Хаос - это Я

Глава 1. Убаюканная тьма

Сотворенное вчера

«Страшно».

Реагирую на проблеск света впереди.

«Страшно».

Кто-то хнычет совсем рядом.

Привычная темнота, стоящая перед глазами, медленно рассеивается, словно потревоженное угольно-черное пылевое облако. Тихий плач незнакомки пробирается сквозь завесу, и детали окружающего пространства отчего-то становятся излишне четкими.

Ясно вижу беспорядочное нагромождение камней, омываемое водами реки, от которой несет плесенью и вонью подгнившей плоти. Обломанные своды входа в коллектор, откуда веет удушающей затхлостью и запахом залежавшейся падали. Кривые ветви деревьев, нависающие сверху, будто удлиненные лапки гигантского хищного насекомого.

Я знаю, как называется тот или иной предмет. Но на существование объема в мире обратила внимание только сейчас. Словно с глаз спало что-то плотное и тягучее, долгое время не позволявшее воссоздать интерес хоть к чему-нибудь вокруг.

Как у слепого животного, доверяющего лишь инстинктам. И даже сейчас я понимаю смысл этого сравнения, но абсолютно ничего не чувствую, когда примеряю его на себя.

Что же вдруг захватило мое внимание?

Возможно, девушка на том камне неподалеку.

Свернувшись комочком, она дрожит, всхлипывает и с силой утирает от слез щеки, сопровождая весь процесс звуками влажного хлюпанья носом.

«Страшно».

Едва слышно повторяет она вновь. И уместив подрагивающий подбородок на коленях, смотрит прямо на меня.

‒ C-cпасибо.

Последнее незнакомка произносит уже громче и осмысленнее.

И, кажется, обращается ко мне.

‒ Спасибо, что пришла на помощь.

«Помощь»?

А вот с пониманием значения этого слова возникает трудность. Молча пялюсь на незнакомку. Чумазая и облепленная тонким влажным тряпьем. Похоже, успела окунуться в пахучие воды источника. С прибитых влагой к телу длинных кудрей падают капли, она облеплена волосами, словно грязными водорослями. Кое-где на вымазанных щеках виднеется кровь, обнаженные руки расцарапаны, а лоб выразительно краснеет.

Кажется, именно в лоб и нанес последний удар тот человек.

Человек?

Опускаю взгляд и присматриваюсь к неподвижному телу, на котором восседаю. Моя пятка давит на затылок мужчины, с каждым мгновением все сильнее погружая его лицо в грязь.

Издаю нечто неопределенное и, притянув колено к груди, устраиваюсь на спине человека удобнее. Любопытство возвращает мое внимание к девушке, и я, нахохлившись, смотрю на нее сквозь грязевые сосульки из собственных волос.

Мир и правда объемный. Он давит каждым составляющим. И мои внутренности скручиваются от жажды противостояния ‒ порвать на кусочки и сгрызть. Злобное желание всегда одно, меняются лишь нападающие. В темноте их было много, но и здесь, на свету и под темным нередко изрыгающим ливни небом их не меньше.

Меня потряхивает от злобы.

А девушка тем временем медленно сползает камня и, продвигаясь сквозь водный поток, приближается ко мне. Невидимая дорожка из камешков, скрытая под водной гладью, помогает ей удерживаться, но шаг в сторону, и она отправится ко дну.

Оскаливаюсь. Издаю шипение.

Но девушка продолжает приближаться.

За ее спиной остался камень, недолгое время служивший ей опорой. По обе стороны от него лежат еще двое. Их позы не слишком отличаются от того тела, на котором нахожусь я. И они тоже неподвижны.

Девушка грубо утирает грязь с лица, размазывая ее лишь сильнее. Из левой ноздри у нее выскальзывают багровые сгустки и прежде, чем наклониться ко мне, она быстро откидывает голову и пару секунд просто придерживает ладонь у основания носа.

