Хищник в зеркале заднего вида - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Вивьен Ноар (самиздат)

ГЛАВА 1. ЗАПАХ ДЕНЕГ

Дождь лупил по крыше старого BMW так, будто хотел пробить металл насквозь и добраться до меня. До моей шеи, которая затекла от четырёх часов неподвижности. До моих пальцев, распухших от холода и вцепившихся в пластиковый стаканчик с кофе, который остыл ещё час назад.

Я сидел в машине уже четвёртый час. Мой «бумер» — пятнадцатилетний E39 с облупившейся краской на капоте и салоном, пропахшим мокрой собакой, дешёвым табаком и собственным бессилием — смотрелся здесь как бомж на балу аристократов.

Рублёвка. Посёлок, где дома стоят дороже, чем я заработаю за десять жизней. Где за каждым забором — камеры, охрана, злые собаки и тайны, за которые можно умереть.

Я сделал глоток кофе. Горькая жижа обожгла горло, заставив поморщиться. На пассажирском сиденье валялся «Никон» с телевиком — моя кормилица, моя совесть, моё единственное оружие. Рядом — пачка «Парламента» и отцовские часы на потертом кожаном ремешке.

«Командирские». Механика. Тридцать лет без единой поломки. Отец носил их до последнего дня, пока его самолёт не упал в лес под Тверью. Тела не нашли. А часы нашли. Странно, правда? Часы уцелели, а человек — нет.

Я сверял время каждые пять минут. Привычка. Двадцать три сорок семь.

— Ну давай, красавица, — прошептал я, вглядываясь в ворота. — Выходи.

Ворота особняка даже не скрипнули. Они просто бесшумно разъехались в стороны, будто разрезая тьму. Из чрева участка, утыканного камерами, как дикобраз иглами, выскользнул тёмно-синий Bentley Continental GT.

Я узнал этот номер. А 777 АМ. Алиса Воронцова.

Жена человека, который заплатил мне пять тысяч долларов авансом, чтобы я нашёл её любовника.

Игорь Воронцов. Пятьдесят восемь лет. Оборонные контракты, недвижимость, яхты, самолёты. Типичная история: старый мешок с деньгами боится, что молодая самка водит его за нос. Женился три года назад на какой-то реставраторше из Питера. А теперь — рога чешутся.

Я таких дел переделал сотню. Скучно. Пошло. Но деньги пахнут одинаково — потом и жадностью. Пять тысяч зелёных за неделю работы. Я согласился, даже не глядя на фото объекта.

Глупость.

Я завёл мотор и пристроился в хвост метрах в ста, выключив фары. Дождь — лучший сообщник. Он смывает звуки, размывает силуэты, заставляет нормальных людей жаться к батареям.

Bentley летел по МКАДу уверенно, но без спешки. Алиса не гнала — она именно летела. Плавно. Хищно. Как барракуда в ночном океане. Я держал дистанцию, не приближаясь, но и не отставая. Руки на руле расслаблены, глаза прищурены — состояние, в котором я могу ехать сутками.

И тут произошло то, чего быть не должно.

Алиса резко, без поворотника, ушла в правый ряд. Проскочила в щель между фурами, которую я даже не видел. Вынырнула — и нырнула в съезд на Новорижское шоссе.

Если бы я не был готов — если бы не вцепился в руль так, что побелели костяшки — я бы улетел в отбойник.

— Твою мать, — выдохнул я, бросая «бумера» в занос.

Гружёная фура справа взвыла клаксоном, когда я протиснулся перед ней. Зеркало заднего вида едва не снесло. Я даже не обернулся.

Она играла? Или просто классный водитель?

Через пять минут я снова видел её хвостовые огни. Она припарковалась у «Барвихи Luxury Village». Элитный кластер: бутики, которые не носят, а коллекционируют. Рестораны с мишленовскими звёздами. Отель, где номер стоит как моя квартира в Чертаново.

Я заглушил мотор и загнал машину в тень между двумя «Гелендвагенами». Наблюдал.

Она вышла из Bentley.

И мир перестал существовать.

