В руках у него — хрустальный шар размером с кулак. Внутри шара клубится белесый туман.

— Начнём с простого, — говорит он, поворачиваясь ко мне. — Ты должен остудить воздух в шаре. Заморозить его. Это базовое умение для мага Зимы. Мы много раз повторяли, как это делается. Не подведи меня. И себя.

В его голосе я слышу угрозу. Он протягивает мне шар. Стекло прохладное и гладкое наощупь. Я смотрю на клубящийся внутри туман, пытаясь почувствовать холод внутри себя. Ничего.

— Сосредоточься, — Корвин понижает голос, почти шепчет. — Представь, как холод течёт по твоим венам, как он собирается в кончиках пальцев...

Я закрываю глаза, пытаясь следовать его указаниям. Да что толку... Внутри только пустота и страх. Страх за отца, которого я даже не видел с момента возвращения. Страх за няню, которая теперь вздрагивает от каждого шороха.

— Ничего не выходит, — признаюсь я через несколько минут бесплодных попыток.

— Я вижу, — в его голосе слышится разочарование. — Что ж, небольшая мотивация не повредит...

Он достаёт из кармана маленький серебряный свисток и дует в него. Звука нет, но через минуту дверь открывается, и двое охранников вводят моего отца.

Сердце пропускает удар. Отец выглядит осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени. Но держится он прямо, с достоинством. Корвин кивает охранникам. Один из них достает нож.

— Нет! — кричу я, и что-то внутри меня взрывается.

Холод подступает волной, яростной и неукротимой. Нет, не шар, сначала мои руки покрываются инеем, а потом замерзает и он, туман внутри кристаллизуется.

— Превосходно! — восклицает Корвин. — Я был прав! Страх за близких даже лучше боли!

Я смотрю на замёрзший шар, чувствуя, как внутри растёт что-то тёмное и холодное. Холоднее любого льда.

***

Дни сливаются в бесконечную череду "уроков". Каждое утро я спускаюсь в тренировочный зал, зная, что меня ждёт. Зная, что за мои неудачи будут расплачиваться другие.

Корвин изобретателен в своих методах. Иногда это прямые угрозы — нож у горла отца, "случайно" опрокинутая чашка с кипятком рядом с няней. Иногда он использует артефакты "уха" — заставляет меня слушать крики отца из подвала.

И я учусь. О, как я учусь!

Лёд теперь вполне послушен моей воле. Я могу заморозить чашку воды взглядом, могу создать изморозь на решётке камина, могу вызвать метель в закрытой комнате. Каждый успех вызывает у Корвина восторг учёного, обнаружившего подтверждение своей теории.

Но ценой этих успехов становится моя душа. С каждым днём я чувствую, как что-то умирает внутри. Что-то важное, человеческое. Его место занимает холод — не тот, которым я теперь управляю, а другой. Ледяная ненависть.

Я ненавижу Корвина. Ненавижу его улыбку, его мягкий голос, его "это для твоего же блага". Ненавижу его помощников, которые равнодушно исполняют его приказы. Ненавижу себя — за то, что не могу ничего изменить.

Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, я захожу на кухню. Няня готовит ужин, её руки дрожат, когда она нарезает овощи. Заметив меня, она улыбается — криво, через силу, но улыбается.

Сажусь за стол, наблюдая за её движениями.

— Прости, — шепчу я. Она оборачивается, качает головой, прижимает руку к сердцу — наш старый знак, означающий "я люблю тебя".

Мысленно обещаю себе, что сделаю всё, чтобы стать сильнее. Но не ради "великого предназначения", о котором говорит Корвин. А ради того дня, когда я смогу защитить тех, кого люблю.

Глава 3. Не магией единой

Корвин не соврал — "надёжный человек" действительно появился в особняке через пару дней. Впрочем, он всегда держит слово. Особенно когда речь идёт о новых способах сделать мою жизнь ещё сложнее.

Я пытаюсь позавтракать, борясь с подступающей тошнотой — слабость так и не прошла. Корвин прав, моё тело разваливается. Медленное движение ложки с кашей ко рту прерывается, когда в столовую входит незнакомец. Высокий, жилистый, с коротко стриженными седыми волосами и шрамом, пересекающим левую бровь. Суровое лицо кажется высеченным из камня.