Мое шипение становится громче, однако вместо того, чтобы испугаться, девушка с всплеском плюхается на колени передо мной и, оказавшись ниже, вглядывается в мое лицо снизу вверх.

‒ Здравствуй, маленькая. ‒ Хриплый шепот срывается с ее губ. Кашлянув, она трет левую щеку и легким движением смахивает с ресниц повисшие красные капли. Ее лоб кровоточит, изрисовывая верхнюю половину лица в растекающиеся контуры багровой маски. ‒ Ты же девочка, да? Малышка совсем. А как ловко уложила этих уродов. Первый раз вижу подобное. Такая умничка.

Прекращаю шипеть. Наверное, чтобы лучше слышать ее голос.

Тихий. Хрипящий. Успокаивающий.

Она то и дело перестает шептать, увеличивая громкость, и все продолжает по-разному меня называть.

«Храбрая…»

«Хорошая…»

«Они бы так и продолжали причинять мне боль, если бы не ты…»

«Солнышко…»

Что было до того, как я увидела объем этого мира, давно слилось с чернотой. Воспоминания быстро истлевают. Темнота снаружи, темнота внутри. Нападающие исчезают, и возникающие мысли утопают в черноте.

Глава 2. Правило неоднозначной игры

Озадаченное сегодня

В глаза не смотреть. Держаться непринужденно. Корчить из себя приличного человека.

Ничего не пропустила? Но сдается мне, подобная подготовка все равно не спасет от предстоящего мозгодробящего нравоучительного разговора. Фрэнсис ждет у автомобиля. И выглядит вполне умиротворено. Хотя лично я бы на его месте меня закопала. И сверху бы еще попрыгала для эстетичной утрамбовки.

Роки придерживает меня за талию и, ни о чем не спрашивая, следует выбранному мной маршруту. Заметив нас, Фрэнсис делает шаг навстречу и, дернувшись, угрюмо нахмуривается.

Итак, делаем ставки. Чем же недоволен главный страж семьи Люминэ? Ну, не считая того, что я мастерски сбежала из-под его ястребиного взора?

Предположение номер раз: видок у меня не цветущий. Еще бы, после манипуляций с отторжением перекуса и прыжков на агрессивных дяденек. В общем, имею право побыть развалиной. Как, впрочем, и Фрэнсис вправе пофыркать на меня по этому поводу.

Предположение номер два: прижимающийся к моему боку Роки. По сути, он исполняет функцию носильщика и просто-напросто тащит на себе ослабевшую развалюху, которая очень плохо притворяется девушкой. Но допускаю, что со стороны это может выглядеть несколько иначе.

Предположение номер… А, да ладно, еще плюс пятьдесят вариантов того, отчего хладнокровный здоровячок Фрэнсис решил покорчить на досуге кислые рожи.

Прибывшие правоохранители успели уже усадить едва очухавшихся напавших на нас мужчин в служебный автомобиль. С офицерами общался Роки, меня же, как ни странно, так никто и не потревожил. Полчаса я просидела на диванчике недалеко от зоны элитных бутиков, апатично наблюдая за шевелящимися вдалеке фигурками, а затем приятель просто забрал меня и вывел наружу. Но прежде сообщив, что все уладил и беспокоиться не о чем.

Насчет последнего я бы поспорила. Во время вынужденного и вполне себе комфортного отдыха я все же удосужилась включить «бумеранг», который еще до побега предприимчиво вырубила, опасаясь слежки. Да и навязчивые звонки от знакомых паникеров мне были ни к чему. Но ситуация изменилась.

И, как я и предполагала, моя нянька тут же примчалась на сигнал.

Роки пробует зарулить в сторону ступенек, ведущих на улицу уровнем ниже, при этом мягко давя на мою талию. По правде его желание сменить направление полностью совпадает с моим. Да будь такая возможность, я бы сама запихала его себе подмышку и стартанула бы отсюда на сверхъестественном топливе.

