Хочу я мужика, но 40+

Глава 1

***

— Хочу я мужика, но сорок плюс, а на малолеток я больше не поведусь, — напеваю я песню, ловя кайф от просто сидения и ничегонеделания.

— Ой, заткнись, Яська, — хохочет Ника, сидя напротив меня.

— Девочки, ну вы, блин, как всегда, — вздыхает Маша и продолжает смотреть в экран смартфона, что-то усиленно там печатая.

— Если ты не уберёшь сейчас свой гаджет, я тебе его шампанский залью, — сощурилась я и склоняюсь к Маше.

— Так, ты мужика хотела? — Маша быстро прячет смартфон за спину. — Вот и хоти себе, можешь даже погромче, а у меня, блин, ЕГЭ, и я пытаюсь понять, как нам его сдать так, чтобы моя голова не стала седой.

— Ты красишься, Маш, — Ника толкает её в плечо, хохоча, и показывает на свою голову. — А вот мне, девоньки, седина не страшна.

— Маш, да сдадите вы, не нагнетай, — отмахиваюсь я.

— Вот твои мартышки дорастут до одиннадцатого класса, я на тебя посмотрю, — Машка смотрит на меня строго и, подняв бокал, выпивает его в два глотка.

— О нет, у меня полное комбо, — начинаю смеяться я. — Одна просто красивая, а вторая ещё и умная. Так что сами они у меня.

— Все в мать, — подхватывает Ника, и тут кто-то включает песню, что вот уже несколько месяцев, как заела у меня.

— Так, идём танцевать, — поднимаюсь, больше не желая сдерживать своих тараканов.

Зря я их, что ли, сегодня на прогулку вывела? Да ещё и нарядилась, выставив всю свою красоту и прикрыв не совсем красоту.

— Артурчик, сделай дамам погромче, — прошу бармена, который знает нас уже не первый год.

— Конечно, девочки, — кивает парнишка.

Хорошенький, но, блин, молодой. А я уже слишком взрослая, чтобы снова заниматься воспитанием мужика под себя. Да и, смотря на груз прожитых лет, понимаю, что нихрена у меня это не получается.

Они, блин, не воспитываются!

— Яська, на тебя пялятся мужики за крайним столиком, — говорит Ника, склоняясь ко мне, когда я уже ухожу в отрыв.

— Ой, уйди, старуха, я в нирване, — отмахиваюсь и просто кайфую от музыки, танца и от всего, что есть в моей жизни.

О нашем трио можно сказать так, что вот так они и жили. Каждая в своём мире, со своими проблемами, заскоками, мечтами, но стабильно раз в месяц собирались для того, чтобы просто выдохнуть всю рутину и бешеную скорость жизни.

Машка у нас одна дама замужняя осталась. Хотя тут смотря с какой стороны посмотреть. Учитывая, что её благоверный всю жизнь по северам мотается, а она уже больше десяти лет, как вернулась в наш город и никуда не уезжает, потому что Гошке и Дашке не подходит северный климат. Они слишком болеют.

А вот её муженёк так и мотается, аргументируя всё тем, что здесь он не заработает столько, сколько на севере. Но, блин, у нас здесь зарплаты уже давно стали на одном уровне. Ну да ладно.

Ника наша — вольная птица. Она никого не пускает к себе в сердце, а её хотят все. Белобрысая снежинка, ну или в народе, среди пола мужского — Снежная королева.

Ну и я!

— Яська, он тебя уже трахнул раз так надцать, и прямо здесь, — Ника снова склоняется ко мне, а меня прямо раздражает это. Я хочу насладиться отдыхом, а не мужиком.

Для мужиков у меня есть чёткий график. Раз в неделю, по два раза за приём. И никто никому ничего не должен, и не зарастает ничего обратно.

А если нет приёма, так найдётся лом. Ну у меня это, конечно, не лом, а очень качественный агрегат из материалов высшей пробы, чтобы всё по-натуральному. Я даже сейф купила себе на такой случай. Правда лишь после того, как девочки на одном из семейных ужинов выскочили из моей комнаты и сказали бабушке с дедушкой, что нашли эти «мечи» у мамы под кроватью.

Я тогда краснела последний раз перед родителями. Особенно когда маме понадобилась валерьянка. Но зато теперь эта история одна из любимых в нашей семье.

— Всё, не хочу танцевать больше, — подхожу к Нике и хватаю её за руку, тащу к столику.

— Ну, блин, ты испортила такой момент, он уже готов был подойти, — вздыхает Ника, но идёт за мной.

— Не нуди, — отвечаю ей. — У нас сегодня отдых, Никуля. И никакие мужики…

— Никакие и не подойдут, — меня перебивают совершенно бесстрашно, не заботясь о своём, в первую очередь, моральном здоровье.

Я хоть и ягодка, маленькая, аккуратная, нежная на вид, но вот ядом заполнена под завязку. Причём для каждого у меня отдельный вид.

— Слушай, дружок, иди куда шёл, — смотрю на татуированное чудище в дорогом костюме и пытаюсь подобрать набор приличных слов, чтобы побыстрее отшить его.

— Так я уже пришёл, — оскалился он и усаживает свой зад рядом. — Ты же здесь просила мужика? А я привык воплощать желания шикарных женщин.

— Я попросила мужика, — выделяю последнее слово. — Но ты явно не входишь в эту категорию.

— А ты, смотрю, дерзкая, — снова улыбается этот мужик. — Тем интереснее будет тебя укрощать.

— Укрощалку сломаешь, болезный, — фыркаю я и тянусь за бокалом. — Сгинь, чудище, — машу в его сторону рукой.

Глава 2

Эх, жизнь моя — жестянка. Рука сама ложится на ширинку этого бессмертного орангутанга и что есть силы фиксирует его яички в моём надёжном захвате.

Матерь Божья, это же что у него над яйцами такое упирается мне в руку? Где он достал такой агрегат?

И мне даже немного жаль сейчас его, потому что, по себе слышу, я так быстро давно не возбуждалась. Но уж слишком много дерзости. Я старенькая уже, столько не увезу. Мне бы что потише.

— Сука, — шипит в рот мне этот мужик, блин, и прикусывает губу.

— Ай, больно, — отвечаю я возмущённо, но не отпускаю механизм воздействия.

— Ты же понимаешь, что сейчас своими ручками подписала себе приговор, рыжая, — он берёт меня за шею и выговаривает каждое слово в губы, обдавая горячим дыханием.

— Ой, правда? — спрашиваю я издевательски. — А я думала, что это печать, и решила её поставить. Для закрепления результата, так сказать. И тебе бы лучше подняться и свалить.

— Ты же сама держишь, — скалится этот идиот.

Смотрю в его серые глаза и даже немного теряюсь. Столько всего в них сейчас, но самое яркое желание — это секс. Эх, я бы рискнула, но не всегда таким размером умеют пользоваться. Это тоже мой опыт мне говорит.

Дорогой костюм, дорогой парфюм, что щекочет нос. Дорогие часы и даже стильная причёска не могут спрятать от глаз того, что этот мужик опасен. И здесь опасность не в том, что мы с ним немного в разных весовых категориях, а в том, что с таким противником я могу не справиться.

— Лапку свою убираешь от меня, и я отпускаю тебя, — улыбаюсь я, заставляя себя дышать ровно. — И больше к взрослой тёте ты не лезешь без её разрешения.

В его глазах вспыхивает что-то ещё, запуская мурашки по телу.

— А взрослая тётя здесь кто? — он отнимает руку от шеи, но прижимает меня к своему боку, обращая внимание на ошарашенных девочек. — Девочки, позвольте представиться, Богдан Стальнов. Можно просто Дан.