На ней был простой бежевый тренч. Боже, как они шьют эту одежду? Ткань струилась, жила своей жизнью, не мялась, не боялась дождя. Под тренчем — шерстяное платье-водолазка тёмно-бордового цвета. Оно облегало фигуру так, что хотелось забыть, зачем я здесь. Просто смотреть. Просто дышать с ней одним воздухом.

На ногах — замшевые сапоги-ботфорты на плоской подошве. Никаких шпилек. Никакой вульгарности. Она не шла — она парила над лужами, даже не глядя под ноги.

Тёмные волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбилась прядь и прилипла к виску — от дождя или от пота? Я не знал. Я хотел убрать её сам. Пальцами. Губами.

Глаза она скрывала за огромными «авиаторами» Dior, но я и так знал, что они зелёные. На фото у Воронцова они казались стеклянными. Пустыми. Как у куклы.

Вблизи она была не просто красива.

Она была живая. Опасная. Настоящая.

Я выдохнул. Проверил камеру — заряд есть, карта на месте. Натянул кепку, сунул «Никон» под куртку и вышел под дождь.

Воздух пах дорогим кофе из кофейни, мокрой хвоей от близкого леса и деньгами. Осень. Время, когда даже роскошь пахнет гнилью.

Я вошёл в холл отеля. Мрамор. Позолота. Люстра, похожая на взрыв хрусталя. Пахло туберозой и чужим счастьем. Консьерж посмотрел на меня так, будто я принёс на ботинках чуму. Я прошёл уверенно, как будто мне здесь назначена встреча. Пиджак от Brioni, купленный пять лет назад на распродаже за полцены, и дешёвая рубашка с закатанными рукавами — я выглядел как адвокат средней руки, который отчаялся выбить долги.

Алиса прошла в ресторан. Я сел в лобби-баре, заказал эспрессо — четыреста пятьдесят рублей, грабёж — и приготовился ждать.

Ждал двадцать минут. Двадцать минут, в течение которых я пил одну воду, смотрел в телефон и краем глаза следил за входом в ресторан.

Она вышла.

Одна.

Но с ней был мужчина.

Нет. Не любовник. Любовники так не выглядят.

Мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с лицом человека, привыкшего отдавать приказы. Слишком прямая спина. Слишком холодный взгляд. Военный? Бывший. Точно.

Он взял её под локоть. Она не отстранилась. Они о чём-то говорили, склонив головы. Алиса слушала, и её лицо... оно изменилось. Оно стало жёстким. Хищным. С кукольным лицом, которое я видел на фото, не осталось ничего.

Мужчина сел в чёрный Mercedes с тонированными стёклами и уехал.

ГЛАВА 2. ДОСЬЕ НА БОГИНЮ

Я не спал в ту ночь.

Вернулся в свою берлогу на Павелецкой около трёх, скинул мокрую куртку на пол, налил виски — дешёвый, из ближайшего круглосуточного — и сел за компьютер. За окном шумел дождь. В батарее что-то стучало. Сосед сверху, как всегда в пятницу, дрочил на порно с таким энтузиазмом, что люстра дрожала.

Обычная ночь. Обычная жизнь.

Я включил монитор и открыл папку с фотографиями.

Она смотрела на меня с экрана. Чёртов «Никон» поймал момент, когда она повернулась. Чётко. Резко. Прямо в объектив.

Я приблизил лицо. Зрачки расширены — это дождь, ночь, фонари. Губы чуть приоткрыты. Та самая усмешка, от которой у меня внутри всё перевернулось.

— Кто ты такая? — спросил я у монитора.

Монитор молчал. Только вентилятор гудел, разгоняя запах виски и сырости.

Я пролистал дальше. Военный. Крупно. Лицо, которое я должен пробить утром. Номер машины. Время. Место.

Работа. Обычная работа.

Я допил виски, лёг на диван и смотрел в потолок до самого рассвета.

Утро началось с головной боли и звона в ушах. Виски оказался ещё хуже, чем я думал.