Но за сделанный выбор следует отвечать. От побега будет смрадно нести малохольностью и удручающей пассивностью. А это не по мне. К тому же есть те, кого нельзя понапрасну игнорировать.

Не совсем понимая, почему я продолжаю держать курс на автомобильную стоянку, Роки тем не менее следует за мной, продолжая ответственно отрабатывать функционал опоры. Сходим с тротуара, добираемся до точки назначения и останавливаемся прямо перед мрачным Фрэнсисом.

‒ Добрый день. ‒ Оценив ситуацию, Роки одним быстрым движением пристраивает меня за свою спину.

Изменившееся при этом выражение лица Фрэнсиса вполне может пригодиться в химии и поучаствовать в окислительных реакциях. Себя со стороны тоже прекрасно представляю: мимическая окаменелость и нуль признаков раскаяния. И я не специально, просто не знаю, чего должна изображать в подобной ситуации. Какие эмоции выпускать?

‒ Добрый день, ‒ сдержано отзывается на приветствие Фрэнсис и красноречиво стреляет в меня глазами.

Похоже, он анализирует обстановку и соображает, как потактичнее изъять меня из-за спины решительного парня. Не будь здесь досаждающей живой помехи, Фрэнсис, скорее всего, уже запихнул бы меня в автомобиль.

А по-честному, это мне следовало бы самой давно уже запихнуться в автомобильный салон.

‒ Вы что-то хотели? ‒ вежливо интересуется Роки после полуминутного молчаливого обоюдного созерцания сторон этого дохленького диалога.

Полагаю, он ждал каких-либо действий от меня ‒ не зря же я подвела его прямо к незнакомому мужчине. Но моя соображалка сильно запаздывает, ведь и мне хочется выкрутиться с сохранением предельной добропорядочности и никак не задеть Роки, поэтому пока я лучше всего справляюсь с ролью неодушевленного предмета.

Молчу.

И снова молчу.

Все равно не получилось бы отослать Роки прочь до встречи с Фрэнсисом, не обеспечив пацана какими-либо нормальными объяснениями. Юноша слишком надежен, так что вряд ли бросит свою непутевую спутницу.

‒ Я хотел бы пообщаться с девушкой. ‒ В выбранной интонации Фрэнсиса нейтральности в избытке, поэтому подозревать его в непристойных помыслах довольно сложно. Скорее я тут сойду за самую подозрительную персону в нашей компании.

‒ Не подскажете, что же такого важного потребовалось охраннику детей господина Люминэ от юной студентки?

Воу-воу, наверное, интерес ко мне Фрэнсиса и правда выглядит сомнительно. Роки же не в курсе, что нас связывает. И принимается с ходу показывать словесные клычки. Ну, помнится, он не трепетная ромашка даже на словах, постоять за себя ‒ и мимоходом за меня ‒ вполне способен.

А еще он точно знает, кем является мужчина перед нами, но, насколько мне известно, они не пересекались даже после происшествия с нападением на паразитят в университете. О моем состоянии Фрэнсис узнал от сотрудника медпункта, куда меня принес Роки, а не напрямую от него.

Глава 3. Моя роль

Заботливое сегодня

Рука еще где-то в пути, а я уже выдаю гулкий зевок из широченно раскрытого рта. И тут надо бы и прикрыться ладошкой, и извиниться в идеале перед предполагаемой публикой, а еще, пожалуй, присесть в девичьем поклоне с растягиванием воображаемой юбчонки. Так? Или как там строится ядреный этикет? Если не буду смотреться как порядочная леди, пустят ли Иммора меня на свою крутую вечеринку?

