Хищник приходит ночью

Пролог

— Поберите демоны это проклятое болото! — выругался Эрнальд, когда полуразвалившаяся повозка, запряженная исхудалой лошадью, в который раз увязла в грязи. — Эй, Ульвин, слезь-ка, посмотри, в чём там опять дело, а то чёртова кобыла будто взбесилась!

Как только путники три светлых дня назад въехали в заболоченную дельту реки Ривершед, с трёх сторон окруженную нагорьем, кобыла была сама не своя, Великая река несла свои воды с далёких ледников на юге, протекала через всю империю, огибала новую столицу, Лиосинс, и срывалась со скал могучим грохочущим водопадом в Долину Снов, после чего впадала в Дождливое Море на севере.

В дельте Ривершед разливался в свою полную силу. Когда-то Долина Снов была заселена кочевыми племенами, свободными от власти императора горцами и пещерными жителями, постоянно враждующими меж собой. Те народы селились около реки, выращивали по её берегам рис, пасли несметные стада коз и табуны лошадей, а по ночам забирались в свои пещеры и прочие укрытия в неприступных скалах. Сейчас же здесь не было ничего, несмотря на близость к столице. Ни крупных замков, ни городов, да и деревень толком тоже. Дикая природа, естественный заповедник, рай для всякой живности.

— И зачем мы вообще пошли здесь? — огрызнулся Ульвин, неохотно слезая с повозки. На вид это был низкорослый худой человек с изъеденным оспой лицом, обмороженным кончиком носа и редкой рыжеватой бородой, росшей проплешинами. Его порванные сапоги тут же увязли в грязи, и он осторожно проверил длинной тростью устойчивость почвы под ногами. Ещё не хватало оказаться по горло в трясине.

Вокруг всё нестерпимо хлюпало и булькало, а уж смрад стоял такой, что собственное дерьмо, казалось, пахло приятнее. Уже три дня они пробирались по этим местам, где не было ни единого деревца вокруг, насколько видел глаз.

— Проклятые земли. Надо было обойти через горы, спуститься к Заливу Покоя, а там нанять какого-нибудь рыбака.

— Не ворчи, — ругнулся на него Эрнальд — худой, как жердь, с курчавой головой. — Путь через горы куда длиннее и опаснее. Там водятся пумы и снежные барсы. А ещё горцы, будь они неладны. Разве мы вдвоём сможем отбиться от горцев?

— Я слышал, что император Эклипсе, как трон занял, первым делом восстановил торговлю с северными королевствами. А потому начал строить короткую дорогу через нагорье, соединяющую Тихую Гавань и Лиосинс, — заметил Ульвин, на что Эрнальд только отмахнулся.

— В том и дело, что только начал. А работа встала, потому что горцы перебили и ограбили рабочих. Теперь же наёмные отряды императора гоняют их по округе, да разве угнаться за теми, кто в горах родился и знает каждую щель? Их оттуда только ядом выкуривать.

— Как будто разбойники нападают на обозы только в горах, — сплюнул Ульвин. — Мы с тобой полстраны проехали, чего уж нам бояться.

С тех пор, как Эрнальд и Ульвин выдвинулись в свой далёкий путь к берегам северного моря, в их родном краю, должно быть, новая весна давно сменила затянувшуюся зиму. Ночи становились короче и теплее, а дни дарили ароматы набухших почек и первых цветов.

— Мне хватило сполна этих проклятых гор! — проскрежетал Эрнальд, еле справляясь с разволновавшейся лошадью. — Помнишь, как нас чуть не разодрали ночью? — спросил он со злой усмешкой, указав на свою забинтованную грязной тряпкой руку. Клыки свирепого вепря прошлись как раз по Эрну, и зверь растерзал бы его, кабы Ульвин вовремя не проткнул того копьем. Теперь пятнистая волосатая туша лежала на их телеге, значительно усложняя передвижение деревянных колес, да и мясо у кабана было жёсткое и вонючее, зато шкура — теплая. Ульвин знал, что его жена и дочери, оставшиеся дома, порадуются такому подарку.

Колесо застряло крепко и разбрызгивало вокруг себя жидкую грязь. Ульвин попытался толкнуть повозку, проклиная мысленно ленивого ублюдка Эрна, с чего-то взявшего, что может помыкать им, словно своим слугой. Это у высоких лордов и императоров имелись подобные глупости, а у них — простых бедняков — текла совсем иная жизнь.

— Лично мне лучше уж в горах и холоде ночи коротать, чем в этом зловонии! — буркнул Ульвин, снова налегая на поклажу обеими руками. Поддалась. Лошадёнка в тот же миг резко рванула вперёд, обрызгав грязью с ног до головы.

— Твою ж мать! — не сдержался он, смачно сплюнув, и болото булькнуло в ответ совсем рядом, словно посмеиваясь. Кобыла заржала, Эрн стегнул её прутом по боку и натянул поводья, разражаясь бранью. Ульвин глянул на серое небо. Солнце уже клонилось к западу, и горизонт разгорался пламенем. Зловещее время близилось, совсем скоро сумерки вновь окутают землю.

Ульвин с детства побаивался темноты, хоть и никогда никому в этом не признавался, но здесь, в этих мерзких болотах, на него нападал прямо-таки суеверный ужас, и все сказки бабок, над которыми всегда хохотал Эрн, казались реалистичными.

— Ну, чего ты там, заснул? — раздраженно окликнул его Эрнальд, и Ульвин, опомнившись, побежал вперёд, нагнал повозку и ловко на неё вскочил. Что бы ни говорили о его возрасте, а он всё ещё чувствовал себя крепким, как и в юношеские годы.

Глава 1 Холлфаир

Замок Холлфаир, выстроенный в незапамятные времена в месте разлива полноводной реки Эквилибрум на два притока, утопал в красках цветущей зелени. Обласканный весенним солнцем и теплотой после ушедшей снежной зимы, не столь суровой, как несколько предшествующих. Снег ещё оставался на острых пиках, свисал с вершин ледяными шапками, но воздух пах талой водой, сладкой сиренью, нежными яблонями и вишнями, тюльпанами и свежим хлебом.

Главный двор, куда выходили окна покоев Ильзет, жил привычной утренней суетой. В кузне звенел молот, на псарне лаяли собаки, грызущиеся за кость, мальчишки и молодые рыцари тренировались сражаться на деревянных мечах, жрец громко читал свои проповеди, стоя на пороге приземистого храма, чей отлитый позолотой купол отражал солнечные лучи.

За невысокой, но толстой внутренней стеной виднелся, переливаясь в бликах, Эквилибрум, чей поток брал своё начало в далёких ледниках на юге. Река, дарующая жизнь и урожай всей стране, особенно знойным засушливым летом.

Ильзет сидела у окна, подперев худыми руками острый подбородок. Её нездорово бледная кожа, тонкая настолько, что видны паутины вен, слишком долго не знала загара. Взгляд серых задумчивых глаз струился вместе с мерцающей и вечно текучей водой, жадно следил за кричащими белокрылыми птицами, что охотились на резвящихся в волнах крупных рыб с серебряной чешуёй.

Она мечтала тоже отрастить крылья, вспорхнуть ими, прорезая согретый весной податливый воздух, вознестись к редким кучевым облакам и раствориться в небесной лазури. Ей казалось, что это возможно, что там её место, что она рождена для полёта и великих масштабных дел, но волей злого рока вынуждена прозябать в четырёх стенах, брошенная и всеми забытая.

Свобода так пьянила, кружила голову, разжигала воображение и наполняла трепетное сердце такой отвагой и решимостью, что казалось, Ильзет в самом деле способна сорваться и сбежать из родного дома.

Ей было уж девятнадцать лет от роду, а она ни разу не покидала стен замка, в котором родилась. Всё из-за хвори, поразившей с пелёнок и неподвластной ни одному лекарю, даже самому образованному и опытному. Не сосчитать, сколько их приезжало в Холлфаир по приглашению отца — лорда Риларто — да без толку. Все они только ахали, охали, носились с бинтами и жирными пиявками, подолгу о чём-то беседовали с лордом, а меж тем надежды Ильзет на избавление от недуга таяли с каждым днём, неделей, месяцем, словно прошлогодний снег в оттепель. Приезжали ещё жрецы, что глядели надменно с высоты своего сана, словно на диковинную зверушку. Алхимики с сотнями бутыльков и склянок. А ещё был один плешивый безумец, которому стоило увидеть молодую леди, как принялся биться лысой головой об пол, тыкать пальцем и орать какую-то бессмыслицу о проклятии на неизвестном языке. Ильзет хоть и была ещё мала, но хорошо запомнила его полные безумия и ужаса глаза и вонь от гнилых зубов изо рта.

Она так и не знала, чем именно больна, и почему ей регулярно пускают кровь, очищая ту пиявками, от которых чувствовала себя только хуже, слабее, впадала в сонливость и апатию, которую успела возненавидеть.

Слуги и домашние относились к ней с теплотой и сочувствием в отличие от отца и сестры. Но ответов на мучившие вопросы не ведал никто.