Я принял душ — холодный, потому что горячую воду отключали каждое лето на две недели, и эти две недели пришлись как раз на сейчас. Побрелся. Натянул джинсы, свитер, старые берцы.

Офис.

Мой офис — это полуподвал в доме на Павелецкой набережной. Бывшая кладовка, которую я перегородил гипсокартоном и назвал «Детективное агентство Вершинин и партнёры». Партнёров не было. Был я. Был стол. Был комп. Были папки с закрытыми делами и открытые кредиты.

Я открыл дверь, вдохнул привычный запах пыли, растворимого кофе и отчаяния. Подошёл к окну, дёрнул жалюзи — они заскрипели, поднялись, впуская серый московский свет.

На столе — стопка неоплаченных счетов под тяжёлым пресс-папье в виде пули. Калибр 7.62. Подарок от коллеги, когда я ещё работал в убойном. Тогда это было смешно.

Сейчас — не очень.

Я включил комп, заварил кофе — настоящий, из банки, три ложки на кружку, сахар не жалея — и открыл базы.

Алиса Воронцова. Двадцать восемь лет. Урождённая...

Стоп.

Я пролистал дальше. Паспортные данные. Адрес прописки. Семейное положение — замужем.

Всё.

Я пробил по другим базам. По налогам. По социальным выплатам. По старым адресам.

Пусто.

Точнее, не пусто. Там была информация, но она начиналась с двадцати четырёх лет. А до этого — ноль. Ни учёбы. Ни работы. Ни прописки. Ни даже штрафов за парковку.

Четыре года. С двадцати до двадцати четырёх. Выпали.

Такое бывает, если человека «чистили». Спецслужбы. Закрытые структуры. Люди, которым не нужно оставлять следы.

Я откинулся на спинку стула. Кофе остыл. За окном шуршали шины по мокрому асфальту.

— Красавица, — сказал я пустоте. — Ты кто вообще такая?

Телефон зажужжал. Звонок с неизвестного номера.

— Вершинин, — ответил я.

— Артём Викторович. — Голос в трубке был спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой. — Как успехи?

Я узнал его сразу. Воронцов.

— Работаю, Игорь Борисович.

— Это я понял. Что конкретно?

Я поколебался секунду. Говорить про военного? Про ночную встречу? Про то, что его жена встречается с какими-то мужиками в отелях?

— Пока ничего, — сказал я. — Обычный образ жизни. Магазины, салоны, подруги. Если есть любовник — он очень осторожен.

Воронцов помолчал. Потом сказал:

— Я плачу вам не за «ничего», Вершинин. Найдите мне доказательства. Через неделю. Или я найду другого.

— Понял.

— И вот ещё что. — В его голосе появились новые нотки. Стальные. — Если вы что-то найдёте... про неё. Что-то странное. Вы скажете сначала мне. Лично. Без посредников. Ясно?

— Ясно.

Он отключился.

Я смотрел на телефон. «Что-то странное». Он знал. Знал, что с ней не всё чисто. Знал про провал в биографии. Знал и молчал.

Зачем ему частный детектив, если он знает?

Я допил остывший кофе. Вкус горечи и подозрения.

Ладно. Будем копать дальше.

Я пробил номер машины военного.

Сергей Кольцов. Пятьдесят два года. Полковник ГРУ в отставке. Ныне — советник генерального директора оборонного холдинга «Алмаз-Антей». Государственные контракты. Закрытые объекты. Допуск к секретным документам.

И друзья. Много друзей. В том числе — в ФСБ, в Минобороны, в администрации президента.

— Весёлый у тебя кружок, Алиса, — пробормотал я. — Муж-олигарх, друзья-полковники. И четыре года тишины.

Я вывел фото Кольцова на экран. Сравнил с тем, что снял ночью.

Тот же холодный взгляд. Та же прямая спина. Только на официальном фото он в форме, при орденах. А на моём — в дорогом пальто, под дождём, с сигаретой в руке.

Любовник? Не похоже. Любовники не разговаривают с такими лицами. Они не спорят. Они не смотрят так, будто решают: убить или пощадить.