Запоздало хлопаю пальцами по успевшим сомкнуться после зевка губам и выстраиваю взглядом прогулочную траекторию до лестницы главного здания в поместье. А сбоку кое-кто все продолжает свое буйное копошение. С того момента, как мы вышли из автомобиля, и до настоящего времени Фрэнсис озабочено кружит вокруг меня, подстраиваясь под мой шаг и возникая в зоне видимости то слева, то справа. Будто налопавшийся стероидов шмель, который никак не может пристроить свою потяжелевшую от мускулов тушку на хрупкий цветочек, опасно сгибающийся от каждого его маневра.

‒ Меня от тебя уже мутит. Не мельтеши. А иначе нарвешься на любование отторгнутого содержимого моего желудка.

‒ Лето, про женитьбу ‒ это правда?

Реагирую не образцово-показательно. Леди в ответ на вопрос не хрюкают. Пробую фыркнуть еще раз, менее издевательски. Вроде получается.

‒ Ты что, последние полчаса сурового молчания только об этом и думал?

‒ Лето. ‒ Фрэнсис изображает нервный дрифт подошвами и частично перекрывает мне путь телом. ‒ Прошу тебя ответить.

‒ В общем, я сказала это вслух. Роки меня точно слышал. Но, попрошу отметить, что какой-либо неадекватной реакции от него не последовало.

Обхожу Фрэнсиса и уже всерьез питаю надежду, что доберусь до входной двери без дополнительных расспросов.

‒ Зачем?!

В брошенном вдогонку вопросе слышится надрывность. Обычно Фрэнсис более сдержан, поэтому я, не прекращая движения, с интересом оглядываюсь через плечо. Он следует прямо за мной, почти вплотную, поэтому заодно имею счастье полюбоваться вблизи на яркое проявление тревоги на его лице.

‒ Ну…

Призадумываюсь.

«Зачем?»

А к чему там стремятся и чего жаждут девушки в сериалах? В любовных романах? О чем часто щебетала романтичная Тамара?

‒ Для… чего… ‒ Старательно перемалываю мысли и склеиваю их в нечто полноценное. ‒ Чтобы… создать семью.

‒ Семью? ‒ Фрэнсис, похоже, до жути поражен моим словам. Даже запинается в начале лестницы и устраивает пробежку по оставшимся ступеням. Хлопнув ладонью по дверной створке, к которой я еще не успела притронуться, он склоняется ко мне и, нагнетая мрачности, тихо произносит: ‒ У тебя уже есть семья.

‒ Ага? ‒ Утыкаю локоть в дверь рядом с его рукой и упираюсь затылком в собственную подготовленную ладонь, чтобы было удобнее жечь собеседника свирепым взором. ‒ Но ты, кажется, подзабыл, что эту семью мне навязали.

По всей видимости, в словесную атаку я сразу отправляю козыри, потому что Фрэнсис отшатывается, с усилием кривит рот, да так, что цвет его губ начинает совпадать с бледностью лица и с покорным видом принимается пялиться на меня с высоты своего роста. Словно признал вину в полном объеме и готов прямо сейчас понести наказание.

Вот только ценность его желания отыграть роль крайнего в моем однобоком отчаянии лично для меня крайне мала. Ну, к примеру, врежу я ему сейчас от всей души, и что изменится? Легче мне уж явно не станет. Да пусть он даже миллион раз подставится вместо Виви под мои пинки, мое удовольствие от этого сведется к жалкому мизеру.

‒ Ты правда желаешь создать семью… ‒ Фрэнсис нелепо запинается на конце фразы. ‒ С человеком?

‒ А что не так-то? ‒ Пробую дернуть створку, но та ударяется о по-прежнему вытянутую руку мужчины и медленно возвращается на место.

Закатываю глаза.

Нет никакого желания объяснять Фрэнсису, что, очнувшись после долгого сна, собственный семейный очаг ‒ это последнее, о чем я задумывалась в принципе. А если еще откровеннее, я вовсе не собиралась творить в своей жизни нечто подобное!

Но сейчас задиру во мне пробудили именно они ‒ вся эта шайка заговорщиков, против воли засунувшая меня в рамки конкретной социальной роли. И мне тут тесно и душно. Нет текста и сценария, нет подсказок и нет желания идти на чужом поводу.

