Хищник Кавказа. Любовь без правил

= 1 =

= 1 =

Запах - это было первое, что ударило в сознание Самиры, когда с её головы сдёрнули мешок. Тяжелый, удушливый коктейль запахов из дорогого табака, парфюма с нотками мускуса, перечного жара хинкали и чего-то ещё: влажного, опасного.

Пар. Он повсюду. Горячий, липкий. Окутывающий её обнажённую кожу, заставляющий девушку сжаться в комок, хотя внутри всё уже давно сжалось и сотрясалось от леденящего душу ужаса.

Она попыталась закричать, но помешал кляп: влажная, грубая тряпка, которой ей заткнули рот. Он не давал вырваться ни звуку. Из горла девушки шло лишь сдавленное мычание. Расширенные от страха глаза Самиры шарили по помещению, отказываясь верить в реальность происходящего.

Её держали двое: огромные, как скалы, мужчины с каменными лицами. Она попыталась вырваться, но они только рассмеялись. Тогда Самира опустила взгляд и похолодела. На ней была только кружевная полоска трусиков, наспех натянутая, и всё. Ни джинсов, ни кофты, ни обуви. Тело горело от стыда и страха.

— Пустите! — закричала она, дёргаясь. — Вы кто? Что вам надо?

— Скоро узнаешь, — хмыкнул один из охранников.

Её потащили вперёд. Влажный пар рассеивался, открывая взору картину, от которой у Самиры перехватило дыхание.

Большая баня. Не просто баня, а приватный частный комплекс, отделанный тёмным мрамором и дорогим деревом. Каменные скамьи, бассейн с голубоватой водой. Сводчатый потолок терялся в клубах пара.

Вдоль стен располагались широкие лежаки из полированного камня, на которых, как сытые хищники после удачной охоты, расположились полуголые мужчины. Много мужчин. Нет, не просто мужчины — те, чьи лица мелькали в криминальных сводках, чьи имена шептали с трепетом. Авторитеты. Враги.

Сколько их? Десять, двенадцать?

Самира не могла сосчитать, мысли путались.

Их тела, обнажённые до пояса, лоснились от воды и пота. Мощные торсы, покрытые шрамами и татуировками, золотые цепи на волосатых грудях, тяжёлые взгляды, которые сейчас, все до единого, впились в неё.

В неё — почти что голую. Всё, что было на Самире сейчас, так это только белые кружевные трусики. Её длинные чёрные волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, теперь растрепались. Повисли влажными прядями и прилипли к спине и груди, хоть немного прикрывая наготу. Тело девушки била крупная дрожь, не от холода — от ужаса.

Двое здоровенных охранников держали её за плечи, их пальцы впивались в нежную кожу, оставляя синяки. Девушка дёрнулась, пытаясь вырваться, вложив в это движение всю свою отчаянную, дикую силу, на которую только была способна перепуганная до полусмерти девочка.

В её жизни было немало опасных моментов. Ведь она дочь Марата Алханова. Но никогда прежде Самира не оказывалась в настолько опасной ситуации.

— Пустите! — мычала она в кляп. — Вы знаете, кто мой отец?

Они знали. И очень хорошо. Именно поэтому её и притащили сюда.

= 2 =

— Тише, красавица, — раздался голос, от которого кровь стыла в жилах. Голос спокойный, даже ласковый, но с такой стальной ноткой, что мурашки бежали по коже.

Амирхан Асанов. Он сидел на центральной скамье, обложенный полотенцами, и ухмылялся, глядя на неё, как кот на мышку.

Мужчина поднялся с лежака. Ему за пятьдесят, выглядит он омерзительно. С пузом. Дряхлый. Глаза очень чёрные, глубоко посаженные, блестят, как угли. Он не спеша, поигрывая чётками, подошёл к Самире, обошёл вокруг, рассматривая, как скакуна на базаре.

Самира сжалась, стараясь прикрыться руками, но это было смешно и бесполезно. Она чувствовала, как его взгляд пожирает её, сдирает последние крохи достоинства.

— А вот и наша гостья, — пропел Асанов, и от этого голоса у Самиры мурашки побежали по коже. — Самира, дочь Марата Алханова. Красивая девочка, правда, мужчины?

Гул голосов подтвердил — да, красивая. И желанная. И очень, очень уязвимая.

Об Асанове Самира наслышана от отца. Это ведь у этого гада её папа увёл Алсу и сам женился на девушке. Амирхан затаил обиду. Не простил попранной чести. И выжидал момент, чтобы отомстить. Отец ведь предупреждал. Но Самира не послушалась. Не оценила всю степень опасности, которую нёс этот урод.

— Амирхан, что за представление? — лениво поинтересовался кто-то из-за угла. — Мы сюда мыться пришли, а не на девок смотреть.

Амирхан усмехнулся, не оборачиваясь. Его взгляд задержался на лице Самиры, на её перекошенных от ужаса губах.

— Это, дорогие мои, не представление. Это — подарок. Шлюха, которая будет сегодня ублажать всех нас. — Он щёлкнул пальцами, и кляп выдернули изо рта девушки, — в течение получаса сюда доставят и других баб, чтобы развлекли нас. А пока… попользуемся этой. Все вместе.

Самира сделала судорожный вдох, захлебнувшись воздухом и паром, и закричала. Крик вышел хриплым, надрывным, полным такого животного ужаса, что на мгновение в помещении воцарилась тишина.

— Нет! Отпустите меня! Мой отец — Марат Алханов! Он убьёт вас всех! Слышите?! Вы трупы! Трупы!

Самира была близка к потере сознания. Эти мрази намерены изнасиловать её. На части разорвать. И всё ради того, чтобы досадить её отцу.

Девушка никогда бы не подумала, что обычный вечер может превратиться в настоящий кошмар, ад, который разделит её жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

Буквально пару часов назад она ловко выскользнула из-под охраны отца, как делала это уже много раз. Знала все лазейки, все слабые места в системе безопасности отца. Ей двадцать один год, горячая кровь в жилах и желание быть свободной. Всё это толкало её на безрассудства.

А ещё был Рамиль. Красивый, недосягаемый горячий парень, брат Дианы, которая была замужем за кузеном отца Самиры.

Рамиль не замечал Самиру, словно не видел в ней женщину. Для него она только дочь друга, не больше. И этот факт злил девушку. Дочь Марата Алханова не привыкла так легко сдаваться.

Самира проследила за Рамилем до клуба на окраине, видела, как он смеялся с какой-то девицей, обнимал её за талию, как они скрылись зажимались, а после сели в машину и уехали. Сердце разрывалось от обиды и ревности. Самира хотела бежать, забиться в угол и плакать, но не успела сделать и шага, чья-то рука зажала ей рот, дышать стало нечем, а в следующую секунду мир померк.

2.1

Когда же пришла в себя, то поняла, что почти обнажена и в лапах у врагов своей семьи.

Амирхан смотрел на перепуганную девушку, рассмеялся. Негромко, но нагло, самоуверенно и с присвистом.

— Если не отпустите меня, мой папа вас всех убьёт! — отчаянно произнесла Самира. Хотя уже понимала, что никто её не отпустит. Похоть в глазах мужчин очень пугала.

— Марат? — переспросил он, и в его голосе прозвучала неприкрытая злоба. — Твой отец когда-то увёл у меня невесту. Прямо из-под венца, представляешь? Алсу, дочь Хасана. — Он кивнул куда-то в сторону. — Забрал её себе. Обесчестил меня на весь Кавказ. А теперь его дочь… его кровиночка… сама пришла ко мне в руки. — Амирхан наклонился к её лицу, дыша перегаром и чесноком. — Ты думаешь, судьба простит мне, если я упущу такой чистенький, невинный подарочек?

Самира дёрнулась с новой силой, но охранники лишь крепче сжали её плечи. Её прижали к полу, поставив на колени. Холодный камень обжёг кожу. Она оглядела мужчин, ища сочувствия, помощи. Но в глазах большинства читалось лишь тупое, животное любопытство и похоть. Несколько человек уже откровенно плотоядно улыбались, предвкушая веселье.

И тогда её взгляд упал на него.

В дальнем углу, на отдельном лежаке, сидел мужчина, который не смеялся. Который не рассматривал её как кусок мяса. Он смотрел. Пристально. Тяжело. Но в его тёмных, почти чёрных глазах было не похотливое желание, а что-то другое. Нечто холодное и расчётливое.

Хасан Халилов.

Самира узнала его сразу. Конечно же. Это он. Вне всякого сомнения. А она хорошо знала историю своей семьи. Этот человек — отец Алсу, её мачехи.

Когда-то Хасан с её отцом были врагами, стреляли друг в друга, а потом… потом изменилось абсолютно всё. Марат женился на дочке Хасана.

Хасан сначала был против. Ведь Марат старше Алсу на двадцать лет. Но после Хасан получил серьёзное ранение и оказался прикован к инвалидной коляске. Алсу и Марат поставили его на ноги.

Теперь Хасан снова ходил, хотя иногда слегка припадал на левую ногу, заметно хромая. Ему было сорок, но он выглядел как та скала. Широкие плечи, мощная грудь, покрытая тонкими, почти изящными шрамами, татуировки. Короткая чёрная стрижка, волевой подбородок, прямой нос и тонкие губы, сейчас сжатые в жёсткую линию. Мужчина обладал большой волей и не меньшей беспринципностью. Сделал всё, чтобы встать на ноги и вернуть себе физическую форму.

Но, несмотря на свою беспринципность, против Марата Халилов больше не пёр. Не смел идти против мужа дочки, которую обожал. Да и со дня на день Алсу должна родить Марату ребёнка.

Кроме того, Марат многое сделал, чтобы поставить Хасана на ноги. Каким бы мерзавцем не был Халилов, он не мог не признать, что Марат Алханов теперь его семья.

Сейчас Хасан не участвовал в общем веселье. Он просто сидел, держа в руке небольшой стакан с чаем, и наблюдал.

Амирхан проследил за взглядом Самиры и оскалился.

— А, ты уже выбрала? — Он повернулся к Хасану. — Хасан, гляди, как тебе везёт. Дочь твоего бывшего врага, а теперь зятя, мечтает оказаться в твоих объятиях. Или ты против?

