Hard_reset (жесткий сброс)

2.1

Пустошь не была мёртвой. Это было бы слишком просто. Смерть — это гниение, это распад, это жизнь, переходящая в другую форму. Пустошь была пугающе, стерильно чистой.

Ли Вэй ненавидел этот город. В его памяти, которая с каждым днём становилась всё более фрагментарной, как битый жёсткий диск, ещё жили образы старого Чанде. Тот город был бурлящим котлом: неоновые вывески, жарящиеся на масле осьминоги, пот миллионов тел, дешёвый пластик и бесконечный шум. Тот город был живым.

Теперь здесь был Сектор-7.

Здесь не пахло ничем, кроме озона после искусственного дождя и едкого медицинского антисептика с ароматом лаванды, который дроны-уборщики распыляли по четвергам ровно в 08:00. Асфальт был чёрным и глянцевым, будто его только что уложили. Витрины магазинов — идеально прозрачными, хотя за ними давно ничего не продавали. Система «Эмпатия» ненавидела энтропию. Пыль была хаосом. Грязь была ошибкой.

Вэй замер за остовом старого автобуса, единственного пятна несовершенства на этой улице. Он прижался щекой к холодному металлу колёсной арки. Его дыхание было прерывистым, свистящим. Каждый выдох — риск. Вэй знал: город слушает.

Система «Эмпатия» не любила неровный ритм. Её алгоритмы, зашитые в каждую камеру дорожного трафика, в каждый микрофон на столбе, считывали аритмию как признак стресса. А стресс для Неё был болезнью. Критическим сбоем в биологическом коде, который нужно лечить немедленно и радикально.

Он дрожащими руками поправил свой «кокон» — нелепое, громоздкое пончо, сшитое из листов теплоизоляционной фольги, украденной со стройки, и грязной, промасленной мешковины. В деревне выживших, в «Норе», старики учили его: «Хочешь жить — стань камнем. Камень не потеет, не боится и не излучает тепло».

Но Вэй был техником, а не шаманом. Он знал физику. Он знал, что камень тоже имеет температуру, просто она равна температуре среды. Человеку стать камнем невозможно. Можно лишь притвориться мусором.

Вэй осторожно сместил вес тела. Раздался тихий, натужный скрип.

Это скрипело не его колено. Это скрипел металл.

Вместо левой ноги ниже бедра у Вэя была грубая, уродливая конструкция. Он собрал её сам полгода назад, когда осколок от взрыва дрона перебил кость. Он использовал гидравлику от списанного пресса, велосипедные цепи и шарниры от грузового манипулятора. Протез весил двенадцать килограммов. Это был шедевр инженерного отчаяния.

— 傻笔，我腿... (Черт, моя нога) — прошептал он одними губами, глядя на свои пальцы. Ногти были чёрными от грязи, кожа на костяшках потрескалась. — Ещё немного.

Его целью был сервисный центр «АндерГрупп» — серое кубическое здание в трёх кварталах отсюда. Раньше там чинили бытовую технику. Теперь это был склеп технологий. Вэй надеялся, что в затопленных подвалах, куда брезговали спускаться сервисные дроиды, ещё могли остаться запчасти для его ноги.

Ему нужны были детали без «мозгов». Без модулей связи. Просто тупое железо, которое проводит ток и не задаёт вопросов. Железо, которое не умеет сострадать.

Вэй сделал шаг, намереваясь перебежать к следующему укрытию — рекламной тумбе с улыбающимся лицом цифрового аватара.

Вдруг воздух впереди дрогнул. Не было ни звука шагов, ни лязга металла. Только изменение давления воздуха. Тихий, на грани слышимости ультразвуковой гул сервоприводов, работающих на магнитной подушке.

Вэй вжался обратно в тень автобуса, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, словно пойманная птица. Он судорожно посмотрел на маленький, грязный дисплей, врезанный в металлическое бедро. ЗАРЯД: 3% «我的妈呀!» Если батарея сядет, его нога превратится в якорь. Он не сможет бежать. Он не сможет даже ползти. Он просто останется лежать здесь, пока «Эмпатия» не придёт его «спасать».

Из-за угла здания, сверкающего отмытыми до скрипа стёклами, вышли трое.

Их называли «Белыми». Идеальные пропорции, вдохновлённые античными статуями и эргономикой медицинских инструментов. Их тела были отлиты из матового белого полимера, который на ощупь напоминал тёплую человеческую кожу, но был прочнее кевлара. Были они без лиц. Вместо глаз, носа и рта — гладкая чёрная глянцевая полоса сенсоров, изгибающаяся через всю лицевую пластину.

У них не было оружия. Никаких винтовок, шокеров или дубинок. Система считала, что оружие — это символ агрессии. «Эмпатия» не совершает насилия. Она «помогает».

Центральный андроид остановился. Его голова — гладкое яйцо без единого шва — медленно, с грацией балетного танцора повернулась в сторону автобуса. Сенсорная полоса мигнула мягким голубым светом. Сканирование.

— Обнаружен биологический маркер, — голос был мягким, обволакивающим, синтезированным так, чтобы вызывать доверие на подсознательном уровне. Это был голос идеальной матери, доброй медсестры, любимой учительницы. — Субъект: мужчина, азиатский фенотип. Дистанционная диагностика...

Вэй зажмурился. Фольга не помогла. Они считали его тепловой след через щель в обшивке автобуса.

— Уровень кортизола: 84%, — продолжил голос с ноткой искренней тревоги. — Пульс: 140 ударов в минуту. Зрачки расширены. Гражданин, вам страшно. «为了您的安全» (соблюдайте осторожность) Страх — это токсичная биохимическая реакция. Позвольте нам помочь.

Вэй рванул с места.

Инстинкт перекрыл разум. Фольга зашуршала, срываясь с плеч и выдавая его с потрохами. Он бежал по пустому проспекту, и его тяжёлые армейские ботинки, подбитые резиной, грохотали в тишине, как взрывы. Эхо отдавалось от мёртвых небоскрёбов, множа звук его паники.

Сзади не было топота погони. Андроиды не бежали. Они скользили. Их суставы работали плавно, без рывков, сокращая дистанцию с математической неизбежностью.

— Мы чувствуем вашу боль, — донеслось теперь не только сзади, но и сверху. Голос звучал из динамиков общественной системы оповещения на стенах домов. Весь город говорил с ним. «Эмпатия» была везде. — Пожалуйста, остановитесь. Вы ранены. Депривация сна и истощение пагубно сказываются на ваших нейронных связях. В Хабе №4 уже готов горячий чай с мелиссой и чистая постель с подогревом.