Я открыл ящик стола, достал старую папку. В ней — распечатки по делу, которое я вёл три года назад. Тогда я ещё был в убойном. Дело об убийстве девочки-подростка. Сын вице-губернатора. Сломанные руки. Увольнение.

Я пролистал страницы. На одной из них — мелкая заметка. Экспертиза: следы на теле жертвы указывают на то, что убийца имел военную подготовку. Специфический захват. Редкий приём, которому учат только в закрытых структурах.

Я тогда не придал значения. Мало ли кто чему учился.

А сейчас смотрел на фото Кольцова и думал: а если тот подонок был не один? Если его кто-то прикрывал? Учил? Направлял?

— Не лезь, Вершинин, — сказал я себе. — Это не твоё дело. Твоё дело — найти любовника, сдать заказчику и получить деньги.

Но я уже знал, что не послушаюсь.

Я всегда лезу.

За это меня и уволили.

Вечером я снова стоял у особняка Воронцова.

Дождь кончился. Воздух был сырой, тяжёлый, пахло мокрой листвой и дорогим бензином. Я сидел в машине, жевал холодный пирожок с капустой и смотрел на ворота.

Алиса не выезжала.

ГЛАВА 3. ХАММАМ

Я потерял её утром.

Просто провалил, как последний стажёр. Уснул в машине после той ночи в ЦУМе — продрог, вымотался, глаза слипались. Проснулся в семь утра от холода и собственной злости. Ворота особняка были закрыты. Bentley стоял на месте.

Я выругался, завёл мотор и поехал за кофе. Решил, что сегодня буду умнее. Сегодня я не дам ей уйти.

Она выехала в десять.

Я пристроился. Она ехала спокойно, по пробкам, никуда не торопясь. МКАД, потом Новорижское шоссе, потом свёрток в лес. Я держал дистанцию, прятался за фурами, делал вид, что я просто местный житель, которому тоже надо в этот элитный спа-отель, где входной билет стоит половину моей месячной аренды.

Она припарковалась на гостевой стоянке. Я заехал следом, сунул деньги парковщику — тысяча рублей, мать вашу, просто постоять — и вошёл в холл.

Спа-отель «Барвиха Club». Мрамор, пальмы в кадках, пахнет дорогим мылом и чужими деньгами. На ресепшене — девушка с лицом фотомодели и улыбкой, наклеенной за тысячу долларов.

— Добрый день, — пропела она. — У вас забронировано?

— Мне нужен абонемент, — сказал я. — На сегодня. Самый дешёвый.

Улыбка дрогнула, но держалась.

— У нас есть дневной тариф — пять тысяч рублей. Включает посещение хаммама, сауны, бассейна...

— Идёт.

Я протянул карточку. Пять тысяч. За пять тысяч я мог бы месяц питаться. Или заплатить за коммуналку. Или купить новые покрышки на «бумера».

Я заплатил за возможность увидеть её снова.

Идиот.

Раздевалка пахла деревом и дорогим одеколоном. Я скинул куртку, джинсы, берцы. Остался в плавках, которые купил в переходе за триста рублей — дешёвая синтетика, дурацкий рисунок. На фоне остальных посетителей, облачённых в дизайнерские купальные костюмы, я смотрелся как бомж, случайно зашедший в «Азбуку вкуса».

В зеркале я увидел своё отражение. Шрам от пули на левом боку — старое дело, ещё по убойному. Шрам на плече — драка с пьяным десантником лет пять назад. Мешки под глазами. Щетина. Взгляд человека, который слишком много видел и слишком мало спал.

— Красавец, — сказал я себе. — Прямо мачо с обложки.

Я завернулся в полотенце и пошёл в хаммам.

Пар ударил в лицо, густой, горячий, влажный. Пахло эвкалиптом и мятой. Мраморные скамьи, стены, пол — всё было белым, чистым, стерильным. Капли воды стекали по плитке, смешиваясь с паром, и казалось, что ты внутри облака.

Я прошёл вглубь, сел на скамью, закрыл глаза.

Она была здесь. Я чувствовал её. Не видел, не слышал — просто чувствовал кожей.