Все засмеялись. Самира зажмурилась, чувствуя, как сознание начинает плыть. Её сейчас разорвут на куски. Как шакалы. Как дикие звери. Хасан не враг её отца. Но продолжает тереться со всякими мразями.

Хасан сначала молчал, но после внезапно раздался его низкий, спокойный, режущий голос.

2.2

— Эта девушка — моя.

Мгновенно стало тихо.

Самира ещё шире распахнула глаза. Хасан поднялся с лежака. Не торопясь, слегка припадая на левую ногу, он обошёл бассейн и остановился в двух шагах от перепуганной почти обнажённой девушки.

Он был выше всех здесь. Выше Амирхана, выше охранников. Его обнажённый торс казался высеченным из гранита. Глаза горели ровным, холодным огнём.

— Что ты сказал? — Амирхан повернулся к нему, и в его голосе зазвенела первая нота гнева.

— Я сказал, — Хасан говорил негромко, но каждое слово выговаривал чётко, чтобы слышали все, в каждом углу, — эта девушка принадлежит мне. Она моя женщина.

Повисла такая тишина, что стало слышно, как капает вода с крана.

Потом кто-то заржал. Затем ещё один. Амирхан не смеялся. Он хищно смотрел на Хасана, и его лицо медленно наливалось кровью.

— Твоя женщина? — переспросил Амирхан, поигрывая желваками. — Хасан, мы все знаем твою семью. Ты отец её мачехи. Она и ты… да Марат скорее сдох бы, чем отдал бы тебе свою дочь. Ты что, совсем сбрендил?

— Самира — дочь Марата. А для меня она — женщина. И мы с ней не отчитываемся перед Маратом. Думаю, что причины, по которым мы с Самирой не афишируем нашу связь, ясны всем.

Хасан перевёл на Самиру острый взгляд. В его глазах было требование. Приказ подчиниться, подтвердить его слова.

В его взгляде читалось: «Делай, как я скажу. Или мы оба погибнем».

— Самира, — позвал он мягко. — Скажи им, дорогая. Не молчи. Скажи, что я твой мужчина.

Девушка смотрела на этого кавказского хищника, и её затравленный разум лихорадочно работал. Она не понимала, что происходит.

Зачем он это делает?

Спасает её? Или хочет получить первым?

Но в его глазах не было похотливого желания. Там была сталь. Кроме того, Хасан — отец Алсу. Да он по гроб жизни обязан семье Алхановых. Самира хотела верить, что этот мужчина хочет помочь ей.

— Да… — выдавила она осипшим голосом. — Да. Он… он мой мужчина.

Слова дались ей с трудом, как будто девушка глотала битое стекло. Но она сказала так, а не иначе, потому что интуиция отчаянно подсказывала: Хасан — это единственный её шанс сегодня выжить.

Амирхан внезапно противно расхохотался. Но смех был совсем невесёлый.

— Какая трогательная сцена! Прямо как в дешёвом сериале! — Он обвёл взглядом остальных. — Вы слышали? Хасан Халилов трахает дочь своего зятя! А мы тут сидим, как бараны! Трахаешь ведь, Хасан? — Амирхан хищно уставился прямо в глаза Халилова.

— Она моя женщина. И ясное дело, что не в бирюльки мы с ней играем. Я имею её так, как мужик имеет свою бабу. Чего тебе неясно?

= 3 =

Амирхан сделал шаг к Хасану, и в его руке откуда-то взялся нож. Маленький, но смертоносный.

— А вот я не верю, Хасан. — Амирхан поигрывал лезвием. — Где она была раньше? Почему мы ничего о вас не слышали? Почему она, — он кивнул на Самиру, — смотрела на Рамиля, как собака на мясо, если у неё есть ты?

— Мы скрывали наши отношения, — Хасан не дрогнул. Он даже не посмотрел на нож. — Мои дела с Маратом ещё слишком хрупкие. Ты же знаешь, Амирхан. Не все готовы принять такой союз. А Рамиль… он всего лишь родственник Самире. Они как брат и сестра.

— Ах, не все готовы! — Амирхан сплюнул на мраморный пол. — Марат украл мою невесту, а теперь его дочка тихо, по-тайному, прыгает на тебе, пока этот дурак Алханов ничего не знает? Красивая сказка. Но я в неё не верю.

К нему присоединились другие. Мужчины зашевелились, загудели. Один, с огромным животом и золотыми перстнями на коротких пальцах, подал голос:

— Опять тайная любовь, Хасан? Не научил тебя опыт с Алсу и Маратом? Они тоже скрывали, а теперь — муж и жена. Ты что, тоже жениться надумал на дочери врага?

— Не твоё дело, — отрезал Хасан.

— Моё, — Амирхан шагнул к нему, и в его голосе зазвенела сталь. — Потому что мы здесь все хотим развлечься. А ты хочешь лишить нас такого лакомого кусочка. Докажи, что эта девка твоя.

— Амирхан прав. Докажи, Хасан. Если она твоя женщина, докажи при всех.

— Как? — спросил Хасан, и в его голосе не было ни капли страха. Только усталость и предчувствие неизбежного.

— Как мужчина доказывает, что женщина его? — усмехнулся Амирхан. — Возьми её. Прямо сейчас. Здесь. При всех.

Самира побледнела, вскрикнула. Ноги подкосились, и если бы её не держали охранники, она бы упала.

Нет. Нет, только не это. Только не так. Только не на глазах у всех этих…

— Ты с ума сошёл, — тихо сказал Хасан.

— Я-то в своём уме. — Амирхан развёл руками. — Либо ты доказываешь, что она твоя, и забираешь её отсюда живой и невредимой. Либо… — Он сделал паузу, и его улыбка стала похожей на оскал акулы. — Либо мы сами проверим, насколько она хороша в деле. Всем составом, - сказал, кивая своим людям.

Мужчины снова засмеялись. Но теперь их смех был нервным, предвкушающим настоящее зрелище.

— Хорошо, — сказал он, но это слово далось ему с трудом. — Ладно. Но без зрителей. Отвернитесь.

— Нет, — отрезал Амирхан. — Мы будем смотреть.

Хасан сжал зубы. Посмотрел на Самиру. Она стояла, вжав голову в плечи, с глазами, полными ужаса. Он медленно подошёл к девушке, взял за плечи, прижал к себе и и тихо шепнул на ухо, чтобы слышала только она:

— Выбирай, Самира. Я один или они все. Сейчас.

Девушка замерла. Внутри неё схлестнулись два чудовищных страха. Страх перед насилием и страх перед… чем? Перед ним? Перед тем, что он сделает?

— Я… я не могу, — прошептала она, и слёзы ручьями потекли по её бледным щекам. Она смотрела на него снизу вверх, и её глаза, огромные, чёрные, полные слёз и ужаса, молили о пощаде.

— Можешь. — Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в мокрых волосах. — Ты дочь Марата. Ты сильная. Сделай выбор. Сейчас. Я постараюсь не делать тебе больно. Обещаю. Но если не согласишься — они убьют тебя. И меня. И никто не узнает правду.

3.1

Самира зажмурилась, силясь унять дрожь. Потом открыла глаза и коротко, резко кивнула.

Девушка посмотрела в эти хищные мужские глаза. И увидела в его омутах то, чего совершенно не ожидала: сожаление.

—Я не хочу выбирать, — прошептала она так тихо, что Хасану пришлось читать по губам, — помоги мне выбраться отсюда.

— Хасан, ты медлишь! — рявкнул Амирхан, теряя терпение.

— Ты просишь меня опозорить мою женщину, — рявкнул в ответ Хасан, не разрывая зрительного контакта с Самирой, — мы сейчас с ней оденемся и вместе уйдём отсюда.

— А мне плевать на её позор. Эту сучку уже все увидели в чём мать родила. Она итак опозорена. Если эта баба твоя, то какого чёрта она не сказала нам об этом сразу? И почему ты позволяешь порхать своей пташке без должного сопровождения? Не от того ли, Хасан, что тебе плевать на неё? Она лишь шлюха.

— Я должен оправдываться? - Хасан едва ли не сгорал от гнева. Но не мог ответить на оскорбительный выпад Амирхана. Просто не в том положении сейчас и на чужой территории.

— Должен, когда речь идёт о моих врагах. А эта девка, Халилов, дочь мудака, который меня опозорил. Твой отец обещал Алсу мне. Но Марат поступил так, как посчитал нужным, наплевав на традиции. И я сейчас тоже закрою глаза на правила. Если баба твоя — докажи.

Хасан сжал челюсти. Посмотрел на всех. Он здесь в западне. Заправляет здешним банкетом именно Амирхан. И он озлобился на Марата. И намерен выместить всю ярость на Самире.

И этот мстительный мужик непременно растерзает девушку вместе с этими бугаями.

И плевать ему, что сам Хасан Халилов сказал, что Самира принадлежит ему. Не убедил словам. И не сможет убедить. Самиру ему отдадут лишь при одном условии…

— Хасан, либо ты доказываешь, что эта баба твоя, либо уходишь в сторону, а мы сами закончим с ней. Но третьего варианта не будет, — рявкнул твёрдо Амирхан, теряя терпение.

— Ты понимаешь, что после такого между нами не будет прежних отношений, Амирхан? — рявкнул Хасан, но тут же осёкся. Ему хотелось сказать старому мудаку, что после такого он сам будет его врагом считать. Но… не решился.

Амирхан слишком озлоблен на семейку Марата. Если его достать сейчас грубыми, агрессивными словами, то можно и пулю схлопотать.

Хасан не забыл, что он сейчас в окружении союзников Амирхана. И эти мужики запросто грохнут его и закопают. А Самиру растерзают на части.

Хасан уже давно так сильно не напрягал свои извилины, как делал это сейчас.

Какого чёрта он вообще должен идти на такие риски из-за непослушной и дерзкой девчонки?

Да он вообще мог не вписываться за неё! Но тогда её просто убьют.

Хасан злился. На Самиру в том числе. Ведь он предупреждал Самиру, что её длинный язык и безрассудные выходки до добра не доведут. Она же лишь смеялась ему в лицо. Досмеялась…

Мужчина сделал глубокий вздох. К чёрту всё. От потери невинности ещё никто не сдыхал. Самира это переживёт. Впредь будет умнее. Иного выхода им не оставили.