Ну вот же чуяла моя задница, что опасен. Всегда доверяй своей попе, Яся. Она тебя столько раз предупреждала, а ты отмахивалась. И сейчас лучше помолчи.

— Мне кажется, моя подруга уже провела Вам профилактическую беседу, — Ника, как всегда, само спокойствие и арктический холод. — Так что Вам, Богдан Сергеевич, пора к своему столу.

— Приятно, что меня знают такие милые создания, — вроде улыбается Стальнов, но вот его улыбка напоминает оскал. — Но мне бы тоже хотелось узнать вас поближе, красавицы.

— Боже, помоги мне, — шепчу себе под нос и разворачиваюсь к Стальнову, немного дёргаясь, чтобы ослабить его захват. — Богдан Сергеевич, валите нахрен отсюда. Если в Ваших услугах мы будем нуждаться, Вы узнаете.

Взгляд Стальнова становится тяжёлым, даже слишком, но я смотрю прямо. Зря, что ли, папа у меня генерал. Тренировалась с самого детства.

— Дан! — его зовут громко из другого конца зала, а я уже готова громко выдохнуть.

— Желание дамы закон, — отвечает он и снова дёргает меня на себя, впиваясь жёстким поцелуем в губы.

Да что же это такое?

Молча поднимается и уходит, а я смотрю ему вслед, снова чувствуя своей попой приближение чего-то апокалиптического.

Если я не знала его в лицо, потому что просто не интересовалась, то вот имя Стальнова на слуху слишком давно. И нужно же было так влипнуть.

— «Хочу я мужика», — шипит Маша, что всё это время была бледная. — Яська, я тебя когда-нибудь прибью с твоими желаниями, — шипит она.

— Боже, я такого секса даже в порнухе не видела, — Ника же, наоборот, взвизгивает от нетерпения.

Даже ёрзает на диванчике.

— Дикая, уймись, — отвечаю я ей, но кто же остановит эту дикарку.

— Да он тебя трахнул здесь, не раздев! Вот это мужчина! Не зря о нём все говорят с придыханием, — закатывает глаза Ника.

— И со страхом, — добавляю я, заставляя себя отвлечься от взгляда Стальнова.

Кожа под платьем горит в тех местах, где он прикасался. А его вкус… Охренеть можно, но я даже не знала, что мужчина может быть настолько вкусным.

— Ой, не нагнетай, — отмахивается Ника, разливая остатки шампанского по бокалам. — Ну подумаешь, Стальнов.

— Ну подумаешь, один из тех, кто управляет здесь всем, — передразниваю подругу.

— Ярослава, свет мой, ты что, испугалась? — Ника сощуривается, бросая на меня внимательный взгляд.

— Ника, замолчи лучше, — её одёргивает Маша.

— Это же просто мужик, Ясь, — Ника смотрит на меня внимательно. — Пускай и авторитетный, и с криминальным прошлым, но сейчас он просто хороший член на ножках.

— Не люблю тех, кто не подлежит воспитанию, — отмахиваюсь я.

— Эх, Яся, — Ника будто теряет любой интерес. — Скучная ты стала. Мужика не нужно воспитывать.

— Сказала та, кто вообще мужиков держит на расстоянии выстрела, — настроение вроде возвращается в прежнее русло, но всё же настрой отдыхать дальше пропадает.

— Так, девочки, поднимаем попы и рулим домой, — Маша, как всегда, сама рациональность. — Время уже позднее.

Глава 3

***

— Ярослава Ильинична, спасибо за содействие, — ко мне подходит один из товарищей папы и протягивает руку. — И приносим извинения за испорченный вечер. Давайте я скажу ребятам, чтобы они вас домой доставили.

— Было бы замечательно, — киваю я, смотря на уставших девочек. — Мы сегодня без колёс.

Получив ответ, разворачиваюсь к девочкам и виновато улыбаюсь.

— Яся, вот скажи, когда у нас будет так, чтобы нормально прошли наши посиделки? — устало спрашивает Маша.

— Ну девочки, — виновато улыбаюсь я, — я же не виновата, что они все липнут, как пчёлы на мёд.

— Это не пчёлы, Ясь, — хмыкает Ника. — Это шмели, блин, точнее, шершни. Кто там из них страшнее, не знаю, но вот эти, — она кивает в сторону отъезжающей машины, в которую упаковали этих болезных, — такие же по опасности.

— И ты, дорогая наша, далеко не мёд, — хмурится Маша.

— Так, попрошу без уточнений, — останавливаю я девочек.

Мы друг друга любим и прощаем многое, так что и сейчас всё, что они думают, я прекрасно знаю. Да, не мёд, но зато какой редкий цветок.

— Зато с маски-шоу у нас давно не было посиделок, — пожимаю плечами как раз в тот момент, когда к нам подходит молоденький мальчик.

— Ярослава Ильинична, мне приказано доставить вас всех домой.

— Хороший ты мой, мы согласны, — киваю я ему и даже при свете фонарей вижу, что мальчик смущается. — Но только домой, а то мы слишком устали. Возраст, понимаете ли.

— Ну что Вы, Ярослава Ильинична, Вы очень красивая, Вам не дашь и больше тридцати, — отвечает мальчишка, а Ника с Машкой прыскают. Вот дурёхи.

— Хороший ты мой, ты женат? — спрашиваю, подойдя к парнишке.

— Никак нет, — нервно отвечает он.

— Ну тогда прощаю, — вздыхаю я. — Но на будущее запомни: женщине всегда двадцать пять. Даже если это совершенно не так, и эта женщина давно превратилась в дряхлую старушку.

— Так точно, — отвечает парнишка, и мне вроде даже жаль его немного, но зато запомнит надолго.

— Ладно, вези нас, извозчик. Дамы хотят отдыхать, — разворачиваюсь и сажусь в машину.

Машку мы довозим первой, а нам с Никой проще, мы живём в одном дворе. Несколько лет назад одни из первых купили себе квартиры в новом жилом комплексе. Только номера домов у нас разные.

— Ясь, скажи мне, почему в жизни всё так сложно? — спрашивает Ника, когда мы уже смотрим вслед уезжающему автомобилю.

— Никуль, слишком философские вопросы на ночь глядя, — вздыхаю я и поднимаю голову к ночному небу.

Красиво. Снежинки появляются будто из ниоткуда, завораживая своим танцем. Смотрела бы и смотрела, но в окнах моей квартиры горит свет, а на улице уже второй час ночи.

Перевожу взгляд на Нику и даже сначала не сразу понимаю, что она плачет. А вот Ника, почувствовав мой, взгляд быстро отворачивается.

— Ладно, спокойно ночи, — она уже улыбается, но в глаза не смотрит. — Мартышкам привет. И не ругай их, они девочки уже взрослые, у них должны быть свои секретики.

— Иди уже, защитница, — отмахиваюсь от неё, понимая, что Ника тоже заметила свет в моих окнах. — Ник, всё нормально? — всё же спрашиваю я.

— Да, Ясь, — улыбается она, но слишком натянуто. — Это просто усталость.

— Ник, мне папа всегда говорит, что это не жизнь сложная, а мы. Мы сами делаем её сложной, — говорю то, что пришло первое на ум. — Хотя я не вижу логики в этом, но это я.

— Ага, — уже посмеивается Ника, но всё равно как-то грустно. — А это я.

— Что тебя так расстроило? Не поделишься? — делаю шаг ближе и беру за плечи подругу.

— Не знаю, а может, и знаю, но никогда никому не признаюсь, — и мы уже смеемся вместе.