Ильзет шила у окна, в тусклых полосах света ясного дня, что расчерчивали спальню надвое. В лучах танцевали пылинки, мутные стёкла давно не знали мытья. Тени же клубились вокруг, толпились в углах, ожидая часа, когда минует закат. Напрягшись, словно ощутив на спине чей-то прилипчивый злобный взгляд, проползший склизким червём вдоль позвоночника, Ильзет затаила дыхание и невольно тронула амулет с крупным лунным камнем, закованным в серебро, что всегда носила на шее.

«Он отпугивает зло...» — наставлял старый алхимик, сморщенный, будто изюм.

«Носи его и будешь здорова», — успокаивала нянька.

Но годы шли, а ничего не менялось. Ильзет часто задумывалась о себе и своей судьбе, о том зле, что подстерегает её в ночи. Настоящее ли оно или выдуманное? Лишь плод воспалённого воображения? Не всё ли равно, если каждая ночь таила в себе очередное испытание на прочность.

Закончив шитьё, Ильзет отложила в сторону пяльца с лоскутом жемчужного шелка, на котором умелыми стежками был изображён герб её дома — малахитовая ваза с горящим внутри пламенем. Нянька бы похвалила, назвала работу утонченной, изысканной и ещё несколькими приятными, но не совсем соответствующими сути эпитетами. Она старалась подбодрить младшую леди, и так «обиженную судьбой», но выходило из ряда вон скверно.

Нет ничего хуже зудящего и ноющего ломотой в конечностях и копошащегося слизняком под рёбрами ощущения собственной неполноценности. Его не прикрыть шелками и бархатом, не упрятать под драгоценности, титулы и знамёна, не купить ни за какие богатства и блага. Клеймо, поставленное на Ильзет при рождении.

Выдохнув и потерев уставшие глаза, она с опаской взглянула на стену над изголовьем кровати, боясь увидеть там доказательства реальности сна. Нянька успокаивала, лепетала что-то о кошмарах. Но Ильзет могла поклясться, что красочный гобелен с изображением лебедей и соколов был изорван в нескольких местах, когда она зажгла свечу. Тем не менее, сейчас он совершенно цел... и даже стал ярче. Наверное, дело и вправду лишь в разыгравшемся после чтения книг воображении.

Ей не терпелось скорее покинуть комнату, очутиться за её пределами хоть на миг. Спальня, словно тюрьма с давящими теснотой стенами. В детстве Ильзет отказывалась входить туда после семейных ужинов, пока стража и няньки досконально не проверят каждый тёмный угол и трещину.

Глава 2 Гость из столицы

Мнемосина влетела в спальню окрылённой волнением чайкой. И звуки издавала похожие: пронзительные, высокие и таранящие барабанные перепонки.

– Скорее, девочка! Сегодня важный день, ты должна выглядеть прелестно!

– Что в нём такого важного? – без особого интереса спросила Ильзет, умывая лицо в успевшей остыть воде. Очаг давно потух, и в комнате сделалось зябко. – К нам едет старый друг отца, а шуму, будто сам император.

Мнемосина всплеснула руками, коротко ахнув. Удержала поучительные комментарии, но Ильзет и по взгляду поняла, что нянька посчитала её недалекой. Ещё бы: приезд лорда Бонжона Голда – советника самого императора Эклипсе I – большая честь для Холлфаира, как глупой девчонке может быть на это плевать?

«Да запросто», – Ильзет, отвернувшись, закатила глаза. Единственное, что она чувствовала по поводу гостей - смутную тревогу, навеянную неизбежностью скорых перемен. Будто шторм, бушующий ещё далеко, а потому не опасный. Хотя ветер уже меняется, набирает скорость, гоняет по земле столбы пыли.

– Ну, если высокий статус гостя тебя не волнует, то, может, заинтересуешься его сыном? Говорят, лорд Калистер хорош собой, обходителен, красноречив. Отличная партия.

Мнемосина принялась выгребать из сундуков платья, скидывать их на постель. Служанки меж тем суетились в ванной, готовя купальню. Таскали воду, полотенца, прочие принадлежности. Ильзет же морозом обожгло с головы до пят.

«Кто бы сомневался, что все эти визиты неспроста».

– А я здесь причём? – хмуро пожала она плечами. – Асти старше, образованнее и красивее. Вот пусть её отец и сватает.

Служанки удалились, а Ильзет залезла в ванну, позволив Мнемосине вымыть ей голову. У няньки были нежные тёплые руки, что с детства ассоциировались с материнскими. Других леди не знала. Но в этот раз няня заметно нервничала, её пальцы подрагивали, цеплялись за пряди, больно их дёргали.

– Ай, – шикнула Ильзет, за что получила комок воздушной пены на нос. Зажмурилась, чихнула, закрутила головой, но Мнемосина прижала её лопатками к чугунному борту ванны и ласково, но настойчиво сказала:

– Не дёргайся. У тебя очень красивые волосы, но они спутались.

– Для Асти лорд Риларто подберёт кого-то из наследников. Минакса – старшего сына советника Бонжона, к примеру, но он остался в столице.

– Чего же мелочиться? Сестру отец может и под императора подложить, – улыбка Ильзет вышла ядовитой, нисколько не искренней. Мнемосина вздрогнула, выронив мыло, и то покатилось по полу, оставляя на тёмном и мокром камне белёсый скользкий след.

— Если и так, не нам решать, – мрачно и с горечью ответила няня после недолгого молчания. Её голос стих, понизился до шепота, а губы сжались в тонкую линию, совсем утратив пигмент, слившись с бледностью кожи. – Стать женой императора мечтают многие. Это большая честь…

Что-то в её словах прозвучало фальшиво, механически, натянуто, как улыбки при дворе.

– Правда, что Эклипсе убил своего отца, брата и даже невесту? – спросила Ильзет шепотом, будто стены могли услышать. О кровавых событиях прошлого старались не говорить, это не смели обсуждать в чертогах, на пирах и среди знати. Но простой народ был куда смелее и словоохотливее. Крестьяне не боялись лишиться земель, статуса и богатства. А всей стране языки не отрежешь. Сплетни, которые ей охотно пересказывал Гэри, ползали по канавам, летали по рынкам вместе с перемешанными запахами специй, цветов и сточных вод, неуловимые и многогранные. Совсем уж диким Ильзет не верила, не настолько она была глупой.

Например, что столица и императорский род прокляты, что император обедает мясом своих любовниц и слуг, что женщины, побывавшие на его ложе, сходят с ума и сводят счеты с жизнью, и много чего ещё.

– Не знаю и не хочу знать! – вскричала Мнемосина, нервно завернув Ильзет в махровый халат и вытерев досуха размашистыми скользящими движениями худых рук. – Он жестокий человек, прежний император — Альбо — был намного милосерднее, и дышалось при нём легче. Но так уж распорядились боги, что трон достался отцеубийце, и не нам осуждать их волю.

Больше нянька не говорила ничего, старалась избегать вопросов, а лишь делала то, что требовалось: одевала молодую высокородную леди.

Платье из белого бархата, расшитое изумрудным шелком, драгоценными камнями и кружевами, выгодно подчеркивало талию Ильзет и её небольшую высокую грудь, а заодно и скрывало недостатки. Кулон неизменно висел на шее, а рыжие волосы закручивались в тяжелые локоны и ниспадали вдоль спины мягкими волнами.

Ильзет смотрела на себя в зеркало, ожидая завершения туалета, а сама только и мечтала, как бы поскорее закончился этот день, не сулящий ничего хорошего. Мурашки бегали по позвоночнику, рассыпались по предплечьям и бёдрам, а сердце прыгало, гоняя кровь в ускоренном ритме. Волнение оседало свинцом в груди, расползалось по конечностям, подкатывало плотным комом к горлу. Хотя объективные причины для столь сильных переживаний ещё оставались за плотной туманной завесой скорого будущего.

Двор – полукруглая просторная площадь, выложенная брусчаткой, откуда за пределы замка выводили ворота в три стороны света, расчистили от повозок, лавок, лошадей и прочей утвари, захламлявшей его в спокойные времена. Отец Ильзет – лорд Риларто – владелец южных речных земель, стоял на крыльце, что вело в главный чертог замка.

Это был человек средних лет, довольно тощий и высокий, с каштановыми вьющимися волосами до плеч, ещё не тронутыми сединой, с угловатым лицом, украшенным горбатым орлиным носом, тонкими губами и большими карими глазами. Со дня смерти его леди-жены прошло уже девятнадцать лет, а Риларто до сих пор не снимал траур, предпочитая чёрные и серые цвета в гардеробе. По той же причине он не женился снова, хотя соседи отваживались присылать ему портреты своих подрастающих дочерей, а некоторые леди, что владели собственными замками, предлагали и себя в придачу к расширению владений.

Но он отвергал их.

Ильзет побаивалась отца, он всегда казался отстраненным, замкнутым в себе и скорым на гнев. И на неё с малых лет смотрел, как на отброс, убийцу его любимой жены, как на обузу.

Винил её? Ненавидел? Какая разница, если отцовский долг исполнял безоговорочно? Лечил Ильзет, нанимал ей учителей, занимался её образованием и развитием наравне с Асти.

Астера же была ослепительно прекрасна в то утро. Стройная, высокая, обладающая гордой осанкой, идеально гладкой бледной кожей и при этом выделяющимися женственными изгибами. Платье по последней моде идеально облегало её формы. Корсет подчеркивал и приподнимал грудь, мягкий кашемир струился по тонкой талии и ниспадал по бёдрам и ягодицам вдоль ровных длинных ног до самой земли. Свои чёрные прямые волосы сестра подняла на макушку в замысловатой причёске, оголив шею и ключицы.