Девчонка сама виновата, что встряла в такие неприятности. Пусть спасибо скажет, что ей повезло встретить здесь отца своей мачехи.

— Мне плевать на твои доводы, Хасан, — гаркнул Амирхан. — Важное сейчас здесь. И смотрит на тебя далеко не влюблённым взглядом. Почему? Ответишь?

— Потому что ты запугал её.

— Ага. Как же. Мы ждём, Хасан. Доказывай, что она твоя или проваливай и вставай в очередь.

= 4 =

Хасан выпрямился, расправляя широкие плечи. Отвёл дрожащую Самиру в сторону, к дальней стене, подальше от остальных, но так, чтобы их все видели. За ними пристально наблюдали авторитеты, ожидая зрелища.

Амирхан уже развалился на лежаке, сыто потирая мясистые руки.

Кто-то из охранников привёл трёх визгливых обнажённых шлюх, которые тут же упали на колени перед мужчинами, принявшись за то, за что им было заплачено.

Но взгляды всех мужчин, без исключения, были прикованы к Хасану и Самире. Тишина в бане стояла почти звенящая, нарушаемая лишь мерным шелестом воды.

— Не бойся, — прошептал Хасан, обращаясь к девушке, сжимая зубы. Не хотел он, чтобы всё было вот так. Но и никак не думал, что эти мужики притащат сюда дочь Марата Алханова. Живой они её отсюда не выпустят. И с самим Хасаном не отпустят.

Хасан даже не сомневался. Замучают девку до смерти.

Выход только один…

Хасан прикоснулся губами к шее девушки, а потом сорвал с неё последний клочок ткани: тонкие кружевные трусики, которые жалобно затрещали по шву.

Самира всхлипнула, сжавшись, инстинктивно прикрываясь руками, но он не дал ей закрыться. Его горячие, шершавые, сильные ладони легко перехватили её руки, стараясь сделать это так быстро, чтобы никто не заметил, что девушка пыталась прикрыться.

Его пальцы легли на её запястья и мягко, но непреклонно развели их в стороны.

— Смотри на меня, — приказал он. — Только на меня. Ни на кого больше. Забудь, что здесь есть кто-то ещё.

Хасан прижал Самиру к холодному мрамору стены. Её спина выгнулась от неожиданного контакта с мужским телом, грудь прижалась к его груди, и Самира почувствовала живой, пульсирующий жар его тела, который так разительно отличался от ледяного камня за её спиной.

В голову ударил горький, мужской запах его кожи с дразнящими нотками дыма, мяты и чего-то опасного, первобытного.

Самира едва дышала. Это какой-то ужас. Она никогда в жизни не была с мужчиной. Ещё и вот так. Не хотела верить в реальность происходящего.

Почему это произошло именно с ней?

Неужели за свою глупость ей придётся так дорого заплатить?

Хасан медлил. Никогда прежде он не был настолько близко к Самире Алхановой. А сейчас эта девушка полностью обнажена. И их обнажённые тела соприкасаются.

Он смотрел на девушку, на её лицо, на пухлые губы, искусанные в кровь, на её красные глаза, полные слёз.

Самира была прекрасна. Красивая настолько, что в груди мужчины перехватывало дыхание. Молодая, нежная, с шелковистой кожей, шикарными длинными волосами, тонкой талией и крутыми бёдрами, с небольшой грудью, которая вздымалась от частого, испуганного дыхания, словно птица в силках.

Тело Хасана отреагировало мгновенно. Предательски. Он выругался себе под нос. Глухо. Грубо. Матерно. С ненавистью к собственной физиологии.

Эта девичья беззащитность не должна была его заводить. Ведь это был спектакль для хищников, но…

Хасан провёл рукой по лицу Самиры, по её волосам. Девушка вкусно пахла. От неё пахло сладостью и… страхом. И этот коктейль сводил мужчину с ума, будоражил кровь похлеще любого афродизиака.

— Я хочу уйти, — прошептала Самира.

— Понимаю твоё желание. Но нас никто не отпустит. Здесь и сейчас у меня нет никакой власти. Я могу лишь подчиниться.

— Ты трус, - прошептала она.

— Я не хочу лезть на рожон.

Самира уставилась на Хасана неестественно огромными глазами.

— Расслабься, — прошептал он. — Постарайся.

— Не могу, — выдохнула она. — Пожалуйста… не надо…

— Надо. Иначе они убьют нас обоих. Ты хочешь этого?

Она замотала головой.

— Тогда… прости.

4.1.

Самира в шоке жалась, пока руки Хасана ощупывали её обнажённое тело и сжимали грудь.

— Ты сказал им, что я твоя женщина, — Самира прикоснулась к уху Хасана своими губами, делая вид, что целует его, что не против принадлежать ему. Помнила о том, что они играют на публику, — но разве ты позволил бы так позорить свою женщину, Хасан?

— Расслабься, — прошептал он, проводя большим пальцем по её скуле. — Постарайся. Доверься мне хотя бы на эти минуты.

— Не могу, — выдохнула она, и её дыхание обожгло его шею. — Пожалуйста… не надо… я не готова…

— Надо, — он произнёс это так мягко, как только мог, но истина резала без ножа. — Иначе они убьют нас обоих. Прямо здесь. Меня — за то, что солгал. А тебя за то, что ты дочь Марата Алханова. Здесь я бессилен противостоять им. Ведь приехал сюда расслабляться, а не воевать. У меня даже охранников нет.…, - ответил в ответ, а после просто заткнул ей рот поцелуем.

Все переживания и страхи Самиры ему понятны. А вот она не понимает, что он вынужден поступить с ней очень нехорошо.

С девушкой решил долго не церемониться. Сейчас не до нежностей.

Он вошёл в неё одним долгим, плавным толчком. Осторожно, насколько это было возможно в такой унизительной ситуации, но резко, чтобы не мучить её долгим ожиданием неизбежного.

Самира тихо, глухо вскрикнула, но он закрыл ей рот ладонью, чувствуя, как её острые зубки впиваются в его кожу. Нельзя, чтобы девушка кричала.

Самира была невинна. Это знание ударило его под дых сильнее, чем любой удар.

Хасан понял это по тому, как туго, как горячо его приняло её тесное тело.

По короткому, сдавленному всхлипу, который она не смогла сдержать.

По тому, как её ногти вонзились ему в спину, ища хоть какую-то опору.

Впрочем, он даже не сомневался в том, что у девушки ещё не было мужчин.

Хасан склонил голову, заглядывая ей за спину. Капля крови: яркая, алая, как сигнальный флаг, медленно потекла по её бедру, извиваясь змейкой, готовая упасть на мраморный пол и выдать их обоих с потрохами.

Не раздумывая ни секунды, он запустил руку под струю воды из шланга, что лежал у стены, и направил тугую, упругую струю себе за спину, прямо на её бёдра.

Тёплая вода смыла кровь мгновенно, смешавшись с потом и паром, без следа утекая в сточное отверстие.

Никто из наблюдателей не заметил. Для них это был просто акт страсти.

Хасан начал двигаться. Медленно, глубоко, стараясь причинять ей как можно меньше боли и в то же время создавая достаточно шума: влажных, ритмичных звуков, чтобы удовлетворить зрителей.

Но Самира всё равно страдала. Её лицо стало белым, как мел, губы закушены до появления капелек крови, глаза плотно закрыты.

Она словно умерла для этого мира. Ушла в себя, в какую-то чёрную, спасительную пустоту, где нет ни этих плещущихся стен, ни этих липких взглядов, ни его большого, твёрдого члена внутри её маленького, содрогающегося тела.

— Самира, — прошептал Хасан, наклоняясь к самому её уху так, что его горячее дыхание коснулось её мочки. — Самира, не теряй связь с реальностью. Пожалуйста. Будь здесь. Со мной. Я не хочу делать это с куклой, — не хватало ещё, чтобы она сознание потеряла.

Самира не ответила. Только тихо, надрывно застонала, когда он чуть ускорился, и этот стон был похож на звук натянутой струны, которая вот-вот лопнет.

Его собственное подлое и требовательное тело, давно забыло про приказ «не чувствовать». Оно требовало большего.

Требовало взять девушку жёстко, по-настоящему, вбиться в неё до хруста, но мужчина сдерживался, как зверь на короткой, рвущей душу цепи.

Хасан смотрел на Самиру. На её длинные, влажные ресницы, дрожащие, как крылья подбитой бабочки.

На её маленькие, изящные руки, сжимающие сейчас его плечи очень крепко, едва ли не до синяков.

На её грудь, трущуюся о его грудную клетку.

И чувствовал, как что-то необратимо ломается внутри него. Девчонка хороша. Очень.

И он хотел её. Да так, как не хотел ни одну женщину за последние двадцать лет своей тёмной, кровавой жизни. Эта мысль обожгла Халилова сильнее, чем кипяток.

Когда всё закончилось, а это длилось не больше трёх минут, которые Самире показались вечностью, растянутой на несколько жизней, мужчина аккуратно отстранился, помог ей встать прямо, поддерживая за талию, и прикрыл её своим широким телом от чужих маслянистых, похотливых глаз.

— Довольны? — громко зашипел Хасан, поворачиваясь к Амирхану. Его голос был ледяным, а в глазах полыхала такая ярость и жажда крови, что мужчины зашептались.

Каждый из присутствующих здесь понимал, что Хасан Халилов не простит такого публичного унижения.

Амирхан медленно, с чувством глубокого удовлетворения, захлопал пухлыми ладонями.

Остальные подхватили, сначала робко, а потом всё увереннее. Хлопали невесело, с каким-то злым, животным восхищением.

— Красиво, — протянул Амирхан, облизывая пересохшие губы. — Убедительно. Я чувствовал напряжение аж отсюда. Забирай свою девку, Хасан. Но помни: если обманул — пеняй на себя. Я лично вспорю тебя, как барана.

= 5 =

Всё время в пути девушка молчала. Хасан давно уже не испытывал таких эмоций. По сути он силой взял дочь человека, которому был обязан по гроб жизни.

Марат Алханов спас его дочь и не позволил ей выйти замуж за мразь Амирхана Асанова.