Это наш девиз уже давно. Особенно после того, как мы научились жить самостоятельно, но под зорким взглядом наших родителей.

— Слушай, а давай загадаем желание с тобой, — предлагаю я, заглядывая в глаза Нике. — Скоро же Новый год.

— Через месяц, Ясь, — качает головой Ника.

— Не нуди, — отмахиваюсь я. — Нам просто нужно немного забыть, что мы взрослые нудные тётки, и поверить в чудо. Нам как раз и надо чудо. Вот что-то такое охренительно-опупительно. Чтобы прямо трусишки мокли от предвкушения.

— Замолчи! — вскрикивает Ника и накрывает мне рот ладошками. — Вот сейчас лучше молчи, Ясь. А то твои желания имеют свойство осуществляться, но не так, как ты это планируешь.

Поднимаю руки вверх, показывая, что сдаюсь, но сама ведь уже загадала. Может, и правда этот год принесёт нам что-то необычное.

— Иди домой, тебя уже ждут, — кивает она на окна. — Думаю, твои девочки просто переживают. Мать загуляла в кой-то веки, да ещё до такого времени.

— Они не переживают, — хмыкаю я. — Они меня любят, как и я их.

Прощаемся с Никой и расходимся. Поднимаюсь на свой этаж и уже знаю, что сейчас кто-то получит у меня за то, что не спят. Но стоит открыть дверь, как в меня впиваются две пары взволнованных глаз.

Глава 4

Кофе для бодрости, каша для смелости, контрастный душ для дурости. Вроде всё сделала, но вот чувство, что вся неделя через одно место, прямо раздражает.

— Мам, ну что, опять каша? — стонет Лика, входя на кухню в кигуруми кота. У Альки такой же, только чёрный.

— Не бубнить, — отвечаю, не разворачиваясь к дочери, а то снова прозеваю, и всё убежит. — Каша — это полезный и сытный завтрак.

— А ещё это совершенно нездоровая еда, — а вот и Аля.

— Вы обалдели обе? — всё же не выдерживаю я. — Что приготовила, то и едим. А не нравится, девки — вы у меня большие, сами всё.

Выключаю плиту, отставляю сотейник и уже собираюсь выйти, как с двух сторон попадаю в объятия.

— Мамуль, ну ты чего? — Лика сразу начинает ластиться. — Ты слишком нервничаешь на этой неделе, будто и не отдыхала с тётей Машей и Никой.

— А ты сегодня куда-то собираешься? — спрашивает Аля.

— Я собираюсь наказать вас и не отпускать к деду, — смотрю на своих мартышек и сразу замечаю пробежавший страх в глазах.

— Мам, ну мы же беспокоимся о тебе, — снова Лика. — Тебе за фигурой следить нужно, сама нам говорила, а ты всё каши.

— Каша фигуру не испортит, — сощурилась я. — А вот нервные клетки в последнее время портит изрядно. Или вы думаете, я не понимаю, что речь идёт не о моей фигуре.

— Мам, ты передёргиваешь, — уверенно заявляет Аля, а вот Лика палится.

— И либо вы мне всё рассказываете, — продолжаю настаивать на своём. — Либо я и правда запру вас дома на все выходные.

— Мам, я буду кашу, — Лика хочет отскочить от меня, но нет. Не в этот раз.

— Быстро! — шиплю на дочек.

— Да блин, — вздыхает Аля. — Тебя в школу вызывают, — говорит она и зажмуривается.

Ну а кто сказал, что год должен закончиться хорошо.

— Скажу дедушке, он зайдёт, — отвечаю я.

— Директриса это предвидела и сказала, что если у тебя не будет времени сегодня, то она ждёт тебя в понедельник, — и зажмуриваются уже обе.

— Вы мне лучше скажите, мне сертификат сразу готовить ей? — спрашиваю и смотрю на девочек я.

Они зажмуриваются, а я громко выдыхаю.

— Ну хоть повод мне скажите, — уже прошу я.

— Мам, да это всё новенький, — вздыхает Лика и утыкается лицом мне в плечо. — Ну достал он. Вот мы и решили его проучить. Ну кто же знал, что он какой-то блатной, а ещё стукач.

— Эй, дамочка, что за словечки? — смотрю строго на дочь, но теперь хотя бы понимаю масштаб катастрофы.

— Мам, Лика правду говорит, — вступается за сестру Аля. — Ну достал он всех. И за язык его никто не тянул. Так что всё, что с ним произошло, это сугубо последствия его действий.

— Девочки, вот каждый год какой-то избранный попадает под вашу руку, — отвечаю я устало, но целую каждую в макушку. — Можно хотя бы сценарий изменить?

— Мы и изменили, — Лика смотрит виновато. — Теперь директриса хочет видеть тебя. Дедушка ей уже не подходит.

— А кто родители у вашего одноклассника? — спрашиваю я. Нужно хотя бы подготовиться.

— Собственно, он не наш одноклассник, — теперь Аля смотрит на меня с опаской.

— И-и-и, — подталкиваю я дочь. — Договаривай, а то у меня уже волосы начинают шевелиться, — прошу.

— Где, мам? — спрашивает Лика.

— Везде!

— У тебя их нет, мам, — прыскают обе, а я не выдерживаю уже.

— Быстро!

— Он из одиннадцатого, — зажмуривается Аля.

— Ну зашибись, что, — боже, дай мне сил дожить этот год. — Вы, я так понимаю, не хотите доучиться нормально до конца учебного года?

— Мама, я ещё раз говорю, что он сам виноват, — серьёзно отвечает Аля.

— Ну раз сам, тогда я спокойна, — киваю я. — А теперь быстро есть кашу. А Людмиле Семёновне скажите, что я приду в понедельник.

Девочки кивают, как болванчики, а я пытаюсь втиснуть в свой график ещё и визит в школу. А уже сидя за столом, Лика спрашивает:

— Мам, так нам можно к дедушке на выходные?

— Нужно, — отвечаю я, заодно проверяя почту. — Маме сегодня нужен будет салон.

— Спасибо, мамуль, — довольные девочки целуют меня и, быстро сполоснув свои тарелки, убегают одеваться.

А я снова вздыхаю и ловлю себя на мысли, что мне слишком тоскливо в последние дни. Нет, не на работе. Работы у меня хоть раздавай. Декабрь начался, а это значит, что начинается активный период.

Нужно проконтролировать все закупки, поставки, хитрожопых поставщиков, коллектив, который что-то оборзел в последнее время. Но это всё мелочи.

Я за много лет привыкла к такому ритму, так почему же именно сейчас я начинаю сдуваться. Мне реально тяжело. Приходится заставлять себя работать.

В мозгу пробегает шальная мысль: Яся, тебе просто нужен мужик.

Глава 5

— Лёня, тебя кто пустил? — смотрю на это чудо и вот не хочу его.

Я другого хочу. Но это только в мечтах и за закрытой дверью. А вот этого малолетку — не хочу больше. Ну неужели не ясно, почему я игнорировала его всю неделю?

— Ясь, я соскучился, — и Лёня складывает губы трубочкой.

Как там девочки мои любят говорить, рука-лицо? Вот точно!

— Лёня, у меня работа, я устала и вообще — сними свой зад с моего стола, — подхожу и от души шлёпаю этого идиота.

— Ауч, киса, ты хочешь поиграть? — Лёня спрыгивает со стола и делает шаг ко мне.

— Ещё одно движение, и ты уйдёшь отсюда в чём есть, — тыкаю в него пальцем.

— Ясь, ну что не так? Тебя кто-то обидел? Давай я разберусь, — Лёня сразу выдвигает свои варианты.