— Рейнар, — представляется он, опускаясь на стул напротив. Его хриплый голос заставляет вздрогнуть няню, хлопочущую у камина. — Я буду заниматься твоей физической подготовкой.

Я молча киваю, разглядывая его потрёпанную куртку, неуместную в богатом особняке. Не думал, что чопорный Корвин может водить знакомства с такими людьми.

— Корвин сказал, у тебя проблемы с выносливостью, — продолжает он, бесцеремонно придвигая к себе мою тарелку с кашей. — Что ж, этим и займёмся. Жду тебя через час в тренировочном зале.

— В том самом, где Корвин обычно пытается меня убить? — не могу удержаться от сарказма.

Рейнар хмыкает, отправляя в рот большую ложку каши:
— Нет. В другом зале, во втором крыле. Специально для физических упражнений.

Надо же, а я и не знал, что у нас есть такой. Хотя, думаю, и сам Корвин о нём не знал. Никто не ходит в то крыло. Я даже не уверен, что знаю, как туда попасть. Ладно, разберёмся.

Час спустя я стою посреди просторного помещения, часть пола укрыта толстыми кожаными матами, повсюду громоздятся странные конструкции из дерева и металла, о назначении которых я могу только гадать. Помещение освещают тусклые магические светильники под потолком.

— Начнём с простого, — Рейнар выходит из примыкающей к залу комнатки. Он сменил куртку на свободную рубаху. — Покажи, сколько раз можешь отжаться.

Я смотрю на него с недоумением:
— Что сделать?

Он замирает, а потом начинает смеяться. Успокоившись, хлопает меня по плечу так, что я еле удерживаю равновесие.

— Вот смотри, — он падает на мат и показывает, что я должен сделать.

Что ж, попробую... Я осторожно опускаюсь рядом с ним и пытаюсь выполнить требуемое. Получается... не очень. Уже на втором отжимании руки начинают дрожать, на пятом не выдерживают, и я обидно утыкаюсь лицом в прохладную кожу мата.

— Плохо, — констатирует Рейнар. — Очень плохо. Но это мы исправим.

Следующий час превращается в пытку. После отжиманий следуют приседания, потом ещё какие-то странные упражнения, названий которых я даже не запомнил. Рейнар совсем не даёт мне перерывов, и когда я падаю, не в силах подняться, просто ждёт минуту-другую и командует продолжать.

"Корвин нашёл себе достойного помощника", — мрачно думаю я, пытаясь восстановить дыхание после очередной серии упражнений. Хотя нет, это не совсем верно. Рейнар не пытается причинить боль ради боли, как Корвин. Он просто делает свою работу.

— Достаточно, — наконец произносит он. — На первый раз хватит.

Я лежу на матах, чувствуя, как горят мышцы. Эта боль совсем не похожа на ту, что приносят магические тренировки. Когда я нахожу в себе крупицы силы, чтобы доползти до лавки и взгромоздиться на неё, Рейнар протягивает мне флягу с водой. Я жадно припадаю к ней, чувствуя, как прохладная жидкость смывает солёный привкус во рту.

— Магия — это хорошо, — говорит Рейнар, разглядывая стены тренировочного зала. Что он там нашёл? — Но если тело слабое, никакая магия не поможет.

— Разве? — я отдаю ему флягу. — А как же великие маги? Корвин говорит...

— Корвин говорит много чего, — перебивает Рейнар. В его голосе проскальзывает что-то похожее на презрение. — Но я видел, как погибали талантливые маги просто потому, что не могли пробежать лишнюю милю или увернуться от удара. Такое часто происходит в пограничье.

— Вы там бывали? — спрашиваю я, разглядывая его шрамы.

— Двадцать лет службы, — кивает он. — Сначала в регулярных войсках, потом в особом отряде по борьбе с разбойниками.

— С разбойниками? — я невольно подаюсь вперёд. О разбойниках я знаю только из случайно подслушанных разговоров. Корвин считает эту тему "недостойной внимания".

Рейнар усмехается, заметив мой интерес:
— Думаешь, раз у них слабый магический дар, они не представляют угрозы? Большая ошибка. Знаешь, почему они часто успешно противостоят магам?