Кроме того, вместе со своим кузеном Джамадом разворотил все дела того, которого Хасан всю жизнь считал отцом. Того, который организовал покушение на Хасана.

Хасан понимал, что сдох бы, если бы не Марат. Марат вытащил его с того света и поставил на ноги, когда многие врачи твердили о том, что Хасану не встать на ноги.

Понятно, что Марат сделал всё это не из-за большой любви к тому, которого всегда считал своим врагом.

Из-за Алсу… Марат влюбился в Алсу. И Алсу просила Марата за отца. Чтобы угодить любимой женщине Марат пошёл на мировую с врагом.

Хасан и Марат заключили мир. Но работать с новоиспечённым зятем Хасан не смог.

Его дела были завязаны с такими людьми как Амирхан. Обязательства покойного Османа перешли на Хасана.

Как сын Османа Хасан имел кое-какие обязательства по договорам перед Амирханом. Да и не был против поработать с этим гадом.

Но теперь… Что делать теперь?

Хасан покрывался испариной, думая о том, что будет, когда Марат узнает о том, что произошло с его дочкой. Да он перебьёт к чертям всё и всех. И будет прав.

Как отец Хасан его понимал. Ведь он тоже готов убивать за свою дочь Алсу. Только вот Марат не поступал с Алсу как подонок, в отличие от Хасана, который сотворил такое с Самирой.

Девушку решил отвезти к себе в загородный дом. Дом маленький. Всего две комнаты. И приобрёл Хасан его совсем недавно. Для одинокого хищника это как раз нужная и удобная берлога.

Приехав, вытащил Самиру из машины, внёс в дом и сразу же понёс её в ванную комнату.

Девушка всё время смотрела куда-то сквозь него безумным взглядом.

И Хасан уже всерьез стал переживать о её психике. Только бы умом не тронулась. Для нежного цветочка это жуткое потрясение.

Хасан быстро помыл девушку, замечая красные разводы между её бёдер. Кажется, он не смог быть слишком осторожным, как планировал.

Но в той обстановке его самого неслабо штормило от ярости, бешенства и желания одновременно.

Самира продолжала всхлипывать. Словно не замечала мужчину. Казалось, что ей всё равно, что он там с ней делает. Как обмывает и где касается руками.

Она закрыла глаза, а когда Хасан обернул её в большое полотенце, и вовсе отключилась.

Хасан отнёс Самиру в постель. Укрыл. Ей нужно отдохнуть и прийти в себя. А ему понять, что дальше делать с девушкой.

Как вернуть её домой в таком состоянии?

Никак.

Но он не может похитить дочь Марата Алханова. Это будет объявлением настоящей войны.

И Хасан понимал, что в этой войне сдохнет именно он. Потому что против Марата не пойдёт.

Марат - муж Алсу. Алсу уже на сносях. Лишать дочь мужа, а внука отца, Хасан не посмеет. Счастье дочки превыше всего.

Тем более в этой ситуации, когда гнев Марата будет вполне объясним и понятен.

Но Хасан знал, что поступил так, как должен был поступить. Иного пути не было.

Сейчас нужно решить проблему с одеждой Самиры. В этом доме у Хасана не было ничего из женского гардероба.

И где купить обновки? Здесь даже охранников нет, чтобы отправить в магазин. Никого. Только он и Самира.

Подумает об этом завтра. Сегодня нужно убедиться, что девушка физически цела.

.

Самира не спала всю ночь. Она лежала на широкой кровати в незнакомой комнате, укрытая чужим одеялом, и смотрела в потолок.

Глаза опухли от слёз, губы были искусаны в кровь, тело ныло — особенно там, где чужой мужчина оставил свою метку.

Ей хотелось умереть. Провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы не помнить этой ночи, не чувствовать этой боли, не знать этого позора.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возникла та жуткая сцена: баня, пар, полуголодные мужчины с похотливыми взглядами.

И он: Хасан Халилов. Враг её отца. Человек, который смотрел на неё так странно, так тяжело, так…

Она не могла подобрать слова. А потом его руки. Грубые, сильные, сжимающие её бёдра.

Его дыхание на шее. Его тело, прижавшее её к холодной каменной стене.

И боль. Острая, раздирающая боль, которая пронзила её самое сокровенное место.

Самира не была готова к такому. Она вообще не думала, что первый раз случится так ужасно.

Не с Рамилем, в которого она была влюблена. Не в романтической обстановке, при свечах и с признаниями в любви.

А здесь — в прокуренной бане, под взглядами пьяных авторитетов, по горло увязших в криминале, с мужчиной, который годился ей в отцы.

Ирония судьбы…

= 6 =

Самира крепко зажмурилась — так крепко, что заломило в висках, а после вновь посмотрела на мужчину, будто надеясь, что он рассыплется как тот мираж.

— Спас? — Она усмехнулась, но в этой усмешке оказалось столько горечи и неприкрытой боли, что у Хасана в груди что-то сжалось до хруста. — Ты называешь это спасением? Ты… ты сделал меня своей вещью. При всех. Теперь они думают, что я твоя шлюха. Что я…

— Что ты моя женщина, — перебил он глухо, но весомо. — Это разные вещи. Совсем разные, Самира.

— Для них — нет. — Она отвернулась, чтобы не видеть его лица, чтобы он не заметил, как дрожит её подбородок. Но он замечал всё. — Для них я просто дешёвка, которую ты трахнул в бане. И ты такой же, как они.

Хасан молчал. Он понимал её боль, её гнев и то отчаяние, которое выворачивает наизнанку человека, уверенного в том, что его уничтожили, растоптали.

Но Хасан также знал истину: если бы не вмешался тогда, её бы просто растерзали на части.

Или она стала бы вещью всех этих мужчин, переходя из рук в руки, пока не сломалась бы окончательно, не превратилась в тень с пустыми глазами. И это при условии, что осталась бы жива.

— Посмотри на меня, — попросил он — не приказал, нет, попросил, и это было странно для него самого.

Хасан Халилов давно уже не проявлял ни с кем такого терпения, как с этой девушкой. Даже не знал, что ещё способен на участие подобного рода.

— Не хочу.

— Посмотри.

Самира не двигалась. Тогда Хасан подошёл, взял её за плечи, разворачивая к себе. Она сопротивлялась — дёрнулась, ударила его куда-то в грудь, — но сил почти не осталось.

После бессонной ночи, после бесконечных потоков слёз и всего, что случилось, девушка была слабее котёнка, которого оторвали от матери.

— Отпусти, — прошептала она, но Хасан не отпустил.

— Я не хотел причинять тебе боль, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, в самую глубину, где ещё теплилась надежда. — Я хотел спасти тебя. И я спас. Да, это было унизительно. Да, это было больно. Но ты жива, Самира. Ты жива, понимаешь? И с тобой ничего больше не случится. Потому что теперь ты под моей защитой. Никто к тебе не притронется. Никто.

— Под твоей защитой? — фыркнула девушка, и в этом фырканье звенела такая злая, колючая ирония, что он невольно залюбовался её показной стервозностью. — А кто сказал, что я хочу быть под твоей защитой? Кто сказал, что я хочу иметь с тобой что-то общее? Ты, Хасан, вообще кто мне?

— Амирхан, — просто ответил он. — И все те, кто был в бане. Теперь они знают, что ты моя. И если ты уйдёшь, они решат, что ты свободна. А свободная ты для них сразу же превратишься в добычу. И тогда…

— Тогда что? — перебила она, но в голосе девушки уже не было прежней стали, только тонкие звенящие отголоски страха.

— Тогда они придут за тобой, — тихо сказал он. — Все. До одного. Чтобы получить то, чего не получили вчера.

Самира побледнела. Она не подумала об этом. Не учла, что теперь, после вчерашнего, её статус изменился навсегда.

Она больше не просто дочь Марата Алханова. Она — женщина Хасана Халилова, любовница.

И если она уйдёт от него, то станет добычей для тех, кто жаждет мести и власти. А эти люди не умеют прощать.

— Папа защитит меня, — выдохнула она, но сама не поверила собственным словам.

— Самира, всё не так просто. Совсем не так.

— Ты сказал им, что я твоя женщина. Но мы ведь оба знаем, Хасан, что будь я твоей женщиной на самом деле, ты не посмел бы поступить со мной так унизительно. Не лишил бы невинности у стенки прокуренной бани. Ещё и на глазах у всех этих подонков, которые улюлюкали. — Она почти выплюнула последние слова, в которых плескался океан из боли.

— Ты права. — Он не стал отводить взгляд. — Со своей женщиной я бы так не поступил. Но моя женщина не оказалась бы в таком унизительном положении. Никогда. И никогда бы не дала себя так глупо украсть.

— Ты ничего не сделал, чтобы защитить меня? — Её голос дрогнул. — Ничего?

— А как я мог тебя защитить? — Хасан шагнул ближе, а в его голосе зазвенел металл. — Я отправился в баню расслабляться со шлюхами в компании местных авторитетов. Это серьёзные дядьки, Самира. Очень серьёзные. И без должной подготовки с ними воевать не стоит. Я был там один. Без своей охраны. И не планировал обороняться от тех, с кем работаю бок о бок. И уж никак не думал, что мне придётся спасать одну непослушную девчонку, которая сбежала от отцовской охраны. Если бы я знал, что тебя туда притащат, то, уж поверь, подготовился бы иначе. И тогда мне не пришлось бы делать то, что я сделал.

— Но ты сделал! — закричала она, и слёзы вновь брызнули из её глаз. — Ты сделал это!

— Меня застали врасплох, — отрезал он, не скрывая в голосе ту самую жестокую правду, от которой не спрятаться. — Действовать нужно было быстро и решительно. Без колебаний. Иначе мои слова подвергли бы сомнениям. Тогда тебе бы трахнули всей толпой — по очереди, с перерывом на выпивку, — а меня прикончили бы за враньё на месте. Тебе рассказать, что стало бы с тобой после того, как каждый из этих мужиков насадил бы тебя на свой член? И уж поверь, ни один из них даже не попытался бы быть с тобой осторожным. Напротив, они бы наслаждались гримасой боли на твоём хорошеньком личике. Ты бы кричала от боли, а они бы смеялись в ответ.