А мне так хочется, чтобы он по глазам понял, что нет. «Мне просто не хочется тебя. По крайней мере, сейчас и в ближайшие месяцы точно».

— Лёнь, меня никто не обидел, не родился ещё такой, это раз. А два, я тебе ещё раз говорю, у меня работа, дети, школа, предновогодняя суматоха, и мне не до тебя, — говорю ему всё, кроме основного.

Вот всегда было интересно, почему так сложно сказать правду. Сказать, что ты мне надоел. Хотя нет, несложно. Но я должна дойти до определённой кондиции, когда достал. Тогда я быстро отшиваю.

А сейчас… ну а вдруг ещё пригодится.

— Я понял, — Лёня сощуривается. — Ты меня не хочешь! — и столько обиды в голосе, что мне даже смешно становится.

Боже, когда всё так изменилось? Почему я сейчас себя чувствую мужиком, который объясняет девке, что она больше ему неинтересна? Хотя, по сути, так и есть.

— Не хочу, — киваю я и понимаю, что мне сразу легче становится. — Я вообще в последнее время мало чего хочу. Устала просто.

— Ах, ты устала? — рычит Лёня, хватая свои штаны, и начинает одеваться. — А я не устал прогибаться под тебя? Не устал постоянно ублажать? Ты что о себе возомнила, что можешь меня, как мальчика, туда-сюда? — его голос повышается, а движения становятся резкими.

— Лёнь, ты бы шёл отсюда, пока можешь, — предупреждаю я.

— А то что? Что ты можешь? Старая дура! Да кому ты нуж… А-а-а! — его визг прямо бальзам на душу.

— Ну я же тебя просила, — трясу рукой. Больно, зараза.

Лёня скачет по кабинету, закрывая свой нос, из которого льётся кровь. Не разучилась ещё. Спасибо папочке за науку.

— Вали отсюда, а то сейчас ещё и убирать заставлю, — снова предупреждаю я. — Я же старая дура. Я всё могу.

— Ещё приползёшь! — визжит он, хватая свою куртку.

— Обязательно, — киваю я.

Лёня вылетает из кабинета, бахая дверью так, что даже ноутбук подпрыгивает. Вот же идиот малолетний. Хотя я примерно такой реакции и ожидала.

Сажусь за стол и думаю, может, мне погрустить ради приличия, но что-то не грустится. Наоборот, даже настроение поднялось. В дверь стучат, а следом появляется голова моего начбеза.

— Ярослава Ильинична, отчёт принёс, что Вы просили, — говорит он проходя.

— Михалыч, а скажи-ка мне, как этот красавчик прошёл мимо ребят? — киваю в сторону входной двери.

— Так ты же сама говорила, что его пускать можно, — пожимает мужчина плечами. — Вот его и не останавливали.

— Больше не пускать. Никого, — говорю строго.

— Ну и отлично, — довольно улыбается Михалыч. — Он тебе всё равно не подходил.

— Папе всё докладывал, да? — смотрю на Михалыча внимательно, а он только улыбается.

Вот так и бери себе человека по совету родителя. Хотя я ничего не могу сказать. Сеть у меня небольшая. Всего пять супермаркетов. Но их расположенность даёт мне всегда отличную выручку, потому что я их строю в новых микрорайонах. А это выгодно.

Михалыч со мной почти с самого начала. Когда я уже готова была выть от безысходности, папа предложил вариант, как мне не скатиться в депрессию.

И Михалыч как раз тогда и подвернулся. Он ушёл со службы намного раньше папы. А я его сразу себе и забрала. Вот он мне как второй папа, но только мозг не выносит.

— Так и знала, — вздыхаю я.

— Ясь, ты же наша девочка, — улыбается он. — Вот были бы у меня сыновья, я бы точно женил одного на тебе. А так у меня тоже одни девки. Видать, мы с Илюхой обречены всю жизнь быть защитниками.

— Михалыч, у тебя зато есть внуки, — улыбаюсь я.

— Нет уж, — сразу отвечает Михалыч. — Сына не жалко бы было. А вот внука тебе не дам. Обойдёшься.

И мы оба уже смеёмся. Настроение поднимается ещё больше. А всего-то нужно было кого-то послать.

Время до вечера пробегает очень быстро. А вот моя задница начинает что-то нервничать. Вот с чего ей переживать? Сейчас попаду к Никусе. Меня там сделают гладенькой, красивой, отмассажируют, отлюбят. Но попа не перестаёт зудеть.

Набираю Нику и, получив заверение, что меня ждут, отправляюсь на процедуры.

Папа уже давно написал, что девочки у него. Лика с Алькой прислали даже видео, как они с дедом снег чистят во дворе. Папа у меня живёт за городом. Переделали дачу, так что у нас там теперь дворец.

Глава 6

— Руки убрал, — стараюсь говорить строго, но получается нервно.

— М-м-м, какая кожа, — вместо того, чтобы сделать, как я сказала, Стальнов проходится своими лапищами по телу, не давая мне даже дёрнуться. — Не зря столько ждал.

— Стальнов, я же тебе твою печать оторву, и мне за это ничего не будет, — шиплю я. — Я девочка взрослая. У меня и справка есть.

Несу полную чушь, вспоминая весь запас моих любимых словечек, стараясь выплеснуть напряжение. А ещё понимание того, что я, мать вашу, голая под простынкой! А это чудище с руками-липучками уже пробирается по внутренней части бедра.

— Руки! — выкрикиваю я и сжимаю ноги так, что рука Стальнова не может продвинуться дальше.

— Ягодка, да ты, оказывается, девочка тренированная, — с восторгом говорит Стальнов и сдёргивает простынь с меня второй рукой, открывая себе вид моей попы. — Я тебя трахну, Ягодка. И это не предложение.

В этот раз дёргаюсь, и у меня получается вывернуться так, что я теперь смотрю на Стальнова. Лучше бы этого не делала!

Руку его так и держу зажатой между ног, и выходит, что он меня обнимает за бедро. А мне ну вот совсем неудобно прикрывать и сиськи, и письку, бляха!

— Не шевелись, Ягодка, — выдыхает сквозь зубы Стальнов, а сам бегает по мне бешеным взглядом.

Щёки пощипывает от прилива крови. Боже, мне реально стыдно, но этого не отнять. Я же девочка, а вот…

— Ты была плохой девочкой, — голос его садится так же быстро, как вырастает бугор в штанах.

— Ты куда Иру дел, Стальнов? — спрашиваю хоть что-нибудь толковое, чтобы перестать плавиться от его взгляда.

Да я забыла, когда на меня так смотрели!

— Ею занимаются, не волнуйся, — отвечает он и дёргает ремень на джинсах. — И тобой тоже нужно заняться.

За секунду в его руке уже дёргается увесистый член, обвитый тугими венами. Я смотрю на эту махину, а во рту собирается слюна, да такое количество, что мне страшно, чтобы по бороде не потекло, а то всё, позор на всю жизнь.

— Нравится, — не спрашивает. Констатирует Стальнов.

— Ну на разок сойдёт, — хмыкаю я как можно безразличнее и, поймав секундную растерянность в глазах этого мужика, спрыгиваю с кушетки на другую сторону.

Выдёргиваю простынь и, прижав её к себе, стараюсь обмотаться.

— Ягодка, ты же сейчас совершаешь ещё одну ошибку, — взгляд Стальнова становится тяжёлым.

Одна рука лежит на кушетке, второй он медленно водит по стволу, привлекая моё внимание и заманивая, как заклинатель, своим змеем.