Лицо её оставалось надменным, несмотря на попытки казаться миловидной. Зелёные глаза смотрели с нетерпением и алчностью, уголок пухлых губ то и дело кривился, когда Асти замечала какого-нибудь нерасторопного слугу, замешкавшегося у раскрытых настежь восточных ворот. Ничто не должно испортить впечатления гостей о Холлфаире.

Кастелян Бруно в белоснежном нагруднике и золотой мантии стоял подле лорда. И Алесто, облаченный в белый нагрудник, бриджи и высокие сапоги, находился рядом с отцом. Ильзет чувствовала себя потерянной, стоя между ним и Асти. Высматривала в толпящейся челяди Гэри или Бени, царапала ногтями ладони и надеялась, что «дорогие» гости приедут как можно скорее и на радостях не обратят на неё внимания.

С реки дул промозглый ветер, что нёс запахи сырости, тины и травы, он бросал медные пряди Ильзет ей на лицо, заставляя морщиться и вертеть головой.

Трубы запели так внезапно, что она вздрогнула, попятилась, и нога на высоком неустойчивом каблуке неловко подвернулась.

Она чудом не вскрикнула, чувствуя, как её повело в сторону.

«Не хватало ещё свалиться прямо при гостях».

Но Алесто подхватил её за предплечье, спасая от падения незаметно для остальных. Он смотрел по-прежнему вперёд, выпрямив плечи, и ни один мускул на лице не выдал его эмоций. Ильзет была так благодарна, что невольно вздохнула, и это не укрылось от внимания Асти.

– Не позорь нас, неуклюжая! – прошипела она, не переставая фальшиво улыбаться, схватила Ильзет за руку и больно впилась ногтями в запястье. Ильзет вырвалась, но ответить не успела. За воротами, в поле, показались чёрно-золотые знамёна советника императора.

Всадников было не меньше двадцати, и все они наполнили Холлфаир разноцветным живым потоком, нарушив натянутую тишину ожидания. Лорд Бонжон восседал на вороном боевом скакуне и возглавлял колонну. Он не был стар, но смуглое продолговатое лицо испещрено морщинами и пигментными пятнами. Орехового оттенка прямые редкие волосы облегали покатые плечи. Советник был облачен в бурый походный дублет и чёрный плащ с вышитой на нём медной монетой.

Глаза его казались потухшими и скучающими, но в них сверкнул приветливый огонёк, стоило взору отыскать лорда Риларто. Тогда он резво спрыгнул с седла, бросив поводья конюху, решительно зашагал через двор мимо поклонившихся слуг, будто ледокол в речных водах. И обрушился на отца Ильзет с объятиями.

– Риларто, мой добрый друг, сколько лет, сколько зим, – пробасил Бонжон. Голос у него был резкий, скрипучий, будто коса о камень, и полный задора. – Прости, что задержался. Государственные дела непредсказуемы.

Вместе с советником замок наполнили певцы, вольные путешественники, барды, трюкачи, торговцы и рыцари его личной охраны.

Асти и Ильзет коротко наклонили головы в знак приветствия гостя, и тот одарил их заинтересованным взглядом, который каждая из девушек могла разгадать по-разному. Асти, наверняка, уловила восхищение её красотой, а вот Ильзет показалось, что в глубине круглых глаз советника притаилось нечто мрачное и неприятное.

– Ты налегке, – заметил лорд Риларто, хлопнув старого товарища по плечу. – Ализа к тебе не присоединилась?

– Она и Кристель остались в Лиосинсе, – с сожалением сказал Бонжон. – Со мной смотреть красоты юга отправился только младший сын, Калистер.

Калистер выделялся среди прочих всадников. Тонкий, гибкий юноша с нежным, почти девичьим лицом. Взгляд его ясных серых глаз, оценивающе скользящий по двору замка и жителям, Ильзет не понравился. Было в нём нечто высокомерное, насмешливое и скользкое.

Услышав своё имя, Калистер спешился, чуть ли не бегом приблизился к отцу, чтобы поприветствовать лорда. Потом поцеловал руку Асти, отчего та зарделась и кокетливо присела в реверансе. А после младший сын советника подошёл к Ильзет. От него пахло мёдом и бергамотом, а липкие влажные губы казались куда нежнее её ладони. В его тёмных, зачесанных на затылок волосах виднелись ярко-жёлтые пряди, что вызвало у Ильзет недоумение.

– Рад познакомиться, миледи, – проговорил он слащавым голосом и поднял глаза, встретившись взглядом с Ильзет. Она смутилась, а Калистер подмигнул и тут же отстранился.

Асти легко пихнула сестру локтем так, чтобы гость этого не заметил, спустилась с крыльца, подхватив его под локоть.

— Позвольте, милорд, показать вам Холлфаир и Ваши покои перед предстоящим пиром.

Ильзет краем глаза заметила одобрительный кивок отца, предназначенный сестре. Младшей же дочери достался совсем иной, тяжелый взгляд, полный упрёка. Она сообразила, что сама должна была ублажать гостя, пытаться понравиться ему, очаровать. Ведь это ей мог стать женихом этот смазливый засранец, красящий волосы и покрывающий губы тонким слоем помады. А в ней ничего не отозвалось ни на его приезд, ни на внешность, ни на манеры. Захотелось поскорее сбежать в сад или покои, вернуться в зону комфорта, где никто так скрупулезно не оценивал каждый её шаг.

Пир в честь приезда гостей стал поистине грандиозным по меркам Холлфаира. Разнообразие блюд, вин, музыки. Ильзет за всю жизнь не помнила, чтобы отец устраивал подобные празднества.

Семья лорда и советник сидели на помосте, все остальные лорды и рыцари расположились за расставленными буквой «П» столами. Слуги выносили блюда по очереди, после каждого меняя приборы и тарелки. Чечевичный суп, куропатки, запеченные в яичном кляре, молочные поросята, медовые пироги…

Вино лилось, подобно Эквилибриуму. Звучали народные песни, скрипки, волынки, барабаны.

Лорд Риларто о чем-то беседовал с советником Бонжоном. А Асти смеялась над очередной нелепой шуткой Калистера.

На улице давно стемнело, и в очаге зажгли огонь, что мерцал и в огромных свечных люстрах. Становилось душно, а присутствующие всё больше пьянели.

Ильзет сидела на краю стола и не знала, куда себя деть. Уйти не позволяли, говорить не о чем, да и не с кем.

Она искала взглядом Алесто, что сидел вместе с Бруно справа от помоста.

Вот бы сейчас улизнуть на свежий воздух и спровоцировать его присоединиться, но как сделать это, чтобы не хватились?

Собаки шныряли под столами, собирая объедки, но, учуяв Ильзет, рычали и скалились.

Одна из них — крупная, чёрная сука — внезапно рыкнула, прямо у ног, заставив встрепенуться и вернуться из грёз в реальность.

«Даже псы меня презирают», — хмыкнула Ильзет, хоть и не особо удивилась. В замке к ней относились с теплотой только Мнемосина, Гэри, Бени и коты.

Повезло ещё, что не опрокинула серебряный кубок с вином, а то снова угодила в конфуз.

– Что ты говоришь? Неужели? – встревоженный голос отца привлёк внимание обеих дочерей. Лорд Риларто кашлянул, подметив, что его слушают, и заговорил тише, чтобы хотя бы остальные в зале не оборачивали голов.

— Да, невеста императора — леди Лиру — погибла, – буднично сообщил Бонжон, прихлёбывая терпкого вина, что развязало ему язык. Говорил о чьей-то смерти так, будто обсуждал погоду. Быть может, смерть в столице и была чем-то обыденным. Поговаривали, что сами камни впитали пролитую за века кровь, но для Холлфаира подобное из ряда вон. – Это горе для столицы и империи. Император так долго не выказывал желания вступить в брак, что мы всем советом всерьёз забеспокоились. И тут, наконец, выбрал достойную кандидатку, но и та не дожила до свадьбы.

Бонжон с грохотом поставил чашу на стол и вытер рот хлопковой салфеткой. Взял вилку, ткнул ею жирный кусок свинины, выдерживая интригу перед дальнейшими словами или попросту их подбирая. Тем не менее, в паузу успели напрячься все, даже веселый Калистер, которому отцовские новости не были в новинку. Но лорд Риларто прервал молчание, задав наводящий вопрос с присущей ему осторожностью.

– Это очень печально. Мы в Холлфаире неустанно молимся богам, чтобы те поскорее даровали императору законного наследника. Известны ли вам причины гибели леди Лиру? Что говорят об этом люди? Проклятье ли тому виной?

Бонжон на это закашлялся так, что заглушил бой барабанов.

— Брось, — отмахнулся он. – В жизни не поверю, что ТЫ веришь в сплетни, о которых то и дело болтает народ. Леди Лиру гуляла по подвесному мосту ночью, налетел шторм, и девочка сорвалась, трагическая случайность. Мне пришлось уладить с её отцом некоторые вопросы по пути сюда.

Отец Ильзет на это улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, словно испуганной. Она не успела отвернуться, как поймала на себе его мимолетный взгляд, но не распознала, что тот означал.