= 7 =

— Я хотела умереть, — прошептала она. — Там, у стены. Я хотела, чтобы земля разверзлась и забрала меня. Я и сейчас не знаю, как смогу жить после такого позора. Как смотреть в глаза отцу. Как смотреть в зеркало.

— Не смей, — его голос вдруг стал жёстким. — Не смей даже думать об этом. Ты жива. Ты цела. Ты выйдешь замуж, родишь детей, будешь счастливой — назло им всем. А это… — он не сводил взгляда с её глаз, а цепко впился в них своим взглядом, — это станет шрамом. Шрамы украшают мужчин. А женщин они делают сильнее. Выкованными из стали.

— Ты… ты изнасиловал меня, — прошептала она, не скрывая боли, которая ощущалась в каждом её слове, в каждом вздохе. — Ты сделал со мной то же самое, что сделали бы они.

— Я спас тебя от того, что хуже смерти. Во сто крат хуже. И да. Я взял тебя. Не по своей воле. Не по твоей. Но это случилось — и это правда. И если ты хочешь ненавидеть меня — ненавидь. Имеешь право. Но живи. Живи, назло всем им. Назло Алихану. Живи, Самира.

Самира закрыла лицо руками, заплакала. Тихо, беззвучно, как плачут, когда все слёзы уже выплаканы, а осталась лишь живая, пульсирующая, неубиваемая боль.

Хасан смотрел на неё, и его сердце — то самое, которое он считал давно окаменевшим, покрытым коркой цинизма, внезапно сжалось от острой, незнакомой, почти болезненной жалости. Он не знал этого чувства. Оно пугало его сильнее, чем пуля врага.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она, и крупные, прозрачные, солёные слёзы снова потекли по её щекам. — Ненавижу. — Она провела рукой по животу, там, где ещё чувствовалась глухая, ноющая боль, как напоминание о том, что с ней произошло.

— Ненавидь, — спокойно сказал он. — Имеешь полное право. Сейчас ты не в том состоянии, чтобы принимать здравые решения. А я не в том положении, чтобы требовать прощения. Впрочем, мне не за что извиняться.

— Я спасибо тебе должна сказать? — прошипела.

— В идеале, девочка, да. Должна сказать спасибо. Я спас тебя.

— Как благородно. Только лучше бы не спасал, чем так спасать.

— Самира, хватит. Я знаю, как тебе сейчас больно. Но время исцеляет любые раны. Поверь. Я знаю. Даже самая израненная душа и искалеченное тело может подняться. Нужно лишь желание, сила воли и цель.

— Папа меня обыскался. Он волнуется. А я не знаю, как поеду теперь домой. Ещё и в таком виде. У меня нет даже одежды. Ничего нет, — пролепетала.

— У меня в этом доме нет женской одежды. — Он провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. — Но я позвоню своему человеку. Попрошу забежать в магазин и купить для тебя нижнее бельё, футболку, водолазку, лосины и ветровку с кроссовками. Это будет достаточно. На первое время.

— Папа на уши весь город поставит, чтобы найти меня. И тогда ему скажут те ублюдки, что ты со мной сделал. Хасан, папа убьёт всех их. И тебя уроет. Я точно знаю. А после и меня прибьёт. За то, что опозорила его… За то, что не уберегла честь семьи.

— Я не знаю, что делать, Самира. — Впервые за долгое время Хасан чувствовал себя потерянным. — В бане было восемь мужчин. И две шалавы. Впрочем, шлюхи тебя не узнали — им плевать, какую там тёлку я трахал у стенки. А вот мужики… Они в курсе. И могут разболтать. И разболтают, если им будет выгодно.

— Когда ты вжимал меня в стену, я видела, как двое из них снимали всё это на камеры. Делали видео, — продолжала всхлипывать Самира, и каждый её всхлип отдавался в мужской груди ударом хлыста.

— У меня даже сомнений нет на этот счёт. — Хасан со злобой сплюнул на пол, а после сжал челюсти так сильно, что раздался хруст. — Значит, есть видео. Есть, и они его не удалят.

— Я должна вернуться домой, пока папа не поставил на уши весь город. Пока не начал стрелять во всех подряд.

— Как ты оказалась в руках этих ублюдков, а? Как ты вообще туда попала?

— Не твоё дело, — она отвернулась. Насупилась, как нашкодивший ребёнок, и в этом жесте вдруг проступило что-то совсем юное, беззащитное.

— Самира, если до Марата дойдут слухи… А они дойдут, обязательно дойдут, потому что уши есть у всех, он спросит и с тебя, и с меня насчёт их правдивости. И он не успокоится, пока не докопается до сути.

Самира ошалело посмотрела на Хасана.

— Твой отец пожелает убедиться, а действительно ли мы с тобой тайно встречались и… кувыркались. И вот тогда Марат придёт в бешенство. И он будет прав, потому что мы врать не сможем.

— И? Что я должна сказать? Ещё скажи, что замуж за тебя должна выйти. — Она в ужасе замотала головой, и волосы разметались по плечам. — Я не хочу. Нет. Ни за что. Я не скажу, что тайком бегала на свидания к тебе. Нет. Нет…

— А я хочу? Да мне тоже эта женитьба на хрен не сдалась, — огрызнулся он, но беззлобно, скорее устало. — Я не собирался жениться. Привык быть свободным, как ветер. А жизнь женатика не для меня — это клетка. И я не хочу поганить свою жизнь из-за одной неразумной девчонки, которая не умеет сидеть дома.

— И что мы скажем моему отцу? — Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, как маленькая.

— Правду, Самира. — Голос Хасана стал твёрдым, как камень. — Если он спросит, скажем так, как всё было на самом деле. Без прикрас. Без лжи. Он мужчина — поймёт. Или не поймёт. Но врать ему нельзя.

= 8 =

Через пятнадцать минут Самира уже стояла под душем. И не заметила, как провела в ванной комнате почти час. И даже не подозревала, что Хасан всё это время находился под дверью, опасаясь оставить её одну.

Горячая вода обжигала кожу, смывая с неё не только липкую грязь той страшной ночи, но и, казалось, саму память о случившемся. Девушка яростно тёрла себя мочалкой до красноты, до жгучей боли, до тех пор, пока тело не начало гореть живым, нестерпимым огнём.

Но даже кипяток не способен смыть то, что въелось в самое нутро, засело под кожей: ощущение грубых мужских рук, чужого, прерывистого дыхания, тяжесть тела, которое вторглось в неё без спроса, пусть даже и ради спасения её жизни.

Она выключила воду. На ватных ногах вышла из кабины, закуталась в пушистый халат, который нашла в шкафу, и подняла взгляд на зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка с опухшими глазами, искусанными губами, бледной кожей.

Самира провела рукой по лицу, по шее, по ключицам, где ещё виднелись красные пятна: следы от пальцев мерзких охранников Амирхана. Они всюду оставили отпечатки на её теле. Кровоподтёки на руках и запястьях, которые нещадно сжимали их грубые ручища, таща её в ту проклятую баню.

Слёзы снова навернулись на глаза, обожгли изнутри, но Самира сдержалась. Да и слёз почти не осталось. Нужно думать, что делать дальше. Но думать мешал страх.

Самира и представить себе не могла, что так сильно будет бояться отца.

Ни одна из её прежних безрассудных выходок не шла ни в какое сравнение с этой — по масштабам глупости и тяжести последствий.

И дело даже не только в том, что её лишили невинности. Марат Алханов, как и Джамал, будут мстить. Могут устроить настоящую кровавую бойню. И всё это — из-за неё. Из-за одной её глупой, болезненной прихоти.

А Самира совсем не хотела бы, чтобы из-за неё пострадали представители её семейства. У папы и дяди итак проблем немало. А она их лишь добавила. Какой-то ходячий генератор неприятностей.

Услышав, как скрипнула дверь, она испугалась. Но Хасан сказал, что для неё привезли вещи. Он и положил на стул у двери. После Самира снова осталась одна.

Девушка расчесала волосы, заплела их в тугую косу, надела новое нижнее бельё. Тёмно-синие джинсы, которые оказались её чуть велики, но это не критично. Натянула футболку и просторный свитер. А вот кроссовки её пришлись в пору.

Когда она вышла из ванной комнаты, Хасан сидел в гостиной, листая какие-то бумаги. Увидев её, он отложил документы и поднялся, опираясь на трость.

— Выглядишь лучше, — сказал он,а в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение.

— Не твоя забота, — отрезала Самира, подходя ближе. — Хасан, отвези меня домой.

Он нахмурился, сжал челюсть.
— Благодарности я от тебя и не ждал. Но… домой… Ты понимаешь, что говоришь?

— Абсолютно, — она смотрела на него в упор, не отводя взгляда. — Отвези меня домой. Я не буду прятаться здесь, как трусиха. И замуж за тебя я не выйду. Ты, я надеюсь, тоже не горишь желанием жениться на дочери своего врага. Так что пусть всё идёт, как идёт. Будь что будет.

— Марат Алханов больше не мой враг, Самира. Не называй его моим врагом. И ты для меня не дочь врага. Марат - мой зять. И пусть мы с ним не совсем идеально ладим и не сходимся во многих деловых вопросах, это не отменяет того, что он муж моей дочки и отец внука, который вот-вот родится. Он стал моей семьёй. Ради дочери я смирился с такой постановкой дел. Марат сделал то же самое.

— Мой папа никогда не будет идеально ладить с такими людишками как ты, Хасан. И общих дел у вас быть не может. Твой уровень - это Амирхан. Мой папа - настоящий мужчина. Он отвечает за свои слова и дела. Всегда. Даже если ему за них придётся сдохнуть. Если он дал слово - оно кремень. Мой папа благороден. Его все уважают. А ты, Хасан Халилов… ты сам знаешь кто ты, как живёшь или тебе рассказать? В тебе нет ничего благородного. И ты не отвечаешь за собственные слова. И бизнес у тебя насквозь грязный, гнилой. Ты…

— Закрой свой рот, соплюха! — гаркнул так громко, что девушка вздрогнула, испугавшись, — я не позволю тебе хаять меня.

— Я сказала правду. А от того, нравится она тебе или нет, Хасан, истина не изменится, — едва слышно ответила Самира.