На шее и груди в расстёгнутом вырезе виднеются татуировки. На руках тоже есть. И я ловлю себя на мысли, что я бы их рассмотрела.

— Стальнов, я, может, и Ягодка, но волчья. То есть ядовитая. Зачем тебе такие проблемы? — стараюсь говорить уверенно, но, блин, мы с ним в разных весовых категориях.

Нет, Стальнов не качок, которые сейчас любят красоваться на обложках журналов. Но он… боже, да я даже описать не могу его точно, но он Мужик!

Каждая мышца как нарисованная. Каждое движение хищника. Каждый взгляд будто проникает под кожу рентгеном.

— Я тебе открою секрет, но за это ты мне отсосёшь, — скалится Стальнов, и его кадык дёргается, заставляя меня внутренне сжаться. — У меня иммунитет на яды. На все.

— На меня невозможно выработать иммунитет, — хмыкаю я.

За дверью раздаётся крик Ники, а потом я слышу топот. Дёргаюсь к двери, но меня быстро подсекают и уже в полёте ловят над полом, прижимая к стальному телу.

Несколько движений, и я прижата лицом к входной двери, а мне в задницу упирается горячий пульсирующий член Стальнова.

— Нельзя от меня бегать, — хрипло произносит Стальнов в ухо. — Я всегда догоняю и всегда получаю что хочу.

Его рука быстро ныряет под простыню и ложится на гладкий лобок. Дыхание становится тяжёлым, и не только у Стальнова.

— Убери руку, — выдыхаю я, а глаза уже закатываются от его движений по телу.

Мой мозг пытается уловить возмущение Ники, но тело не слушает.

— Вот и умничка, — довольно отвечает Стальнов, замечая, что я сама прогибаю поясницу под его тело. — Ты как кошка, Яся. И я хочу, чтобы называла меня Дан, когда будешь кончать подо мной.

— Слишком много чести, Богдан Сергеевич, — отвечаю я.

— Ну что ты, Ярослава Ильинична, я только начал твою честь отбирать, — шепчет он. — Но, поверь мне, я заберу себе всё. Я ради тебя сутки сидел в кутузке.

По коже пробегают мурашки от воспоминаний моих прошлых выходных. Но всё рассыпается на кусочки, когда Стальнов добирается до клитора и сразу же ныряет во влажную глубину пальцами, издавая бешеный рык.

— Да-а-а!

Глава 7

***

Башка закипает. Нервы на пределе, а в яйцах напряжение такое, что я готов убивать. Мои ребята разбежались по углам и делают вид, что заняты работой, но меня это нихрена не устраивает.

Прикрываю глаза и, как конченный дебил, ощущаю кожей ЕЁ. Сука, я таких давно не видел. Это же просто какая-то дикая смесь всего, что можно было смешать в женщине.

Спина ещё печёт в месте, где эта рыжая достала своими коготками, но и это поправимо. Она мне отработает каждую минуту без секса.

— Сергеич, можно? — в кабинет просовывается голова Ивана, одного из моей охраны. — Мы, это, бабу тебе привезли, как заказывал, — и в кабинет входит шлюха. Дорогая, ухоженная, рыжая, но шлюха!

Киваю Ивану в знак согласия, а сам продолжаю смотреть на эту мадам. Медленно обвел её взглядом и ничего. Ничего, блядь! Даже не дёрнулся, сука!

— Ну что, Богдан Сергеевич, как Вы хотите? В рот, в жопу или по классике? — спрашивает девка.

Молодец, научена и понимает, что со мной нужно уметь всё. Все они научены. Те времена, когда я трахал шлюх на автобанах, давно позади и забыты как страшный сон. Тогда каждый крутился, как умел.

Я умею многое, но пришлось идти с низов, чтобы сейчас это многое могли оценить по достоинству и в верхах.

Зажравшиеся мудаки, но у кого бабки, тот и король. Так что выживаем, как можем.

Разворачиваюсь так, чтобы кресло отъехало от стола, и киваю на свой пах. Мне нужна разрядка. И срочно! Иначе я сорвусь, и пиздец Ягодке.

Рыжая шлюшка похотливо улыбается, предвкушая, что сейчас будет хорошо. Но с каждым её шагом во мне поднимается злость. Вот что за нах?

Она садится передо мной на колени. Вся дорогая, ухоженная, подтянутая, а мне оттолкнуть хочется. Дан, ты башкой потёк?

Щёлкает пряжка ремня, и в кабинет резко открывается дверь.

— Бать, вау! Да у тебя тут расслабончик, — скалится мой отпрыск, а я готов стянуть этот самый ремень, что только что расстегнулся, и надрать ему зад.

Вот только проблема в том, что стыдно как-то. У меня давно уже другие методы его воспитания.

— Тебя, бля, стучать учили? — рычу я и машу девке на выход.

Вот в чём плюс шлюх. Им не нужно объяснять, доказывать, просить. Махнул — исчезла. Свистнул — уже рядом. И я, вероятно, слишком привык к такому, раз не смог раскрутить рыжую заразу.

— Да нормально, вы продолжайте, — Ден падает на диван в кабинете и закидывает ноги на столик.

Жду, пока кабинет освободится, а сам сверлю взглядом сына. Ему скоро восемнадцать. А ведь кажется, что совсем недавно мне приволокли на крыльцо старого дома пацанёнка и, кинув в морду свидетельство о рождении, оставили как щенка.

Я его готов был в детдом определить. Куда мне ребёнка, когда я сам мог сдохнуть в любой момент. Не то время было, хотя и поспокойнее уже. Привёз его к воротам. Постоял возле них с ним, а потом развернулся и попёрся в пиццерию. Тогда они становились только популярными.

Там я и поймал очередную пулю! А этот пиздюк сидел рядом и закрывал мне рану.

Сын. Иногда его убить охота, особенно когда он творит дичь, но, как оказалось, действительно родной.

— Ты не ответил на вопрос, — давлю голосом, и это всегда срабатывает.

Не знаю, как долго ещё будет, но, надеюсь, не он меня прикончит.

— Слушай, я не хотел мешать, — улыбается Ден. — Но тут такое дело. Тебе завтра нужно явиться в школу.

— Ты опять? — врываюсь я. — Кто на этот раз? Ты, блядь, можешь нормально закончить эту ебучую школу, чтобы я выдохнул, а потом вали куда хочешь!

— Так ты же вечно нудишь, что каким бы козлом ни был, будь умным, — кривляется этот засранец. — Так что ты уж прости…

— Денис, мать твою! — удар по столу оживляет сына, и он напрягается.

— В этот раз я не виноват, — он садится ровно и поднимает обе руки. — Это всё малолетки. Эти две сучки берега попутали, но я…

— И ты ничего не сделаешь! — рычу я. — Я тебе яйца оторву и лишу наследства, ты понял! Когда тебе дойдёт, что ко всему нужно подходить с холодной башкой?

Ден злится. Вижу это по его напряжённой позе — вздувшимся венам и сжатым кулакам.

— В зал сегодня идёшь, — говорю строго. — И пока не выстоишь пять раундов против Ивана, хрен ты увидишь свой байк.

— Бать! — взвивается Денис.

— Нехрен было лажать!

— Я не виноват! Эти две идиотки решили, что меня можно разыграть, — взвивается он.

— Если баба тебя уделала, значит, это умная баба, — заключаю я. — А ты идиот. Пошёл. Путь тебе заказан на сегодня. И никаких дружков!

Ден вскакивает с дивана и вылетает из кабинета, бахая дверью. Перебесишься, сынок.

Да твою же мать! Это какая-то чёрная полоса у нас, что бабы нам палки в колёса ставят? И почему никто не сказал мне, что чем старше становятся дети, тем тяжелее с ними? Точно бы отправил его в детдом, если бы знал.