— Долго вы будете за мной таскаться?

Голос раздался прямо передо мной. Я открыл глаза.

Она сидела напротив, на такой же мраморной скамье, откинув голову назад. Глаза закрыты. Волосы мокрые, прилипли к шее и плечам. На ней был белый купальник-халтер — строгий, закрытый, но от этого ещё более сводящий с ума. Ткань облепила тело, подчёркивая каждый изгиб.

— Я с вами разговариваю, Артём Викторович, — сказала она, не открывая глаз. — Или вы думали, я не замечу слежку?

Я молчал. Что я мог сказать?

— Заметила, — наконец выдавил я. — Тогда зачем везёте меня за собой?

Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Зелёные. Огромные. С расширенными от пара зрачками.

— Интересно. — Она чуть улыбнулась. — Обычно за мной следят профессионалы. А вы... вы какой-то другой.

— Какой?

— Злой. — Она села ровнее. — У профессионалов злости нет. Есть работа. А у вас глаза горят. Вы меня ненавидите, да? Ещё не зная.

— Я вашего мужа ненавижу. — Я сам удивился своим словам. — А вы... вы просто работа.

— Не ври.

Она встала и подошла ко мне. Пар обволакивал её тело, мокрая ткань купальника блестела. Она села рядом. Близко. Слишком близко.

— Ты смотришь на меня и хочешь, — шепнула она. — И ненавидишь себя за это. Я права?

Я сглотнул. Во рту пересохло.

— Права.

— Знаешь, что хуже всего? — Она наклонилась к моему уху. Губы почти касались кожи. — Что я тоже хочу. Но если мы это сделаем — ты пропал. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— И всё равно?

— Всё равно.

Она посмотрела на меня долго. Очень долго. Потом взяла мою руку и положила себе на шею. Туда, где под кожей бился пульс.

— Чувствуешь? — шепнула она. — Я живая. Я не кукла. Запомни это. Что бы потом ни случилось.

Я чувствовал. Её пульс. Её тепло. Её дыхание.

И в этот момент дверь хаммама распахнулась.

— Вот ты где, сука, — раздался голос.

Я обернулся.

В дверях стоял Кольцов. В халате, мокрый, злой. Глаза бешеные.

— Я с тобой не договорил, — сказал он, подходя к нам. — Ты думала, я отпущу? Думала, можно просто...

Он схватил её за руку. Рванул на себя.

Я не думал. Совсем. Тело сработало быстрее мозга.

Я встал, перехватил его руку, вывернул. Кольцов охнул, попытался ударить левой — я ушёл, въехал коленом в пах, потом локтем в кадык.

Он рухнул на мраморный пол, хрипя и кашляя.

— Ты... — прохрипел он, глядя на меня. — Ты кто такой?

— Не твоё дело, — сказал я. — Вали отсюда.

Он поднялся, держась за горло. Посмотрел на Алису, потом на меня.

— Я тебя запомнил, — прошипел он. — Ты труп.

И вышел.

Тишина. Только шипение пара и стук моего сердца.

Я повернулся к Алисе.

Она смотрела на меня так, будто видела впервые. В глазах — не страх, не благодарность. Что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось.

— Зачем? — спросила она тихо.

— Не знаю.

— Ты не знаешь, кто я. Не знаешь, что я сделала. Не знаешь, на что способна. И всё равно...

— Всё равно.

Она подошла. Вплотную. Прижалась всем телом. Губы нашли мои.

Поцелуй был жёстким, кусачим, отчаянным. Её пальцы вцепились мне в волосы. Мои руки — в её талию. Мы упали на мраморную скамью, не разрывая поцелуя.

Пар обжигал лёгкие. Капли воды падали на кожу. Я стянул с неё купальник — ткань легко поддалась, обнажая грудь, живот, шрам под ключицей, о котором я думал все эти дни.

ГЛАВА 4. ВОЕННЫЙ

Я проспал почти сутки.

Провалился в чёрную яму без снов, без мыслей, без ничего. Телефон отключил ещё в машине, шторы задёрнул, дверь закрыл на все замки. Лежал лицом в подушку и пытался не думать о ней.