Я качаю головой.

— Потому что не полагаются только на магию. Тренируют тело, учатся сражаться, развивают выносливость. А маги... — он презрительно фыркает, — маги считают, что достаточно выучить пару боевых плетений. И погибают от простой стрелы, пока готовятся сотворить что-нибудь особо впечатляющее.

В его словах что-то есть. Я вспоминаю свои тренировки с Корвином — бесконечные повторения плетений, работа над контролем стихий. Но ни разу речь не заходила о том, как, например, увернуться от атаки.

— Думаю, ты отдохнул достаточно. Поднимайся, — Рейнар встаёт. — Будем учиться падать.

— Падать? — переспрашиваю я. — Разве этому нужно учиться?

— Конечно, — в его глазах мелькает что-то похожее на усмешку. — Прежде чем научиться стоять, нужно научиться падать. И поверь, когда ты окажешься в настоящей схватке, это умение спасёт тебе жизнь.

Следующий час я провожу, раз за разом падая на маты. Оказывается, есть правильный и неправильный способ падения. Правильный — тот, при котором ты можешь сразу вскочить на ноги. Неправильный — тот, при котором ты становишься лёгкой мишенью. К концу тренировки всё тело — один большой синяк — ноет, но я начинаю понимать, о чём говорит Рейнар.

В дверях появляется Корвин. Он наблюдает за нами с тем особым выражением на лице, которое я успел возненавидеть за прошедшие годы — словно оценивает результаты эксперимента.

— Как успехи? — спрашивает он у Рейнара.

— Плохо, — отвечает тот без обиняков. — Мальчишка слаб как новорождённый котёнок. Но это поправимо.

Глава 4. Уроки иного рода

Возвращаюсь с тренировки, с трудом переставляя ноги — Рейнар сегодня был особенно безжалостен. Он словно пытался выжать из меня все соки, гоняя по залу до полного изнеможения. "Это для твоего же блага", — сказал он под конец. Забавно, что в этом доме фраза "для твоего блага" чаще всего означает новую порцию боли.

Кое-как поднявшись на второй этаж, останавливаюсь, услышав незнакомый женский голос из кабинета Корвина. В нашем доме никогда не бывает женщин, кроме няни. Даже служанок нет — все работы по дому выполняет она одна.

— ...проблем не будет, — говорит незнакомка. — У меня большой опыт.

Замираю, стараясь дышать как можно тише. Уроки Рейнара научили меня двигаться бесшумно — полезный навык в этом доме. Тихонько приближаюсь к кабинету. Как удачно — в щель между створками дверей видна часть комнаты.

У окна стоит женщина, совсем не похожая на тех немногих, кого я видел в своей жизни. Няня — старая, маленькая, сгорбленная. Хозяйка трактира — полная, румяная, пахнущая свежей выпечкой. А эта… Стройная, изящная, в платье из струящейся ткани небесно-голубого цвета. Её тёмные волосы уложены так затейливо, что даже смотреть больно. Интересно, сколько времени нужно, чтобы соорудить такую конструкцию?

— Что ж, — Корвин постукивает пальцами по столу. — Возможно, мальчику действительно нужно расширить кругозор.

Едва сдерживаю смешок. "Расширить кругозор" в устах Корвина обычно означает "я придумал что-то новенькое". Интересно, что на этот раз? Может, решил разнообразить пытки? Хотя эта женщина не похожа на ту, кто на это способен. Хотя...

— Когда начнём? — спрашивает она, поворачиваясь к окну. Солнечный свет очерчивает её силуэт сквозь тонкую ткань платья, и я чувствую, как краска заливает лицо. Что это со мной? Быстро отступив от двери, поспешно ухожу к себе.

До вечера меня одолевают мысли о новенькой, но ничего так и не происходит. Я уже собираюсь ложиться, когда дверь в комнату без стука открывается. На пороге стоит она, та самая женщина, но теперь на ней только полупрозрачная накидка, едва прикрывающая кружевное бельё, прекрасные волосы ложатся на плечи каштановыми волнами. Я не в силах ни двинуться, ни даже сказать что-либо. И не знаю, что делать с глазами, которые помимо моей воли с жадностью рассматривают такое прекрасное явление. До этого момента я видел живых женщин только полностью одетыми, да и то всего двух за всю жизнь.