Хотя… Прикрываю глаза снова и понимаю, что дело здесь не в сыне, а в рыжей ведьме. И тут даже дело не в том, что она меня прокидала дважды. А в том, что эта Ярослава Макарова сама нарвалась.

Глава 8

***

— Яся, ты отбитая на всю голову, — шипит Ника. — И девчонки у тебя такие же. Мне жаль их мужей.

— Не нуди, — отмахиваюсь я от подруги и разливаю нам вино. — Маш, ну а ты что молчишь? — смотрю на ошарашенную Машку.

— Я немного в ах… в общем, там, где получают удовольствие, — отвечает Маша, принимая бокал. — Ты как умудрилась поймать на свой шикарный зад такое приключение, Ясь?

— Да откуда я знаю? — пожимаю плечами, а у самой внутри всё сжимается от воспоминаний о Стальнове. Сжимается так, что только от этого я готова получить оргазм.

Я дура!

— Всё она знает, — рычит Ника. — Эти аборигены мне Иру напугали. Идиоты!

— Ира меня сама оставила, — хочу выглядеть обиженной, но не выходит.

А ещё у меня даже ноги подрагивали от того, что Стальнов выделывал своими пальцами, пока Ника там, за дверью, выпирала его мордоворотов. Сейчас я понимаю, что если бы не она, то я бы ему дала у той двери.

Но жизнь штука коварная: сначала манит конфеткой, а потом включает мозг и вопит: «У тебя диета»!

Я больше суток провела у Ники, и не потому, что трусиха, а потому, что понимаю, что если увижу этого мужика рядом, то сама его трахну.

— У тебя сейчас такое выражение лица, будто ты снова раздираешь спину Стальнову, — хихикает Ника, а мне и правда смешно и кайфово становится.

Вот же! Мартышки мои! Это их словечки пробегают в меня.

— Что ты сделала? — Маша продолжает греть в руках бокал.

— Да блин, — вот почему-то именно это не хочу рассказывать девочкам.

Но снова эти воспоминания. И снова чувствую его запах. И снова понимаю, что я, оказывается, ещё ничего — так изогнуться и разодрать спину этого идиота до крови. Но блин! Я не могу этого рассказать.

Я же за столько лет привыкла делиться со своими девочками всем. Вплоть до размера члена, который когда-либо был рядом или в поле зрения!

Но у нас в этом плане всё обоюдно. Ника такая же коза, как и я. Только Маша у нас божий одуванчик и не колется, сколько сантиметров в трусах у её благоверного.

— Яся, а что он с тобой делал? — Маша чуть щурится и пытается заглянуть мне в глаза, которые я прячу за бокалом. — У Иры, насколько я помню, на массаж ходят голенькими, — задумчиво вспоминает Маша.

— Ой, только не говори, что он скорострел! — вскрикивает Ника, а мне так смешно становится, что уже нет сил сдерживаться, и отпускает сразу. — Ну нет! Не разочаровывай меня! Дай поверить в чудо! Я не переживу этого! — и Ника складывает руки в молитвенном жесте и губки уточкой.

— Всё, хватит, — я уже просто ржу. — Ника, ты бы в другом месте такие губки делала.

Мы смеёмся уже вместе, подначивая друг друга, и я почти довольна, что перевела тему. Но это была бы не Маша, если бы не внесла свою ложку коричневой дурнопахнущей жижи:

— Но, если серьёзно, это плохой признак, Ясь, — и Ника тоже затихает. — Тебе прекрасно известно, чем заканчивается твоё такое состояние. Если ты не хочешь перемыть ему косточки, значит, он уже пробирается тебе под кожу.

— Маш, — Ника первая приходит в себя, одёргивая подругу, а я ловлю ступор.

— Яся, мы тебя слишком любим, чтобы вот так отдавать такому как Стальнов.

— Не волнуйтесь, девочки, — отмахиваюсь я. — Я смогу устоять. Жизнь мне помогла выработать иммунитет.

— А может, это и плохо? — спрашивает Ника, покручивая в руках бокал. — Может, в этом и есть проблема, что мы с тобой до сих пор сидим по выходным за бокалом вместо того, чтобы кайфовать в постели и пить кофе вместе с кем-то по утрам, – и столько боли в голосе подруги, что пробирает до костей, разрывая душу.

— Моя рыбка, — поднимаюсь с кресла и, сев возле Ники, притягиваю её к себе в объятия.

Маша тоже недалеко ушла от нас. Ей совсем несладко, что и обижает. Но если у нас с Машей есть отдушина в нашем продолжении, то у Ники всё немного сложнее.

— А давай мы загадаем желание, Ник? — снова шальная мысль приходит в голову, а в отголосках стоит эхо «Плутону больше не наливать». — Давай загадаем, чтобы этот год принёс нам столько счастья, чтобы нам в нём купаться и наслаждаться.

— Яся, Новый год через двадцать пять дней, рано желания загадывать, — качает головой Маша.

— И вообще, лучше помолчи, — поддакивает Ника. — А то твои желания быстрее всех начинают сбываться.

— Ну тогда я пока обновляю наши бокальчики, а вы загадывайте каждая своё, — почему-то именно сейчас я начинаю снова хихикать. — И чтобы сбываться они начали уже завтра, — восторженно добавляю я.

— Завтра понедельник, — в Маше просыпается скептик.

— Ну и ладно, — отмахиваюсь я, пока до меня не доходит. — Бляха, завтра понедельник!

Бросаю взгляд на часы. Папа скоро должен привезти девочек домой. А завтра у нас поход в школу.

— Я так понимаю, мартышки наши что-то учудили, — настроение Ники снова поднимается.

— Если честно, понятия не имею, — вздыхаю я. — Но то, что они что-то сделали пацану из одиннадцатого класса, факт.

Глава 9

— Пап, ну раз ты остался, то мне нужно смеситель в ванной посмотреть, — кричу папе с кухни.

Я вчера успела прийти домой до того, как приехал папа с девочками. Все счастливые, довольные, но папа отказался ехать обратно, сказав, что соскучился.

— Конечно, посмотрю, мартышечка моя, — седая голова папы заглядывает на кухню, а в руках у него уже шуруповёрт.

Вот от кого я переняла это прозвище и для своих мартышек. Папа всегда так называл меня. И не потому, что я страшненькая, а потому что всё детство только и знала, что лазить по деревьям, заборам да пацанов соседских дразнить.

— И что ты там уже придумал? — улыбаюсь родителю я.

— У тебя полка прохудилась, дочь, — вздыхает папа. — Но если бы вы с девочками разгрузили её и половину своих курток, шубок, пальтишек убрали по местам, то, может, и крючки на месте бы были.

— Пап, у меня вот как будет выходной, я обязательно займусь, — киваю родителю и делаю самое честное выражение лица.

Но папа только усмехается, а в глазах так и читается: «Кому ты рассказываешь»?

— Мама! — а вот и мои мартышки проснулись уже. — Мы не опоздаем?

Девочки входят на кухню и сразу же усаживаются за стол, где стоят их тарелки с кашей. И ни слова возмущения. Ни единого! По спине даже холодок пробегает.

— Нет, не опоздаем, — отвечаю я и, подхватывая свою тарелку, сажусь рядом. — А что, нам так каша нравится? — смотрю внимательно на Лику и Алю.

— Конечно, мамуль, — кивает Лика. — Я вообще всегда в восторге от твоих каш, скажи, Аль?

— Да, — кивает Аля и полную ложку в рот засовывает, набивая за щёки.

