Хочу тебя, моя рыжая

Пролог

Я никогда не верила в любовь с первого взгляда. До того дня.

Университетская библиотека всегда была моим убежищем. Здесь, среди высоких стеллажей из тёмного дуба, приглушённого света старинных ламп и запаха старых книг — смеси пергамента, клея и едва уловимой пыли, — я могла забыть о суете кампуса, о бесконечных дедлайнах и неловких попытках завести разговор с однокурсниками.

Я устроилась в укромном уголке у окна. За стеклом медленно кружились первые осенние листья — багряные, золотистые, словно осколки заката. Разложила конспекты по математическому анализу, ручку, линейку, маленький блокнот для пометок. Солнечный луч пробился сквозь тучи, осветил мои рыжие волосы, разложенные на столе, — они вспыхнули, как раскалённые медные нити.

И тут дверь скрипнула.

Он вошёл, и время будто замедлилось.

Светлый, почти платиновый блонд, небрежно зачёсанный назад, слегка взъерошенный, будто он только что провёл по волосам рукой. Чёткие черты лица: прямой нос, высокие скулы, лёгкая небритость, которая ему чертовски шла. В руках — стопка книг по физике, на плече — потрёпанная кожаная сумка с вышитой руной (я потом узнала, что это был символ его школьного научного клуба). Он огляделся, будто искал что‑то, и его взгляд случайно упал на меня.

Я поспешно уткнулась в конспект, чувствуя, как горят щёки. Только бы не подошёл.

Но он подошёл.

— Привет, — его голос оказался ниже, чем я ожидала, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который слишком много говорит или поёт. — Тут свободно?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он опустился на стул напротив, положил книги, бросил на меня короткий взгляд — и вернулся к своим записям.

Тишина между нами была странной. Не неловкой, а… напряжённой. Я пыталась сосредоточиться на интегралах, но глаза то и дело скользили по его рукам — длинные пальцы, слегка потрёпанные ногти, как у человека, который привык работать не только головой. На запястье — тонкий кожаный шнурок с металлическим амулетом в форме атома.

— Ты тоже на физмате? — спросил он вдруг, не поднимая глаз.

— А? — я вздрогнула. — Да. Второй курс.

— Я Альберт. — Он наконец посмотрел на меня, и я заметила, что его глаза — серо‑голубые, как утренний туман над рекой, с крошечными золотистыми крапинками вокруг зрачка.

— Адриана, — выдавила я.

Он улыбнулся. Просто улыбнулся, но у меня внутри будто взорвалась маленькая сверхновая.

Я невольно взглянула на его руки — они лежали на столе, пальцы слегка постукивали по дереву в каком‑то своём ритме. На среднем пальце — простое серебряное кольцо, едва заметное. Я поймала себя на том, что пытаюсь угадать, что оно значит: семейная традиция, личный талисман, просто стиль?

— Ты часто здесь занимаешься? — спросил он, перелистывая страницу учебника.

— Да, — я сглотнула. — Это моё место. Ну, то есть… я обычно тут сижу.

Он кивнул, будто это было самым естественным объяснением в мире.

— Понимаю. Тут тихо. И свет хороший.

Я посмотрела на окно. Луч солнца сдвинулся, теперь он падал прямо на его волосы, превращая их в сияющий венец.

— Ты готовишься к семинару по квантовой механике? — рискнула спросить я, заметив на обложке его тетради заголовок.

— Ага, — он вздохнул. — Пытаюсь разобраться в уравнении Шрёдингера. Опять.

Я не удержалась от смешка:

— Я тоже. Оно как загадка без ответа.

— Или как шифр, — добавил он, и мы оба рассмеялись.

В этот момент я поняла: это не просто случайная встреча. Это начало чего‑то. Чего‑то важного.

Визуализация героев

АльбертИннаНикитаАдриана

Случай с мячом

Неделя после нашей встречи в библиотеке тянулась бесконечно. Я то и дело ловила себя на том, что ищу его взглядом в коридорах, прислушиваюсь к смеху в толпе, надеясь уловить знакомый тембр голоса. Но Альберт словно испарился.