‒ Хорошо. ‒ Фрэнсис помогает мне открыть дверь. ‒ У меня нет права вмешиваться. И… давать советы по общению с господином Люминэ.

‒ Эй, господин Люминэ у нас уже купается в водопаде. Расслабься.

Постучав кулаком по плечу Фрэнсиса, я собираюсь пройти в прохладу дома, как кто-то вдруг деликатно взывает к моему вниманию.

‒ Госпожа слишком утомилась для общения. ‒ Фрэнсис дергает головой, намекая окликнувшему меня Рашелю на необходимость быстренько убраться в туман.

‒ Не-не-не. У госпожи открылось седьмое дыхание. ‒ Делаю разворот и просачиваюсь между Фрэнсисом и косяком обратно, на улицу. ‒ Минуту дай, пожалуйста. Я пообщаюсь с парнем и сразу зайду.

«Страж» неохотно кивает.

‒ Я буду прямо за дверью.

Глава 4. Особенная топь

Несносное вчера

Слева от холста появляется голова Тамары, а мольберт, подшибленный ее неловким движением, начинает раскачиваться.

‒ Хочешь добавить пару уровней сложности к выполнению моей домашки? ‒ миролюбиво интересуюсь я. Кисть в уверенной руке прорисовала несколько незапланированных линий по дрогнувшей поверхности, но этот промах абсолютно меня не печалит.

‒ Чего делаешь? ‒ Тамара, не отреагировав на мой первый вопрос, затравлено оглядывается и чересчур громко шмыгает носом.

‒ Домашку, ‒ медленно повторяю я, пытаясь догадаться, что заставило пугливую подругу на гоночной скорости завалиться в мою комнату. Судя по дикому рывку с середины помещения и обратно до входа, ей едва удалось сдержать желание подпереть дверную створку стулом.

Интересно.

И то, что Тамара сразу не перешла к делу, а устроила безрезультативную пробежку, лишь еще больше разжигает любопытство.

‒ Ага? ‒ Девушка перескакивает на шаг в бок и озадачено смотрит на рисунок. ‒ Это… это… что?

Тоже сосредотачиваюсь на своей работе.

‒ Ммм… зверь.

‒ Какой?

‒ Не помню. ‒ Пожимаю плечами. ‒ Нет, честно, не помню. ‒ Хмыкаю в ответ на взметнувшиеся ввысь от изумления брови собеседницы. ‒ Что-то конкретное собиралась изобразить, потом вдруг передумала, а затем отвлеклась... И, в общем, намешала нечто непонятное в итоге. Такие дела.

‒ Похоже на кучу помятых овощей, ‒ делится впечатлениями Тамара. ‒ Ты точно на факультете искусств? И правда с всякими художествами связана? Или это что-то ментально возвышенное и мне не понять?

‒ Э, не приплющивай критикой. Я только учусь. ‒ Стучу костяшкой пальца по не запачканному краской краю. ‒ На шедевр не надеюсь, но стараюсь изо всех сил.

‒ По-моему, кулаками махать у тебя лучше выходит.

‒ Ого, слишком много искренности для моих завядших ушей. ‒ Делаю вид, что ковыряюсь мизинчиком в левом ухе. ‒ Ну же, похвали меня просто за красивые глазки.

‒ Ха? Не оценишь враки.

‒ Точно. ‒ Издаю кряхтящий смешок и развожу руками. ‒ Да ладно тебе. Глаза у меня что надо. И всегда такими были. Но сейчас-то я ведь уже стала симпатичной? Мне почти семнадцать. Почти совершеннолетие. Почти взрослая! Проорем что-нибудь впечатляющее в мою честь?

‒ Тебе пока шестнадцать. Красоткой даже не пахнет. Хотя глазки да, хорошенькие. И… ‒ Тамара, закусив губу, пялится на что-то около моей шеи. ‒ У тебя что, краска на волосах?