– Нам в столице некогда забивать головы ерундой. Необходимо снова повышать налоги, а это не понравится народу. К тому же, опасения по поводу того, что Эклипсе отчается и отложит свою помолвку ещё на несколько лет, оказались напрасны: он намерен объявить, что ищет новую невесту…

Прозвучало в стиле обычных светских бесед, без явных намёков, но Асти прямо встрепенулась, тотчас позабыв об обществе Калистера, глаза её вспыхнули зелёным пламенем, тонкие предплечья покрылись мурашками. Ильзет наблюдала за волнением сестры и думала, что на её месте точно бы не радовалась перспективе стать императрицей. Ведь помимо власти и почестей это сулило угрозу.

Нрав императора, его репутация, кровавое прошлое… Не страшно ли сестре грезить быть отданной во власть такого жестокого человека? Ильзет пусть и недолюбливала Астеру, но не желала ей страшной судьбы.

Лорды не стали развивать тему, принявшись обсуждать урожай, торговлю, политику. Музыканты взяли новый аккорд, объявив тем самым начало танцев.

«Боги, помогите», – не успела Ильзет продумать план побега, как Калистер вскочил из-за стола и галантно протянул ладонь в белоснежной перчатке Асти, а потом повёл её в центр зала.

– Она выросла настоящей красавицей, достойной императорского двора, – задумчиво сказал Бонжон, проводив пару долгим оценивающим взглядом. Лорд Риларто сухо кивнул, и свирепый обвиняющий взгляд исподлобья хлестнул Ильзет по щеке, что та съежилась, боясь повернуть голову и посмотреть на отца. Сомнений не оставалось: лорд хотел сплавить её этому петуху и ругал за нерасторопность и полное отсутствие интереса, какое Асти выказывала чересчур активно.

Но сестра игралась, оттачивала навыки соблазнения, а сама метила в императрицы.

Щёки залил жгучий, стыдливый румянец, покалывающий на коже, веки щипала обида и склизкое чувство стыда. Пары выходили в центр зала, занимали нужные позиции, а Ильзет упрямо смотрела в тарелку, обратившись духом и телом в каменный монумент.

Если уйдёт, опозорится. То же самое, если никто её не пригласит. Безвыходное положение.

Пальцы нервно сжимали подол платья, а к горлу полз набирающий тяжесть вздох. Но вдруг шаги за спиной отбили чечётку на её сердце, а протянутую руку с красивыми ровными пальцами Ильзет увидела боковым зрением и заморгала, не в силах поверить в свою удачу. Алесто – ослепительное воплощение мужества и спасения — стоял перед ней.

– Позволите, миледи? – мягко и учтиво поинтересовался он, и Ильзет, порывисто кивнув, встала, стараясь вовремя переставлять ноги, ставшие от волнения неподвижными.

Танцевать она умела, все благородные леди обучаются этому искусству с пелёнок.

Да и Алесто был просто идеальным партнёром. Хорошо сложен, красив, изящен в меру. Его крепкая горячая ладонь лежала на талии Ильзет, а ей казалось, что прикосновение жжет огнём, разбрасывая по коже яркие жалящие искры. Ещё ни разу она не была к мужчине настолько близко… Не чувствовала своей грудью размеренный стук чьего-то храброго сердца, не таяла в руках…

От Алесто пахло ясным весенним утром, покрытыми росой полевыми цветами, мёдом и сталью, чем-то внеземным, возвышенным, недосягаемым. Его дыхание опадало ей на макушку, прижимая к полу. В корсете становилось тесно, Ильзет с трудом дышала, а сквозь шум в ушах едва слышала музыку.

Алесто вёл её, и она целиком ему доверяла свои движения, честь, да и жизнь бы доверила без труда. Для неё не было во всём свете мужчины лучше, и на миг, что длился танец, она сумела почувствовать себя счастливой.

– Вы сегодня прекрасны, леди, – улыбнулся он, обратив на неё взор ясных, как небесная синева, лучезарных глаз. И она расплылась в улыбке благодарности, хотя и понимала, что слова – всего лишь, вежливость, попытка заполнить повисшее молчание, разрядить обстановку.

– А вы хорошо танцуете, – ответила Ильзет, легонько сжав меж большим и указательным пальцами край его плаща. – Учились этому в перерывах между тренировками?

Она прикусила язык, испугавшись, что сказала глупость, но Алесто только рассмеялся.

– Битва – тот же самый танец, – ответил он. – И там, и там требуется владение своим телом, мастерство и грация.

– Хотела бы я уметь ещё и драться, – вырвалось у неё. Ильзет оступилась, едва не наступила Алесто на ногу, но он сделал вид, что ничего не заметил.

– Мечи не для хрупкой леди, – произнёс ласково, наверняка без желания задеть, однако в Ильзет вспыхнуло колючее возмущение, и ей стоило трудов подавить его. Пока она искала ответ, мелодия закончилась, сменившись другой, и партнёры синхронно сменились.

Ильзет напоследок прижалась к Алесто, чтобы ощутить его манящее тепло, а после мгновенно оказалась в руках Калистера.

Он обхватил её нагло, прижал к себе едва ли не вплотную, ухмыльнулся дерзко и заскользил по залу, уводя за собой и не обращая внимания, что она не поспевает.

Сын советника был выше на пол головы, изящен, как змея, и столь же изворотлив. Вино делало его движения развязными, а язык – неповоротливым.

– Я слышал, что лорд Холлфаира прячет в своем замке некую прелесть, но не думал, что настолько очаровательную, – заговорил он, и голос лился патокой с чувственных губ, покрытых тонким слоем помады. – Вы как дикий цветок среди привычно надоевшего букета.

Калистер усмехнулся её смущению, и Ильзет, подняв голову, заметила тень лукавства и насмешки в его правильном и нежном лице.

– Мне казалось, вы заинтересовались моей сестрой, – прямо сказала она. Ноги одеревенели, как и всё тело. Касания этого человека походили на смолу, увязнуть в которой смертельно. И сам он казался приторно сладким, до тошноты.

– Она, несомненно, хороша и украсит собой столицу, впишется в общество, – согласился Калистер, выплывая в такт ускоряющейся мелодии. Он то отстранял от себя податливое тело Ильзет, то настолько притягивал, что у неё перехватывало дыхание, а руки сами по себе упирались ему в грудь, желая оттолкнуть.

– Надеюсь, что впишется, – искренне пожелала Ильзет, молясь, чтобы музыка, наконец, закончилась. Хватит с неё танцев. Женственная рука Калистера заскользила по её спине, от лопаток к талии и обратно. Тягуче, пугающе интимно, что по позвоночнику пополз холодок отвращения. Но оттолкнуть его сейчас значило оскорбить гостя. Всё равно, что влепить пощёчину советнику Бонжону публично.

– Таких, как она, при дворе сотни. Это изысканные цветы… а я бы хотел чего-то другого… Не приевшегося.

– Чего, например? – спросила она без особого интереса, сосредоточившись на шагах, поворотах и па. Только бы не упасть, не ударить в грязь лицом перед этим напыщенным столичным индюком.

Они вновь оказались до неприличия близко, дыхание Калистера, пахнущее ванилью и кислым виноградом, упало ей на шею, обдав пошлостью, прилипчивым мужским интересом. Ильзет была достаточно взрослой, чтобы понимать значение подобных действий со стороны мужчин.

– Я буду рад, если Вы покажете мне замок, познакомите поближе с Холлфаиром и его красотами… впустите в сад и позволите сорвать тот самый цветок…

При слове «сорвать» Ильзет утратила самообладание, порывисто отстранилась, вырвалась, развернулась, приподняла юбки и побежала, не оглядываясь, наплевав на то, что о ней подумают гости, и как в этот раз накажет отец. Нет, только не это.

«Мерзкий тип, да как он смеет такое предлагать?!»

Сердце колотилось загнанной птицей, что билась о стенки, ломала крылья. Ильзет чувствовала себя грязной, опозоренной, униженной. Слёзы застилали глаза. Но хуже всего были сомнения: а если она не так поняла? Услышала вовсе не то, о чём подумала? И в итоге просто убежала, как дикая испуганная лань.

Советник Бонжон гостил в Холфаире две недели, и все эти дни тянулись для Ильзет, полные постоянного напряжения. Ей приходилось обедать, ужинать и даже завтракать в общем зале, где кусок в горло не лез под навязчивым и пристальным вниманием Калистера, который забавлялся её реакцией и недоступностью. Его подстёгивала мысль о ней, раззадоривала, ему хотелось получить свой трофей.

Даже во время утренних тренировок с Алесто под чутким надзором главы стражи – Джеральда – сын советника то и дело оглядывался на балкон спальни Ильзет, зная, что она наблюдает. А потом прикладывал все силы и умения, чтобы повалить Алесто на землю, оставить на нём синяк или как-то иначе выказать превосходство.

Ильзет же избегала гостя всячески, дрожала от страха при мысли, что отец объявит об их помолвке, но об этом речи не заходило.

Лорды обсуждали иное сотрудничество: по новому закону императора, в столицу должны явиться все незамужние благородные леди страны. И эта новость взбудоражила Холлфаир и его обитателей. Все только об этом и говорили. Мнемосина лично отправилась в Лайтпорт, что располагался в степных землях, на берегу реки Лайтривер – второго рукава Эквилибриума. Туда из Тихой Гавани часто доставляли товары из северных королевств: ткани, шелка, кружева. Нужно было успеть сшить для Асти и Ильзет новые платья, чтобы леди блистали в столице.