И вот — физкультура. Последнее, чего мне хотелось в этот промозглый вторник. Я натянула старую толстовку, спрятала волосы под шапку и поплелась в спортзал, мечтая лишь о том, чтобы всё поскорее закончилось.

Зал гудел: кто‑то перекидывался баскетбольным мячом, кто‑то разминался у стенки, кто‑то громко обсуждал вчерашний матч. Я встала в дальний угол, делая вид, что усердно растягиваюсь.

— Адриана! — окликнул меня тренер. — В команду красных.

Я вздохнула и побрела к группе однокурсников. Среди них — конечно же — стоял Альберт. Он улыбнулся мне, но я поспешно отвернулась. Не время. Не здесь.

Игра началась. Я старалась держаться в стороне, отбивала мячи, если они случайно прилетали в мою сторону, но в целом просто ждала финала.

И тут — удар.

Мяч влетел мне прямо в плечо. Резкая боль, неожиданность — я вскрикнула и резко развернулась.

— Ой, прости! — Альберт уже бежал ко мне, глаза широко раскрыты, руки подняты в жесте извинения. — Я не видел тебя! Честно!

Я потёрла ушибленное место. Боль отступала, но раздражение осталось.

— Ты мог предупредить! — выпалила я. — Или хотя бы целиться лучше!

Он замер, явно не ожидая такой реакции.

— Я правда не хотел… — начал он, но я уже развернулась, чтобы уйти.

— Адриана, стой. — Он догнал меня в два шага, схватил за рукав. — Прости. Давай… давай просто забудем?

Я обернулась. В его глазах — искреннее раскаяние, лёгкая растерянность. И что‑то ещё. Что‑то, от чего моё сердце дрогнуло.

— Забудем? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А что, если я не хочу забывать?

Он моргнул, потом усмехнулся:

— Ладно. Тогда… давай начнём сначала?

— Как это?

— Ну, — он провёл рукой по волосам, слегка смущаясь. — Мы вроде как знакомы, но толком не общались. Может, попробуем? Как друзья?

Я уставилась на него. Друзья. Просто друзья. Это безопасно. Это логично. И всё же внутри что‑то сжалось.

— Друзья? — повторила я.

— Да. — Он протянул руку. — Альберт. Студент‑физик, любитель кофе и катастрофически плохой баскетболист.

Я невольно рассмеялась.

— Адриана. Студентка‑математик, ненавидящая физкультуру и обожающая чай.

Его ладонь была тёплой, крепкой. Я почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь.

— Итак, — он отпустил мою руку, но взгляд не отвёл. — Друзья?

Я посмотрела на мяч, лежащий у наших ног, на команду, которая уже потеряла к нам интерес, на окно, за которым падал первый снег.

— Друзья, — согласилась я. — Но больше не кидай в меня мячи.

Он рассмеялся, и этот звук — низкий, тёплый — заполнил пространство между нами, смывая остатки раздражения.

— Обещаю. Только если ты не попросишь.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

— Никогда не попрошу.

Он подмигнул:

— Вот и отлично.
— А я лучше на урок не пойду. Пропущу.

Наши круги общения

После того случая на физкультуре мы с Альбертом стали пересекаться чаще. Ничего серьёзного — короткие разговоры в коридоре, совместные поездки в автобусе, обмен заметками по сложным темам. Но каждый раз, когда он улыбался или случайно касался моей руки, внутри что‑то ёкало.

При этом я отчётливо видела: наши миры — как две параллельные прямые.

Его всегда окружали люди. Не просто однокурсники — особая каста: те, кто приезжал в университет на дорогих машинах, заказывал кофе в стеклянных бутылках и обсуждал планы на каникулы в Европе.

Главный среди них — Марк. Высокий, холёный, с вечной полуулыбкой, будто он знает какую‑то шутку, недоступную остальным. Он называл Альберта «старина» и хлопал его по плечу так, словно они вместе основали корпорацию.