‒ Вот! ‒ Резко вскинув руку к потолку, я торжественно провозглашаю: ‒ Доказательство моих стараний. ‒ Ударяю себя ладонью в грудь. ‒ Не щадя моралки своей тружусь.

‒ Да, да, да. ‒ Тамара заметно расслабляется и, издав писк, тяжело опускается прямо на пол.

Я тут же устраиваюсь рядом. Напротив нас на стене висит зеркало ‒ от пола и до самого потолка. И лохматая растрепа в тонком сером свитере, заправленном в черные джинсы, и правда не тянет на очаровательное создание, способное привлечь внимание благородного Иммора. И меня интересует, конечно же, конкретный высший. Сэмюэль Люминэ, мой Сияющий Спаситель.

‒ Заплести тебе волосы? ‒ Тамара приподнимает одну из моих длинных лохм и, немедленно отпустив, рассеяно пялится на свои пальцы. Похоже, я успела окунуть в краску больше дурацких локонов, чем планировала.

‒ Расскажешь, наконец, в чем дело? ‒ не удосужившись изобразить раскаяние, откидываю волосы за плечо, чтобы исключить для подруги возможность на что-то отвлекаться. Наклонившись едва ли не до пола, хищно цыкаю. ‒ Чего ты так испугалась?

Не сказала бы, что паника ‒ редкий гость в мимике Тамары. Она довольно чувствительный человек и ярко реагирует на все подряд. Однако сейчас совершенно ясно, что случилось нечто ужасное.

‒ Лето, спаси, ‒ всхлипнув, внезапно просит Тамара.

Разгибаюсь и полностью разворачиваюсь к девушке, коснувшись коленом ее бедра.

‒ Спасу, ‒ без раздумий обещаю я. ‒ Кому вломить?

‒ Уй… ‒ Тамара морщится и обеспокоено кусает нижнюю губу. ‒ Не вскипай только, ладно? Такое тут не поможет. Дело в Вацлаве.

‒ В Виви? И правда считаешь, что моя идейка не поможет? ‒ Усмехаюсь. ‒ По мне, мальчишке не хватает хорошего тумака. Или двух.

‒ Давай без твоих выкрутасов. ‒ Тамара приходит в ужас. Видимо, воображение подкинуло ей красочную сцену буйства с моим непосредственным участием. ‒ И так страшно.

‒ Что страшного? ‒ Принимаюсь раскачиваться от нетерпения, орудуя согнутыми ногами, как бабочка крыльями. ‒ К сути, к сути, быстро, быстро.

‒ Сейчас, сейчас. Молодой господин… Вацлав давненько уже засиживается в комнате за учебой. Почти ни с кем не общается, постоянно сам по себе. Вот мама и решила, что я непременно должна помочь избавиться ему от синдрома отшельника. Короче, мамочка обязала меня вытащить его из логова на прогулку! А-а-а-а! Кошмар, я сейчас просто улечу в космическую дыру! И это будет лучше, чем пробовать стучаться в его дверь и пытаться куда-то его там дергать. А вдруг он меня прикончит?!!

Глава 4. Часть 2

* * *

Несмотря на обещанную дерзость, дверь остается целехонькой. И вовсе не потому, что ее мне открыли по первому требованию. Я все же не из тех, кто ломает жилище, в котором счастливо обитает и сытно ест.

Настраиваясь на нужное настроение, гипнотизирую дверную створку. А фантазия угодливо рисует вместо нее кобру, угрожающе раскинувшую свой красивый капюшон.

Отлично, погнали.

Упершись ладонями в дверь, я замахиваюсь и с удовольствием ударяю створку у самого пола мыском кроссовка. За умышленное нанесение ущерба это считать не будем. Во Врата в Преисподнюю надо стучаться именно так.

Прислушиваюсь. Тишина.