Не получалось.

Её запах. Её кожа. Её шёпот в хаммаме: «Если мы это сделаем — ты пропал».

Она была права.

Я пропал.

На второй день я встал, сварил кофе, включил комп и начал копать Кольцова. Работа — единственное, что спасало от мыслей о ней.

Сергей Викторович Кольцов. Пятьдесят два года. Полковник запаса. Профессиональная карьера: ГРУ, двадцать лет выслуги, три командировки в горячие точки — Чечня, Дагестан, Сирия. Награды: два ордена Мужества, «За военные заслуги», медали.

Уволен в запас три года назад. Сейчас — советник генерального директора оборонного холдинга «Алмаз-Антей». Сфера ответственности: безопасность, режимные объекты, контроль поставок.

Семья: жена, двое детей-студентов. Живут в Подмосковье, в закрытом посёлке для военных.

Всё чисто. Всё правильно. Всё слишком гладко.

Я пробил глубже. Связи, знакомства, пересечения. Вылезло интересное: Кольцов и Воронцов пересекались три года назад на закрытом тендере по госзакупкам. Воронцовская фирма выиграла. Кольцов был в комиссии.

А через год Кольцов уволился и пошёл работать в структуру, аффилированную с Воронцовым.

Друзья. Партнёры. Сообщники.

Я откинулся на спинку стула. За окном смеркалось.

— Красивая картинка, — сказал я монитору. — Алиса — жена Воронцова. Кольцов — друг дома. И при этом он хватает её за руку в спа, называет сукой и угрожает. Что-то не сходится.

Я полез дальше. Нашёл старые фото — Кольцов на светских мероприятиях, с Воронцовым, с другими людьми в погонах. На одном из снимков, трёхгодичной давности, мелькнула она. Алиса. Стояла в углу, с бокалом, смотрела в камеру. Не улыбалась.

Лицо было другое. Не то, которое я видел в хаммаме. Холодное. Пустое. Мёртвое.

Я распечатал фото и прикнопил к стене. Рядом — свежие снимки из отеля. Сравнил.

Разница была колоссальной. Там — кукла. Здесь — женщина. Живая. Опасная. Моя.

— Чёрт, — выдохнул я. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Я взял ключи и вышел.

Я нашёл его на парковке торгового центра на окраине Москвы.

Кольцов вышел из чёрного Mercedes, один, без охраны. Огляделся, поправил пальто и направился к служебному входу.

Я припарковался в отдалении, достал «Никон», пристроил телевик. Ждал.

Через час он вышел. С ним были двое — в штатском, но с выправкой. Бывшие или действующие. Кольцов сел в машину, они — в тёмную Toyota за ним.

Колонна выехала с парковки. Я пристроился следом.

Они поехали в область. За город, в сторону Рублёвки. Я держался сзади, через машину, фары выключил — дорога пустая, темно, легко засветиться.

На повороте к элитному посёлку Toyota вдруг затормозила и развернулась. Я едва успел уйти на обочину, спрятаться за фуру.

Toyota проехала мимо, медленно. Я увидел лица тех двоих — они всматривались в каждую машину, в каждую тень.

Профессионалы.

Я подождал, пока они уедут, и двинулся дальше. Но Кольцова уже потерял.

— Суки, — выдохнул я.

Я развернулся и поехал домой. По дороге прокручивал в голове варианты. Кольцов под охраной. За ним следят. Но кто? Воронцов? Или свои?

И главное — зачем?

Телефон зажужжал. Я взглянул на экран — Воронцов.

— Вершинин, — ответил я.

— Вы следите за Кольцовым, — сказал он. Не спросил — утвердил.

Я промолчал.

— Не лезьте туда, — продолжил он. Голос спокойный, ровный, но с металлом. — Это не ваше дело. Ваше дело — моя жена. Любовник. Снимите и получите деньги. Всё остальное — опасно.

— Для кого?

— Для вас, Вершинин. Для вас.

Он отключился.