Я замечала:

как Марк небрежно бросает на стол ключи от BMW;

как девушки из потока стараются попасться ему на глаза;

как преподаватели делают вид, что не замечают его опозданий.

Альберт держался с ним ровно, без подобострастия, но и без вызова. Иногда я видела, как он устало закатывает глаза после очередной реплики Марка, и это заставляло меня улыбаться.

А у меня была Инна.

Моя лучшая подруга с первого курса — маленькая, энергичная, с копной кудрявых волос и вечным блокнотом в руках. Она изучала журналистику, обожала скандальные истории и могла разговорить даже самого замкнутого человека.

— Ну что, — она толкала меня плечом в столовой, — опять смотришь на своего блондина?

— Не смотрю, — я отворачивалась, но знала: Инна всё видит.

— Он с этой мажорной компанией, Адри. Ты уверена, что тебе это надо?

Я молчала. Инна была права: Марк и его друзья смотрели на нас — на тех, кто добирался на учёбу на автобусе, жил в общежитии и считал каждую копейку — с лёгкой снисходительностью.

Однажды после пар я застала их вдвоём у входа в кампус.

Марк что‑то горячо объяснял, размахивая руками, а Альберт стоял, засунув руки в карманы, и кивал с таким видом, будто слушает прогноз погоды.

— …и тогда я сказал: либо они снижают цену, либо мы уходим к конкурентам, — Марк хлопнул Альберта по плечу. — Ну что, в пятницу? Клуб, знакомые, всё как обычно.

Альберт пожал плечами:

— Может быть.

Тут он заметил меня. Его лицо мгновенно изменилось — появилось то тёплое выражение, от которого у меня всегда перехватывало дыхание.

— Адриана, привет.

Марк обернулся, скользнул по мне взглядом — оценивающе, чуть насмешливо.

— О, это та самая девушка‑математик? — он ухмыльнулся. — Альберт только о тебе и говорит.

Я почувствовала, как краснею. Альберт резко повернулся к нему:

— Заткнись, Марк.

Тот лишь рассмеялся:

— Ладно‑ладно. Не сердись. Я просто…

— Просто проваливай, — спокойно сказал Альберт. — У нас с Адрианой дела.

Марк поднял руки в жесте капитуляции и отошёл, всё ещё ухмыляясь.

Когда он исчез из виду, Альберт вздохнул:

— Прости за это.

— Ничего, — я пожала плечами. — Он просто… такой.

— Да. И это раздражает.

Мы помолчали. Ветер поднял ворох опавших листьев, закружил их между нами.

— Слушай, — он посмотрел мне в глаза. — Я знаю, что со стороны может казаться, будто я один из них. Но это не так.

— А кто ты тогда? — спросила я, сама не ожидая от себя такой прямоты.

Он улыбнулся:

— Я тот, кто предпочитает чай из термоса, а не кофе из стеклянных бутылок. Кто любит решать задачи, а не обсуждать сделки. И кто… — он запнулся. — Кто рад, что познакомился с тобой.

Моё сердце сделало кульбит.

— Тогда почему ты с ним дружишь?

— Потому что он мой сосед по дому. И потому что… — он пожал плечами. — Иногда проще быть рядом, чем объяснять, почему ты не хочешь.

Я кивнула. Поняла.

— Кстати, — он достал из сумки термос. — Я захватил чай. С лимоном, как ты любишь.

Я рассмеялась:

— Ты запоминаешь такие вещи?

— Стараюсь.

И в этот момент я осознала: неважно, кто с кем дружит и на чём ездит. Важно то, что он помнил про мой чай. И я ему поверила. Мне казалось, что это более чем убедительно. Стоит признать, было очень приятно, что такой как Альберт помнит такие мелкие детали…

Подстава

Всё началось с мелочи.

Я оставила кроссовки в общей раздевалке после физкультуры — обычное дело. Но когда через пару часов вернулась за ними, из обуви шёл… странный запах. Резкий, мясной.

Открыв шкафчик, я ахнула: внутри лежали куски сырого фарша, небрежно засунутые в оба кроссовка. Обувь была испорчена, а едкий запах уже пропитал всё вокруг.