Астера прямо светилась и казалась ещё более надменной, чем обычно, как будто уже стала императрицей. Ильзет же грела сама мысль увидеть страну за пределами родного замка. Побывать в столице – предел её мечтаний, но повод терзал внутренности ледяными поцелуями волнения.

Она трепетала, не находила себе места, всё валилось из рук. Чувствовала себя принцессой из сказки, в которой прекрасный принц влюблялся в девочку из провинции. Но в жизни картина вырисовывалась не столь радужной. У Ильзет не было ни единого шанса, да и император – не герой девичьих грёз.

О нём она совсем не думала, даже не мечтала, да и не желала становиться вечной пленницей тирана под гордым именованием жены. Она бы лучше прыгнула на корабль и уплыла на нём через Дождливое море на север, подальше от семьи, титулов и прочих оков, нести которые уже устала.

Прощальный пир перед отъездом, когда все сундуки были сложены и приготовления завершены, прошёл спокойно. Ильзет вернулась в свои покои, где её в кои-то веки не ждали пиявки – извечные друзья и спутники. Мнемосина приготовила тёплую ванну с аромамаслами, уложила Ильзет в постель, задула свечу и удалилась.

Но сон не шёл. Мысли о завтрашнем дне и о будущем атаковали разум морскими волнами, яростными и непреклонными. Одна за другой, и каждая холоднее и страшнее предыдущей.

«А если я больше не увижу дом?» — думала Ильзет, теребя кулон на своей шее, который ей запретили снимать даже во сне.

«Нет, плевать, этот замок – моя тюрьма. Я не хочу тут состариться, умереть и стать призраком, вечно воющим в этих стенах».

Старая ветка скрипнула за окном, заставив покрыться мурашками с головы до пят. Но тревога вытесняла страхи, будто делала Ильзет взрослее…

«Завтра моё затянувшееся детство точно закончится… пора бы», — медленно выдохнула она, постепенно успокаиваясь. Но тут подумала о тех, кто останется в Холлфаире… Вернее, кого придётся оставить здесь.

Бени и Гэри, Мнемосину?.. Возможно, и Алесто тоже?

Как она будет совсем одна в чужом месте без них?

Пронзительное чувство тоски разлилось в груди, покалывая сотней иголок. Поглотило настолько, что Ильзет не услышала тихих шагов за дверью, будто кто-то крался к ней по пустому ночному коридору.

Тело сковал ужас, она натянула одеяло до подбородка, крепко зажмурилась, попытавшись расслабиться.

Ширх. Ширх.

— Нет, это всего лишь моё воображение, никого там нет, — сказала она себе, всеми силами пытаясь в это поверить, заставляя себя поверить. – Мне кажется… кажется… надо поскорее уснуть.

От страха похолодели ступни ног и пальцы, когда звук повторился отчётливее и ближе.

Ширх. Скрип.

Тяжелая дверь покоев скрипнула, открываясь. Кто-то вошёл в её спальню, шурша ступнями по сухому тростнику и царапая каблуками по камню.

«Вот и всё, я никуда не еду…» — подумала Ильзет, чувствуя, как сердце подпрыгивает к горлу, падает обратно и замирает на миг, за который перед глазами пронеслась вся жизнь. Монстр, что охотился за ней ночами, решил всё же сожрать, лишь бы не отпустить из своих сетей… Злая ирония.

Она была готова умереть от охватившего ужаса, потому что оцепенение сковало конечности, отрезая любые попытки к сопротивлению, но вдруг в полной темноте раздались тихие смешки и голоса.

— Уверяю Вас, милорд, она ждёт встречи, только притворяется спящей, — говорила Асти. Страх отступил, уступая место острой и яркой вспышке возмущения. Ильзет выглянула из-под одеяла, опасаясь худшего, и, к своему сожалению, не ошиблась.

Сестра действительно наяву заявилась к ней в спальню вместе с… во второй тёмной фигуре безошибочно угадывался силуэт Калистера.

«С ума ты, что ли, сошла?»

«Уж лучше бы меня сожрало чудовище!»

Ильзет вскочила, откинув одеяло, впопыхах зажгла лучину. Но не успела встать, как застигнутые врасплох гости на неё тут же набросились.

Сестра навалилась, села сверху, прижав к кровати всем своим весом, и зажала ей рот ладонью. А Калистер меж тем схватил Ильзет за руки и завёл их ей за голову, чтобы не смела драться.

— Что это у неё? – с брезгливостью спросил он, оглядывая плохо зажившие следы от пиявок на коже.

— Она же болезная, — злобно усмехнулась Асти. – Но не волнуйтесь, не заразная.

Ильзет округлила глаза, выпучив их, глядя на сестру со злостью и промораживающим кровь ужасом. Что она намерена сделать?

Ильзет знала, что Астера ненавидит её с самого рождения, но это слишком даже для неё.

Дёрнулась, замотала головой, забилась схваченной змеёй, замычала, попыталась укусить.

— Ух, какая бойкая, — довольно промурчал Калистер, наблюдая за неравной борьбой двух сестёр. – Точно ещё девственница?

Его взгляд – колкий и похабный, полный скрытого торжества и предвкушения. Ильзет в свете лучины заметила, как топорщатся его бриджи в паху, и страх перерос в инстинкт. Тело задвигалось само по себе, зубы впились в ладонь сестры, от чего та взвизгнула, отпрянула, прижала кровоточащую рану к груди.

— Ах ты дрянь!

Хлоп.

Ильзет не помнила, как отбивалась, и в какой момент щёку обожгло ударом, она оттолкнула Асти изо всех сил, упала на пол, поползла.

— Тише, а то стража сбежится посмотреть на нашу маленькую шалость, — расхохотался Калистер, поймав беглянку, прижав к себе так, что Ильзет ощутила ягодицами твёрдость в его штанах. Липкие руки, зловонное дыхание, само их присутствие ввергало её в состояние паники. Горло перекрыл спазм, она не могла закричать.

— Чего ты так ломаешься? – прорычала Асти, сев на постель и широко раздвинув ноги так, что подол платья заструился между ними. Её глаза лихорадочно блестели от выпитого вина и накопленной годами злобы.

– На твоём месте я бы прыгала от счастья, если бы меня возжелал такой мужчина.

Она грациозно встала и, пошатываясь, медленно подошла к Калистеру, глядя ему в глаза так, словно готова пасть на колени. Ильзет присмирела, судорожно обдумывая план по спасению. Сестра приблизилась, дыхнув на неё кислотой перебродившего винограда. Её ледяные руки пробрались между телами Ильзет и сына советника, пальцы сжали каменную плоть мужчины сквозь ткань одеяний, на что Калистер горячо выдохнул Ильзет в ухо.

— На что ты надеешься, дура? В столице отец первым делом сбагрит тебя какому-нибудь воняющему мочой старику с вялым членом или вовсе в монастырь, — Асти шипела, будто кобра, поглаживая член Калистера, её губы скользили по его шее, груди упирались в плечо.

— Тебе оказывают честь, предлагают провести ночь, которую ты не забудешь, которая станет твоим самым счастливым воспоминанием.

Калистер млел от прикосновений Асти, и от сладких речей, что лила она в его уши, покусывая мочки. Его потные руки нагло скользили по телу Ильзет, по её груди, животу, пробираясь к самому низу, где всё сжималось и немело от отвращения. Асти развязала верёвки его бридж, выпустив что-то горячее и продолговатое, что уткнулось Ильзет в бедро.

— Отпустите меня сейчас же. Отец тебе этого не простит, — промычала она, ощущая соль и грязь на тонких пальцах Калистера, сжимающих её губы. На это и Асти, и сынок советника мерзко расхохотались.

— Я – его надежда и любимая дочь, а он – сын человека, с которым батюшка не пожелает ссориться, — самодовольно сказала Асти, и каждое слово капало ядом с изогнутых в презрении губ. – Я скажу, что ты сама пригласила милорда в свои покои, а я пыталась вас вразумить. Как думаешь, кому же поверит отец?

— Довольно болтать, — взорвался Калистер, толкнув Ильзет на кровать, а Асти схватив за талию и притянув к себе. – Я хочу сначала тебя, а потом её. Пускай сперва посмотрит, как настоящая женщина способна ублажать мужчину.

Асти на это польщено улыбнулась, выдохнув.

— В этом мне нет равных.

Ильзет не желала больше ни минуты оставаться с ними, она рванула с места так быстро, что сама от себя не ожидала. Калистер попытался перекрыть ей дорогу, зацепил пальцами цепочку, на которой висел кулон, и порвал её.

Дзынь.

Серебро глухо стукнулось о камень, а Ильзет стрелой вылетела в коридор и побежала, стирая босые ступни о шершавый и острый камень.

— Ты проклятая дрянь, — крик Астеры бил плетью по затылку, свистел в затхлом морозном воздухе каменных стен, преследовал прорвавшей плотину давней болью, переросшей в ненависть. – Это всё из-за тебя! Все наши беды из-за тебя! Лучше бы ты не рождалась!