— Меня зовут Лиана, — у неё низкий, чуть хрипловатый голос. — Я научу тебя кое-чему новому.

"Замечательно, — думается мне. — Ещё один учитель. Интересно, какой магии она собирается меня учить, в таком-то виде?"

Она делает шаг вперёд, прикрывает за собой дверь. Ещё шаг и ещё. До меня доносится незнакомый пряный аромат. От него кружится голова. Лиана медленно поднимает руку, я непроизвольно отшатываюсь.

— Не бойся, тебе ничто не угрожает.

Её рука касается моей щеки, по телу пробегает дрожь. Внутри поднимается что-то тёмное, незнакомое, жаркое. Это похоже на магию Огня, но только похоже. Та магия обжигает, это же что-то другое.

— Ты такой напряжённый, — шепчет она. — Давай это исправим...

Неуловимое движение, и накидка соскальзывает с её плеч.

Я чувствую её руки под своей рубашкой и вздрагиваю от прикосновения тёплых пальцев к коже. Никто никогда не касался меня так — нежно, почти невесомо. От этих прикосновений по телу разливается жар. Это пламя туманит разум, заставляя сердце бешено колотиться.

— Расслабься, — шепчет она, стягивая с меня рубашку. — Просто чувствуй.

Лиана намного ниже меня, и я вдыхаю запах её волос, от которого ещё больше кружится голова. Она приподнимается на цыпочки, губы касаются моей шеи. От новых ощущений забываю дышать. Внутри словно взрывается огненный шар, разнося по венам жидкое пламя. Ноги подкашиваются, и я падаю на кровать.

Всё, что происходит дальше, сливается для меня в один бесконечный поток новых, незнакомых, почти пугающих своей силой ощущений. Каждое прикосновение отзывается во мне волной жара, каждый поцелуй заставляет дрожать. Я тону в этом потоке, не в силах — да и не желая — сопротивляться. Моё тело словно обрело собственную волю, отзываясь на каждое движение Лианы с почти пугающей готовностью.

Но даже в момент наивысшего наслаждения, когда весь мир, казалось, сужается до одной обжигающей точки удовольствия, я чувствую, как где-то глубоко внутри тлеет привычная ненависть. К Корвину, который превратил даже это в очередной эксперимент. К этой женщине, для которой я просто очередное задание. К себе — за то, что не могу сопротивляться этому безумию.

Лиана засыпает на моём плече, а я лежу без сна, размышляя о случившемся. И постепенно сквозь муть стыда и злости пробивается холодная, расчётливая мысль. Лиана явно из Единства — Корвин никому больше не доверяет. А значит, она может знать что-то полезное. Что ж, постараюсь использовать это себе на пользу.

Следующим утром просыпаюсь один. Первая мысль — мне всё приснилось, но когда уже завтракаю на кухне, появляется Лиана. Она нежно обнимает меня и целует в щёку так, что мне затем требуется какое-то время, чтобы собраться, прежде чем отправиться на тренировку с Корвином.

Мрачно размышляю о том, что после бессонной ночи буду рассеян. Ругаю себя, что из-за моей слабости может пострадать отец. Или няня. Но происходит странное — магия словно поёт в моих венах, откликаясь на малейшее усилие воли. Ледяные кристаллы формируются легко, будто сами собой, превращаясь в причудливые узоры.

— Интересно, — бормочет Корвин, делая пометки в своём блокноте. — Очень интересно. Похоже, Рейнар прав — физическая разрядка действительно помогает.

Я молчу, создавая очередной ледяной щит. Внутри кипит ярость — это тоже часть его ненавистного эксперимента! — но внешне остаюсь спокоен. Пусть думает, что его план сработал. Пусть верит, что нашёл ещё один способ управлять мной.

"Уроки" продолжаются. Каждый вечер Лиана приходит ко мне, а я играю роль наивного юнца, жадного до новых ощущений. А она и правда глупа. Настолько, что даже не замечает, как много выдаёт, особенно после бокала вина, которое я выпрашиваю у няни.