Хасан молчал. Его лицо окаменело, желваки заходили под кожей. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось нечто вроде уважения, злости и сожаления одновременно. Девчонка была во многом права. Он всегда был беспринципным гадом. И отрицать сей факт не имеет смысла.

— Ты смелая, — наконец сказал он. — Или глупая… я ещё не понял, Самира.

— И то, и другое, — согласилась она. — Но я хочу домой, Хасан. Отвези меня.

Хасан тяжело вздохнул. Он знал, что это неправильно. Что Амирхан и его люди будут ждать. Что она рискует. Но он также понимал, что не имеет права держать её здесь насильно. Она не рабыня. И не вещь. Она - дочь Марата Алханова. И Марат придёт за дочкой.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я отвезу тебя. Но сначала позвоню, узнаю обстановку, которая сейчас происходит среди тех гондонов, перед которыми мы с тобой… В общем, я сейчас.

— Звони, — кивнула Самира. — Но я поеду домой. В любом случае.

= 9 =

Через десять минут они вышли из дома, сели в машину. Хасан вёл молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Самира смотрела в окно на проплывающие мимо деревья, дома, машины, и чувствовала, как внутри нарастает беспокойство. Чем ближе к дому — тем больше паники.

Странное чувство. Будто всё, что должно было случиться, уже случилось, и теперь оставалось только ждать неизбежного.

У ворот дома Марата Алханова они остановились. Самира посмотрела на родной особняк, на высокий забор, на охранников, которые уже заметили машину и настороженно следили за ней.

Ей хотелось плакать. Хотелось вбежать в дом, упасть на кровать и никогда не вставать, не выходить из своей комнаты. Отгородиться от всего мира. Но она взяла себя в руки.

— Спасибо, что подвёз, — сказала она, открывая дверь.

— Самира, — Хасан взял её за руку, и она вздрогнула от этого прикосновения. — Ты… будь осторожна.

— А тебе какое дело? — она высвободила руку и вышла из машины, не оборачиваясь.

Хасан последовал за ней. Нужно объясниться с Маратом. Ведь Алханов поинтересуется, почему его дочь приехала с его тестем.

Девушка прошла через ворота, мимо охранников, которые удивлённо смотрели на неё и тут же принялись доставать свои телефоны, набирая номера. Самира догадывалась, что сейчас они сорвут парней с её поисков. Ведь пропажа нашлась. Но не это её интересовало в данный момент.

Она вошла в дом. Внутри было тихо. Слишком тихо. Обычно в этом доме всегда кипела жизнь: голоса, музыка, звонки. А сейчас странная тишина, как в склепе.

— Алие! — позвала Самира домработницу, скидывая обувь. — Есть кто?

Из кухни выбежала женщина в униформе. Хасан застыл позади девушки. Посмотрел на Алие. На вид ей пятьдесят лет, круглолицая, с вечно озабоченным выражением лица. Увидев Самиру, она всплеснула руками и бросилась к ней.

— Самира! Детка! Где ты пропадала? Мы тут все с ума уже сошли! Хозяин такой страшный был, такой взволнованный! Охрану твою чуть не поубивал! Все телефоны оборвал, пытаясь понять, куда ты пропала!

— Алие, тише, — Самира подняла руку, останавливая этот поток слов. — Где отец?

— В больнице! — выпалила Алие.

— Как? Он болен? — Самира побледнела, — или в него стреляли… из-за меня…

— Божечки… нет же. У хозяйки начались роды! Хозяин уехал с ней буквально десять минут назад! Мы тут все молимся, чтобы всё прошло хорошо!

Самира замерла. Она совсем немного разминулась с отцом. Алсу рожает. Её братик, которого она так ждала, появляется на свет. А она… она пропустила и это.

Потому что бегала за каким-то Рамилем.

Потому что попалась в лапы Амирхана.

Потому что… потому что теперь она уже не та, какой была ещё вчера.

— Роды, — повторила она, дрогнувшим голосом. — А как?.. Всё нормально?

— Пока не знаем, — Алие засуетилась, теребя фартук. — Хозяин не звонил. Но процесс идёт. Но волнуется он очень. И за тебя волнуется. Мы все волнуемся, Самира! Где ты была? Что случилось?

— Всё хорошо, — Самира выдавила улыбку, чувствуя, как та трещит по швам. — Я просто… заблудилась. Телефон потеряла. Потом нашла. Позвони отцу, скажи, что я дома. Он должен знать.

— Уже позвонили, — Алие кивнула в сторону окна. — Охранники, как только тебя увидели, сразу набрали хозяина. Уверена, что он скоро будет.

Самира кивнула, прошла в гостиную и села на диван, чувствуя, как ноги подкашиваются. Алие принесла Самире крепкий, зелёный, с мятой, как она любила. Поставила на столик, поправила подушку, засуетилась снова, делая вид, что не замечает Хасана.

— Ты поешь, Самира? Я приготовлю что-нибудь? Ты бледная такая, худая…

— Не надо, Алие. Спасибо. Я позже.

Домработница поняла, что расспросы бесполезны, вздохнула и вышла, оставив их вдвоём. Потому что в дверях всё ещё стоял Хасан. Он не вошёл, не сел, просто стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё.

— Может, мне уехать? — спросил он. — Я могу оставить тебя одну? Моя дочь рожает. Я хочу убедиться, что там всё будет хорошо.

— С Алсу мой папа. Поэтому с ней точно всё будет хорошо. Иного расклада он не допустит. Уезжай, Хасан, — равнодушно ответила Самира, глядя в чашку. — Делай, что хочешь. Мне нет до тебя дела. Особенно после всего.

— Действительно… После всего, что я для тебя сделал. В общем так… я в больницу, к Алсу, — сказал он. — Она рожает. Я должен быть рядом.

— Конечно, — она усмехнулась. Но в этой усмешке было столько горечи, что у мужчины невольно сжалось сердце. — Твоя дочь... Жена моего папы… А я так… тупой подросток.

— Самира… Не дерзи. Я знаю, что тебе сейчас очень больно. Но даже не вздумай трепать нервы мой дочке, когда она вернётся домой. Кроме того, тебя в этом доме все любят.

— Я не собираюсь никому трепать нервы. Тем более Алсу. Они с папой счастливы. И я очень рада за них. И я рада появлению малыша. У моего папы появился сын. Я знаю, как он хотел сына. Но я не хочу, чтобы трогали меня. Тем более сейчас. А папа он… да он же душу из меня вытрясет. Я боюсь его реакции, Хасан. Настолько сильно, что у меня появляется желание бежать далеко и без оглядки. Забиться в какую-то норму и больше никогда из неё не вылазить. Просто умереть и забыться.

= 10 =

Самира не успела даже вытереть слёзы — те самые, что всё ещё оставляли солёные дорожки на щеках, — как в дверь постучали. Настойчиво. Требовательно. Громко. Крепкий и явно мужской кулак выбивал дробь по дереву с такой пугающей силой, что, казалось, дверь сейчас треснет, не выдержав этого мощного напора.

Самира вздрогнула, подскочила с дивана, инстинктивно поправляя волосы, вытирая мокрые щёки дрожащими ладонями.

— Самира! Открой!

Голос отца. Резкий, жёсткий, с металлическими нотками, которые она слышала только в самые страшные моменты его жизни, когда мир вокруг трещал по швам.

Это же что выходит? Марат Алханов оставил жену в родильном отделении. Бросил всё: роды, врачей, ожидание чуда и... примчался домой. Ради неё.

Потому что переживал так, как не переживал никогда.

Потому что целые сутки дня не знал, где его дочь, жива ли она, дышит ли.

Потому что прокручивал в голове самые страшные сценарии, от которых стынет кровь в жилах.

Самира заметалась по комнате, словно загнанный зверёк, ища спасения. Синяки. На её теле много синяки от пальцев охранников, оставивших багровые отпечатки на нежной коже, от грубых рук мужланов, тащивших её в авто, от падения на холодный каменный пол.

Она быстро натянула самую плотную кофту, какую смогла найти: тёмную, толстую, с высоким горлом, которая скрывала следы на руках и шее. А Самире просто необходимо скрыть эти страшные улики пережитого кошмара.

Девушка бросила быстрый взгляд в зеркало: глаза красные, опухшие, но это можно списать на переживания. На то, что она устала, как собака. На то, что она просто девчонка, которая напугана до смерти, до дрожи в коленях.

— Самира! Я сказал — открой! — Марат явно терял терпение, — или я её вышибу!

Она подошла к двери, глубоко вздохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, и повернула холодную ручку.

Марат влетел в комнату, как ураган, сметающий всё на своём пути. Он был огромным в этом маленьком пространстве, а широкие мужские плечи, казалось, заполняли всю комнату, вытесняя воздух. Его глаза горели таким диким гневом, что Самира невольно отступила на шаг, вжимаясь в стену.

Он никогда не смотрел на неё так. Ни разу. Даже в самые тяжёлые времена.

— Папа… — начала она тихо, но он перебил её, не дав договорить, словно её слова были пустым звуком.

— Как ты? — спросил он. В этом его вопросе не было мягкости, только жёсткая, требовательная интонация, за которой скрывалась паника.

— Нормально, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто она говорила о погоде. — Всё хорошо.

Солгала. Потому что далеко не всё хорошо. Ни черта не хорошо, а очень и очень плохо. Ей так плохо, что умереть хочется.

— Хорошо? — он усмехнулся. Но в его усмешке было столько горечи и злости, что у Самиры перехватило дыхание, сжало горло невидимой рукой. — Ты сбежала от охраны, пропадала целые сутки, не выходила на связь, а теперь говоришь мне, что всё хорошо?

Самира молчала, опустив глаза в пол. Она не могла смотреть на него. Не могла видеть этот гнев, который был направлен на неё, на единственного человека, которого он должен был защищать. Не могла выносить взгляда отца, полного разочарования.

— Почему ты сбежала? — спросил он. В голосе отца зазвенела холодная и беспощадная сталь. — Из-за Рамиля?

Самира вздрогнула всем телом. Имя Рамиля прозвучало как пощёчина, как удар кнута по обнажённым нервам.