— Что за… — я отшатнулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Тут же собрались однокурсники — кто‑то ахнул, кто‑то засмеялся. Среди них — Марк. Он стоял чуть в стороне, ухмыляясь, но взгляд его скользнул в сторону Альберта, который только что вошёл в раздевалку.

— Ну надо же, — протянул Марк. — Альберт, ты ведь знаешь Адриану лучше всех. Может, это твоя шутка?

Альберт замер.

— Что? — он посмотрел на меня, потом на кроссовки. — Я не…

— А кто ещё мог? — перебил Марк, повышая голос. — Вы же «друзья», да? Может, решил пошутить?

Вокруг зашептались. Кто‑то кивнул, будто всё стало ясно. Альберт побледнел.

— Это не я, — сказал он твёрдо. — Я даже не заходил сюда.

Но толпа уже вынесла приговор.

Меня и Альберта вызвали к директору. В кабинете, помимо него, сидел… отец Альберта. Высокий, седовласый, в дорогом костюме — человек, от которого веяло властью.

— Альберт, — голос отца был холодным. — Объяснись.

— Я не делал этого, — повторил Альберт. — Я даже не знал, что это произойдёт.

Директор скрестил руки:

— У нас есть свидетели, которые видели, как ты заходил в раздевалку незадолго до инцидента.

— Я заходил, но не к её шкафчику! — Альберт сжал кулаки. — Я искал Марка. Он должен был отдать мне конспект.

— Марк утверждает обратное, — отрезал директор.

Отец Альберта медленно повернулся к нему:

— Ты понимаешь, что это дискредитирует нашу семью?

— Папа, — Альберт посмотрел ему в глаза. — Я говорю правду. Если ты мне не веришь — давай проверим камеры. Или найдём того, кто это сделал. Но я не стану признавать вину за то, чего не совершал.

В кабинете повисла тяжёлая тишина.

Альберт не сдался.

Он сам пошёл к охраннику, убедил его показать записи с камер. На видео было чётко видно: в раздевалку заходил не Альберт, а Марк — и выходил он с чем‑то, завёрнутым в платок.

Когда доказательства показали директору, Марк попытался отшутиться:

— Да ладно, это просто шутка!

— Шутка, которая могла стоить Адриане репутации, — холодно сказал Альберт. — Ты знал, что все подумают на меня. Ты сделал это специально.

Марк замолчал. Его самоуверенность растаяла.

Директор принял решение:

Марка отстранили от занятий на неделю;

Альберту принесли официальные извинения;

отцу Альберта пришлось признать: сын не пытался скрыть правду, а боролся за неё.

Я нашла Альберта у выхода из здания. Он сидел на ступеньках, глядя вдаль.

— Прости, — сказала я, опускаясь рядом. — Я тоже сначала подумала…

— Ничего, — он пожал плечами. — Это логично. Я ведь из «их круга».

— Но ты не такой, как они, — я посмотрела на него. — Ты не стал отмалчиваться. Не попытался свалить вину. Ты боролся.

Он усмехнулся:

— Потому что это было важно. Для тебя. И для меня.

Я помолчала, потом спросила:

— Почему ты так поступил? Мог бы просто уйти. Смыть с себя это.

— Потому что я не хочу, чтобы ты думала, что я способен на такое, — он посмотрел мне в глаза. — Ты для меня больше, чем просто «друг из универа». И я не готов терять это из‑за чьей‑то глупой шутки.

Моё сердце дрогнуло.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он улыбнулся — по‑настоящему, без тени напряжения.

— Теперь веришь, что я не просто «сыночек богача»?

— Верю, — я коснулась его руки. — Ты человек с душой. И с характером.

Он сжал мои пальцы.

— И это самое главное, да?

Я кивнула.

Где‑то вдали гудели машины, ветер поднимал листья, а мы сидели на холодных ступеньках — и мне вдруг стало тепло. Потому что теперь я точно знала: он — настоящий. Его эмоции действительно искренние.