— Может, запить? — предлагаю Але, но дочь отрицательно машет головой. Ох, девки! — Маленькие мои, вы мне лучше сразу скажите, к чему мне готовиться. А то что-то у меня и ноги затряслись.

— А к чему готовится? — на кухню заходит папа. — Полку починил, сейчас займусь смесителем, — отчитывается он. — Так к чему, дочь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Не признаются твои внучки, — киваю на дочек.

— Может, помочь? — папа сразу становится серьёзным, теряя всю расслабленность.

— Нет, — машу головой я. — Сами справимся. Тем более Людмила Семёновна настоятельно просила, чтобы я пришла к ней.

— А что это Людочка так меня не жалует? — хмурится папа, привлекая к себе наше пристальное внимание.

— Па-а-ап, — тяну я. — Я чего-то не знаю?

— Конечно, не знаешь, — уверенно отвечает папа. — Людмила Семёновна широкой души человек, но слишком наивная. Ты, если что, хоть подарок ей привези какой.

— Папа, — смотрю на отца по-другому уже.

— И то, что ты себе там придумала в своей рыжей головке, выбрось, — папин голос напрягается. — Она очень хорошо дружила с твоей мамой. Поэтому и знаю её, — даже с обидой говорит отец, а мне стыдно становится.

— Папуль, ну прости, — поднимаюсь со стула и обнимаю папу. — Я просто…

— Дурёха, — завершает за меня отец, обнимая в ответ. — Но если я соберусь с кем-то жить, то ты об этом узнаешь первой.

Да, я, оказывается, собственница. Даже с папой. Эх, может, поэтому и не ведусь на все эти мужские бронетанковые действия? А точнее отбиваюсь, хотя сама страшно хочу.

Вот папа у меня — настоящий мужчина. Всегда маму любил, на руках носил. Он в ней души не чаял. Сколько помню себя, он мог сделать всё что угодно, лишь бы увидеть улыбку мамы.

На работе — строгий, а дома — ласковый. Но я никогда не видела в нем что-то слабое. Хотя вру, видела. Но тогда мы все были слабые. Когда мама ушла, папа сильно сдал. Он первый год каждый день ходил к ней на кладбище, менял цветы и просто молчал.

Мы переживали за него, но девочки стали теми, кто его вытащил из того состояния. А вот сейчас я даже заволновалась. Хотя, может, и к лучшему, если папа себе найдёт кого-то.

— Мама! — так неожиданно завопили девочки. — Мы опаздываем!

— Ой, собираться, быстро, — отскакиваю от папы и сама начинаю складывать тарелки в мойку.

— Бегите, я всё сделаю сам, — останавливает меня папа и, чмокнув в щеку, отправляет.

До школы доезжаем быстро. Отправляю девочек и прошу предупредить Людмилу Семёновну, что если спросит, то я подойду ко второму уроку.

В магазине всё же беру ей сертификат и, показавшись сотрудникам, отправляюсь назад. И снова моя попа так и шепчет: «Что-то будет»!

Набираю Нику, но она почему-то не отвечает. Неужели игнорирует? Даже странно. Нужно будет и к ней заехать. А то вчера её настроение было не слишком положительным всё же.

Поднимаюсь к кабинету директора и у двери застаю занятную картину. Молодой пацанёнок слишком напирает на моих девочек, что-то шипя им. Но если Аля стоит чуть за Ликой и держит ту за руку, то Лика отвечает. И, судя по напрягшимся скулам и кулакам, пареньку не нравится то, что он слышит.

Высокий, худощавый, но слишком какой-то борзый.

Ускоряюсь, но, судя по тому, что на меня не обращают внимания, разговор у них занятный.

Глава 10

***

— Мы найдём выход, — уверенно отвечаю я, а сам не могу отделаться от мысли, как мог пропустить информацию, что у Ягодки есть дети. — Не волнуйтесь, Людмила Семёновна. Вы лучше скажите, что нужно сделать, чтобы компенсировать неприятности, устроенные детьми?

Перевожу взгляд на Ярославу и немного теряюсь даже. Арктические морозы будут теплее её взгляда. В чём проблема? Не нравится? Это только начало. Хотя план созрел в моменте.

— Богдан Сергеевич, я могу всё прислать Вам и Ярославе Ильиничне на почту, — отвечает, немного краснея, Людмила Семёновна.

Неплохая она женщина. Как-то бабой директора школы назвать сложно. Вероятно, это отголоски моей школьной жизни, хотя было всё давно. Но Людмила Семёновна мне напоминает мою учительницу. Одна из тех единичных женщин, что верили в меня.

Вероятно, поэтому на эту школу и пал выбор для моего спиногрыза. Но он не оценил, а Людмиле Семёновне явно не хватает строгости.

— Буду благодарна, Людмила Семёновна, — отвечает Ягодка и поднимается с места, держа спину так, будто у неё кол привязан сзади. — Я могу забрать девочек на полчаса? И нужна ещё Вам?

— Подождите немного, — останавливает эту фурию Людмила Семёновна.

— Ярославе Ильиничне не нужно отправлять ничего, — говорю твёрдо. — Мне всё пришлите, я решу.

— Решалку сломаешь, — шипит еле слышно Ягодка и закашливается. — Простите, Людмила Семёновна, что-то в горло попало. Можно воды? — сразу обращается к бледнеющей женщине Ягодка, а мне даже интересно становится, есть ли у неё предельная точка кипения.

— Да, — кивает Людмила Семёновна. — А Вас я услышала, Богдан Сергеевич. Всё пришлю. Не буду больше задерживать.

Поднимаюсь с места и, попрощавшись, выхожу в коридор. По спине жар пробегает, проходя мимо Ягодки. Но в коридоре смотрю на её красоток и даже немного жаль своего мелкого идиота.

Денис стоит напротив девочек, что о чём шепчутся, и явно слишком многое делает с ними взглядом. И как я не заметил сразу, что малышки слишком похожи на мать.

— Отойдём? — киваю сыну в сторону. — Ты мне скажи, а ты не охренел, сынок? — спрашиваю, когда доходим с ним до лестницы.

— Что не так? Или это прилюдная порка? — скулы напрягаются, взгляд дикий.

Дурной, горячий, но мой.

— Нет, это ещё не порка, — склоняю голову так, чтобы сын видел мои глаза. Он совсем немного уступает мне в росте. — Но я могу и это устроить. Ты мне скажи, нахрена запер девочек в туалете?

— Мне не нужны были обе, — шипит Ден. — Только та, что портит мне жизнь. Кто же виноват, что они как приклеенные.

— Сынок, я тебе говорил и повторяю: если они тебя сделали, ты идиот! — тычу пальцем сыну в грудь. Но нет, не слышит. И понять бы, чего его так кроет. — Если я тебя ещё раз увижу рядом с ними, я тебе башку откручу. Не можешь исправить ситуацию, сделай так, чтобы она не повторялась. За взорванный сортир ты лишен байка. Пока не отработаешь всё, хрен его увидишь.

— Да зашибись! Я ничего не делал! — взрывается Денис.

— Закрой рот, сын, — хватаю его за руку, останавливая. — Иначе я тебя сейчас не на уроки отправлю.

Смотрим друг другу в глаза, и меня даже гордость берёт, что не уступает уже. Смотрит прямо. Но всё равно слишком дурной.

— Вот и молодец, — отпускаю руку. — А если не наладишь отношения с этими девочками, так я тебе устрою карцер дома. И чтобы меня больше сюда не вызывали.

Ден кивает и, резко развернувшись, уходит прочь. Бросаю взгляд за спину, девочки всё ещё стоят у кабинета директора. Улыбаюсь малышкам и, кивнув, иду на улицу.