— Я хотела узнать, с кем он общается, — тихо сказала она, пытаясь говорить ровно, но голос её предательски дрогнул. — Хотела…

— Хотела, хотела, — перебил её Марат. Голос мужчины поднимался всё выше, набирая опасную высоту. — Ты вообще думала головой? Размышляла о последствиях? Или твои гормоны важнее твоей же безопасности?

— Папа…

— Молчи! — он ударил кулаком по стене. Да так сильно, что посыпалась штукатурка.

Самира вздрогнула, вжав голову в плечи, словно ожидая нового удара. Гнев отца был ужасен — она никогда не видела его таким. Вены на мощной шее вздулись. Глаза налились кровью. Кулаки сжимались и разжимались, будто он с трудом сдерживал себя, чтобы не сделать что-то, о чём потом будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Самира задрожала. Папа никогда не бил её. Но физически он очень силён. Если ударит её в таком состоянии, то голова так и отлетит.

— Ты понимаешь, что я чуть умом не тронулся? — продолжил он. Голос его сорвался на хрип, на какой-то больной, надорванный звук. — Сутки, Самира. Целые сутки я не знал, где ты. Жива ли ты. Что с тобой делают ублюдки, если ты к ним попала. Твоя мачеха рожает. И я должен был сидеть в больнице. С женой. И ждать появление на свет сына. Но я не смог думать ни о чём, кроме тебя!

Марат так часто задышал, что казалось, ещё немного и задохнётся от ярости. Но дочь здесь. Живая. А это значит, что она не была в руках у врагов. А иначе не вернулась бы домой целой. Его бы пригласили на похороны.

— Прости, — прошептала Самира, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, обжигая их солёной влагой.

— Прости? — Марат шагнул к ней, и она отступила ещё назад, упёршись спиной в холодную стену. — Ты хоть представляешь, что могло случиться? Амирхан сгорает от ярости и жажды мести из-за истории с Алсу. Он мечтает уничтожить нашу семью, стереть нас с лица земли. И если бы он тебя схватил, если бы его люди добрались до тебя раньше, чем ты нашла бы дорогу домой…

= 11 =

Самира закрыла глаза. Ей стало дурно, земля словно ушла из-под ног. Она представила эту картину... себя в руках тех мужчин, которые смотрели на неё в бане. Их похотливые взгляды, раздевающие догола, их грязные руки, их тела, прижимающие её к стене. Она знала, что отец прав. Что если бы Хасан не вмешался, её бы просто не стало. Или она стала бы вещью: сломанной, уничтоженной, пустой внутри, как выброшенная, использованная кукла.

— Ты понимаешь, что я каждую минуту прокручивал в голове эти картины? — продолжал Марат. В мужском голосе зазвучала усталость, смешанная с яростью, представляющая из себя некую страшную, адову смесь, что она обжигала на расстоянии. — Я чуть с ума не сошёл, Самира. Я готов был убить каждого, кто встал бы между мной и тобой. Я готов был сжечь этот город дотла, только чтобы найти тебя. А ты… ты просто сбежала. Из-за какого-то парня.

— Я не…

— Ты не подумала! — перебил он, повышая голос до крика. — Ты не подумала, что я, твой отец, не сплю, не ем, не живу, потому что боюсь за тебя больше, чем за себя! Ты не подумала, что Алсу, которая сейчас рожает, могла навредить ребёнку от переживаний! Потому что она любит тебя, Самира. Как и я. Ты думала только о себе! О своих чувствах! О своём «люблю — не люблю»!

Самира не выдержала. Слёзы хлынули из глаз потоком, и она зарыдала: громко, навзрыд, не в силах больше сдерживать эту адскую смесь внутри. Девушка закрыла лицо руками и плакала, сотрясаясь всем телом, чувствуя, как боль, страх, стыд и обида выплёскиваются наружу солёными ручьями.

Марат смотрел на неё. Его дочь плакала. Его маленькая девочка, которую он когда-то носил на руках, которую он учил ходить, говорить, защищать себя. Он хотел подойти, обнять, прижать к груди, сказать, что всё простил, что всё будет хорошо, что она его кровиночка. Но... не мог.

Гнев душил его, как удавка. Он боялся, что если подойдёт ближе, то не сдержится. Что ударит её. Впервые в жизни ударит. Потому что был слишком зол. Слишком напуган. Слишком раздавлен этим кошмаром. Ведь знал, на что способен Амирхан Асанов.

— Ты… — начал он, но голос сорвался на беззвучный шёпот. Он сделал паузу, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, взять себя в руки. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Самира. Тебе двадцать один год, а ты поступаешь как глупая девчонка, которая не понимает, что мир вокруг неё — это не сказка. Здесь убивают. Здесь насилуют. Здесь уничтожают тех, кто слаб. Особенно, если ты дочь Алханова. У меня много врагов, девочка. И ты это знаешь. Но, чёрт побери, слова отца для тебя ничего не значат, да? Все мои предупреждения, просьбы и мольбы быть аккуратной и не шляться одной. Но ты упорно ищешь приключения на свой зад. Самира, такими темпами ты их повстречаешь. И вот тогда ты можешь не только подвергнуться позору. Но и жизнь можешь потерять. Ты понимаешь это? Хоть что-то понимаешь? — на мужской шее вздулись вены, а глаза засверкали ещё ярче.

Она подняла на него заплаканное лицо, и в девичьих глазах было столько боли, что у него сердце сжалось в тугой комок.

— Я знаю, — прошептала она едва слышно. — Я теперь знаю это лучше, чем кто-либо на свете.

Марат не понял, что она имела в виду. Решил, что речь идёт о том страхе, который она пережила, когда сбежала от охраны и бродила одна по городу, как потерянный котёнок. Он не знал правды. Не мог знать. Потому что если бы узнал — он бы убил Хасана голыми руками. И Амирхана. И всех, кто был в той проклятой бане. Но Самира вернулась домой. А это значит, что дочь цела. Амирхан бы её не отпустил. Выходит, ей повезло не повстречаться с этим озабоченным ублюдком.

— Больше никогда, — сказал он твёрдо, словно выносил приговор, высеченный на стальной плите. — Ты никогда больше не выйдешь из дома без охраны. Никогда. Я запрещаю. Это не обсуждается.

— Папа…

— Я сказал! — он шагнул к ней, и она инстинктивно прижалась к стене, закрываясь руками, как от удара. Марат заметил это движение, и его лицо исказилось от гнева к боли одновременно. От боли из-за отвращения к самому себе. Он остановился, как вкопанный.

— Ты боишься меня? — спросил он. Голос его дрогнул и потерял всю свою стальную твёрдость.

Самира молчала, не в силах сказать ни слова, только слёзы текли по щекам.

— Ты боишься собственного отца? Решила, что я ударю тебя? — повторил он, и в этом вопросе было столько горечи, что она не выдержала.

— Нет, — прошептала она, едва шевеля губами. — Я просто… я устала. Я так устала, папа. Ты так зол...

— Зол? Нет, Самира, я взбешён. И поразительно, что до такого состояние меня довёл ни кто-то чужой, а моя собственная дочь.

Марат отступил, провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь во всём теле.
— Приведи себя в порядок, — сказал он устало. — Умойся. Вытри слёзы и сопли. А потом спускайся вниз. Мы поговорим. Нормально. Без криков, — он сжал руки в кулаки, потому что они дрожали.

Он развернулся и вышел, закрыв за собой тихо двери.

Самира осталась одна. Она стояла, прижавшись к холодной стене, и смотрела на закрытую дверь невидящим взглядом. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она уже не пыталась их вытирать. Она чувствовала себя разбитой вдребезги. Опустошённой. Ненужной.

Она так хотела, чтобы отец обнял её сейчас. Чтобы прижал к себе. Поцеловал, как в детстве. Чтобы сказал, что всё будет хорошо, что она в безопасности. Чтобы поддержал.

= 12 =

Марат спускался по лестнице медленно, словно нёс на плечах неподъёмную тяжесть. Давно уже каждая ступенька не давалась ему с таким трудом: ноги налились свинцом, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояло заплаканное лицо дочери. Её испуганные глаза, её дрожащие руки, которыми она закрывалась от него! От собственного отца.

Он сжал перила так, что побелели костяшки, и выдохнул сквозь зубы. Сдержался. Едва, но сдержался. Не ударил. Не закричал снова. Просто вышел, потому что иначе разнёс бы комнату в щепки.

Эта выходка Самиры самая безумная из всех, которые совершала его дочь. Подумать только… она целые сутки где-то валандалась!

В гостиной горел только торшер у дивана. Мягкий, приглушённый свет, который обычно создавал уют, но сегодня казался насмешкой над тем хаосом, что творился у него в душе.

Марат уже хотел пройти к бару, чтобы налить себе что-нибудь покрепче, как за окном раздался до боли знакомый, родной звук мотора — низкое, урчащее гудение, от которого у него самого непроизвольно сжалось сердце.

Джамал!

Только кузен мог примчаться с такой пугающей быстротой, едва услышав новость о том, что Самира уже дома.

Джамал никогда не ждал приглашений, не тратил время на церемонии. Он был из тех людей, кто врывается в твою жизнь тяжёлой, надёжной монолитной стеной, когда нужна помощь, а потом так же бесшумно исчезает, когда всё самое страшное уже позади.

Дверь распахнулась с громким звуком. В дом вошёл Джамал: высокий, широкоплечий, с постоянной, чуть небрежной щетиной на скулах и цепким, изучающим взглядом, который в эту минуту был устремлён на Марата без единой привычной насмешки.

Он на лету скинул куртку. Не глядя бросил её на ближайший стул и тяжёлыми, быстрыми шагами подошёл к кузену.

В во всегда спокойных, выдержанных глазах Джамала , как у человека, который видел всякое, сейчас плескалось нечто тревожное. Он не улыбнулся. Просто смотрел на Марата. И во взгляде кузена Марат читал слишком много вопросов.

— Мне сообщили, что Самира дома, — произнёс негромко Джамал. — Как только она нашлась, я сразу выехал к тебе.

Марат кивнул, не спрашивая, откуда именно его люди узнали. Это было неважно. Важно было то, что кузен здесь: реальный, надёжный, как каменная стена. Единственный, перед кем можно не притворяться.