Ильзет подавила хнык, хоть слёзы заливали глаза, текли по щекам, закладывали нос, мешая свободно дышать.

В голове стучало вместе с кровью только одно:

«За что? За что?»

Её не преследовали, это наделало бы слишком много шума. Но дрянь Асти была права в том, что жалобы отцу не помогут, лорд Риларто попросту не поверит или попытается выставить виноватой младшую дочь, чтобы не ссориться с влиятельным другом.

Она могла думать только о безопасности. Оцарапанная шея саднила, без кулона было непривычно, Ильзет хваталась за то место, где он обычно висел, чтобы успокоиться, но не могла нащупать. Колени подгибались, адреналин, бушующий в крови, постепенно утихал, сменяясь полной опустошенностью.

Ильзет всхлипнула, прижавшись к стене, ноги и руки болели, саднили, голова сделалась свинцовой. Казалось, она может упасть без чувств прямо здесь, в коридоре, в одной лишь ночной сорочке.

Но вдруг вновь услышала чьи-то эхом приближающиеся шаги. Но, слава богам, не с той стороны, откуда бежала, а слева, где располагался коридор, ведущий в покои отца.

— То, что ты предлагаешь, тянет на измену, — тихо говорил лорд Риларто. Пламя факела танцевало в его руке, и тени падали на лицо. Ильзет прижалась лопатками к влажной стене, боясь шелохнуться. Она точно не сможет объяснить отцу, как здесь оказалась в такой поздний час.

— Поверь, ради этого я и преодолел столь долгий путь, — сипло ответил ему шагающий рядом Бонжон. – Страна захлёбывается в крови и податях. Если народ взбунтуется, империя окажется разорванной на части, а наши головы украсят пики, чего мне бы не хотелось.

— Ты мой друг, и я тебя не выдам, — пообещал лорд Холлфаира. – Но не могу давать обещаний.

К счастью, они ушли дальше, и Ильзет не могла больше их слышать. Как только стало тихо, она бросилась к лестнице для слуг, что вела прямиком на кухню, а оттуда во двор. Думать и анализировать разговор лордов ей не хотелось.

Она нашла Гэри в его коморке, пристроенной к псарне, разбудила, бросилась к нему в объятия. Псы подняли лай, почуяв её.

— Что… Ильзет? Что случилось? – парень едва успел проснуться и узнать её, как Ильзет уже заливалась слезами на его плече, цеплялась пальцами за плотную льняную рубаху, трясла его, как обезумившая.

— Прошу тебя, умоляю! Давай сейчас же сбежим отсюда?! Просто так! Я не могу больше здесь оставаться, не могу…

— Эй, эй, миледи, — Гэри растеряно гладил её по спине, стараясь не обращать внимания на странный вид. Разорванная ночная сорочка, синяки на коже, зарёванное лицо, взлохмаченные волосы. – О чём ты говоришь? Что произошло? Если тебя кто-то увидит здесь в таком виде…

Ильзет опомнилась, отпрянула, как ошпаренная, прикрыла руками грудь, но Гэри лишь покачал головой, заметив её затравленный ошалелый взгляд. А она боялась не его, а за него. Ведь если кто-то застанет её полуголую в его комнате, лорд Риларто не просто выпорет Гэри, его могут казнить.

Он поднялся, подал ей воды, помог прийти в себя. Ильзет утаила подробности случившегося, сослалась на страх перед отъездом и переменами, но не утратила решимости сбежать.

— Я буду жить как крестьянка, у меня получится, — уверяла она, но друг лишь ласково гладил её пальцы, стараясь говорить тактично и мягко.

— Нет, Ильзет, не глупи. Каждый человек рождается со своим предназначением. Ты родилась в благородной семье, а не в семье крестьян. Мир за пределами Холлфаира населён далеко не добрыми людьми, там полно грабителей, убийц и просто негодяев, которые непременно воспользуются тем, что ты дочь лорда. И в лучшем случае вернут тебя отцу за вознаграждение, в худшем – перед этим изнасилуют. А в самом худшем – просто изнасилуют, перережут глотку и бросят в канаву.

— Но ты ведь сможешь меня защитить… — прошептала Ильзет, с надеждой глядя ему в глаза, хотя и перспективы залили ведром ледяной воды огонь её решимости. Гэри усмехнулся, потрепав её по плечу.

— Не от всего мира. Крестьяне работают с утра до ночи, умирают на полях или у станков…

— Я могу работать! Я умею шить… умею…

Но Гэри прервал поток аргументов, которые Ильзет отчаянно подбирала, обнял её, прижал к себе.

— Такая жизнь не для тебя, поверь. Твои руки слишком нежные, как и сердце. Ты погибнешь там, так и не найдя той свободы, к которой так стремишься.

Он согревал дружескими касаниями, теплом своего присутствия, восстанавливал порядок и здравомыслие в хаосе беснующегося рассудка.

— Я буду скучать по тебе, — призналась Ильзет, крепче его обнимая. – По тебе и по Бени. Надеюсь, наша разлука долго не продлится.

— Не успеешь оглянуться, как время пролетит, — улыбнулся Гэри с крапинками грусти в весёлых зелёных глазах. Псы выли и суетились, чуя чужачку. Но друзья не обращали на них внимания, внешний мир уходил на второй план, когда они были вместе.

— А если станешь женой какого-нибудь богатого лорда, заберешь меня и Бени на услужение, — добавил он, с тревогой поглядывая на клети, где бесновались собаки, заходясь лаем до рвоты.

— Хмм... что это с ними? Как будто лису учуяли.

Гэри встал, пытаясь успокоить питомцев, вынул несколько костей из бочки, кинул псам, но те продолжали истошно и скорбно выть.

Глава 3 Путь к неизвестному

«Не спускайся в подземелье замка, мой милый мальчик, ведь там обитает чудовище. Злобное, яростное и кровожадное. Скованное цепями, что скрипят от натуги, того гляди порвутся, и...

Дзынь—дзынь—дзынь.

Слышишь, как звенья металла разлетаются по склизкому камню? То смерть твоя разинула хищную пасть, предвкушая торжество пира.

Скрип—скрип.

Когти взрыхляют старые доски, высекают опилки, крошки, занозы. Дыхание зловонное, горячее и сиплое. Монстр всё ближе... он чует твой страх.

Не спрячешься, не спасёшься, не уйдёшь.

Стой, мальчик, у двери, на верхней ступеньке лестницы, ведь прочие змеёй тянутся вниз, во тьму, где твоя судьба, сидящая в клетке, тебя поджидает.

Стой и думай, замерзая в тревоге: выдержит ли клетка? Прочны ли цепи?

Уповай, что да.

Ведь иначе... Прольётся кровь».

Повозка подпрыгнула на очередной кочке и остановилась, накренившись. Снаружи донеслась ругань возницы и нетерпеливое фырканье лошадей.

— Что б тебя! Боги, за что нам это?! — орал Ильф, не выбирая выражений. Ильзет потёрла ушибленный лоб ладонью, в который раз поблагодарив богов, что даровали Мнемосине достаточную предусмотрительность, и та сложила в карету буквально всё содержимое шкафа. Что не влезло в сундуки, то ехало поверх них, благодаря чему никто из женщин до сих пор не отбил себе ягодицы.

Книга, что Мнемосина читала вслух, выпала из её рук и закрылась, и хотя бы за это Ильзет мысленно благодарила очередной ухаб. Слушать про чудовищ и пролитую кровь ей не хотелось. Страницы давили на грудь свинцом, а строки бередили ещё не зажившие раны, вновь и вновь взрыхляя их тупым ржавым лезвием. Сердце гулко металось в ледяных оковах скорби и тоски, которые погрузили младшую дочь лорда Риларто в долгое молчание, заставили уйти в себя, отгородиться от внешнего мира прочной стеной, сотканной из переплетений ветвей и колючек. Ей не привыкать обрастать бронёй. Тем более что пейзажи за окном разочаровали: ни сказочных цветущих полей, ни разноцветных лугов, ни таинственных лесов, чьи кроны упираются в облака.

Лишь однообразная серо-буро-чёрная, выжженная степь по одну сторону широкого тракта и знакомые горы – по другую. Деревушки, что встречались по пути, были бедными или разоренными, и только ветер завывал в покинутых жителями хижинах. Дворы поросли сорняками в человеческий рост.

Гостиницы и постоялые дворы попадались редко, и путникам приходилось разбивать лагерь на берегу небольших озёр и заводей каждую ночь, есть запасы еды или варить на костре похлебку из пойманной рыбы.

— Что там ещё?! Я не желаю прибыть в столицу похожей на бродяжку! — возмутилась Астера, стукнув кулаком по подушке. Она обладала кошачьей грацией, как любила говорить нянька. Но при попытке выбраться из накренившейся кареты ловкость её подвела, и Асти, не удержавшись, рухнула обратно на сундуки, жалобно ойкнув.

— Моника, помоги мне подняться! – истеричный приказ сорвался с губ Асти, а зелёные глаза полыхнули диким пламенем в сторону служанки. Моника была старшей дочерью Мнемосины – высокая и гибкая, с длинными руками и ногами, большими карими глазами и копной вьющихся волос. Она протянула своей леди руки и помогла Асти подняться, Мнемосина же вздохнула, подхватив с пола книгу и опустив ту себе на колени.