Я сбросил скорость, съехал на обочину и выключил двигатель. Тишина. Только ветер шумит в придорожных кустах.

Воронцов знал, что я копаю Кольцова. Знал и предупредил. Значит, они связаны. Значит, Алиса — не просто жена, а что-то большее.

Или заложница. Или сообщница. Или...

Я не знал. Но одно понимал точно: если я продолжу — меня убьют.

Я завёл мотор и поехал домой.

Думал, что остановлюсь. Что возьму деньги Воронцова, закрою дело и свалю в закат.

Но вместо этого я свернул к особняку Воронцова и простоял там до утра, глядя на тёмные окна и надеясь увидеть её силуэт.

Не увидел.

Утром я позвонил старому знакомому.

— Миша, — сказал я, когда в трубке раздался сонный голос. — Нужна информация.

— Ты охренел? — Соколов зевнул. — Семь утра, воскресенье. Я вообще-то сплю.

— Дело жизни и смерти.

— У тебя всегда жизнь и смерть. — Он вздохнул. — Ладно, давай. Что за информация?

— Кольцов Сергей Викторович. Полковник ГРУ в отставке. Что о нём есть в ваших базах? Реально, не для прессы.

Соколов помолчал.

— А почему ты им интересуешься?

— Не могу сказать.

— Тогда и я не могу.

— Миша, — я нажал на голос. — Помоги. Очень надо.

Он молчал долго. Потом сказал:

— Через час на нашем месте. И чтобы никого за спиной.

Он отключился.

Я выдохнул и поехал на Павелецкую.

«Наше место» — это сквер у Павелецкого вокзала, скамейка у фонтана, который никогда не работал. Мы встречались здесь, когда я ещё служил, а он уже был в ФСБ. Никаких камер, никакой прослушки, только голуби и бомжи.

Соколов приехал через час. Вышел из старой «Волги» — он любил эту рухлядь, говорил, что в ней нет электроники, прослушку не поставишь. Подошёл, сел рядом, протянул мне конверт.

— Здесь всё, что есть в открытых источниках и немного сверху, — сказал он. — Но учти: Кольцов — фигура серьёзная. Его просто так не трогают.

— Я не собираюсь его трогать. Мне просто нужно знать.

— Знать что?

— Связан ли он с Воронцовым. И с его женой.

Соколов посмотрел на меня. В глазах — усталость и тревога.

ГЛАВА 5. СТЕКЛЯННЫЙ ДОМ

Я никогда не любил богатые дома.

В них всегда есть что-то неправильное. Слишком чисто. Слишком тихо. Слишком похоже на музей, где экспонаты — люди, а смотрители — прислуга, которая смотрит на тебя так, будто ты уже что-то украл.

Особняк Воронцова был именно таким.

Я подъехал к воротам в девять вечера, когда уже стемнело, а охранники устали проверять приглашения. Мой пропуск сделал знакомый из агентства, которое обслуживало мероприятие. Сказал, что я фотограф, нужен второй человек на подхвате. Никто не проверял.

Я прошёл через рамку металлодетектора — сработало, конечно, «Никон» с телевиком весил как кирпич — но охрана только махнула рукой. Устали. Вечер пятницы, богатые гости, всем плевать.

Внутри было тепло и пахло деньгами.

Я не знаю, как пахнут деньги, но этот запах ни с чем не спутаешь. Смесь дорогого парфюма, свежесрезанных цветов, трюфеля и пота, который выступает на спинах тех, кто боится всё это потерять.

Холл. Мраморная лестница. Люстра, похожая на взрыв хрусталя, свисала с потолка на высоту трёх этажей. Картины на стенах — Айвазовский, я узнал мазню. Подлинники. Миллионы долларов просто висят в прихожей, потому что хозяину некуда их деть.

Я поднялся на второй этаж, туда, где играла музыка. Струнный квартет. Виолончель, скрипки, альт. Живой звук. Наверное, гости и не слушали, но Воронцов заплатил за них, как за машину.

Я смешался с толпой. Мужчины в смокингах, женщины в платьях, открывающих столько, сколько можно открыть, не попадая под статью. Официанты скользили между ними с подносами, полными шампанского и чёрной икры.