Что ж, на легкость миссии я и не надеялась…

А следующая мысль в голове переходит в такой же мысленный вопль, потому что моя опора неожиданно решает активно подвигаться. Проваливаюсь вперед, вслед за дверной створкой, и, качнувшись на заплетающихся в полете ногах, мощно врезаюсь лицом во что-то светлое и твердое.

‒ Специально целилась?

Досадливо рыкнув, шлепаю ладонями по поверхности, на которую навалилась пару секунд назад, и, изобразив упор для отжиманий, жестко отталкиваюсь. От рывка налетаю правой ягодицей на косяк и, злобно ухмыльнувшись, откидываю на него голову и замираю в расслабленной позе, словно так и было задумано.

‒ Я бы тогда целилась в другое место. ‒ Бросаю взгляд на рельефный воротник белоснежной футболки Виви и, фыркаю, оценив появившиеся пятна краски на ткани. Мои искусные во вредительстве лохмы успели попачкать его идеальный видок. Не зря башкой поработала. ‒ А ты довольно быстро выполз из укрытия. Думала, придется выманивать на «кис-кис».

‒ Знал, что снаружи именно ты, Чахотка. Только у тебя этот стиль.

‒ Какой стиль?

‒ Пронзительный.

Надо же, снова фигню болтает. Неужели он имеет в виду, что соизволил открыть ворота своей крепости только по причине того, что к нему заявилась именно я? Для других бы эта чертова дверь по-прежнему оставалась запертой?

Прикусываю нижнюю губу и медленно поднимаю взгляд, чтобы впервые за сегодняшний день посмотреть в лицо Виви. Плохо. Лимит общения в три секунды давно исчерпан, и теперь его близость вновь начинает необъяснимо действовать на меня.

Солнечные лучи заливают комнату за спиной Виви, добавляя четкости границам между сиянием и тенями на его скулах, на впалых щеках и над уголками губ. Быть может, его тело вырезано изо льда? А гладкость ледяной глыбе придали потоки сильнейшей воды ‒ чистейшей и напитанной ароматом горного воздуха. И под уже обтесанный ледяной слой проникли цвета в том необходимом количестве, чтобы придать получившемуся созданию черты живого существа. Ровность кожи, резкие линии лица, белые пряди, будто беспрерывно насыщающиеся энергией солнца и оттого сияющие, как отдельные долбанные лучи этого самого светила.

А мурашкам, проявившимся от золотого блеска его глаз, я почти рада. Такой дискомфорт не дает утопнуть в болоте очарования Виви. На его лице будто кристаллы, колющие острыми выступами саму тьму.

‒ Ну да, это я, само совершенство, топчусь на пороге. ‒ Отвлекаюсь на пятна краски на груди Виви и выдыхаю смешок. ‒ А ваше совершенное совершенство, кажется, малость обгадили.

Мальчишка опускает взгляд и с непроницаемым выражением пару секунд изучает оставленную мной на нем грязь. Затем возобновляет игру в гляделки.

‒ Не, извиняться не буду, ‒ морща нос, предупреждаю я.

‒ Мне не нужны извинения. ‒ Он делает шаг в мою сторону. ‒ Заходишь?

‒ Куда? ‒ Вопрос мгновенно ставит меня в тупик. Какие-то бьющиеся в мозгу электрические завихрения устанавливают подлый блок и никак не дают мне хотя бы изобразить умный вид.

‒ В комнату.

Глаза… Не его, а мои. Сейчас точно отвалятся, потому что я вытаращила их до упора.

Погодите-ка.

Виви приглашает меня к себе в комнату? Ха… Видимо, мои грязные уши пропускают в разум ложную информацию.

‒ Зайти к тебе в комнату? ‒ чувствуя себя глупо, уточняю я.

Кивок.

Он собирается отомстить за запачканную футболку? Хочет уронить мне на голову что-то тяжелое, пока никто не видит?