Они преодолели уже половину пути, оставалось провести в дороге ещё одну неделю, а нервы у всех уже были на исходе.

Ильзет не ожидала, что простые люди империи настолько бедны. Неудивительно, что предпочитают оставлять сёла, идут в леса, в горы или на тракт, где промышляют разбоем.

Бонжон неохотно обмолвился за ужином, что лорд Урфин, которому и принадлежали земли правого берега Ривершейда, задолжал казне, к тому же проводил за спиной императора незаконные махинации, ставил сомнительные научные эксперименты и торговал людьми, за что был вызван в столицу и публично казнён.

— Если император Альбо и закрывал глаза на делишки Урфина, то Эклипсе такое терпеть не стал, — закончил советник, на что лорд Риларто покачал головой.

— Раньше лорды сами распоряжались своими вассалами, теперь же должны в каждом своём решении держать ответ перед короной… — лорд замолчал, не озвучив ни словом, ни жестом, ни мимикой лица своего подлинного отношения к новой политике. Отрезанные языки и демонстративно срубленные головы заставляли благородные дома меньше выражать недовольства.

— Смерть лорда не избавила его наследников от долгов, — продолжал Бонжон. – А те в свою очередь выжимают до капли из своих же крестьян, чтобы сохранить родовой замок.

Как главный Казначей империи, он не испытывал к должникам жалости, а Ильзет подумала:

«Если бы на месте лорда Урфина оказался Риларто, его бы тоже не обошла страшная участь?»

Корона не давала бессрочных кредитов.

Повозку вытолкали легко, заминка в этот раз не затянулась на половину дня. Солнце стояло высоко, поливая яркими жгучими лучами, и в карете становилось душно. Плавное покачивание, топот копыт, выбивающих дорожную пыль, смех и разговоры всадников, скрип упряжей и фырканье лошадей навевали томительное обреченное ожидание.

Глава 4 Лиосинс

Столица походила на огромного каменного дракона, уснувшего вечным сном между скал, напоровшегося брюхом на пики и обросшего собственными шипами длинных башен с острыми вытянутыми крышами, похожими на наконечники копий.

Бесчисленное количество переходов, подвесных мостов, проложенных над расщелинами, рекой и даже улицами. Дома, высеченные прямо в горной породе. Блестящие под лучами солнца вершины, где и летом не таял снег, выступали для города естественной западной стеной, преодолеть которую можно разве что верхом на орле или драконе. Но на первого рыцарь в доспехах точно не сядет, а вторые если и существовали в незапамятные времена, давно вымерли.

К Южным Воротам, что считались главными, тянулись толпы людей и повозок. В основном крестьяне, которые шли в столицу в поисках заработка или продажи пожитков. Оборванные и грязные, кто ехал на осликах, запряженных в телегу быках или кобылах, кто сам тащил за собой небольшую повозку. Большинство шли пешком, неся на спине узлы с вещами. Они провожали отряд лорда хмурыми заискивающими взорами. Но навстречу выехала городская стража на гнедых резвых скакунах, которая расчищала путь всем благородным и следила, чтобы для важных гостей простые жители не создавали помех.

За прочными широкими вратами в виде гранитной арки открывалась широкая рыночная площадь, увенчанная храмом бога Света с исполинским золотым куполом. С площади вели четыре главные улицы в разные районы города. Большие повозки и кареты могли свободно пройти лишь до храма и торговых палаток, но не дальше.

Чтобы добраться до замка, приходилось или идти пешком, или лететь, или ехать верхом на вьючном муле.

Асти вылетела из кареты первой, с восторгом осмотревшись. Стюарды уже принялись разгружать карету, переносить сундуки и узлы вещей для дальнейшей транспортировки. Ильзет вышла последней. Солнце тут же ослепило её. Воздух пах необычной свежестью близких гор, смешанной с пряностями рынка, травами, сладостями и помоями. Всюду кишели люди, самые разные, в пёстрых и серых одеждах, говорящие на нескольких языках.

Рынок растекался подобно лабиринту, и на первый взгляд казалось, что там продаётся буквально всё, что душа пожелает. Ткани, украшения, еда, оружие, доспехи, косметика… Огромный суетливый муравейник, где никому не было дела до очередной прибывшей в столицу леди.

Легко затеряться, легко раствориться…

Ильзет подавила навязчивый голос в голове, нашептывающий мысли о том, чтобы сорваться и бежать прямо в толпу, проверить, поймают или нет, и как быстро. Найдут ли вообще? Но то ребячество, подростковый протест, не больше. Пришлось одёрнуть себя от необдуманных решений, когда блуждающий по площади взгляд наткнулся на открытое пространство перед храмом Солнца: четыре мраморные колонны вокруг пустого деревянного постамента, на котором легко соорудить виселицу или гильотину. Храм бога Смерти находился тут же, а к нему прилегало и кладбище — усыпальницы знатных родов. И частокол с показательно надетыми на зубцы головами, вокруг которых роились мухи.

Почерневшие, высохшие, разложившиеся от времени, облитые смолой…

Мрачное напоминание о правосудии и конце, которое беспечные горожане старались игнорировать, однако место публичных казней по инерции обходили стороной. Ильзет через силу отвернулась, в горле зашевелилась подступающая тошнота. В Холлфаире тоже жил палач, и лорд Риларто приговаривал преступников к смерти, но это никогда не проводилось публично.

Ильзет прикрыла глаза от льющегося света солнца, что надменно висело над горами, отражаясь лучами в ледниках, куполах и стеклянных окнах, и взглянула на замок.

Вотеррок — излюбленный дом императора Эклипсе — напоминал огромный кривой клык – белый и узкий. Замок упирался шпилями прямо в облака, а внизу его огибала вытекающая из-под гор река, что прямо под балконами и галереями срывалась со скал грохочущим Жертвенным Водопадом.

— Правда, что с самой высокой башни видна вся дельта? — спросила Ильзет Мнемосину, когда они сели в паланкин. Император выделил носилки для тех, кто не имел возможности держаться в седле. Носилки эти несли шестеро крепких слуг. Леди сделалось не по себе от такого передвижения, но необычайной красоты виды столицы не давали сосредоточиться на неудобствах.

— Дельта огромна, девочка, — мягко пояснила няня, держась за поручни, чтобы не упасть. — Всю её, конечно, не видно.

Покои, в которые заселили Ильзет, находились на третьем ярусе гостевого крыла замка, и балкон, казалось, буквально висел над обрывом. С него открывался вид на внутренний сад, подвесные мосты, соединяющие главную башню с теми, что поменьше, горы, долину и водопад. Теперь она отчётливо поняла, почему так шумно. Над гомоном голосов и обычными звуками большого города монотонно рокотала вода, срывающаяся в Долину Снов.

Лиосинс окружали всего две рукотворные стены. Если западной выступали горы, то на севере, прямо за городом, скалы обрывались, образуя широкий и глубокий каньон.

Голова начинала кружиться сразу же, становилось страшно даже сделать шаг к перилам. Мнемосину поселили вместе с младшей леди, но в отдельной комнате для служанок. Моника же осталась с Асти в покоях напротив. Стюарды и служанки заносили вещи, раскладывали по шкафам, меняли бельё на роскошной постели, а вскоре принесли и горячий ужин.

Вкус после однообразия дорожной еды казался поистине изумительным, но горький отвар на ночь способен заглушить любые приятные ощущения. Постель же походила на райское облако, а ванна — на целый бассейн.

Глава 5 Слава Императору!

Сердце трепетало в груди, словно зверь в клетке, металось из в стороны в сторону, то и дело натыкаясь на костяные прутья, отскакивая, подобно мячику, и так по кругу. Во рту пересохло, корсет впивался в рёбра, натирал грудь и сдавливал лёгкие. Ильзет с трудом переставляла ноги, идя вместе с Мнемосиной в тронный зал. Коридоры казались бесконечным лабиринтом, осточертевшим настолько, что красота потолков, фресок, мраморных статуй и арок не трогала сердце.

«Когда мы уже дойдём, я сейчас упаду в обморок», — думала младшая леди, но молчала, терпела. Алесто послушно следовал за ней, держась на почтительном расстоянии.

«Мой верный страж».

Ильзет чувствовала мимолётные взгляды голубых глаз на своей спине, пробегающие вдоль позвоночника к талии и бёдрам приятным холодком. Ей хотелось верить, что щедрый дар лорда Риларто произвёл впечатление не только на неё… В платье, каких в жизни не носила, она ощущала себя увереннее, смелее и привлекательнее.

Алесто, как только увидел свою леди утром, изумлённо приоткрыл рот, невольно осматривая Ильзет, потом будто насильно отвёл взгляд, поклонился и нервно сглотнул, чем приободрил, заставил воспрянуть духом.

Ильзет с радостью бы облачилась для него во все шелка мира, лишь бы Алесто смотрел на неё с таким тщательно скрываемым восхищением, стеснённым тисками запрета и правил приличия. Запретная страсть… так манила, воодушевляла, побуждала вести опасную игру.

Но с златовласым рыцарем, что был таковым по сути своей, а не по титулу, играть не хотелось, да Ильзет и не умела манипулировать чувствами и страстями, отдавая предпочтение искренности и честности…

Вот только отец, вручая ей подарок, вовсе не честности от неё ждал.