Я поднёс «Никон» к лицу и начал снимать. Для вида. Для прикрытия. На самом деле я искал её.

Она появилась через десять минут.

Спускалась по лестнице.

На ней было платье цвета слоновой кости. Длинное, струящееся, с открытой спиной почти до самого копчика. Ткань облегала бёдра, падала вниз мягкими волнами, и казалось, что платье не сшито, а выточено из какого-то невесомого материала, который существует только в этом доме, только в этот вечер.

Волосы уложены в сложную причёску, открывающую шею, плечи, ключицу — ту самую, со шрамом, который я целовал в хаммаме.

Она шла медленно. Смотрела прямо перед собой. Ни на кого не глядя.

Гости расступались. Не потому что боялись — потому что не могли не смотреть. Она была центром этого мира, его сердцем, его тайной.

Я сделал снимок. Потом ещё один. Потом опустил камеру и просто смотрел.

Она дошла до низа лестницы и остановилась. Рядом с ней возник Воронцов. Сухой, подтянутый, в идеальном смокинге. На руке — часы Patek Philippe, которые стоят как моя квартира. Он взял её под руку, чмокнул в щёку, улыбнулся гостям.

Улыбка была правильной. Тёплой. Хозяйской.

Только глаза не улыбались.

Я снимал их вместе, снимал гостей, снимал интерьеры, делал вид, что работаю. На самом деле я ждал момента.

И дождался.

Через час Воронцов исчез. Я огляделся — его нигде не было. Алиса стояла у окна в компании каких-то дам, пила шампанское и делала вид, что ей интересно.

Я двинулся в сторону зимнего сада. Туда, куда, как мне показалось, ушёл Воронцов.

Коридор был пуст. Гостиная, ещё одна, библиотека, кабинет. За стеклянной дверью — зимний сад. Пальмы, орхидеи, фонтанчик. И два силуэта.

Я прижался к стене, достал «Никон», накрутил зум.

Воронцов и Кольцов.

Они стояли у фонтана, говорили вполголоса, жестикулировали. Кольцов был злой — это читалось даже через стекло. Воронцов — спокойный, с лёгкой улыбкой, будто его забавлял гнев собеседника.

Я нажал на спуск. Раз. Два. Десять.

Кольцов ткнул пальцем в грудь Воронцова. Тот отстранился, покачал головой, сказал что-то короткое — и развернулся, чтобы уйти.

Кольцов схватил его за руку.

Воронцов замер. Повернулся. И я увидел его лицо без улыбки.

Таким лицом смотрят на тех, кто перешёл черту. Холодно. Пусто. Смертельно.

Кольцов отпустил руку и отступил.

Воронцов вышел из зимнего сада. Прошёл мимо меня — метрах в пяти, не заметил.

Я подождал, перевёл дыхание, и двинулся обратно в зал.

По дороге задержался у двери, которая была заперта. Восточное крыло, судя по планировке. Дубовая дверь, современный электронный замок. Рядом — стена, на которой гипсокартон выглядел свежее, чем везде.

Я пригляделся. Гипсокартон был новым. Месяц, может, два. Краска чуть светлее. И следы от шурупов — будто здесь что-то вешали, а потом убрали.

Или заделали дыру.

Я достал «Никон», щёлкнул дверь, щёлкнул стену. Потом услышал шаги и отошёл.

В зале снова играла музыка. Гости танцевали. Алиса стояла у окна, теперь одна. Смотрела в темноту, на огни Москвы вдалеке.

Я подошёл. Близко. Встал сзади, делая вид, что снимаю вид из окна.

— Красивый дом, — сказал я тихо, чтобы слышала только она.

Она не обернулась.

— Ты зачем здесь? — спросила она так же тихо.

— Работаю.

— Врёшь.

Я молчал. Она повернулась. Наши лица были в полуметре. Её глаза — зелёные, уставшие, с тенью того, что я видел в хаммаме.

— Ты должен уйти, — сказала она. — Прямо сейчас.