Джамал Алханов тот, который часто видел Марата настоящего: без маски железного авторитета, без брони, за которой прятались страх и боль.

— Как она? — спросил Джамал. В его голосе прозвучали нотки, которые Марат слышал редко: беспокойство. Настоящее, мужское, невысказанное, но оттого не менее острое.

Марат прошёл к бару, не глядя на кузена. Руки его слегка дрожали. И он это заметил, как и Джамал. Сжал их в кулаки, заставляя себя успокоиться. Достал стакан. Потом бутылку коньяка — ту самую, которую хранил для особых случаев. Для дней, когда мир рушится, а надо держать лицо. Сейчас ему просто хотелось немного расслабиться и избавиться от бешеного напряжения.

— Жива, — ответил он коротко, сквозь зубы и плеснул янтарную жидкость почти до краёв. — Жива, Джам. И это главное.

Марат налил себе полный стакан коньяка — не ту крошечную, изящную ёмкость для смакования, а обычный гранёный стакан, из которого пьют ледяную воду, когда горло сжигает жажда.

Залпом опрокинул в себя половину, чувствуя, как обжигающая, янтарная жидкость растекается по пищеводу, согревает грудь изнутри, заставляет кровь бежать быстрее, стучать в висках.

Выпивка не принесла особенного облегчения. Только на секунду притупил остроту, а потом снова вернула туда, где пульсировала боль. Марат вздохнул, провёл тыльной стороной ладони по губам и уставился в одну точку на стене.

После шумно, с хрипотцой перевёл дыхание и наконец посмотрел на Джамала.

Джамал молчал, давая ему личное пространство. Не торопил. Не задавал новых вопросов. Просто ждал, стоя у окна, скрестив руки на груди.

— Я ужасно перенервничал, — признался Марат. В его дрогнувшем голосе внезапно зазвучала та редкая, непривычная уязвимость, которую Марат бережно прятал от чужих глаз и крайне редко обнажал лишь перед самыми родными людьми — Я уже решил, что она в руках у Амирхана. Целые сутки я прокручивал в голове… всё. Каждый вариант. Самый страшный сценарий казался весьма реальным.

Джамал медленно кивнул, подходя ближе. Он сел в кресло напротив, налил себе тоже коньяка, но совсем немного, на донышко. Сделал маленький глоток и замер, не сводя с кузена внимательного, почти отеческого взгляда.

— Если бы Самира попала к Амирхану, — продолжил Марат дрогнувшим голосом, — она была бы мертва. Но не сразу. Этот мерзавец не упустил бы шанса поизмываться над дочерью того, кто, по его мнению, опозорил его перед всем светом и лишил невесты. Он бы делал это медленно, со вкусом, смакуя каждую минуту моего бессилия. Потому что для него это месть. Амирхан не забыл. И не успокоится, пока не сдохнет сам. Я это знаю. И ты это знаешь, Джам.

Марат замолчал, сжимая стакан так, что тот едва не треснул. Желваки заходили под кожей.

Джамал помолчал секунду, собираясь с мыслями.

— Знаю, — Джамал кивнул, отставляя стакан в сторону. — Я и приехал, Марат, потому что кое-что выяснил. И то, что ты сейчас сказал… Я много чего не понял. Это не вяжется с информацией, которую я откопал.

Книги из данной серии

⭐✨❣️❄️☀️☘️⭐❤️❗⚡☄️⭐✨

История Джамала Алханова и Дианы

"Кавказский муж. Моя по праву"

https://litnet.com/shrt/c7X4

❤️‍🔥Джамал Алханов, кавказский авторитет, привыкший жить в мире, где слово - закон, любовь - слабость, а предательство искупается только кровью.
Он пришёл отомстить, но увидев дочь предателя, решил забрать её себе.
Согласие девушки не входило в планы Джамала.
Обожженный предательством женщин, он не ищет любви, а требует покорности, ломая сопротивление силой.
Он взял её как трофей, ожидая покорности, но встретил огонь неповиновения.
Их отношения начались с войны, где каждый выстрел - это обида, а каждое молчание - упрёк.
Джамал был уверен, что сможет подчинить волю жены, но не ожидал, что его собственная окажется под угрозой.
Диана, разлученная с женихом, вынуждена стать женой человека, которого боится и ненавидит.
Но когда враг Джамала протягивает Диане руку помощи и предлагает сделку, которая вернёт ей всё, она сталкивается с выбором: отомстить мужу-тирану или спасти его…
Где грань между ненавистью и страстью?
И кто кого пленит по-настоящему?

https://litnet.com/shrt/2j06

⭐✨❣️❄️☀️☘️⭐❤️❗⚡☄️⭐✨

История Марата (отца Самиры, кузена Джамала) и Алсу (дочки Хасана Халилова)
https://litnet.com/shrt/uISW

= 13 =

Джамал нахмурился. Его невозмутимое лицо омрачилось тенью.

— Наорал? — переспросил он негромко. — И всё? Ты просто наорал на дочь?

— А что ты хотел? — Марат поднял на него тяжёлый, уставший взгляд. — Обнять и поцеловать за то, что сутки водила меня за нос? Что заставила меня думать, будто её уже расчленили и разбросали по городу?

— Я хотел бы, чтобы ты выслушал её, — жёстко ответил Джамал. — По-настоящему. А не только кричал. Полагаю, ей есть что скрывать. И она не сказала тебе ни слова правды.

Марат зло, горько усмехнулся, с надрывом.

— Ты всегда был слишком мягким, кузен.

— А ты всегда бил с плеча, — парировал Джамал без злобы, просто констатируя факт. — Но сейчас не об этом.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, и потом произнёс то, отчего у Марата внутри всё похолодело:

— Я кое-что выяснил. Мои люди смогли найти занимательную видеозапись. Одна из камер наблюдения на остановке зафиксировала странную картину.

Марат замер. Стакан застыл в руке на полпути ко рту.

— Какую запись?

— Видео, Марат. Запись, на которой видно, как Самиру держат за руки двое мужиков, — Джамал говорил медленно, чеканя каждое слово, будто вбивал гвозди в крышку гроба. — Они запихнули её в машину. Резко. Грубо. Не церемонясь.

Марат поставил стакан на стол с такой силой, что коньяк плеснулся через край, оставляя тёмные пятна на полированной поверхности.

— Номера тачек? — спросил он глухо.

— Не пробили, — покачал головой Джамал. — Замазаны они были какой-то краской. Профессионально. Не в первый раз, судя по всему. Но мои парни всё же смогли опознать одного из этих мужиков.

Джамал достал телефон, долго пролистывал до нужного файла, а потом протянул устройство Марату. На экране была плохо различимая, но всё ещё читаемая картина: ночь, пустынная, вымершая улица, двое мужчин, держат за руки девушку, в которой Марат узнал свою дочь. Она вырывается: резко, отчаянно, всем телом, но они сильнее, их хватка словно железная. Потом подъезжает тёмная машина, Самиру заталкивают внутрь, и изображение исчезает в помехах.

Марат смотрел на запись, и его лицо каменело с каждой секундой, превращаясь в застывшую маску. Он однозначно узнал Самиру: по тонкой фигуре, по тому, как падали волосы, по отчаянному, рвущему душу движению, когда она пыталась вырваться из этих грубых мужских рук.

— Но ты сказал, Джам, что твои парни смогли узнать одного из тех мужиков, — Марат впился в кузена взглядом, в котором горело уже не просто беспокойство, а холодная, расчётливая ярость. — И? Кто он?

Джамал посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было торжества или злорадства, а лишь тяжёлая, неумолимая правда, от которой нельзя просто так взять и отмахнуться.

— Это человек Амирхана Асанова, — сказал твёрдо Джамал. Чётко, медленно и весомо выделяя каждое слово, глядя кузену прямо в глаза. — Не просто один из охранников, не шестёрка с периферии, а личный цепной пёс. Тот, которого Амирхан держит при себе и использует для самых грязных, кровавых дел. Тот, кто не задаёт вопросов и не знает пощады.

Марат замер. Казалось, что даже дышать перестал. Он слышал, как кровь стучит в висках, как сердце пропускает удары, а потом начинает биться с удвоенной силой.

Его рука, сжимавшая телефон, мелко задрожала от той сдерживаемой ярости, что вот-вот грозила прорвать плотину его выдержки.

Очень медленно Марат перевёл взгляд на Джамала. В глазах кузена Джамал читал неверие, смешанное с глухим, животным ужасом.

— Этого не может быть, — произнёс наконец он севшим голосом. — Ты что-то напутал. Если бы Самира попала в лапы к Амирхану, она бы не сбежала. Ты же понимаешь это? Не сбежала бы. От него не сбегают. Его люди вяжут намертво. Особенно беззащитную жертву. Они не отпускают. Никогда.

— Знаю, — кивнул Джамал, а брови его сошлись к переносице. — Её привёз Хасан, Марат. Сложишь два и два? Или мне это сделать за тебя? — Джамал прищурился. Замер, терпеливо выжидая, когда правда дойдёт и до Марата.

Марат резко встал, опрокинув стул, прошёлся по комнате, сжимая и разжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его мысли метались, как загнанные звери в тесной клетке. Амирхан, похищение, Самира, Хасан, который привёз её домой… живой. Всё это никак не складывалось в цельную картину, а рассыпалось, как карточный домик.

— Ты хочешь сказать, что Хасан… — начал он, но осекся, не в силах закончить фразу.

— Я хочу сказать, что Хасан Халилов причастен к этой истории, — Джамал поднялся следом. Бесшумно подошёл к кузену почти вплотную. — Вопрос только в том, Марат, как именно. Спас он твою дочь или… или был частью этого плана с самого начала.

Марат сжал губы, думая. Где-то глубоко в сознании заскрежетали шестерёнки, складывая картинку, которую он отказывался принимать. Которая разрушала всё, во что он верил последние несколько часов.

— Хасан не стал бы стелиться перед Амирханом, — отрезал Марат. В его голосе блеснула прежняя твёрдость. — У них свои давние счёты. Амирхан хотел жениться на Алсу, а Хасан… Хасан тогда был против, он рвал и метал. Да он проще бы сдох, но не отдал бы свою дочь мерзавцу.