Она всю ночь гадала, с чего лорд Риларто стал таким великодушным. За всю её жизнь он едва ли проявлял к младшей дочери хоть какой-то интерес, выходящий за рамки долга, не говоря уже о ласке. Неужто и правда прочил её в императрицы? И поэтому всю сознательную жизнь держал взаперти в Холлфаире?

Звучало сказочно, слишком хорошо для правды. Так чем же на самом деле было наставление лорда-отца: поощрением или приговором?

У входа в тронный зал, у огромных окованных серебром двустворчатых врат толпились богато одетые люди, ожидая своей очереди, там же Ильзет и Мнемосину нагнали Асти с Моникой.

Старшая сестра выглядела, как живое воплощение изящества, величия и порока. Платье из тёмно-зелёного шелка сочеталось с цветом глаз и жемчужной гладкой кожей. Тугой корсет приподнимал тяжелую грудь, подчёркивая её соблазнительную форму. Волосы Асти были собраны в высокую причёску на макушке, открывая длинную шею и затылок, и струились волнистыми локонами по острым ключицам и лопаткам.

Платье переливалось изумрудами и опалами, но всё равно не могло сравниться с нарядом Ильзет.

Едва заметив младшую, Астера остановилась, моргнула несколько раз, махнув длинными пушистыми чёрными ресницами, не веря своим глазам, в которых кислотным взрывом полыхнула зависть.

— Где ты взяла такое платье? — потребовала она ответа, поравнявшись с Ильзет, встав с ней плечом к плечу.

— Отец подарил, — не стала лукавить младшая леди Пламмер, потому старшая едва сумела сохранить самообладание, хоть и закипела от гнева. Её тонкие губы, подведённые алой помадой, презрительно изогнулись. Она наклонилась ближе, готовая что-то прошипеть, но всеобщая суета и пришедшая в движение толпа заставили Асти выпрямиться, выдохнуть и вернуть своему лицу лживо-доброжелательное выражение.

Трубы загудели звучной медью, приглашая гостей пройти в зал.

Тот был узким и тесным для такого количества знати, но светлым, с большими панорамными окнами и яркими трапециевидными витражами. Солнечные лучи падали на блестящий пол из серого гладкого камня, преломляясь через бордовые, красные, синие и фиолетовые стёкла, и казалось, что пол залит кровью, размытой по камню причудливыми узорами игры света и тени.

По обеим сторонам от врат стояли мраморные колонны, а за ними — лестницы, ведущие на галереи для придворных и знатных гостей. Напротив же располагался величественный пьедестал с десятком полукруглых ступеней, ведущих к трону, что вырезан из цельного куска горной породы. Символ императорской власти и влияния, вечный, несокрушимый и твёрдый.

Слева и справа от трона тоже виднелись врата, что вели в личные комнаты Совета и самого Императора.

Трон пустовал. А по толпе гулял ропот, взволнованные шепотки и частые вздохи. Асти всё норовила наступить Ильзет на ногу своим острым каблуком, благодаря которому возвышалась над сестрой на пол головы. Они оказались под галереей, где собрались прочие знатные девушки, что приехали по указу императора.

Их цвета и гербы были Ильзет знакомы лишь по картинкам и урокам истории. Лично же она не знала никого, но не могла не отметить, что соперницы были хороши собой, имели превосходные манеры, гордую осанку и великолепные наряды.

Ильзет ощущала себя сорняком среди этого изнеженного цветника, надушенного духами и ароматическими маслами настолько, что смесь этих ароматов в закрытом многолюдном пространстве вызывала дурноту. Да тут ещё этот проклятый корсет!

И слова отца, царапавшие стенки черепа изнутри. Наставления-то дал, а каким образом его исполнять — подсказывать не собирался. Ильзет стыдно признаться, но собственного родителя она знала чрезвычайно плохо: что он за человек, что им двигало? Лорд Риларто оставался для неё загадкой.

Пока гости набивались в чертог, Ильзет могла перевести дух, старалась не горбиться и улыбалась, словно восковая кукла. А меж тем украдкой рассматривала общество, что не обращало на неё никакого внимания, а для неё являлось диковинкой. Особенное внимание привлекли те, что стояли ближе всех к трону, облаченные в расшитые золотом и серебром рясы. Среди них был и Бонжон, он беседовал с высоким и тонким, как берёзка, мужчиной, чьи белоснежные волосы спадали по плечам на грудь. Мужчина улыбался, но на его вытянутом лице улыбка казалась неприятной и неестественной. С ними говорила женщина, молодая на вид, но с совершенно седой головой. Её платье, выглядывающее из-под накидки, могло бы вызвать общественный резонанс и скандал, не имей она своих титулов. Чересчур откровенный вырез декольте, открытый живот и подол, больше напоминающий набедренную повязку, кусок ткани, прикрывающий лишь спереди и сзади, но оставляющий ноги голыми. На её плече сидела белая крыса, и хозяйка заботливо поглаживала питомицу, перебирающую тонкими лапками у зубастой пасти.

— Кто эта женщина? — шепнула Ильзет, наклонившись к Мнемосине и тронув няньку за локоть. Та, заметив, на кого устремлено внимание младшей леди, только ахнула.

— Не рассматривай их так пристально, — прошептала она в ответ дрожащими губами. — Это леди Инклемента Бисфорк по прозвищу Холера. Она прибыла ко двору из северного королевства и входит в совет императора. Рядом с ней лорд Донито — шпион и сплетник.

Мнемосина говорила так, что за гомоном голосов её слышала только Ильзет. Ладонь няни, которой та сжала пальцы воспитанницы, вспотела то ли от жары, то ли от страха перед теми, о ком рассказывала. Они и вправду вызывали испуг, холодом разливающийся по телу. Особенно огромный, будто горилла, мужчина с оливковой кожей и заплетенными в мелкие косички чёрными волосами. Огромный и жуткий. Чудилось, будто стоит ему напрячь мышцы могучих рук, как ткань одежд попросту лопнет или разойдётся по швам.

— Это лорд Ланиус мро Вар, — пояснила Мнемосина нехотя. — Или в простонародье Мясник. Он тоже прибыл с севера, советник и глава личной гвардии императора.

— А вон тот длинный со скучающим видом? — Ильзет кивнула в сторону длинноволосого брюнета со скорбным лицом, что стоял в стороне и безучастно оглядывал толпу.

— Это лорд Геспер… Или Плакальщик, — няня кашлянула, опустив взгляд в пол как раз в тот момент, как внимание упомянутого мужчины подобно хищной птице над заячьем гнездом, пролетело мимо неё. — Главный жрец.

Рядом с Плакальщиком, сложив перед собой руки, будто привыкшие держать меч, стоял ужасающего вида рыцарь, чьё лицо с левой стороны обезображено шрамом от ожога от виска до подбородка. Этот внимательно следил за собравшимися и кривил свои порванные бледные губы, словно презирал всех и каждого.

— Это лорд Мортис сон Дай по прозвищу Палач. Судья, законодатель и главный исполнитель приговоров.

— Почему в совете императора так много северян? — не удержалась от вопроса Ильзет.

Северные королевства отделены от империи Дождливым Морем и являются главным военным, политическим и торговым союзником. Но тот факт, что нездешняя знать буквально правит их империей, для Ильзет стало новостью и озадачило.

— Тише ты… с ума сошла, такое спрашивать? — шикнула Мнемосина, ещё больше побледнев, и младшей Пламмер пришлось прикусить язык. И как раз вовремя: лорд Риларто в прекрасном парадном дублете, расшитом в цветах их рода, присоединился к дочерям и встал рядом с ними.

Трубы завыли вновь, протяжно, глухо и торжественно. Толпа притихла, будто природа замерла в ожидании первого громового раската приближающейся бури.

— Лорды и леди, пред вами Его Величество, император Эклипсе из рода Соленсонов, первый этого имени, владыка гор, полей, лесов и рек, хранитель знаний, небес и земли…

Его титулы тянулись монотонно и бесконечно, как речное течение, но Ильзет все и не запомнила. Гул в ушах нарастал, кровь бурлила в венах, и казалось, леди вот-вот потеряет сознание, не говоря уже о возложенных на её плечи отцовских надеждах. Да и хотела ли она сама впечатлять этого самого императора, которого в глаза-то не видела? Властитель не принимал прямого участия в её жизни, он был где-то высоко над ними, недоступный, недосягаемый и далёкий, словно бог.

От испуга даже колени задрожали, а ладони стали неприятно влажными. Ильзет только сейчас осознала, что даже не помнит, сколько императору лет.

Ей пришлось успокаивать себя незаметно для окружающих. Она смутно помнила времена, когда в Тихой Гавани случился государственный переворот, потрясший всю империю. Общество тогда разделилось, едва не вспыхнула гражданская война, но Эклипсе и его сторонники быстро и кроваво подавили мятежи. О его коронации тоже глаголали все, кому не лень, его воспевали, боялись и почитали.

Ильзет встала на цыпочки от нетерпения, когда двери позади трона открылись, и в зал медленной твёрдой и уверенной походкой вошёл император. Огромный, метра два ростом, широкоплечий, горделивый, с чёрными, коротко остриженными волосами. Суровое лицо, будто высеченное из мрамора: чёрные глаза, мрачно взирающие из-под нависших густых бровей, прямой нос, волевой подбородок...