Ну не буду же я их мать вылавливать в школе? Мне нужна свобода действий.

Хотя пока ждал её в кабинете директора, думал, стану седым окончательно, а не местами. Благо, мой начбез среагировал моментом и на моё сообщение ответил в его любимой манере.

«Нехрен читать только первую страницу отчёта и дрочить на фотки»!

Мудак, но зато надёжный. Вполуха слушал Людмилу Семёновну, а сам заново листал файл, что он скинул мне ещё на прошлой неделе на почту. Читал и медленно отпускало.

Не замужем. Есть дети. Тридцать восемь лет. Своя небольшая сеть супермаркетов. Но, бля… когда дошёл до информации о родителях, как сдержался, не представляю.

Генерала Макарова знают многие, и когда он уходил на пенсию, его провожали многие, а некоторые выдохнули. Он только получил повышение и ушёл на пенсию. Но его по сей день все вспоминают с содроганием. Я с ним лично не сталкивался. Но, сука, нужно же было встретить именно его дочь!

Сижу в тачке и снова листаю файлы в мобильном, отслеживая выход со школы. Что-то моя рыжая заноза слишком задерживается. Кто-то должен ответить за мои бесследно сгоревшие нервные клетки. И это будет она. Слишком много напряжения от неё.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь включить мозг. Вот нахрена она мне нужна? Я же давно наученный жизнью, что от баб одни проблемы. У них есть определённая функция, которая в наше время свободно покупается. Рынок перенасыщен. Выбирай любую.

Но нет же! Рыжая фурия мелькает совсем рядом с тачкой, включая во мне все инстинкты. И я, как идиот, забываю все свои же внушения, выхожу из машины и иду за ней к белоснежному седану. Даже странно, почему не красная.

Глава 11

***

Сижу в машине напротив одного из дорогих ресторанов нашего города и не понимаю, какого лесного зверька я вообще согласилась поехать с этим бандюком на встречу. Да ещё и папе соврала, что встреча деловая.

Я даже не представляю, к чему бы привело наше общение у школы, если бы Людмила Семёновна не вспомнила, что не отдала мне папку с дипломами девочек.

То, что это была бы позорная драка женщины и мужика, факт. Сейчас даже немного стыдно за свои мысли. Хотя нет, не стыдно. Обидно, что не дали свершиться личному правосудию. Но невероятно удивило уважительное отношение Стальнова к Людмиле Семёновне.

И да, я сказала этому му…ку (вставьте нужные буквы сами, мои родные тараканчики), что поеду с ним на встречу, чтобы он умотал от меня как можно дальше, и мои нервные окончания не скончались в конвульсиях.

Сейчас же я не понимаю себя. Зачем мне всё это нужно? Деньги у меня есть. Сама могу справиться с оплошностью своих девочек. Вот только они мне так и не сказали, почему же Аля взорвала туалет.

Как я и говорила, моё комбо не просто красивое, но ещё и умное. И если Лика просто учится, но не стремится к чему-то высокому, что Альке интересно всё. Она и пятёрки получает исключительно потому, что хочет знать всё, и это ей даётся.

Я спросила у девочек, зачем они так сделали, но получила заверение, что больше такого не повторится. И всё. Мои мартышки ничего мне больше не рассказали, хотя по глазам видела, что у них совершенно другие мысли.

Бросаю взгляд на часы и вздыхаю тяжело. Я уже опоздала на двадцать минут. Как раз столько я сижу и пялюсь на входную дверь ресторана. Бросаю взгляд в зеркало и смотрю в свои огромные серые глаза.

— Вот скажи мне, Яська, когда ты стала такой трусихой? Что не так? Пошла и размазала этого члена общества, — строго говорю сама себе. — Нахрен его с его патриархальными замашками. И вообще, я сама могу всё решить. Без кого-либо. Не нужно было вообще сюда… А-а-а! — взвизгиваю я, смотря уже в открытую дверь машины на Стальнова.

Морозный воздух смешался с его запахом, снова запуская неправильную реакцию, и от этого я только сильнее злюсь.

— И сколько ты ещё собираешься здесь сидеть, Ягодка. Наш заказ скоро принесут, — спокойно говорит Стальнов, растягивая губы в оскале.

— Стальнов, тебе говорили, что ты хамло? — смотрю на него и вот не хочу выходить из машины.

Моя чувствительная попа просто вопит о том, что быть… чему-то точно быть. Но Стальнов протягивает руку, предлагает мне выйти.

— Постоянно говорят, но ты знаешь, Ягодка, я хамло там, где мне это выгодно, в остальных случаях это всё мой слабый словарный запас, — Стальнов продолжает нести всё это и не отходит, зараза.

Стоит так, что если я не приму его руку, то из машины не выйду, да и дверь закрыть не могу, его тело держит её. А может, мне плюнуть и переехать ему ногу?

— Не советую, Ягодка, — Стальнов склоняет голову чуть набок, а я вскидываю бровь. — Я по твоим шикарным глазам уже вижу, что ты меня казнила всеми возможными способами, но даже если ты сейчас уедешь, больше не спрячешься.

— Ты ведь даже не представляешь, с кем ты связываешься, — качаю я головой и всё же принимаю его руку.

И сразу попадаю в его захват. Стальной, как и в прошлый раз. Но вот послевкусие сейчас немного иное.

— Ошибаешься, Ягодка. Я-то как раз и представляю, с кем связался, — он дёргается к моему лицу, и моя рука действует по инерции.

Звук пощёчины бьёт по ушам намного сильнее, чем я ожидала, но это не я. Это всё рефлексы.

— Макарова, скажи мне, у тебя девять жизней, как у кошки? — спрашивает Стальнов, а в его глазах загорается что-то опасное, но мне вот всё равно сейчас.

Не трогать меня — это главное, что может спасти ему жизнь.

— Что ты, кошки умные создания, они к себе кошаков подпускают только для продления рода, — пытаюсь растянуть губы в улыбке, но всё равно выходит немного нервно, оттого что прижата слишком крепко к его телу. — А я пока немного на другом уровне.

— И на каком же?

— Приключенческом, — шиплю я. — Лапы свои убрал, и пошли уже. Ты хотел поговорить, ну так давай поговорим.

Отталкиваю от себя Стальнова и, обойдя его, иду в сторону ресторана. Войдя внутрь, снимаю шубку и сдаю в гардероб. Стальнов всё это время молчит, но его взгляд, как живой, заставляет кипеть. И от этого только хуже. Это отвратительно, когда на тебя смотрит так чужой мужчина.

К столику нас провожает молоденькая хостес, рассказывая Стальнову, что его заказ уже принесли и будут рады помочь ему в любую минуту. И почему я не удивлена, что во взгляде этой девочки столько похоти, что если бы не люди вокруг, то она бы уже сама его оседлала.

— Присаживайся, Ягодка, — Стальнов отодвигает мне стул, обойдя меня в два шага и приглашая за столик, что стоит чуть в отдалении от других. — Можешь быть свободна, — а это уже звучит для хостес, но меня удивляет, что голос Стальнова становится минусовых температур.

Сажусь, осматриваю заказ. Вроде всё по стандарту – закуска, гарнир с основным блюдом и вино. Но вот внутри снова скребёт.

— Я здесь на несколько минут, так что давай мы с тобой сразу обсудим, как решить конфликт наших детей, и разойдёмся, — отодвигаю от себя тарелку и совсем невоспитанно ставлю на стол локти. — Ах да, в следующий раз я бы предпочла общаться с мамой мальчика.