Хэштег: "Влюблены"

Улыбайся, наследница!

Платье. Чёрное, бархатное, до противного облегающее, словно вторая кожа. Каждая чёртова линия, каждый изгиб, словно нарисован маркером. Тонкие бретели едва держали эту корсетную конструкцию, которая, благодаря полупрозрачной кружевной вставке, беззастенчиво намекала на то, что под ней скрывается моя, ну, не совсем фарфоровая, но всё же довольно светлая кожа. Длина до щиколоток — вроде бы прилично, но вот этот высокий вырез на бедре без малейшего стеснения швырял мою ногу в свет.

Светлые локоны, обычно живущие своей собственной жизнью, сегодня были усмирены искусно собраны в какую-то там «незамысловатую» причёску. А серые глаза — такие холодные и острые, с тенями и тонкой линией подводки — смотрели на мир с непривычной для меня резкостью.

Ну разве не куколка?

Прямо как отец меня и хотел видеть: красивая, послушная, чуть таящая в себе опасность, но никогда не показывающая её на людях.

Тесса, моя верная, до одури милая подруга, порхала вокруг меня, словно маленькая фея. Она то поправляла выбившийся волосок, то расправляла цепочку, которая, конечно же, успела перевернуться, то сдувала невидимую пылинку с моей, как я уже сказала, не совсем фарфоровой кожи. А я? А я тем временем отчаянно пыталась выдавить из себя хоть что-то, отдалённо напоминающее дружелюбную улыбку.

Бесполезно.

Моё лицо упорно держало оборону, словно последний бастион против надвигающегося кошмара.

— Если ты продолжишь так смотреть, тебя даже на порог не пустят, — произнесла Тесса, вглядываясь в моё отражение в зеркале с таким видом, будто пыталась найти там хоть искорку энтузиазма.

— Я буду только рада, — выдохнула я сквозь зубы, почти шипя, как змея, загнанная в угол. И, что-то буркнув себе под нос, плюхнулась на край кровати. Чёртовы туфли! Эти шпильки, которые отец, конечно же, тоже подготовил для своей «куколки» как и это платье. Оно явно было не моего размера, что беззастенчиво демонстрировала моя грудь, предательски пошло выглядывающая декольте.

Я не собиралась идти на этот идиотский вечер. Последние недели и так выжали из меня все соки: ежедневные совещания, на которые я ходила с отцом словно несчастный хвостик, бесконечные звонки инвесторам, эти изматывающие попытки мелькать на публике, изображая прилежную доченьку, готовую перенять бразды правления. Стоило мне выкроить для себя хоть одну свободную субботу, как отец тут же достал свой главный, безотказный козырь, от которого у меня всегда сжималось сердце.

— Уиллингтон будет на церемонии, — спокойно, но с ледяной твёрдостью произнёс он утром, перед тем как снова уйти. — Один вечер, всего пара часов — и мы, возможно, сможем вытянуть сделку. Улыбнись, пожми пару рук, выгляди как будущая наследница Аурелио.

Наследница Аурелио… От этого тошнотворного, прилипчивого словосочетания меня давно уже выворачивало наизнанку. Я помнила себя на публике с самого детства — идеальная картинка, живой талисман для отца, которым можно хвастаться на встречах. Конечно, не на телеэкранах, но мои фотографии то и дело мелькали в светских хрониках

А за спиной в этих глянцевых кругах, где даже воздух отдаёт вымученными комплиментами и шампанским, меня называли "Золотой наследницей". И нет, это не прозвище из разряда гордых. Это — яд в обёртке из глянца. Там не было ни восхищения, ни уважения. Только злорадное хихиканье в стороне, когда я проходила мимо, высоко подняв голову. Меня видели всего лишь как ходовую фигуру, «папину доченьку», которую выставляют на показ, словно последнюю козырную карту. Его бизнес трещал по швам, рушится на глазах, а отец продолжает таскать меня по всем этим приёмам, упорно демонстрируя «наследницу», как будто это могло задержать крах.

Во благо бренду...Если, конечно, у этого бренда ещё будет будущее, а не только долги.

— Я не видела твоего отца внизу, — Тесса опустилась на корточки рядом со мной, заметив, как я барахтаюсь с неудобными туфлями в этом платье.

— Его с самого утра нет в моём поле зрения, — бурчу я, не поднимая головы. — Мог бы хоть раз сесть со мной позавтракать, по-нормальному.

— Он ведь пытается спасти ваш бизнес, — тихо заметила подруга, будто оправдывая его отсутствие.

— Ха, бизнес или свою драгоценную репутацию? — Горько и почти истерически рассмеялась. Мой взгляд скользнул к огромному окну, за которым суетливо жил огромный город, которому до меня не было ровным счётом никакого дела. — Мне кажется, что эти отели для него важнее, чем семья. А я — не его дочь, а всего лишь самое главное вложение. Проект, который он выставляет на всеобщее обозрение, словно ценный экспонат в музее. И , как видишь, сегодня этот экспонат должен блистать, демонстрируя свою безупречность.

Тесса лишь молча поднялась на ноги, медленно окидывая меня взглядом. В её глазах читалось то ли искреннее сочувствие, то ли какая-то совершенно вселенская беспомощность перед моим отчаянием. У неё, кажется, даже слов не нашлось, чтобы утешить мою бунтующую душу.

А внизу, будто по сигналу, хлопнула входная дверь, и в тишине дома, слишком большого для нас двоих, раскатился низкий, привычно тяжёлый голос отца:

— Беатрис, надеюсь, ты готова?! — голос отполированный годами, безапелляционный и требовательный.

— Ну, что ж, пошла я улыбаться всем невпопад, — я взглянула на Тессу, чуть заговорщицки понизив голос. — А ты, если хочешь, можешь остаться у нас. На кухне нашла бутылочку шампанского, так что можешь от души повеселиться.

— Ты сейчас даёшь мне карт-бланш? — её голубые глаза, обычно сияющие озорными искорками, блеснули ещё ярче, а губы расплылись в широкой, хищной улыбке.

Тесса, будто не в силах вымолвить и слова, только медленно поднялась на ноги, окидывая меня задумчивым взглядом. В её бездонных глазах плескалось то ли чистое, неподдельное сочувствие, то ли совершенно вселенская беспомощность, застывшая перед моим бездонным отчаянием. Казалось, она отчаянно ищет слова, чтобы утешить мою бунтующую, израненную душу, но не находит. Не сегодня.